Основы

Предисловие

В 1909 году Бог побудил двух христиан-мирян выделить крупную сумму на издание двенадцати томов, в которых были бы изложены основы христианской веры и которые предполагалось бесплатно рассылать служителям Евангелия, миссионерам, руководителям воскресных школ и другим людям, занятым деятельной христианской работой во всем англоязычном мире. Наблюдение за изданием этих томов было поручено комитету из людей, известных твердостью в вере. Первым исполнительным секретарем комитета был преподобный доктор А. К. Диксон; когда он уехал в Англию, его место занял преподобный доктор Луис Мейер. После смерти доктора Мейера обязанности исполнительного секретаря легли на меня. Нам удалось выпустить все двенадцать томов в соответствии с первоначальным замыслом. Часть томов была разослана 300 000 священнослужителей, миссионеров и других работников в разных уголках мира. Когда двенадцать томов были завершены, как и планировалось, работа продолжилась на страницах журнала «The King's Business» («Дело Царя»), который выходил по адресу: Лос-Анджелес, Калифорния, Саут-Хоуп-стрит, 536. Хотя было выпущено больше экземпляров, чем имен в нашем списке рассылки, запасы в конце концов иссякли, а просьбы о книгах продолжали поступать из разных частей света. Поскольку средства на эту цель закончились, Библейский институт Лос-Анджелеса, которому после прекращения работы комитета были переданы печатные формы, решил выпустить статьи, публиковавшиеся в «Основах», в четырех томах по самой низкой цене. В эту серию войдут все статьи, печатавшиеся в «Основах», за исключением очень немногих, которые, по-видимому, не вполне соответствовали первоначальной цели издания.

Р. А. ТОРРИ

Посвящение

Двум мирянам, чья щедрость позволила разослать несколько миллионов томов «Основ» священнослужителям и миссионерам во все уголки мира для утверждения и назидания их в вере, посвящаются эти тома.

Глава 1. Богодухновенность Библии: определение, объем и доказательство

ПРЕПОДОБНЫЙ ДЖЕЙМС М. ГРЕЙ, ДОКТОР БОГОСЛОВИЯ, ДЕКАН БИБЛЕЙСКОГО ИНСТИТУТА МУДИ, ЧИКАГО, ИЛЛИНОЙС

В этой статье подлинность и достоверность Библии принимаются как данность. Под этим понимается, во-первых, что ее книги написаны теми авторами, которым они приписываются, и что их содержание во всех существенных пунктах таково, каким вышло из их рук; и, во-вторых, что это содержание достойно полного принятия в том, что касается изложенных в нем фактов. Если бы нужно было доказывать эти допущения, доказательств много, и более сильные перья уже занимались ими.

Но пусть никто не думает, будто, раз эти вещи приняты как данность, их относительная важность недооценивается. Напротив, они лежат в основании богодухновенности и, как говорит президент Паттон, «входят на первом этаже». Они касаются историчности Библии, которая для нас сейчас составляет основу ее авторитета. Пока это не решено, ничего нельзя решить; но, допустив, что это решено, а при всех обстоятельствах нам, пожалуй, позволительно это допустить, что может быть интереснее вопроса о том, как далеко простирается этот авторитет?

Это вопрос о богодухновенности, и, раз столь многие взялись обсуждать другие вопросы, не будет ли позволено заняться и этим? Это старый вопрос, настолько старый, что при обычном возвращении мысли по кругу он снова сделался новым. Его обсуждали наши отцы, когда-то он был великим вопросом, его разобрали до самого дна, и нам оставлено богатое хранилище фактов, доводов и примеров, из которого можно черпать в день нужды.

Долгое время нападение врага направляло наши силы на другой участок поля, но победа там вернет нас сюда. Другие вопросы лежат вне самой Библии, а этот — внутри нее. Те уводят людей от содержания книги к рассмотрению того, как она возникла; этот возвращает нас к тому, что она такое. Счастлив день, когда исследование вернется сюда, и счастливо поколение, которое не разучилось отвечать на этот вопрос.

I. Определение богодухновенности

1. Богодухновенность — не откровение. Как выразился доктор Чарльз Ходж, откровение есть акт сообщения уму божественного знания, а богодухновенность — акт того же Духа, направляющего тех, кто делает это знание известным другим. По удачному выражению Чалмерса, одно — приток, другое — отток. Авраам получил приток, ему было даровано откровение; а Моисей был наделен оттоком, будучи вдохновлен записать его нам в научение. В одном случае происходило втекание, в другом — истечение. Иногда оба этих опыта встречались в одном и том же человеке; сам Моисей — тому пример: он получил откровение в одно время, а вдохновение возвестить его — в другое; но важно различать то и другое.

2. Богодухновенность — не просвещение. Каждый возрожденный христианин просвещен уже тем, что в нем обитает Святой Дух, но не каждый такой человек при этом богодухновенен; богодухновенны только писатели Старого и Нового Заветов. Духовное просвещение допускает степени: у одних христиан его больше, чем у других; но богодухновенность, как мы ее понимаем, степеней не допускает, будучи в каждом случае дыханием Божиим, выражающим себя через человеческую личность.

3. Богодухновенность — не человеческий гений. Гений есть просто природная одаренность, как бы высока она ни была в иных случаях; богодухновенность же в том смысле, о котором мы говорим сейчас, сверхъестественна от начала до конца. Это облечение силой, сходящее на писателей Старого и Нового Заветов, направляющее их и дающее им возможность написать эти книги, и ни на каких иных людей, ни в какое иное время, ни для какой иной цели. Ни один человеческий гений из тех, о ком мы слышали, не предварял своих сочинений формулой «Так говорит Господь» или подобными словами, а между тем таково обычное слово библейских авторов. Ни один человеческий гений никогда не соглашался с другим человеческим гением в том, что людям важнее всего знать, и потому, как бы ни была высока его оснащенность, он отличается от богодухновенности Писаний не только степенью, но и родом.

По способу своего действия Божественное начало непостижимо, хотя последствия его познаваемы. Мы не беремся сказать, как именно Святой Дух действовал на умы этих авторов, чтобы создать эти книги, так же как не беремся сказать, как Он действует на человеческое сердце, производя обращение; но мы принимаем одно так же, как другое, на основании свидетельства, обращенного к вере.

4. Когда мы говорим о Святом Духе, сходящем на людей для составления книг, следует понимать и то, что целью является богодухновенность не людей, а книг — не писателей, а написанного. Иными словами, она завершается на записи, а не на человеческом орудии, которое ее создало.

Для примера: Моисей, Давид, Павел, Иоанн не были богодухновенны всегда и повсюду, ибо тогда всегда и повсюду они были бы непогрешимы и безошибочны, чего не было. Они порой ошибались в мыслях и погрешали в поведении. Но какими бы погрешимыми и ошибающимися они ни были как люди, облеченные немощью, подобно нам, такая погрешимость или ошибочность никогда и ни при каких обстоятельствах не передавалась их священным писаниям.

Пример тому — книга Екклесиаста, которая, если признать ее соломоново авторство, дает нам историю поисков Соломоном счастья «под солнцем». Одни утверждения в ней лишь отчасти верны, другие совершенно ложны; поэтому это не может означать, что Соломон был богодухновенен, когда пробовал то или иное средство найти то, чего никто не смог найти вне Бога. Но это означает, что его язык богодухновенен, когда он записывает разные чувства и мнения, владевшие им в этих поисках.

Этим снимается целый разряд возражений, которые порой выдвигают против учения о богодухновенности, — например, связанных с вопросом, является ли Библия Словом Божиим или лишь содержит это Слово. Если под первым подразумевается, что Бог произнес каждое слово Библии и потому каждое слово истинно, то ответ должен быть отрицательным; но если подразумевается, что Бог сделал так, чтобы каждое слово Библии, истинное или ложное, было записано, то ответ должен быть утвердительным. В Библии есть слова сатаны, слова лжепророков, слова врагов Христа, и все же это слова Божии — не в том смысле, что Он их произнес, а в том, что Он повелел их записать, непогрешимо и безошибочно записать, нам на пользу. В этом смысле Библия не просто содержит Слово Божие, она есть Слово Божие.

С любым чисто человеческим автором то же самое. Эта статья от начала до конца — слово ее автора, и все же он может цитировать то, что говорят другие, чтобы одобрить их или оспорить. Он записывает то, что они говорят, и тем самым делает запись своей в том смысле, что отвечает за ее точность.

5. Скажем в этой связи определений и то, что запись, за богодухновенность которой мы ратуем, — это первоначальная запись: подлинники, или пергаменты, Моисея, Давида, Даниила, Матфея, Павла или Петра, смотря по случаю, а не какой-либо отдельный перевод или переводы с них. Нет перевода совершенно безошибочного, да и быть не может, если учесть слабости человеческих переписчиков, разве что Богу угодно было бы совершить непрерывное чудо, чтобы обеспечить это.

Но не обессмысливает ли это наше утверждение? Некоторые скажут, что да, и станут доказывать, будто настаивать на безошибочности пергамента, которого ни одно живое существо никогда не видело, — вопрос чисто академический и никакой ценности не имеющий. Но не упускают ли они из виду, что в этой безошибочности затронуты свойство и совершенство Божества?

Несколько лет назад один «либеральный» богослов, отмахиваясь от этого обсуждения как от не стоящего труда, заметил, что совершенно неважно, были ли брюки первоначально безупречны, если теперь они порваны. На это доблестный и остроумный Дэвид Джеймс Баррелл ответил, что для того, кто носит брюки, это, возможно, и неважно, но портной, который их сшил, предпочел бы, чтобы все знали, что из его мастерской они вышли не такими. И добавил, что если уж Всевышнему приходится числиться среди рыцарей ножниц, то Его, по меньшей мере, следует признать лучшим в цехе — Тем, Кто не роняет ни одного стежка и не выпускает негодной работы.

Разве с написанным Словом не то же, что с воплощенным Словом? Следует ли считать Иисуса Христа несовершенным на том основании, что Его характер ни разу не был воспроизведен перед нами совершенно? Мог ли Он быть воплощенным Словом, не будучи абсолютно безгрешным? И точно так же, могут ли Писания быть написанным Словом, не будучи безошибочными?

Но если этот вопрос столь чисто умозрителен и никчемен, что же станется с наукой библейской критики, которой мы по праву придаем сегодня такую цену? Разве строители забивают сваи в мягкую землю, если не рассчитывают дойти до твердого дна? Разве ученые спорят о тексте Писания и дотошно исследуют историю и значение отдельных слов, «тонкую окраску наклонения, времени и ударения», если в конце нет никакого приближения к абсолюту? Как говорит доктор Джордж С. Бишоп, разве наша конкорданция всякий раз, когда мы берем ее в руки, не говорит нам громко о некогда безошибочном пергаменте? Почему у нас нет конкорданций для самих слов других книг?

И этот первоначальный пергамент вовсе не так далек, как некоторые полагают. Разве число и разнообразие дошедших до нас рукописей и переводов не делает сравнительно легким получение знания о его тексте, и разве сегодня сведущая ученость не утверждает, что в отношении по крайней мере Нового Завета мы имеем в девятистах девяносто девяти случаях из тысячи самое слово этого первоначального текста? Пусть эти вещи будут беспристрастно взвешены, и станет видно, что мы не гонимся за призраком, отстаивая богодухновенный подлинник Библии.

II. Объем богодухновенности

1. Богодухновенность Писания охватывает его целиком и каждую его часть. Есть такие, кто это отрицает и ограничивает ее лишь пророческими частями, словами Иисуса Христа и, скажем, более глубокими духовными наставлениями посланий. Исторические книги, по их суждению, например, богодухновенности не требуют, потому что их сведения можно было получить из естественных источников.

Однако сама Библия, как мы увидим, никаких ограничений не знает: «Все писание дано духновением Божьим». Исторические сведения, по крайней мере большая их часть, могли быть получены из естественных источников, но как быть со сверхъестественным руководством, которое требовалось при их отборе и изложении? Сравните для ответа записи о сотворении, грехопадении, потопе и т. д., найденные в книге Генезиса, с недавно обнаруженными при раскопках в библейских землях. Разве результаты кирки и лопаты не указывают на тот же первоисточник, что и Библия, и разве их детскость и нелепость не свидетельствуют нередко о человеческой и греховной форме, через которую они прошли? Разве они не показывают нужды в некоей силе помимо самого человека, чтобы вывести его из лабиринта заблуждений на открытое место истины?

Более того, разве исторические книги не являются в некоторых отношениях важнейшими в Библии? Разве они не основания ее учения? Разве учение о грехе не нуждается в качестве отправной точки в рассказе о грехопадении? Могли бы мы столь удовлетворительно понять оправдание, не имея повести о том, как Бог поступал с Авраамом? А что сказать о священстве Христа? Отбросьте Левит — и что можно будет сделать с Посланием к Евреям? Разве Деяния апостолов не историческая книга? И можем ли мы позволить себе потерять ее богодухновенность?

И затем, исторические книги во многих случаях не только исторические, но и пророческие. Разве прообразы и символы в них не являют Спасителя во всех многообразных проявлениях Его благодати? Разве повесть об Израиле не состоит в теснейшей связи, как прообраз и образ, с нашим духовным искуплением? Разве Павел не учит этому в 1-е Коринфянам 10:6–11? И если это так написано нам в научение, разве это не подразумевает их богодухновенности?

В самом деле, исторические книги имеют сильнейшее свидетельство своей важности в других частях Библии. Это проступит ярче по ходу рассуждения, но возьмем мимоходом использование Христом Второзакония в Его борьбе с искусителем. Трижды Он побеждает его цитатой из этой исторической книги, без пояснений и замечаний. Разве трудно поверить, что ни Он, ни сатана не считали ее богодухновенной?

Итак, не заходя дальше, мы можем сказать вместе с доктором Девиттом из Принстона, что невозможно обеспечить религиозную безошибочность Библии — а ее одну только и считает необходимой возражающий, — если исключить библейскую историю из сферы ее богодухновенности. Но если мы включаем библейскую историю вообще, то должны включить ее всю, ибо кто способен разделить ее части?

2. Богодухновенность охватывает не только все книги Библии в целом, но и в подробностях: форму так же, как содержание, слово так же, как мысль. Это иногда называют словесной теорией богодухновенности, и в некоторых кругах против нее выступают с яростью. Она слишком механистична, она низводит писателей до уровня машин, она склонна порождать скептиков, и тому подобное.

Но это последнее замечание не так тревожно, как звучит. Говорят, что учение о вечном возмездии нечестивым порождает скептиков, и учение о заместительном искуплении тоже, не говоря о других откровениях Священного Писания. Естественный ум ни к одному из них не склоняется. Но если мы не готовы уступить в одном случае по такой причине, почему от нас требуют уступить в другом?

А что до низведения писателей до уровня машин, то, даже будь это верно, чего нет, почему искать в этом вину, если взглянуть на результат? Что важнее: свободная воля двух десятков смертных или божественность их вести? Весь этот довод — лишь искра с наковальни, на которой род человеческий вечно пытается выковать обожествление самого себя.

Но мы не настаиваем ни на какой теории — даже на словесной, — если она полностью исключает человеческий элемент в передаче священного слова. Как говорит доктор Генри Б. Смит, «Бог говорит через личность, равно как и через уста Своих вестников», и в это слово «личность» мы можем вложить все, что ее составляет: век, в котором человек жил, его окружение, степень его образованности, его темперамент и все прочее. По выражению Уэйленда Хойта, «богодухновенность — это не механическое, грубое, голое принуждение священных писателей, а скорее динамическое, божественное воздействие на их свободно действующие способности», чтобы последние в отношении предмета, которым они в тот момент заняты, оставались безошибочными, то есть без ошибки и изъяна. Говорить, будто Святой Израилев неспособен на это, не превратив человека в автомат, значит ограничивать Его. Неужели Тот, Кто создал человека свободным существом, не оставил Себе возможности придавать его мыслям формы речи, безошибочно выражающие Его волю, не разрушая того, что Он сотворил?

И в самом деле, в чем заключена свобода человека — в его уме или в его устах? Скажем ли мы, что он свободен, пока Бог управляет его мыслью, но становится простой машиной, когда это управление распространяется на выражение его мысли?

Но, возвращаясь к доводу: если божественное влияние на писателей не простиралось на форму их писаний так же, как на содержание; если, иными словами, Бог давал им только мысль, позволяя выражать ее своими словами, то какая у нас гарантия, что они это сделали?

Пример, которым автор часто пользовался, поможет прояснить это. Стенографисту в торговом доме хозяин велел написать следующее:

«Господа! Мы неверно поняли ваше письмо и теперь выполним ваш заказ».

Представьте же удивление хозяина, когда немного погодя ему на подпись положили вот что:

«Господа! Мы неверно поняли ваше письмо и теперь не выполним ваш заказ».

Ошибка была всего в одной букве, но она полностью извратила его смысл. А между тем мысль была ясно передана стенографисту, и слова, если на то пошло, тоже. К тому же стенографист был способен и добросовестен, но он был человеком, а человеку свойственно ошибаться. Если бы хозяин не управлял его выражением до самой буквы, мысль, которую хотели передать, осталась бы невысказанной.

Точно так же и человеческие авторы Библии были людьми, подобными нам по страстям. Их побуждения были чисты, намерения добры, но, даже если бы предметом их письма были обыденные дела людей, не говоря уже о таинственном и превосходящем всякое понимание откровении святого Бога, как могло бы это быть абсолютным снимком ума, из которого оно вышло, при отсутствии чудесного управления?

В конечном счете, разумеется, именно сама Библия должна решить вопрос о своей богодухновенности и ее объеме, и к этому мы придем при рассмотрении доказательств, но позвольте задать напоследок один вопрос. Может ли даже сам Бог дать человеку мысль без слов, которые ее облекают? Разве они не нераздельны, так же «как сумма и ее цифры или мелодия и ее ноты»? Известен ли в истории человечества хотя бы один случай, чтобы здоровый ум мог создавать идеи, не выражая их для собственного восприятия? Иными словами, как однажды заметил доктор А. Дж. Гордон: «Отрицать, что Святой Дух говорит в Писании, — положение понятное; но если признать, что Он говорит, то узнать, что Он говорит, невозможно иначе, как через Его Слова».

III. Доказательство богодухновенности

1. Богодухновенность Библии доказывается философией, или, как можно назвать, самой природой дела

Положение можно изложить так: Библия есть история искупления рода человеческого или, со стороны отдельного человека, сверхъестественное откровение воли Божией людям ради их спасения. Но оно было дано определенным людям одного века, чтобы передать его в письменном виде другим людям в иные века. Все люди испытывают трудность в том, чтобы верно передавать другим отражение своих мыслей, из-за греха, неведения, несовершенной памяти и неточности, всегда присущей пользованию языком.

Поэтому легко вывести, что если откровение должно быть передано точно так, как было первоначально получено, то в одном случае требуется та же сверхъестественная сила, что и в другом. Это достаточно разобрано выше, и останавливаться на этом снова не нужно.

2. Ее можно доказать историей и характером Библии, то есть всем тем, что было принято как данность относительно ее подлинности и достоверности. Все, что служит доказательством этого, служит доказательством и ее богодухновенности.

Отчасти заимствуя язык Вестминстерского исповедания, «небесность ее содержания, действенность ее учения, единство ее различных частей, величие ее слога, широта и полнота ее замысла» — все указывает на божественность ее происхождения.

Чем больше мы об этом думаем, тем более должны убеждаться, что люди, не получившие помощи от Духа Божия, не могли ни замыслить, ни составить, ни сохранить в целости тот драгоценный залог, который известен как Священные Изречения.

3. Но сильнейшее доказательство — заявления самой Библии и выводы, которые из них следует делать. И это не рассуждение по кругу, как некоторые могли бы подумать. Когда речь идет о человеке, правдивость которого вне сомнений, мы без колебаний принимаем то, что он говорит о себе; а так как неоспоримыми свидетельствами показано, что Библия истинна в своих утверждениях о фактах, не вправе ли мы принять ее свидетельство в свою пользу?

Возьмем в пример довод от Иисуса Христа. Он соглашался, чтобы Его проверяли пророчествами, предшествовавшими о Нем, и результатом этого испытания стало бесспорное утверждение Его притязаний на то, что Он — Мессия. Эта сложная система пророчеств, исключающая сговор и подделку, есть неопровержимое доказательство того, что Он был тем, за кого Себя выдавал. Но Тот, в Чьем рождении, жизни, смерти и воскресении исполнились столь чудесные пророчества, с того часа, когда Его притязания были утверждены, разумеется, стал свидетелем божественного авторитета и непогрешимой истины священных записей, в которых эти пророчества содержатся. — («Новая апологетика», профессор Роберт Уоттс, доктор богословия.)

Так и с Библией. Характер ее содержания, единство ее частей, исполнение ее пророчеств, чудеса, совершенные в ее подтверждение, действие, которое она произвела в жизни народов и людей, — все это свидетельствует о ее божественности, а если так, то ей можно верить в том, что она говорит о самой себе.

А. Довод в пользу Старого Завета

Начнем с Старого Завета. а) Посмотрим, как писатели говорят о происхождении своих вестей. Доктор Джеймс Х. Брукс — надежный свидетель того, что выражение «так говорит Господь» или равнозначное ему употребляется ими две тысячи раз. Если мы вычеркнем из Старого Завета это выражение и его необходимый контекст во всех случаях, остается только гадать, сколько от Старого Завета останется.

б) Посмотрим, как высказывания старозаветных писателей вводятся в Новый Завет. Возьмем для примера Матфей 1:22: «А все это произошло, чтобы исполнилось то, что было сказано Господом через пророка, говорящего». Говорил не пророк, а Господь, говоривший через пророка.

в) Посмотрим, как относятся к Старому Завету Христос и Его апостолы. Он пришел «не нарушить, но исполнить закон и пророков» (Матфей 5:17). «писание не может нарушиться» (Иоанн 10:35). Он порой использовал отдельные слова как основания важных учений, дважды в Евангелии от Матфея, в главе 22, в стихах 31, 32 и 42–45. Апостолы делают то же. См. Галатам 3:16; Евреям 2:8, 11 и 12:26, 27.

г) Посмотрим, чему апостолы прямо учат по этому предмету. Петр говорит нам, что «Ибо пророчество не приходило во время древнее по воле человеческой: но святые мужи Божьи говорили, как они были движимы Святым Духом» (2-е Петра 1:21). Слово «пророчество» здесь относится к написанному слову, как указано в предыдущем стихе, и означает не только предсказание событий, но высказывание любого слова Божия безотносительно ко времени — прошлому, настоящему или будущему. По сути, Петр заявляет, что воля человека не имела никакого отношения ни к одной части Старого Завета, но что весь он, от Генезиса до Малахии, был вдохновлен Богом.

Разумеется, Павел говорит то же самое, еще яснее, в 2-е Тимофею 3:16: «Все писание дано духновением Божьим, и полезно». Выражение «богодухновенно» буквально означает «Богом вдохнуто». Весь Старый Завет Богом вдохнут, ибо эти слова относятся прежде всего к той части Библии, поскольку Новый Завет как таковой тогда еще не был широко известен.

Так как в Пересмотренном переводе этот стих передан несколько иначе, остановимся на нем еще немного. Там он читается так: «Всякое Писание, вдохновенное Богом, также и полезно», и придира склонен сказать, что, следовательно, одно Писание может быть богодухновенным, а другое нет, и что полезность относится только к первому, но не ко второму.

Но помимо того, что Павел вряд ли повинен в столь слабой банальности, можно в ответ заметить, во-первых, что перевод Библии короля Якова этого места не только согласнее с остальным Писанием, но и согласнее с греческим. Это утверждают несколько лучших знатоков греческого языка той поры, в том числе некоторые из самих пересмотрщиков, не голосовавшие за изменение. А во-вторых, даже пересмотрщики помещают его на поле как почти равный по авторитету с предпочтенным ими переводом, который читатель может выбрать, если пожелает. Впрочем, немало благочестивых христиан согласились бы сохранить чтение Пересмотренного перевода как более сильное, чем у короля Якова, и, применяя его, вставили бы слово, чтобы оно значило: «Всякое Писание (потому что) богодухновенно также и полезно». Мы полагаем, что и Госсен, и Вордсворт придерживаются этого взгляда, а двух столь стойких защитников полной богодухновенности назвать трудно.

Б. Довод в пользу Нового Завета

Нам порой напоминают, что, какими бы сильными и убедительными ни были доводы в пользу богодухновенности Старого Завета, для Нового Завета они лишь косвенны. «Ни один из евангелистов не говорит нам, что он богодухновенен, — замечает некий профессор богословия, — и ни один писатель послания, кроме Павла».

Мы будем готовы оспорить это утверждение подробнее, но пока подумаем вот о чем: если богодухновенность Старого Завета обеспечена так, как она обеспечена, почему для Нового требуются подобные свидетельства? Всякий, кто вправе говорить как знаток Библии, знает, что единство Старого и Нового Заветов — сильнейшее доказательство их общего источника. Видно, что это не две книги, а лишь две части одной книги.

Возьмем же аналогию Старого Завета. Приведенный выше довод доказывает его богодухновенность в целом, хотя разных писателей — скажем, Моисея и Давида или Давида и Даниила, Пятикнижие и Псалтирь или Псалтирь и Пророков — разделяли долгие промежутки. Столь же долгие или даже более долгие, чем между Малахией и Матфеем, или Езрой и Евангелиями. Если, значит, для убеждения в полной богодухновенности Старого Завета в целом нет нужды доказывать ее для каждой книги, то почему для убеждения в полной богодухновенности Библии в целом нужно делать то же самое?

Приведем здесь абзац-другой из доктора Натаниэля Уэста. Он имеет в виду 2-е Тимофею 3:16, которое он передает так: «Все писание дано духновением Божьим», и добавляет:

«Распределительное слово „всякое“ употреблено не только для того, чтобы выделить каждое отдельное писание канона, который Тимофей изучал с детства, но и чтобы включить вместе с Старым Заветом новозаветные писания, существовавшие ко дню Павла, и любые другие, такие, какие позже написал Иоанн.

Апостол Петр говорит нам, что у него были не просто некоторые из посланий Павла, а „все его послания“, и ставит их в каноническом отношении в один ряд с тем, что называет „прочими писаниями“, то есть равными по богодухновенности и авторитету „словам, прежде сказанным святыми пророками, и заповеди Господа и Спасителя через апостолов“. 2-е Петра 3:2, 16.

Павел учит той же соотнесенности Старого и Нового Заветов. Упомянув Ветхий как единое целое в выражении „священные писания“, которое пересмотрщики передают как „священные тексты“, он переходит к подробностям. Он говорит Тимофею, что „всякое писание“, будь оно старозаветного или новозаветного происхождения, „богодухновенно“. Пусть оно в Пятикнижии, в Псалтири, в Пророках, в исторических книгах, пусть это глава или стих; пусть в Евангелиях, в Деяниях, в его собственных или Петровых посланиях или даже в сочинениях Иоанна, которым еще только предстояло быть написанными, — каждая часть Священного собрания все равно дана Богом и потому обладает божественным авторитетом как часть Книги Божией».

Мы прочли это у доктора Уэста двадцать лет назад и отвергли как его собственное мнение. Мы читаем это сегодня, с более глубоким и полным знанием предмета, и считаем это верным.

Примерно так доктор Госсен в своей исчерпывающей «Теопневстии» излагает довод в пользу богодухновенности Нового Завета.

а) Новый Завет — более позднее и потому более важное из двух откровений, и, стало быть, если первое богодухновенно, то это безусловно должно быть верно и для второго. Начальные стихи первой и второй глав Послания к Евреям ясно намекают на это: «БОГ, который в разные времена и различными способами говорил во время прошлое отцам через пророков, В эти последние дни говорил нам через Сына своего которого назначил наследником всего, которым и миры создал… ПОЭТОМУ мы должны тем более внимать тому, что мы услышали, чтобы в какое время мы не упустили этого».

Этот вывод делается еще убедительнее тем обстоятельством, что Новый Завет порой объясняет, порой доказывает, а порой даже отменяет установления Старого Завета. Пример первого — Матфей 1:22, 23, второго — Деяния 13:19–39, третьего — Галатам 5:6. Несомненно, всего этого не было бы, если бы Новый Завет не обладал равным, а в известном смысле и большим авторитетом, чем Старый.

б) Писатели Нового Завета были равного или более высокого сана, чем писатели Старого. Что они были пророками, видно из таких указаний, как Римлянам 16:25–27 и Эфесянам 3:4, 5. Но что они были более чем пророками, показывает то, что везде, где в Новом Завете упомянуты и пророки, и апостолы, последние названы всегда первыми (см. 1-е Коринфянам 12:28; Эфесянам 2:20; Эфесянам 4:11). Верно и то, что у писателей Нового Завета было более высокое поручение, чем у старозаветных, ибо они были посланы Христом, как Он был послан Отцом (Иоанн 20:21). Им надлежало идти не к одному народу (как Израиль), а во весь мир (Матфей 28:19). Они получили ключи Царства Небесного (Матфей 16:19). И им предстоит быть вознагражденными особо в пакибытии (Матфей 19:28). Таких соображений и сопоставлений нельзя упускать из виду при оценке авторитета, с которым они писали.

в) Писатели Нового Завета были особо подготовлены к своему труду, как мы видим в Матфей 10:19, 20; Марк 13:11; Лука 12:11, 12; Иоанн 14:26 и Иоанн 16:13, 14. Эти места будут разобраны подробнее в одном из последующих разделов нашей темы, но сейчас можно отметить, что в некоторых случаях была обещана богодухновенность самого безусловного свойства в отношении того, что они будут говорить, — из чего позволительно заключить, что не менее они будут руководимы и в том, что напишут. Их произнесенные слова были ограничены и временны в своей сфере, но их написанные изречения охватывали весь круг откровения и должны были пребывать вечно. Если в первом случае они были богодухновенны, то насколько больше во втором?

г) Писатели Нового Завета прямо заявляют о божественной богодухновенности. См. Деяния 15:23–29, где, в частности, в стихе 28 Иаков, как записано, говорит: «Ибо показалось нужным Святому Духу, и нам, не возлагать на вас никакого большего бремени, чем это необходимое». Здесь весьма ясно утверждается, что настоящим автором письма является Дух Святой, лишь пользующийся человеческими орудиями для Своей цели. Добавьте к этому 1-е Коринфянам 2:13, где Павел говорит: «Что и говорим, не словам, которым учит человеческая мудрость, но которым учит Святой Дух; сравнивая духовное с духовным», или, как в примечании Пересмотренного перевода, «сообщая духовное людям духовным». В 1-е Фессалоникийцам 2:13 тот же писатель говорит: «По этой причине и благодарим мы Бога беспрестанно, потому что, когда вы приняли слово Божье, которое вы услышали от нас, вы приняли его не как слово человеческое, но как оно есть в истине, слово Божье, которое эффективно действует и в вас, кто верит». В 2-е Петра 3:2 апостол ставит свои собственные слова на один уровень со словами пророков Старого Завета, а в стихах 15 и 16 той же главы поступает так же с писаниями Павла, относя их к «прочим писаниям». Наконец, в Откровение 2:7, хотя пишет апостол Иоанн, ему дано право воскликнуть: «Кто имеет ухо, пусть слышит, что Дух говорит церквям; Тому, кто побеждает, дам есть от дерева жизни, которое посреди рая Божьего», и так далее на протяжении посланий к семи церквам.

В. Довод в пользу слов

Свидетельство того, что богодухновенность охватывает форму так же, как содержание Священных Писаний, слово так же, как мысль, можно собрать следующим образом.

1. Бесспорно, бывали случаи, когда слова давались человеческим орудиям. Возьмем пример Валаама (Числа 22:38; 23:12, 16). Ясно, что этот своекорыстный пророк думал, то есть желал говорить иначе, чем говорил, но был вынужден произносить слово, которое Бог вложил в его уста. Этому есть два неопровержимых свидетеля: один — сам Валаам, другой — Бог.

Возьмем Саула (1-я Самуила 10:10) или, в более позднее время, его посланных (1-я Самуила 19:20–24). Никто не станет утверждать, что здесь не было богодухновенности слов. И Каиафу тоже (Иоанн 11:49–52), о котором прямо сказано, что, когда он пророчествовал, что один человек умрет за народ, «это сказал он не от себя». Кто поверит, что Каиафа имел в виду или в самом деле знал значение сказанного?

И как совершенно это согласуется с обетованием Христа Своим ученикам в Матфей 10:19, 20 и в других местах. «Но когда будут отдавать вас, не заботьтесь, как или что говорить: ибо в тот самый час дано будет вам, что говорить. Ибо это не вы говорите, но Дух Отца вашего, который говорит в вас». У Марка еще решительнее: «Но когда будут вести вас и отдавать, не заботьтесь наперед, что вам говорить, и не обдумывайте заранее: но все, что дано будет вам в тот час, то [и] говорите: ибо это не вы говорите, но Дух Святой».

Возьмем обстоятельство дня Пятидесятницы (Деяния 2:4–11), когда ученики «начали говорить другими языками, как Дух давал им изречение». Парфяне, мидяне, еламиты, жители Месопотамии, Иудеи, Каппадокии, Понта, Асии, Фригии, Памфилии, Египта и частей Ливии, прилежащих к Киринее, приезжие римляне, критяне и аравитяне — все свидетельствовали: «мы слышим, как они на наших языках говорят [о] дивных делах Божьих» Разве эта богодухновенность не охватывала слов? Не исключала ли она, пожалуй, самой мысли? Какого более ясного примера можно желать?

В том же смысле рассмотрите учение Павла в 1-е Коринфянам 14 о даре языков. Говорящий на незнакомом языке говорит духом тайны, но никто его не понимает, поэтому он должен молиться, чтобы уметь истолковать. При известных обстоятельствах, если нет истолкователя, он должен молчать в церкви и говорить лишь сам с собою и с Богом.

Но еще лучше рассмотрите слова из 1-е Петра 1:10, 11, где он говорит о тех, кто пророчествовал о предназначенной нам благодати, что они «Исследуя на какое, или какой род времени указывал Дух Христа, который был в них, когда он свидетельствовал наперед о страданиях Христа, и славе, которой надлежало последовать. Которым было открыто, что не им самим, а нам служили они тем, что теперь возвещено вам теми, кто проповедовал вам евангелие Духом Святым, ниспосланным с неба; во что желают проникнуть ангелы» и так далее.

«Если бы мы увидели студента, который, записав лекцию глубокого философа, теперь усердно изучает, чтобы постичь смысл записанной им речи, мы бы поняли просто, что он ученик, а не учитель; что он не имел отношения к созданию ни мыслей, ни слов лекции, а был скорее учеником, чье дело — понять то, что он переписал, и таким образом уметь передать это другим.

И кто станет отрицать, что это точная картина того, что мы имеем в этом месте у Петра? Здесь богодухновенные писатели изучали смысл того, что сами написали. При всех возможных скидках на человеческие особенности писателей, они, должно быть, были скорее записывающими то, что слышали, нежели выразителями того, что им дано было понять». — А. Дж. Гордон, «Служение Духа», с. 173, 174.

2. Библия ясно учит, что богодухновенность простирается на ее слова. Мы говорили о Валааме, произносившем то, что Бог вложил в его уста, но то же выражение употребляет сам Бог в отношении Своих пророков. Когда Моисей хотел уклониться от служения, потому что был не красноречив, Сотворивший уста человеку сказал: «иди теперь, и я буду при устах твоих и научу тебя, что тебе говорить» (Исход 4:10–12). И замечание доктора Джеймса Х. Брукса очень кстати: «Бог не сказал: Я буду при уме твоем и научу тебя, что тебе думать; но: я буду при устах твоих и научу тебя, что тебе говорить. Этим объясняется, почему сорок лет спустя Моисей сказал Израилю: „Не прибавляйте к слову, которое я заповедую вам, и ничего не убавляйте от него“ (Второзаконие 4:2)». Семь раз Моисей говорит нам, что скрижали каменные с заповедями были делом Божиим, и письмена были письменами Божиими, начертанными на скрижалях (Исход 32:16).

Переходя от Пятикнижия к поэтическим книгам, мы находим слова Давида: «Дух ГОСПОДНИЙ говорил чрез меня, и слово его было на языке моем» (2-я Самуила 23:1, 2). Он тоже не говорит: Бог думал мною, а говорит: говорил мною.

Обратившись к пророкам, мы видим, что Иеремия признается: как и Моисей, он отшатнулся от поручения, с которым был послан, и по той же причине. Он был юн и не умел говорить. «Тогда простер ГОСПОДЬ руку свою, и коснулся уст моих. И сказал мне ГОСПОДЬ, Вот, я вложил слова мои в уста твои» (Иеремия 1:6–9).

Все это подтверждает приведенное ранее заявление Петра, что «Ибо пророчество не приходило во время древнее по воле человеческой: но святые мужи Божьи говорили, как они были движимы Святым Духом». Конечно, если воля человека не имела отношения к пророчеству, он не мог быть свободен в выборе слов.

Это о Старом Завете, но когда мы доходим до Нового, то видим, что та же безошибочная и словесная точность, как мы видели, гарантирована апостолам Сыном Божиим. И апостолы заявляют об этом сами, например Павел в 1-е Коринфянам 2:12, 13, различая «дарованное» нам, то есть мысли, которые дал ему Бог, и слова, которыми он их выразил, и настаивая на божественности и того, и другого: «Что и говорим, не словам, которым учит человеческая мудрость, но которым учит Святой Дух; сравнивая духовное с духовным». В Галатам 3:16, следуя примеру Своего Божественного Учителя, он использует не просто одно слово, а одну букву слова как основание для довода в пользу великого учения. Благословение оправдания, полученное Авраамом, стало благословением верующего в Иисуса Христа. «Аврааму же и его семени были даны обещания. Он не говорит, И семенам, как о многих; но как об одном, И твоему семени, которое есть Христос».

Автор Послания к Евреям строит подобный довод на слове «все» в Евреям 2:8, на слове «одного» в 2:11 и на выражении «еще раз» в 12:26, 27.

Возвращаясь к доводу Павла в Послании к Галатам: архидиакон Фаррар в одном из своих сочинений отрицает, что такой гебраист, как Павел, и такой знаток греческого словоупотребления мог по какой-либо возможности так рассуждать. Он говорит, что Павел должен был знать: множественное число еврейского и греческого слов, означающих «семя», никогда не употребляется еврейскими или греческими писателями для обозначения человеческого потомства. Оно означает, говорит он, различные виды зерна.

Его простодушие забавно. Мы принимаем его оценку знания Павлом еврейского и греческого, говорит профессор Уоттс: Павел был, несомненно, евреем из евреев, а греческий он, как мы знаем, мог не только писать, но и говорить на нем, и цитировать из греческих поэтов то, что подходило для его цели. Но при этом допущении мы вправе спросить доктора Фаррара: не был бы склонен лексикограф, разыскивая у греческих авторов значения, которые они придавали слову спермата — по-гречески «семена», — добавить «человеческое потомство» на столь хорошем основании, как Павел?

Да и не ограничились бы они его авторитетом, поскольку Софокл употребляет это слово так же, и Эсхил тоже. «Я был изгнан из отечества собственными потомками (спермата)» — буквально «собственными семенами» — вот что первый заставляет сказать одного из своих героев.

Передача слова спермата у доктора Фаррара в Галатам 3:16, напротив, дала бы бессмыслицу, если не кощунство: «Не сказано: различным видам зерна, как о многих, но как об одном: и зерну твоему, которое есть Христос».

«Итак, допустив, — за что мы никого не благодарим, — что спермата означает человеческое потомство, очевидно, что вопреки всем мнениям об обратном это место подтверждает учение о богодухновенности Священного Писания, простирающейся до самых слов».

3. Но самый своеобразный довод в пользу богодухновенности слов Писания — отношение к ним Иисуса Христа. Во-первых, Он Сам был богодухновенен в Своих словах. В самом раннем упоминании о Его пророческом служении (Второзаконие 18:18) Иегова говорит: «вложу слова мои в уста его; и он будет говорить им все, что я повелю ему». Такое ограничение Его речи Иисус повсюду признает. «как научил меня Отец мой, я то говорю»; «Отец, который послал меня, он дал мне заповедь, что сказать, и что говорить»; «все, что я говорю, как и сказал мне Отец, так я и говорю»; «я дал им слова, которые ты дал мне»; «слова, которые я говорю вам, они есть дух, и они есть жизнь» (Иоанн 6:63; 8:26, 28, 40; 12:49, 50; 17:8).

Эта мысль производит еще более сильное впечатление, когда мы читаем об отношении Святого Духа к Богочеловеку. «Дух Господний на мне, потому что он помазал меня проповедовать евангелие бедным; он послал меня исцелять сокрушенных сердцем, проповедовать пленникам избавление, и слепым возвращение зрения, отпустить на свободу тех, кто измучен»; «через Святого Духа дал повеления апостолам»; «ОТКРОВЕНИЕ Иисуса Христа, которое дал ему Бог»; «Это говорит тот, который держит семь звезд в правой руке своей»; «Кто имеет ухо, пусть слышит, что Дух говорит церквям; Тому, кто побеждает, дам есть от дерева жизни, которое посреди рая Божьего» (Лука 4:18; Деяния 1:2; Откровение 1:1; 2:1, 11). Если воплощенное Слово нуждалось в помазании Духом Святым, чтобы передать людям откровение, которое Оно получило от Отца, в недре Которого пребывает; и если действие того же Духа простиралось на слова, которые Он говорил, благовествуя кротким или диктуя послание, то насколько более это должно быть так в случае обычных людей, занятых тем же служением? На каком основании можно утверждать, что какой-либо писатель Ветхого или Нового Завета, что касается его слов, не нуждался в подобном действии? — «Новая апологетика», с. 67, 68.

Во-вторых, Он пользовался Писаниями как богодухновенными в отношении их слов. В Матфей 22:31, 32 Он подтверждает учение о воскресении против скептицизма саддукеев, подчеркивая настоящее время глагола «быть», то есть слово «есмь» (в английском — связка «am») в словах Иеговы к Моисею у горящего куста. В стихах 42–45 той же главы Он делает то же для Своего Божества, указывая на второе употребление слова «Господь» в Псалме 110: «СКАЗАЛ ГОСПОДЬ Господу моему». «Если Давид называет его Господом, как тогда он сын ему?» В Иоанн 10:34–36 Он защищает Себя от обвинения в богохульстве, говоря: «Иисус ответил им, Разве не написано в законе вашем, Я сказал, Вы боги? Если он назвал богами тех, к которым было слово Божье, и писание не может нарушиться; О том ли, которого Отец освятил, и послал в мир, вы говорите, Ты богохульствуешь; потому что я сказал, Я Сын Божий?»

Мы уже видели, как Он (в Матфей 4) побеждает искусителя в пустыне тремя цитатами из Второзакония, без пояснений и замечаний, кроме слов «написано». По этому поводу Адольф Моно говорит: «Я не знаю ничего во всей истории человечества и даже в области божественного откровения, что яснее доказывало бы богодухновенность Писаний. Как! Иисус Христос, Господь неба и земли, призывает на помощь в этот торжественный миг Моисея, раба Своего? Говорящий с небес укрепляет Себя против искушений ада словом того, кто говорил с земли? Как объяснить эту духовную тайну, это чудесное переворачивание порядка вещей, если бы для Иисуса слова Моисея были скорее словами человеческими, чем Божиими? Как объяснить это, если бы Иисус не знал вполне, что святые Божии человеки изрекали, будучи движимы Духом Святым?

Я не забываю возражений, выдвинутых против богодухновенности Писаний, ни действительной неясности, которой эта богодухновенность окружена; если они порой смущают ваши сердца, то смущали и мое. Но в такие минуты, чтобы оживить свою веру, мне достаточно взглянуть на Иисуса, прославляющего Писания в пустыне; и я увидел, что для всех, кто опирается на Него, самая затруднительная из задач превращается в исторический факт, осязаемый и ясный. Иисус, без сомнения, знал о трудностях, связанных с богодухновенностью Писаний, но разве это помешало Ему обратиться к их свидетельству с полным доверием? Пусть то, что было достаточно для Него, будет достаточно и для вас. Не бойтесь, что скала, поддержавшая Господа в час Его искушения и скорби, подастся оттого, что вы слишком тяжело на нее обопретесь».

В-третьих, Христос учит, что Писания богодухновенны в отношении их слов. В Нагорной проповеди Он сказал: «Не думайте, что я пришел уничтожить закон или пророков: не уничтожить пришел я, но исполнить. Ибо истинно говорю вам, Пока не пройдут небо и земля, [ни] одна йота или [ни] одна черточка никоим образом не пройдут из закона, пока не исполнится все».

Вот свидетельство, подтвержденное клятвой, ибо «истинно» в устах Сына Человеческого обладает такой силой. Он утверждает нерушимость закона — не только его сути, но и его формы, не мысли, а слова.

«[ни] одна йота или [ни] одна черточка никоим образом не пройдут из закона». «Иота» означает йод, самую малую букву еврейского алфавита, а «черта» — рожок, короткий выступ у некоторых букв, продолжающий основную линию за вертикальную, на которой она покоится. Читателю, не знакомому с еврейским, нужен острый глаз, чтобы увидеть эту черту, но Христос ручается, что как часть священного текста не пропадет ни черта, ни йод.

Старший Лайтфут, гебраист и раввинистический ученый времен Вестминстерской ассамблеи, обратил внимание на любопытную историю одной буквы йод в тексте Второзаконие 32:18. Она стоит в слове «теши» — «оставлять», которое в Синодальном тексте передано как «ты забыл», а в Библии короля Якова как «небрегущий». Судя по всему, она первоначально была написана даже мельче обычного, то есть недомерком, и все же, несмотря на почти бесконечное число раз, когда делались списки, этот маленький йод стоит там сегодня точно так же, как всегда. Лайтфут говорил об этом в середине семнадцатого века, и хотя с тех пор прошло еще два с половиной столетия со всеми добавочными списками книги, он по-прежнему занимает свое место в священном тексте. На его малый размер указывает примечание на поле: «но ни одна рука не посмела добавить к его длине и волоса», так что мы и теперь можем употребить его слова и сказать, что он, вероятно, останется там навсегда.

Тот же ученый говорит о том, какое действие может произвести на смысл мысли, за которую она стоит, малейшее изменение формы еврейской буквы. В пример он берет два слова, «халал» и «галал», различающиеся между собой лишь первыми корневыми буквами. Звук «х» выражается в еврейском одной буквой, схожей с той, что передает «г», и единственное различие — небольшой разрыв, или просвет, в левой ножке последней. Это кажется слишком мелким, чтобы замечать, но пусть эта линия будет прервана там, где должна быть непрерывной, — и «Не клянитесь именем моим ложно, и не профанируй имени Бога твоего: я — ГОСПОДЬ» в Левит 18:21 превращается в «не хвали имени Бога твоего». Через этот просвет, как бы мал он ни был, вся мысль Божественного ума, так сказать, вытекает и становится совершенно противоположной замыслу. Это показывает, как тесно связаны мысль и выражающее ее слово и что все, затрагивающее одно, ставит под угрозу другое. Как говорит другой автор: «Мехи — не вино, но если мехи погибнут, вино непременно прольется». Отстаивать это может показаться узостью, а равнодушное отношение к этому — признаком просвещенности или либеральной учености, но мы должны быть готовы стать в этом деле рядом с Иисусом Христом и при необходимости выйти за стан, нося Его поругание.

IV. Трудности и возражения

Что принятию такого взгляда на богодухновенность сопутствуют трудности, само собой разумеется. Но для конечного ума трудности, связанные с откровением от Бесконечного, неизбежны всегда, иначе быть не может. Об этом уже упоминалось. Люди веры — а мы обращаемся именно к ним, а не к людям мира, — не ждут, пока поймут или разрешат все трудности, связанные с другими тайнами Библии, чтобы принять их как божественные; почему же им поступать так в этом случае?

Кроме того, общепринято изречение архиепископа Уэйтли, что нам не обязательно устранять все трудности в учении, чтобы в него верить, при условии всегда, что факты, на которых оно покоится, истинны. И особенно это так там, где отвержение такого учения влечет за собой большие трудности, чем вера в него, как это и происходит здесь.

Ибо если этот взгляд на богодухновенность отвергнуть, что могут предложить взамен его противники? Понимают ли они, что любые возражения против него ничтожны по сравнению с возражениями против любого другого взгляда, какой можно назвать? И понимают ли они, что так происходит оттого, что этот взгляд имеет неизмеримое преимущество согласия с ясными заявлениями Писания на этот счет? Иными словами, как говорит доктор Баррелл, те, кто утверждает безошибочность подлинников Писания, делают это по авторитету самого Бога, и отрицать это — то же самое, что отрицать, будто они учат о прощении грехов или о воскресении из мертвых. Никакие толковательные вывертывания и выкручивания не в силах отменить утверждений, уже приведенных на этих страницах, не говоря о постоянном подводном течении свидетельств в пользу их истинности, которое мы находим в Библии повсюду.

И, говоря об этом дальше, не вправе ли мы потребовать от возражающего двух вещей? Во-первых, не обязан ли он при любом честном научном исследовании сначала разобраться с представленными здесь свидетельствами, прежде чем оспаривать подтверждаемое ими учение? И во-вторых, разобравшись с ними, не обязан ли он столь же представить библейское доказательство любого другого взгляда на богодухновенность, который хотел бы нам навязать? Делал ли он это когда-нибудь, и если нет, не вправе ли мы далее сказать, что это невозможно? Но рассмотрим некоторые из трудностей.

1. Так называемые расхождения, или противоречия, между некоторыми утверждениями Библии и фактами истории или естественных наук. Лучше всего встречать их, разбирая по отдельности по мере того, как их выдвигают, но когда о них спрашиваешь, нередко встречаешь молчание. Их трудно предъявить, а когда их предъявляют, кто может сказать, что они относятся к первоначальным пергаментам? Раз мы не отстаиваем безошибочность перевода, разве бремя доказательства не лежит на возражающем?

Но некоторые из этих «расхождений» легко объясняются. Они существуют не между утверждениями Библии и фактами науки, а между ошибочными толкованиями Библии и незрелыми выводами науки. Уместна старая история о Галилее, который не противоречил Библии, утверждая, что Земля движется вокруг Солнца, а лишь ложным богословским допущениям на этот счет. Так прибывающий свет устранил многие из этих расхождений, и справедливо предположить вместе с доктором Чарльзом Ходжем, что дальнейший свет устранит все.

2. Различия в самих повествованиях. Во-первых, писатели Нового Завета порой меняют важные слова, цитируя Старый Завет, что, как предполагают, не могло бы быть, если бы в обоих случаях писатели были богодухновенны. Но забывают, что в Писаниях мы имеем дело не столько с разными человеческими авторами, сколько с одним Божественным Автором. В обычной литературе есть принцип: автор может цитировать самого себя как ему угодно и придавать выражению то там, то здесь иной оттенок, как того требует или делает желательным изменившееся положение дел. Откажем ли мы в этой привилегии Святому Духу? Не окажется ли, в самом деле, что иные из этих мнимых неточных цитат показывают такой прогресс истины, такое очевидное применение учения прежнего домостроительства к обстоятельствам позднейшего, что они скорее служат подтверждением своего божественного происхождения, чем доводом против него?

Примеры этого мы приводили ранее, но к ним добавим теперь Исаия 59:20, цитируемое в Римлянам 11:26, и Амос 9:11, цитируемое в Деяния 15:16. А тем, кто желает глубже исследовать этот предмет, мы рекомендовали бы ценный труд профессора Франклина Джонсона из Чикагского университета «Цитаты из Старого Завета в Новом Завете».

Другой разряд различий состоит в том, что одно и то же событие порой изложено разными писателями по-разному. Возьмем то, что возражающие используют чаще всего, — надпись на кресте, записанную всеми евангелистами и тем не менее каждым по-своему. Как могут, спрашивают, такие записи быть богодухновенными?

В ответ следует помнить, что надпись была написана на трех языках, требовавших в каждом случае иного расположения слов, и что один евангелист мог перевести еврейский, другой — латинский, а третий — записать греческий. Не сказано, что кто-либо из них привел надпись полностью, и мы не можем утверждать, что у них была такая обязанность. Более того, никто не противоречит другому, и никто не говорит неправды.

Вспомнив сказанное о том, что мы имеем дело не с разными человеческими авторами, а с одним Божественным Автором, не мог ли Святой Дух здесь предпочесть подчеркнуть какой-то один особый факт или сторону факта надписи ради определенной и важной цели? Рассмотрите записи, чтобы определить, каким мог быть этот факт. Заметьте, что, что бы еще ни было опущено, во всех повествованиях записано то значительное обстоятельство, что Страдающий на кресте был ЦАРЬ ИУДЕЙСКИЙ.

Могла ли быть этому причина? Какое обвинение выдвинули против Иисуса Его обвинители? Не был ли Он отвергнут и распят потому, что назвал Себя Царем Иудейским? Не это ли центральная мысль, которую Пилат был промыслительно направлен выразить в надписи? А если так, не ее ли должны были засвидетельствовать евангелисты? И не следовало ли засвидетельствовать это так, чтобы рассеять мысль о сговоре? И не требовало ли это разнообразия повествования, которое в то же время было бы согласно с истиной и фактом? И разве не это самое мы имеем в четырех Евангелиях?

Эти рассказы дополняют друг друга, но не противоречат друг другу. Мы выставляем их перед глазами в том порядке, в каком они записаны.

ЭТО ЕСТЬ ИИСУС, ЦАРЬ ИУДЕЙСКИЙ

ЦАРЬ ИУДЕЙСКИЙ

ЭТО ЕСТЬ ЦАРЬ ИУДЕЙСКИЙ

ИИСУС ИЗ НАЗАРЕТА, ЦАРЬ ИУДЕЙСКИЙ

Вся надпись, очевидно, была такова: «Сей есть Иисус Назорей, Царь Иудейский», но мы полагаем, что сказанное выше представляет разумное доказательство в пользу различий в записях.

3. Разнообразие слога. Некоторые думают, что если все писатели были одинаково богодухновенны и богодухновенность простиралась на их слова, то все они должны обладать одним и тем же слогом — как будто у Святого Духа только один слог!

Литературный слог — это способ подбирать слова и составлять предложения, который накладывает на труд автора печать влияния его привычек, его положения в обществе, его образования, его рассуждений, его опыта, его воображения и его гения. Они придают его умственный и нравственный облик и составляют его слог.

Но разве Бог не волен действовать по этим установившимся законам или помимо них? Нет обстоятельств, которые окрашивали бы Его взгляды или рассуждения, у Него нет особенностей речи и нет родного языка, через который Он выражал бы Свой характер или оставлял отпечаток пальца гения на Своих литературных созданиях.

Поэтому, как однажды сказал доктор Томас Армитидж, большое заблуждение полагать, будто единообразие словесного слога должно было отметить авторство Бога в Библии, если бы Он избирал ее слова. Будучи автором всех слогов, Он скорее пользуется ими всеми по Своему усмотрению. Он дарует все силы умственной индивидуальности Своим орудиям для создания Писаний, а затем пользуется их силами, как Ему угодно, чтобы выразить через них Свой ум.

В самом деле, разнообразие слога — необходимое доказательство свободы человеческих писателей, и это, среди прочего, убеждает нас, что, как бы они ни направлялись Святым Духом, они не были простыми машинами в том, что писали.

Посмотрите на путь Божий в природе. В любом разделе растительной жизни может быть лишь один род, тогда как его представители распределяются по тысяче видов. Из луковичного корня выходят тюльпан, гиацинт, крокус и лилия во всякой форме и оттенке, без какой-либо причины ни в природной химии, ни в уходе. Это целиком приписывается разнообразию слогов, которое измышляет ум Божий. Так и в священных писаниях. Его ум виден в бесконечном разнообразии выражения, диктующем словесную ткань каждой книги. Процитируем Армитиджа еще раз: «Я не могу сказать, как Святой Дух внушал писателям слова, так же как другой человек не может сказать, как Он внушал им мысли. Но если разнообразие выражения доказывает, что Он не избирал слов, то разнообразие идей доказывает, что Он не диктовал мыслей, ибо одно так же многообразно, как другое».

Уильям Каллен Брайант был газетчиком, но и поэтом; Эдмунд Кларенс Стедман был биржевым маклером с Уолл-стрит, а также поэтом. Какая разница в слоге между их передовицами и деловыми письмами, с одной стороны, и их стихами, с другой! Разве Бог более ограничен, чем человек?

4. Некоторые заявления самого Писания. Разве Павел не говорит в одном-двух местах: «говорю по человеку» или «на человеческий лад»? Конечно, но разве он не пользуется доводами, обычными среди людей, чтобы пояснить мысль? И разве он не мог быть столь же истинно водим Духом, чтобы поступить так и записать это, как чтобы сделать или сказать что-либо другое? Разумеется, то, что он цитирует у людей, не имеет той же существенной ценности, что и полученное им прямо от Бога, но запись цитаты столь же истинно богодухновенна.

Два-три других подобных высказывания есть у него в седьмой главе 1 Послания к Коринфянам, где он говорит о браке. В стихе 6 он говорит: «Но я говорю это по разрешению, а не от повеления», и то, что он имеет в виду, относится не к источнику его вести, а к ее предмету. В противоположность ложному учению некоторых он говорит, что христианам позволено вступать в брак, но не повелено. В стихе 10 он говорит: «А вступившим в брак повелеваю, однако не я, а Господь», тогда как в стихе 12 следует: «Но остальным говорю я, не Господь». Объявляет ли он себя богодухновенным в первом случае, а не во втором? Отнюдь нет: в первом он указывает на то, что Господь сказал по этому поводу, пока был здесь во плоти, а во втором — на то, что он, Павел, добавляет к этому по авторитету Святого Духа, говорящего через него. Иными словами, ставя собственные высказывания на один уровень с высказываниями нашего Господа, он лишь подтверждает их богодухновенность.

В стихе 40 он употребляет озадачивающее выражение: «думаю также, что я имею Духа Божьего». Поскольку мы отстаиваем лишь богодухновенную запись, казалось бы, легко сказать, что здесь он записывает сомнение в том, был ли он богодухновенен, и потому везде в других местах, при отсутствии такой записи сомнения, богодухновенность следует предполагать. Но это было бы допущением недоказанного, и мы предпочитаем решение других: ответ найден в положении коринфской церкви в то время. Его враги пытались противодействовать его учению, утверждая, что это они имеют Духа Божия. Ссылаясь на это утверждение, он говорит с оправданной иронией: «думаю также, что я имею Духа Божьего». «„Я думаю“ в устах человека, обладающего апостольским авторитетом, — говорит профессор Уоттс, — можно принять как выражающее сильнейшее утверждение рассматриваемого суждения». Это место сродни другому в том же послании, в четырнадцатой главе, в стихе 37, где он говорит: «пусть тот признает, что то, что я пишу вам, есть заповеди Господни».

Время не позволяет дальше распространяться о трудностях и возражениях, да и нужды в этом нет, поскольку нет ни одного, на которое не было бы снова и снова дано удовлетворительного ответа для человека Божия и чада веры.

Но есть препятствие, на которое мы хотели бы обратить внимание перед заключением, — не трудность и не возражение, а подлинное препятствие, особенно для молодых и недостаточно наставленных. Это иллюзия, будто такого взгляда на богодухновенность держатся лишь невежды. Иллюзия, вырастающая из другой — о том, кто составляет ученых.

Существует расхожее представление, что в области богословия и религии ученые — это по большей части высшие критики и их родня, и чем рационалистичнее и разрушительнее критик, тем более ученым его считают. Но ошибочность этого видна из того, что свойства, делающие человека филологом, знатоком человеческих языков или дающие ему широкую осведомленность в литературе любого рода, иными словами, свойства высшего критика, зависят больше от памяти, чем от суждения, и ни в малейшей мере не гарантируют, что их обладатели способны сделать здравый вывод из того, что знают.

Как выражается автор книги «Вера и богодухновенность», труд такого ученого нередко подобен труду каменотеса для архитектора. Все его достижение, как бы ни было оно ценно на своем месте, — лишь груда сырого, бесформенного материала, пока ум, одаренный в ином направлении и обладающий необходимым вкусом и чувством меры, не обработает его или не приведет в годный для употребления вид. Недоумения астрономов по поводу кометы Галлея — тому пример. Они знали факты, которых простые люди не знали, но когда дошло до обобщения, человек с улицы знал, что искать явление следовало на западе, когда они велели ему смотреть на восток.

Многое говорится, например, о знакомстве с еврейским и греческим, и ни один здравомыслящий человек не станет умалять их значения для богослова или знатока Библии, но они совершенно не нужны для понимания учения о богодухновенности или любого другого учения Священного Писания. Разумный читатель Библии на английском языке, особенно просвещенный Святым Духом, вполне способен сам решить эти вопросы. Он не может определить, как Святой Дух действовал на умы священных писателей, потому что это не открыто, но он может судить о достигнутых результатах, потому что это открыто. Он может определить, охватывает ли богодухновенность все книги и распространяется ли она не только на содержание, но и на форму, не только на мысли, но и на слова.

Мы говорили об ученых и о сведущих людях, перейдем к именам. Мы полагаем, что доктор Сэндей из Оксфорда — ученый, и епископ Даремский, и декан Бергон, и профессор Орр из Глазго, и ректор Форсайт из Хакни-колледжа, и сэр Роберт Андерсон, и доктор Кайпер из Голландии, и президент Паттон из Принстона, и Говард Осгуд из Комитета по пересмотру Старого Завета и Мэтью Б. Риддл из Комитета по пересмотру Нового, и Дж. Фредерик Райт и Альберт Т. Клей, археологи, и президенты Мурхед и Муллинс, и К. И. Скофилд, и Лютер Т. Таунсенд, двадцать пять лет проработавший профессором в Богословской школе Бостонского университета, и Артур Т. Пирсон из «Missionary Review of the World», и множество других живых свидетелей — епископалов, пресвитериан, конгрегационалистов, баптистов, лютеран, методистов, голландских реформатов.

Мы считали ученым Жана Кальвина, и знаменитого Бенгеля, и каноника Фоссета, и Трегеллеса, и Оберлена, и ван Остерзее, и Чарльза Ходжа, и Генри Б. Смита, и многих других, о которых было бы глупо напоминать. Эти люди, быть может, не станут отстаивать каждое утверждение на этих страницах, они могли бы не захотеть, чтобы их цитировали как приверженцев в строгом смысле словесной теории богодухновенности, по уже названным причинам, но они подтвердят сердцевину доводов и засвидетельствуют свою веру в богодухновенность Священных Изречений, включающую слова.

Однажды, когда редактор светской ежедневной газеты потребовал от автора назвать хотя бы одного ныне живущего ученого, верящего таким образом, тот назвал канцлера одного великого университета и услышал, что это не тот род ученых, о котором шла речь! Род ученых, который нередко имеют в виду такие противники, — тот, кто стремится разрушить веру в Библию как Слово Божие и поставить на ее место Библию собственного изготовления.

В журнале «The Outlook» недавно вышла передовица под названием «Кому нам верить?», в которой автор вновь подтвердил банальности: жизнь — процесс прежде всего жизненный, а не умственный, и истина более глубокого рода извлекается из опыта, а не из логических рассуждений. По его словам, поэтому многое скрыто от так называемых мудрых, следующих формальным методам точного наблюдения, и открывается младенцам и грудным, ничего не знающим об этих методах, но глубоко погруженным в процесс жизни. Ни один зритель никогда не понимал великого современного человеческого движения, в которое сам не вступал.

Объясняет ли это, почему ученый-затворник не способен принять сверхъестественную богодухновенность Писаний, тогда как люди на передовой линии воинства Господня верят в нее вплоть до самых слов? Объясняет ли это веру наших миссионеров в чужих землях? Это ли привело Дж. Хадсона Тейлора во Внутренний Китай, и доктора Гиннесса — основать дело на Конго, и Георга Мюллера и Уильяма Куорриера — содержать сирот в Бристоле и в Бридж-оф-Уир? Это ли — вера в полную богодухновенность Библии — тайна евангелизаторской силы Д. Л. Муди, и Чепмена, и Торри, и Джипси Смита и практически каждого евангелиста в поле, ибо, насколько нам известно, среди них нет ни одного, кто в ней сомневался бы? Это ли объясняет, почему «бестселлерами на рынке», по крайней мере среди христиан, были душеполезные и толковательные книги Эндрю Мюррея, Миллера и Мейера и писателей этого склада? Это ли причина, по которой простые люди любили слушать таких проповедников, как Сперджен, Макларен, Кэмпбелл Морган, Лен Бротон и А. К. Диксон, и проходили мимо людей другого рода? Словом, можно смело бросить вызов всему христианскому миру: назвать имя хоть одного человека, выделяющегося как приобретатель душ, который не верил бы в богодухновенность Библии так, как ее старались объяснить на этих страницах.

Но мы заключаем своего рода конкретным свидетельством — Генеральной ассамблеи Пресвитерианской церкви Америки, и притом не далее чем 1893 года. Автор не пресвитерианин, а потому с лучшим правом может просить читателей рассмотреть нрав и разум, представленные в такой Ассамблее. Здесь собраны некоторые из величайших наших торговцев, величайших юристов, величайших просветителей, величайших государственных мужей, а равно величайших миссионеров, евангелистов и богословов. В других местах и в других случаях можно увидеть столь же способное и величественное собрание представителей христианства, но мало таких, что могли бы его превзойти. По трезвости мысли, по глубине и широте учености, по богатству духовного опыта, по честности речи и мужественности убеждений Генеральная ассамблея Пресвитерианской церкви в Америке должна привлекать внимание и уважение во всем мире. И вот что она сказала о предмете, который мы сейчас рассматриваем, на своем собрании в городе Вашингтоне, столице нации, в названную дату:

«БИБЛИЯ В ТОМ ВИДЕ, В КАКОМ МЫ ЕЕ СЕЙЧАС ИМЕЕМ, В ЕЕ РАЗЛИЧНЫХ ПЕРЕВОДАХ И ПЕРЕСМОТРАХ, БУДУЧИ ОСВОБОЖДЕНА ОТ ВСЕХ ОШИБОК И ПОГРЕШНОСТЕЙ ПЕРЕВОДЧИКОВ, ПЕРЕПИСЧИКОВ И НАБОРЩИКОВ, ЕСТЬ САМО СЛОВО БОЖИЕ И ПОТОМУ СОВЕРШЕННО БЕЗ ОШИБОК».

Глава 2. Богодухновенность

ЕВАНГЕЛИСТ Л. У. МАНХОЛЛ, МАГИСТР ГУМАНИТАРНЫХ НАУК, ДОКТОР БОГОСЛОВИЯ, ДЖЕРМАНТАУН, ПЕНСИЛЬВАНИЯ, АВТОР КНИГИ «НАИВЫСШИЕ КРИТИКИ ПРОТИВ ВЫСШИХ КРИТИКОВ»

Библия богодухновенна. Следовательно, она — Слово Божие. Это основа христианской веры. «вера приходит от слышания, а слышание от слова Божьего» (Римлянам 10:17).

Но, спрашивают, что вы разумеете под богодухновенностью? Поскольку существует множество теорий богодухновенности, это уместный вопрос. Да и прежде чем отвечать, полезно изложить некоторые из этих теорий. Первая: «Мысли писателя были богодухновенны». Вторая: «Мысли были богодухновенны отчасти». Но те, кто придерживается этого взгляда, весьма неопределенны в своих утверждениях о размерах этой богодухновенности. Третья: «Существовали разные степени богодухновенности». Сторонники этого взгляда используют различие между «просвещением» и богодухновенностью, чтобы доказать свою теорию. Четвертая: «В одно время писатели были богодухновенны в надзоре за той работой, которую делали»; в другое — «во взгляде, который они составили на порученную им работу»; и в третье — «в руководстве работой». Но во всех этих взглядах теоретики блуждают в море и оставляют блуждать в море всех, кто доверяется их кормчеству, относительно точного характера и пределов богодухновенности. Пятая: «Динамическая богодухновенность». Но попытки тех, кто держится этого взгляда, объяснить, что они разумеют под этим термином, чрезвычайно расплывчаты и туманны. А расхожая и господствующая ныне теория такова: богодухновенно «понятие». Но никто не пытается сказать, что такое «понятие»; более того, сомневаюсь, знает ли это кто-нибудь.

Скажем и вот что в этой связи: те, кто придерживается любой из названных выше теорий или всех их, в целом или в части, решительно заявляют, что Библия не богодухновенна словесно. Шумные скажут: «Ни один ученый не верит в словесную богодухновенность». В этом они лжесвидетельствуют. Другое обычное у них выражение таково: «Такая вера толкает людей в неверие». И все же ни один из них не знал ни одного такого случая. Этот разряд с такой же тщательностью и очевидным удовольствием, как неверующий, выискивает мнимые противоречия и ошибки в Авторизованном и Пересмотренном переводах и торжествующе объявляет: «Вот неопровержимое доказательство, что Библия не богодухновенна словесно». Некоторые из этих господ нечестны, ибо, во-первых, знают, что на большинство этих мнимых ошибок и противоречий уже давно дан удовлетворительный ответ, вплоть до заставления замолчать неверующих насмешников; и, во-вторых, знают, что никто не верит, будто переводы и пересмотры богодухновенны. Учение о словесной богодухновенности просто таково: первоначальные писания, слово в слово, пришли через писателей прямо от Бога; а критики лишь бросают пыль в воздух, когда ополчаются на словесную богодухновенность и пытаются опровергнуть ее, указывая на мнимые ошибки и несогласия Авторизованного и Пересмотренного текстов.

Генеральная ассамблея Пресвитерианской церкви в 1893 году единогласным голосованием приняла следующее определение: «Библия в том виде, в каком мы ее сейчас имеем, в ее различных переводах и пересмотрах, будучи освобождена от всех ошибок и погрешностей переводчиков, переписчиков и наборщиков, есть само Слово Божие и потому совершенно без ошибок».

Под богодухновенностью мы разумеем, что слова, составляющие Библию, Богом вдохнуты. Если они не вдохнуты, то Библия не богодухновенна вовсе, ибо она состоит только и единственно из слов.

«Все писание дано духновением Божьим» (2-е Тимофею 3:16). Слово, переданное здесь как «Писание», — «графе». Оно означает письмо, все написанное. Написанное состоит из слов. Что же это, если не словесная богодухновенность; и «к собственной своей погибели» искажают «Писания» те, кто учит иначе.

Профессор А. А. Ходж говорит: «Разумно провести черту между мыслями и словами Писания невозможно никогда. ... Что у нас есть богодухновенная Библия, и притом словесно богодухновенная, мы имеем свидетельство самого Бога».

Профессор Госсен говорит: «Теория Божественного Откровения, при которой мысли были бы богодухновенны, а язык нет, столь неизбежно неразумна, что не может быть искренней и оказывается ложной даже для тех, кто ее предлагает».

Каноник Уэсткотт говорит: «Малейшее размышление покажет, что слова столь же необходимы для умственных процессов, как и для взаимного общения. ... Мысли соединены со словами так же неизбежно, как душа с телом. Без слова тайны, открытые взору провидца, были бы смутными тенями; со словом они становятся ясными уроками для человеческой жизни».

Декан Бергон, человек обширной учености, говорит: «Нельзя рассечь богодухновенность на содержание и форму. Что до мыслей, богодухновенных независимо от слов, которые их выражают, то с тем же успехом можно говорить о мелодии без нот или о сумме без цифр. Никакая подобная теория богодухновенности не понятна даже. Она столь же нелогична, сколь и никчемна, и ее нельзя пресекать слишком сурово».

Это учение о богодухновенности Писания, во всех его элементах и частях, всегда было учением Церкви. Доктор Уэсткотт доказал это обширной цепью цитат из доникейских отцов в Приложении Б к своему «Введению в изучение Евангелий». Он приводит слова Климента Римского о том, что Писания суть «истинные речения Святого Духа».

Возьмем несколько цитат из отцов:

1. Иустин, говоря о словах Писания, утверждает: «Мы не должны думать, что речь исходит от людей богодухновенных, но от самого Божественного Слова, которое движет ими. Их дело — возвещать то, чему Святой Дух намерен через них научить желающих узнать истинную религию. Божественная сила действует на людей, как плектр на арфе или лире». «История, которую написал Моисей, была написана по божественному вдохновению». И так обо всей Библии.

2. Ириней. «Писатели говорили, действуемые Духом. Все, предсказавшие пришествие Христа (Моисей, Давид, Исаия и прочие), получили свое вдохновение от Сына, ибо как иначе Писание могло бы „свидетельствовать“ об Одном Нем?» «Матфей мог бы написать: „Рождество Иисуса было так“, но Святой Дух, предвидя искажение истины и укрепляя нас против обмана, говорит через Матфея: „Рождество Иисуса Христа было так“». «Писатели вне всякой лжи», то есть они безошибочны.

3. Климент Александрийский. Основания нашей веры не покоятся на ненадежной почве. Мы получили их от самого Бога через Писание, из которого ни одна иота и ни одна черта не прейдет, пока все не исполнится, ибо это сказали уста Господа, Дух Святой. Перестает быть человеком тот, кто пренебрегает преданием Церкви и сворачивает к человеческим мнениям; ибо Писания воистину святы, поскольку делают нас святыми, богоподобными. Из этих Священных Писаний, или Слов, составлена Библия. Павел называет их богодухновенными (2-е Тимофею 3:15, 16). Священные Писания состоят из этих святых букв, или слогов, ибо они «Богом вдохнуты». И далее: «Иудеи и христиане согласны в богодухновенности Священных Писаний, но различаются в толковании. По нашей вере мы веруем, что всякое Писание, будучи Богом вдохнуто, полезно. Если слова Господа суть слова чистые, серебро очищенное, семикратно переплавленное, и Святой Дух со всем тщанием продиктовал их точно, то по этой причине Спаситель и сказал, что ни одна иота и ни одна черта из них не прейдет».

4. Ориген. «Это учение, признаваемое всеми христианами и явно проповедуемое в церквах: Святой Дух вдохновлял святых, пророков и апостолов и присутствовал в людях древнего времени, как и в тех, кого Он вдохновил при пришествии Христа; ибо Христос, Слово Божие, был в Моисее, когда тот писал, и в пророках, и Своим Духом говорил им все. Записи Евангелий суть Изречения Господа, чистые Изречения, очищенные, как серебро, семикратно переплавленное. Они безошибочны, ибо были точно написаны при содействии Святого Духа». «Хорошо держаться слов Павла и апостолов, как слов Бога и Господа нашего Иисуса Христа. Есть много писаний, но лишь одна Книга; четыре евангелиста, но лишь одно Евангелие. Все Священные Писания дышат одной и той же полнотой. Нет ничего в Законе, Пророках, Евангелии, у апостолов, что не произошло бы от полноты Божией. Кто принял эти Писания как вдохновленные Творцом мира, тот должен ожидать, что найдет в них все трудности, встречающие исследующих устройство вселенной. Но рука Божия не разрушается нашим неведением в отдельных пунктах. Божественность Писаний остается непоколебленной нашей слабостью. Это пункт учения Церкви, что Писания были написаны Духом Божиим, и в этом мнение всей Церкви едино. Все написанное истинно. Тот, кто изучает Изречения Божии, должен поставить себя под наставление Божие». Так сказано об этом отце «библейской критики», могучем в Церкви.

5. Августин. Взгляд на Священные Писания, которого держался Августин, был тот же, что у Тертуллиана, Киприана и всех отцов североафриканской Церкви. Нельзя представить себе более строгого понимания словесной богодухновенности. «Писания суть письма Божии, голос Божий, писания Божии». «Писатели записывают слова Божии. Христос говорил через Моисея, ибо Он был Духом Творца, и все пророчества суть голос Господень. От Духа пришел дар языков. Все Писание полезно, ибо богодухновенно. Писания, будь то история, пророчество, псалмы или закон, — от Бога. Они не могут отчасти стоять и отчасти падать. Они от Бога, Который произнес их все». «Как говорили не апостолы, а Дух Отца в них, так и во всех Писаниях говорит Дух». «Ничего не значит, что говорю я, что говорит он, но что говорит Господь».

Профессор Б. Б. Уорфилд из Принстонской богословской семинарии в статье «Вестминстерское учение о богодухновенности» сказал: «Несомненно, сказано достаточно, чтобы показать, что исповедание учит именно тому учению, которому учат в частных сочинениях его составители, которое было и общим протестантским учением того времени, и не только того времени и не только протестантов; ибо вопреки утверждению об обратном, ставшему в последнее время довольно ходячим, по существу это учение о (словесной) богодухновенности было учением Церкви всех веков и всех наименований».

Нет на свете ничего вернее того, что и Церковь иудейская, и Церковь христианская веровали в это учение из-за своего представления о Священных Писаниях как о результате «созидающего дыхания Божия», подобно тому как и сама материя, и душа человека, и мир были созданы тем же «дыханием Всемогущего» — то самое представление, которое было у Павла, когда он сказал: «Все писание дано духновением Божьим» Повсеместное свидетельство словесной богодухновенности бросается в глаза при открытии каждой страницы Библии. Оно зависит не от «нескольких текстов» там и здесь, а «стоит», укорененное во всем теле Слова Божия. Кто знает, что иудеи разумели под выражением «Изречения Божии» — божественно вещая Книга, отличная от всякой другой, Книга собственного «Свидетельства» Бога, — тот будет знать, что никакое иное понятие о ее содержании не могло возобладать, кроме того, что она «божественно вдохновлена», что ее Автор — «Бог» и что ее содержание — истина без ошибки. Способ, которым Старый Завет цитируется в Новом, — венчающее доказательство его словесной богодухновенности. Этот безличный глагол «говорит» (передаваемый как «Оно говорит»), это подлежащее «Писание говорит», это личное подлежащее «Он» («Он говорит»), это отождествление Бога с «Писанием» («Писание, предвидя», — что наделяет его глазами, устами и предвидением, как живой организм, равный Богу), это признание человека-писателя — «Моисей говорит», «Давид говорит», «Исаия говорит» — есть богоуправляемое авторство; поэтому все едино: сказать ли «Моисей говорит», «Оно говорит», «Писание говорит» или «Он говорит», ибо во всех случаях это «Бог говорит» — все это доказывает «высокое место», оценку и представление, которые о «Писаниях» имели Христос, Его апостолы и вся иудейская и христианская Церковь: что они суть Богом вдохнутая вещая Книга, созданная Дыханием Божиим, — словесно богодухновенная Книга, чьи «слова» были «Словами Божиими», непогрешимые, авторитетные, окончательные, высшая и последняя инстанция, самое «Изречение» и «Глас» «Божий», Который говорил издревле в пророках и говорил нам в последние дни в Сыне, — «слова», которые повелено было записать во дни Моисея и повелено было записать во дни апостолов; Дух, обещанный, чтобы «руководить», не допускать провала «памяти» и «возвестить» будущее.

Такая форма цитирования, ссылок и намеков на Старый Завет проистекала из представления о Писаниях как о словесно богодухновенной Книге Божией. Именно посредством этой особой и привычной формулы цитирования Христос и Его апостолы дали Церкви знать о своей высокой оценке «свитка книги». Только на этом основании возникли все высокие свойства, которые ей приписываются, — ее божественное происхождение, святость, возвышенность, непогрешимость, авторитет и достаточность для человечества. Это единообразное подчеркивание Писаний как произведения «Дыхания Божия», а не простой «человеческой литературы», как хотели бы критики, не «человеческого элемента», не управляемого Божественным, и не жалкая отговорка про «бессловесные мысли», когда мысли «вдохновлены», а «слова» нет, — характерно для обращения, которое Старозаветные Писания повсюду получают в Новом Завете. Ни при каком ином взгляде, кроме словесной богодухновенности, не мог бы возникнуть такой способ цитирования, строгий или свободный. На них ссылаются как на «Творение» и «Изречения» Божии. На этом покоятся их авторитет, святость, совершенство и непреходящесть. А что касается «авторства» «Книг» Писания, то цитирование разных текстов, находящихся в разных «Книгах», с названием разных человеческих авторов — «Моисей говорит», «Давид говорит», «Исаия говорит» — служит доказательством, что авторы текстов суть авторы «Книг», в которых эти тексты находятся и которые носят их имена. Оспаривать это могли бы только «высшие критики».

Некоторые доказательства словесной богодухновенности

Библия ясно учит, что ее слова богодухновенны и что она есть Слово Божие. Рассмотрим этот вопрос немного, кратко обсудив три рода свидетельств, а именно:

Первое. Прямое свидетельство.

Второе. Косвенное свидетельство.

Третье. Свидетельство следствий.

ПЕРВОЕ. Обратим внимание на прямое свидетельство Библии о факте словесной богодухновенности.

«И сказал Моисей ГОСПОДУ, О Господь мой, я не красноречив, ни до того, ни с тех пор, как ты заговорил к слуге твоему: но я медлителен на речь, и медлителен на язык. И сказал ему ГОСПОДЬ, Кто сделал уста человеческие? или кто делает немым, или глухим, или зрячим, или слепым? разве не я, ГОСПОДЬ? Поэтому иди теперь, и я буду при устах твоих и научу тебя, что тебе говорить» (Исход 4:10–12). «И сказал ГОСПОДЬ Моисею, Напиши слова эти: ибо по смыслу этих слов я заключил завет с тобой и с Израилем» (Исход 34:27). «И сказал, Слушайте же слова мои: Если бывает среди вас пророк, я, ГОСПОДЬ, делаю себя известным ему в видении, и говорю ему во сне… С ним говорю я устами к устам, и явно, а не туманными речами; и подобие ГОСПОДА он узрит; почему тогда вы не побоялись говорить против моего слуги Моисея?» (Числа 12:6, 8). «Не прибавляйте к слову, которое я заповедую вам, и ничего не убавляйте от него, чтобы вам соблюдать заповеди ГОСПОДА Бога вашего, которые я заповедую вам» (Второзаконие 4:2). «Но пророк, который дерзнет говорить слово моим именем, которого я не повелел ему говорить, или который будет говорить именем других богов, тот пророк и умрет» (Второзаконие 18:20).

Пояснение автора к цитате: С Моисеем

В Марк 12:36 Иисус сказал: «Ибо сам Давид сказал Духом Святым». Если мы обратимся к 2-я Самуила 23:2, то найдем, что именно сказал Давид: «Дух ГОСПОДНИЙ говорил чрез меня, и слово его было на языке моем».

Иеремия сказал: «Тогда сказал я, Ах, ГОСПОДЬ Бог! вот, я не умею говорить: ибо я младенец. Но ГОСПОДЬ сказал мне, Не говори, Я младенец: ибо ты пойдешь ко всем, к кому я пошлю тебя, и все, что ни повелю тебе, скажешь. Не бойся лиц их: ибо я с тобой, чтобы избавлять тебя, говорит ГОСПОДЬ. Тогда простер ГОСПОДЬ руку свою, и коснулся уст моих. И сказал мне ГОСПОДЬ, Вот, я вложил слова мои в уста твои» (Иеремия 1:6–9).

Валаам был принужден говорить против воли. Он сказал: «И сказал Валаам Валаку, Вот, я пришел к тебе: имею ли я теперь какую власть вообще сказать тебе что-либо? слово, которое Бог вложит в уста мои, то́ буду говорить». Он сделал все возможное, чтобы проклясть израильтян, но всякий раз, как пытался, благословлял их. Наконец Валак сказал: «Ни проклинай их вообще, ни благословляй их вообще». А Валаам ответил: «Все, что говорит мне ГОСПОДЬ, то́ я должен делать» (Числа 22:38; 23:26).

В пяти книгах Моисея, в книгах, называемых историческими, и в книгах, включенных под общим названием Псалтири, такие выражения, как следующие, встречаются сотни раз: «так говорит Господь»; «сказал Господь»; «говорил Господь»; «Господь изрек»; «изречение Господа»; и «слово Господне». Никакой другой мысли о богодухновенности в этих книгах не выражено, кроме той, что писатели говорили и писали самые слова, которые дал им Бог.

Обратившись к книгам, называемым пророческими, мы находим слова Исаии: «Слушайте слово Господне» (Исаия 1:10); и не менее двадцати раз он прямо заявляет, что его писания суть «слова Господни». Почти сто раз Иеремия говорит: «Было ко мне слово Господне» или заявляет, что произносит «слова Господни» и «слова Бога живого». Иезекииль называет свои писания «словами Божиими» не менее шестидесяти раз. Вот пример: «Еще он сказал мне, Сын человеческий, все слова мои, которые буду говорить тебе, прими в сердце твое, и слушай ушами твоими. И иди, пойди к тем из пленения, к детям народа твоего, и говори им, и скажи им, Так говорит ГОСПОДЬ Бог; будут ли они слушать, или воздержатся» (Иезекииль 3:10, 11). Даниил сказал: «слышал я голос слов его» (Даниил 10:9). Осия сказал: «Слово Господне» (Осия 1:1). «СЛОВО ГОСПОДНЕ, которое было к Иоилю, сыну Пефуила» (Иоиль 1:1). Амос сказал: «СЛУШАЙТЕ слово это, которое ГОСПОДЬ сказал» (Амос 3:1). Овадия сказал: «Так говорит ГОСПОДЬ Бог» (Овадия 1:1). «БЫЛО же слово ГОСПОДНЕ к Ионе» (Иона 1:1). «СЛОВО ГОСПОДНЕ, которое было к Михею морасфиту в дни Иоафама, Ахаза, и Езекии, царей Иудиных, которое он видел относительно Самарии и Иерусалима» (Михей 1:1). Наум сказал: «Так говорит Господь» (Наум 1:12). Аввакум написал: «И отвечал мне ГОСПОДЬ, и сказал» (Аввакум 2:2). «СЛОВО ГОСПОДНЕ, которое было к Софонии, сыну Куши, сыну Гедалии, сыну Амарии, сыну Изкии, во дни Иосии, сына Амона, царя Иуды» (Зефания 1:1). «ВО второй год царя Дария, в шестой месяц, в первый день месяца, было слово ГОСПОДНЕ через Аггея пророка к Зеруввавелю, сыну Шеалтиила, правителю Иуды, и к Иошуа, сыну Иоседека, первосвященнику, говоря» (Аггей 1:1). «В восьмом месяце, во второй год Дария, было слово ГОСПОДНЕ к Захарии, сыну Берехии, сыну Иддо пророка, говоря» (Захария 1:1). «БРЕМЯ слова ГОСПОДНЕГО к Израилю через Малахию» (Малахия 1:1). И в этой последней из книг Старого Завета двадцать четыре раза сказано: «Так говорит Господь».

Слова, которые произносил Сам Иисус, были богодухновенны. Слова, которые Он говорил, были не Его собственные, а в самом деле вложенные в Его уста. Самым ясным образом было предсказано, что Христос будет говорить так же, как говорил Моисей. «ГОСПОДЬ Бог твой воздвигнет тебе Пророка из среды тебя, из братьев твоих, подобного мне; его слушайте;». Дважды сказано: «такого, как я». И в чем же Он подобен Моисею, если не — как показывает весь контекст — в словесной богодухновенности? Моисею Бог сказал: «Поэтому иди теперь, и я буду при устах твоих и научу тебя, что тебе говорить… И ты будешь говорить ему, и влагать слова в уста его: а я буду при устах твоих, и при устах его, и буду учить вас, что вам делать. И будет он рупором твоим к народу: и он будет, именно он будет тебе вместо уст, а ты будешь ему вместо Бога» (Исход 4:11–16). Потому и Иисус, Пророк, произносил богодухновенные слова, «подобные Моисеевым». Те самые слова, которые Он говорил, Бог вложил в Его уста и на Его язык. Поэтому Он и сказал, уверяя иудеев, что Моисей писал о Нем: «Ибо я говорил не от себя; но Отец, который послал меня, он дал мне заповедь, что сказать, и что говорить. И я знаю, что заповедь его есть жизнь вечная: поэтому все, что я говорю, как и сказал мне Отец, так я и говорю» (Иоанн 12:49, 50). «Ибо я дал им слова, которые ты дал мне; и они приняли их и узнали точно, что я вышел от тебя, и поверили, что ты послал меня» (Иоанн 17:8). «Тогда ответил Иисус и сказал им, Истинно, истинно, говорю вам, Сын ничего не может делать от себя, кроме того, что он видит Отец делает: ибо все, что делает он, и Сын делает так же» (5:19). Если Иисусу Христу, подобному Моисею, нужна была божественная помощь, чтобы самые слова были вложены в Его уста, и Сам Он был устами Божиими и, как Бог, говорил народу, то как могли бы евангелисты и апостолы не нуждаться в том же божественном руководстве и помощи, чтобы быть пригодными для своего дела и чтобы обеспечить его безошибочную правдивость и божественный авторитет? Если Моисею и Исаии, если самому Иисусу Христу требовалась божественная помощь, то как повествователи новозаветной истории и изречений могли быть изъяты из той же божественной деятельности Духа, всеуправляющей и вводящей во всякую истину? Что такое слова Иисуса к Иоанну и к Семи церквам Апокалипсиса, как не буквальные слова Божии, словесно продиктованные Иисусом Христом?

Иисус сказал ученикам: «Но когда будут вести вас и отдавать, не заботьтесь наперед, что вам говорить, и не обдумывайте заранее: но все, что дано будет вам в тот час, то [и] говорите: ибо это не вы говорите, но Дух Святой» (Марк 13:11).

Этот же дар был дан всем ученикам в день Пятидесятницы, ибо «И они все наполнились Духом Святым, и начали говорить другими языками, как Дух давал им изречение» (Деяния 2:1, 4). Собравшаяся толпа, слыша это, «И они все изумлялись и удивлялись, говоря друг другу, Вот, разве все эти, которые говорят, не галилеяне? И как [же] мы слышим каждого на нашем собственном языке, в котором мы родились?… Критяне и аравийцы, мы слышим, как они на наших языках говорят [о] дивных делах Божьих» (Деяния 2:7, 11).

Павел говорит: «Что и говорим, не словам, которым учит человеческая мудрость, но которым учит Святой Дух; сравнивая духовное с духовным» (1-е Коринфянам 2:13). «По этой причине и благодарим мы Бога беспрестанно, потому что, когда вы приняли слово Божье, которое вы услышали от нас, вы приняли его не как слово человеческое, но как оно есть в истине, слово Божье, которое эффективно действует и в вас, кто верит» (1-е Фессалоникийцам 2:13).

Итак, Библия повсюду единообразно учит учению о словесной богодухновенности. Это Слово Божие. Таково неизменное свидетельство самой Книги. Она ни разу не говорит, что мысли писателей были богодухновенны или что у этих писателей было «понятие». Писания называются «изречениями Божиими» (Римлянам 3:2); «словом Божиим» (Лука 8:11); «словом Господним» (Деяния 13:48); «словом жизни» (Филиппийцам 2:16); «словом Христовым» (Колоссянам 3:16); «словом истины» (Эфесянам 1:13); «словом веры» (Римлянам 10:8); и этими и подобными заявлениями они более двух тысяч раз объявляют, что Библия есть Слово Божие — что слова Богом вдохнуты, богодухновенны (теопневстос).

ВТОРОЕ. Что сказать о косвенном свидетельстве факта словесной богодухновенности? Под косвенным свидетельством я разумею то, что Библия предполагает, и естественное следствие, содержащееся во многих ее утверждениях.

Библия предполагает, что она от Бога, поскольку встречает человека лицом к лицу с обнаженным мечом и говорит: «Должен!» и «Не должен!» — и требует немедленной, безусловной и бесповоротной покорности авторитету небес и подчинения всем законам и воле Божией, как они возвещены на ее страницах. Само по себе это, хотя и уникально, значило бы не так много, если бы не поразительные и значимые результаты такого подчинения; но естественный вывод из такого предположения — что слова требования и повеления от Бога.

Множество утверждений Библии ясно указывают, что слова богодухновенны. Вот несколько примеров: «Навечно, О ГОСПОДЬ, слово твое утверждено на небе» (Псалом 119:89). Это свойственно всему Псалму. «Слова ГОСПОДА – слова чистые» (Псалом 12:6). «Разве слово мое не подобно огню, говорит ГОСПОДЬ; и не подобно ли молоту, который разбивает скалу на куски?» (Иеремия 23:29). «слово Бога нашего будет стоять вечно» (Исаия 40:8); и так далее почти до бесконечности. Повсюду в священной записи вы находите это же указание на божественное авторство. Иисус и апостолы всегда признавали его, придавая ему первенство и подчеркивая его. Важность и ценность этого не следует недооценивать.

ТРЕТЬЕ. Свидетельство следствий. Что о нем сказать? Павел говорит нам, что «всякое священное писание» «Богом вдохнуто» (паса графе теопневстос). «Ибо пророчество не приходило во время древнее по воле человеческой: но святые мужи Божьи говорили, как они были движимы Святым Духом» (2-е Петра 1:21). (Это место не оправдывает так называемой «механической теории богодухновенности». Такая теория нигде в Писаниях не преподается. Более того, очевидный факт, что личные особенности писателей никоим образом не были изменены или уничтожены, опровергает такую теорию.) Сказано: «И образовал ГОСПОДЬ Бог человека из праха земного, и вдохнул в ноздри его дыхание жизни; и стал человек живой душой.» (Генезис 2:7). Елиуй сказал: «Дух Божий создал меня, и дыхание Всемогущего дало мне жизнь» (Иов 33:4). Так вот, та же самая Всемогущая сила, которая дала жизнь Адаму и Елиую и которая создала «небеса... и все воинство их», каким-то таинственным образом пребывает в словах Священной Записи. Поэтому нам и сказано: «Ибо слово Божье живо, и действенно, и острее любого обоюдоострого меча, пронзая даже до разделения души и духа, и суставов и костного мозга, и есть распознаватель мыслей и намерений сердца» (Евреям 4:12). Какие последствия будут от веры в Слово и подчинения его требованиям?

Пояснение автора к цитате: феромэнои, несомы

1. Оно сообщит духовную жизнь и спасет душу. «Посему отложите всякую грязноту и избыток испорченности, и с кротостью примите привитое слово, которое может спасти ваши души» (Иаков 1:21). «Родившись опять, не от тленного семени, но от нетленного, словом Божьим, которое живет и пребывает вечно.» (1-е Петра 1:23). «По собственной воле своей породил он нас словом истины» (Иаков 1:18). Иисус сказал: «слова, которые я говорю вам, они есть дух, и они есть жизнь» (Иоанн 6:63).

Как доброе семя содержит зародыш жизни, так что, будучи брошено в почву земли в надлежащее время, под действием солнца и дождей оно прорастает и всходит, чтобы воспроизвести себя по роду, так и слова Библии, если принять их в ум и сердце, чтобы верить им и повиноваться, прорастают, и результатом бывает духовная жизнь, воспроизводящая свой род; и эта верующая душа становится причастницей Божеского естества (2-е Петра 1:4). «Поэтому если кто во Христе, тот новая тварь: старое прошло; вот, все стало новым» (2-е Коринфянам 5:17). Сила и жизнь Всемогущего сокрыты в словах Священной Записи; они Богом вдохнуты; и эта сила и жизнь проявятся в каждом, кто примет их с кротостью, чтобы верить им и подчиняться их требованиям. Все книги, которые написали люди, не могут этого сделать.

Пояснение автора к цитате: новое творение

2. Оно имеет очищающую силу. «Чем юноше очистить путь свой? – слежением за ним согласно слову твоему» (Псалом 119:9). Иисус сказал: «Сейчас вы чисты через слово, которое я говорил вам» (Иоанн 15:3). «Чтобы освятить и очистить ее омовением воды посредством слова» (Эфесянам 5:26).

3. Через Слово мы хранимы от зла и от власти лукавого. Псалмопевец сказал: «по слову уст твоих, я хранил себя от стезей губителя» (Псалом 17:4); и: «Слово твое сокрыл я в сердце моем, чтобы мне не грешить против тебя» (Псалом 119:11). Поэтому Иисус сказал: «Я дал им слово твое; и мир возненавидел их, потому что они не от мира, как и я не от мира… Освяти их через истину твою: слово твое есть истина» (Иоанн 17:14, 17).

Голос сказал: «Голос сказал, Возвещай. И сказал он, Что мне возвещать? Всякая плоть — трава, и вся красота ее — как цвет полевой… Трава засыхает, цвет увядает: а слово Бога нашего будет стоять вечно» (Исаия 40:6, 8). «Ибо мы ничего не можем делать против истины, но за истину» (2-е Коринфянам 13:8).

Вот, стало быть, итог нашего утверждения: Библия составлена из писаний, а они состоят из слов. СЛОВА богодухновенны — Богом вдохнуты. Поэтому и Библия богодухновенна — это Слово Божие.

Это ясно видно, во-первых, из единообразного заявления самой Книги. Все старозаветные пророки, Господь наш Иисус и все новозаветные писатели свидетельствуют одно и то же об этом непомерно важном деле. Ни единого слова или мысли об обратном нигде нельзя найти во всех их заявлениях. Отношение Иисуса к Старому Завету и Его высказывания подтверждают наше утверждение вне всякого сомнения. У Него был тот же самый Старый Завет, что и у нас сегодня. Он верил, что это Слово Божие, и провозглашал его как таковое. Он сказал: «Ибо истинно говорю вам, Пока не пройдут небо и земля, [ни] одна йота или [ни] одна черточка никоим образом не пройдут из закона, пока не исполнится все». Расстраивая искусителя, Он сказал: «Написано! Написано! Написано!» Посрамляя иудеев, Он сказал: «Ибо если бы вы поверили Моисею, вы бы поверили мне: ибо он писал обо мне». Он никогда не критиковал Писаний, а всегда ссылался на них как на слова Своего Отца, авторитетные и окончательные.

Иисус — жизнь и свет человека. То же верно и о Писаниях. Иисус сказал: «слова, которые я говорю вам, они есть дух, и они есть жизнь». Псалмопевец сказал: «Слово твое – светильник ногам моим, и свет стезе моей». Необъяснимым образом Иисус отождествлен со Словом. «В начале было Слово, и Слово было у Бога, и Слово было Бог… И Слово сделалось плотью, и обитало среди нас, (и мы видели славу его, славу, как единственного порожденного от Отца,) полное благодати и истины». И когда победы Евангелия будут окончательно завершены и Иисус заявит Свои царские права, имя Ему называется «Слово Божие» (см. Откровение 19:11, 13).

Во-вторых. Библия притязает на то, чтобы быть Словом Божиим, своими властными требованиями. Кто, кроме Бога, имеет право требовать от людей того, чего требует Библия?

В-третьих. Библия исполнила все свои притязания и обетования. Чудесные, далеко идущие результаты ее провозглашения и веры в нее доказуемо свидетельствуют о ее сверхъестественном происхождении и свойстве.

Что трудности есть, я хорошо знаю. Но многие трудности исчезли в результате терпеливых, благоговейных, ученых изысканий, и без сомнения, другие скоро пойдут тем же путем. Поэтому, желая ученым и благоговейным критикам Божией помощи в их благородном труде, я вместе с покойным ученым епископом Райлом говорю: «Дайте мне теорию полной словесной богодухновенности со всеми ее трудностями, а не сомнение. Я принимаю трудности и смиренно жду их разрешения; но пока жду, я стою на скале».

Пусть же таково будет наше отношение: возвещать всему миру, что благословенная Библия, «Священные Писания» обоих Заветов, — порождение «Дыхания Божия», Который создал небо и землю и «вдохнул» в человека его душу; порождение того Божественного «Дыхания», что возрождает, просвещает и освящает душу; «Богом вдохнутые Писания», чьи «слова» суть «слова Божии». Скажите это Церкви в ее семинариях, университетах и колледжах, с ее кафедр, в ее воскресных школах и библейских классах и возгласите на каждом съезде, совещании и собрании: что ее представление о Писаниях и их оценка не должны быть ни ниже, ни меньше, чем высокое представление и оценка «свитка книги» у нашего Господа и Его апостолов; что то, что они считали «Дыханием Божиим», она должна так считать вопреки каждому человеческому дуновению, смеющему дышать иначе. Скажите вместе с бессмертным Афанасием, умевшим читать по-гречески лучше, чем «течение ученого мнения» «в наше время»: «О дитя, не только древние, но и новые Писания Богом вдохнуты, как говорит Павел: „Всякое Писание Богом вдохнуто“». Скажите восходящему служению: «Если кто говорит, пусть говорит как слова Божьи», — слова, которые «Бог изрек», слова, которые Христос написал. Будьте хотя бы столь же порядочны, как Валаам! «Что скажет Он вам, то сделайте», и что скажет Он вам, то и говорите. Скажите каждому читателю и слушателю Слова, что то, что «говорит Моисей», и «говорит Давид», и «говорят Исаия, Петр, Павел, Иоанн и Писание», есть то, что «говорит Бог». Скажите умирающему святому, когда последний пульс трепещет у него на запястье, друзья плачут у его постели, а «Наука» напрасно исчерпала все свои скудные средства, что Бог, вдохнувший Писания, «не может лгать», что Иисус — Скала и что «прочное основание», положенное в Слове для его веры, никогда не обманет его упования. На каждый вопрос экзегезы или критики отвечайте: «что говорит писание?» «как читаешь?» «Написано!» И перестаньте глумиться над самым священным, веками утвержденным и чтимым преданием, которое оставила нам апостольская Церковь. При таком отношении вернутся к Церкви дни, какими они были «в начале», и Бог, прославленный в Своем Слове, больше не будет удерживать Духа, а отворит окна небесные и изольет на нее благословение столь великое, что некуда будет его вместить. Да ускорит Бог тот день!

Глава 3. Нравственная слава Иисуса Христа как доказательство богодухновенности

ПРЕПОДОБНЫЙ УИЛЬЯМ Г. МУРХЕД, ДОКТОР БОГОСЛОВИЯ, ПРЕЗИДЕНТ КСЕНИЙСКОЙ БОГОСЛОВСКОЙ СЕМИНАРИИ, КСЕНИЯ, ОГАЙО, США

Слава Господа Иисуса Христа троякая: сущностная, должностная и нравственная. Его сущностная слава — та, что принадлежит Ему как Сыну Божию, равному Отцу. Его должностная слава — та, что принадлежит Ему как Посреднику. Это награда, дарованная Ему, высокое возвышение, полученное Им, когда Он привел Свое великое дело к окончательному и победному завершению. Его нравственная слава состоит в совершенствах, отмечавших Его земную жизнь и служение, — совершенствах, присущих каждому отношению, в которое Он вступал, и каждому обстоятельству, в котором Он оказывался. Его сущностная и должностная славы в течение Его земного пребывания были обычно сокрыты. Его нравственная слава не могла быть сокрыта; Он не мог быть менее чем совершенным во всем; это принадлежало Ему; это был Он Сам. Эта нравственная слава теперь озаряет каждую страницу четырех Евангелий, как некогда озаряла каждый путь, по которому Он ходил.

Положение, которое мы беремся пояснить и обосновать, таково: нравственная слава Иисуса Христа, как она представлена в четырех Евангелиях, не может быть порождением одного лишь человеческого разума; только Дух Божий способен создать этот несравненный портрет Сына Человеческого. Рассмотрение темы распадается на две части:

I. Краткий обзор нравственной славы Христа, как она явлена в Евангелиях.

II. Применение довода.

I. Нравственная слава Христа

Человечность Иисуса

1. Нравственная слава Иисуса проявляется в Его развитии как Сына Человеческого. Природа, которую Он воспринял, была нашей природой, за исключением лишь греха и греховных склонностей. Его человечество было подлинным и истинным, таким, которое должно проходить через разные ступени роста, как всякий другой член рода. От младенчества к отрочеству, от отрочества к зрелости происходило неуклонное возрастание и Его телесных сил, и умственных способностей; но это движение было упорядоченным. «Никакая нездоровая преждевременность не отмечала святейшего из младенчеств». Он был сначала ребенком, а потом мужем, а не мужем в детских летах.

Как Сын Человеческий, Он был облечен всеми безгрешными немощами, принадлежащими нашей природе. У Него есть нужды, общие всем: нужда в пище, в отдыхе, в человеческом сочувствии и в божественной помощи. Он подчинен Иосифу и Марии, Он молящийся в синагоге и в Храме; Он плачет над виновным и ожесточенным городом и у гроба любимого; Он выражает Свою зависимость от Бога молитвой.

Нет ничего достовернее того, что евангельские повествования представляют Господа Иисуса как истинного человека, подлинного члена нашего рода. Но едва мы признаем эту истину, как перед нами встает другая, делающая эти записи единственными и недосягаемыми на поле литературы. Этот второй факт таков: на каждой ступени Своего развития, в каждом жизненном отношении, в каждой части Своего служения Он абсолютно совершенен. Ни к одной части Его жизни не прилипает ошибка, ни над одной ее частью не лежит облако, нигде нет изъяна. Нет ничего более поразительного, более беспримерного, чем глубокий контраст между Иисусом и борьбой и раздором вокруг Него, между Ним и теми, кто стоял к Нему ближе всех, — учениками, Иоанном Крестителем и матерью, Марией. Все они неизмеримо ниже Его.

Человек-образец

2. Евангелия возвышают нашего Господа бесконечно над всеми другими людьми как представителя, идеал, образцового человека. По суждению историков, ничто так резко не выделяется, как раса и национальный характер, — ничто не стирается труднее. Даже величайшие люди не способны освободиться от влияний, среди которых они родились и воспитывались. Особенности расы и дух эпохи оставляют в их характерах неизгладимые следы. До последнего волокна своего существа Лютер был немцем, Кальвин — французом, Нокс — шотландцем; Августин несет несомненный отпечаток римлянина, а Златоуст так же несомненно грек. Павел при всей своей широте сердца и сочувствии — иудей, всегда иудей. Иисус Христос — единственный, кто по праву может называться Человеком вселенским. Ничто местное, преходящее, обособляющее, национальное или сектантское не умаляет размеров Его чудесного характера. «Он возвышается над родом, кровью, узким горизонтом, который, казалось, ограничивал Его жизнь; ибо Он — первообразный человек, в чьем присутствии различия рас, промежутки веков, типы цивилизации и степени умственной образованности ничтожны» (Лиддон). Он принадлежит всем векам, Он в родстве со всеми людьми, дрожат ли они среди снегов полярного круга или задыхаются под палящим зноем экватора; ибо Он — Сын Человеческий, Сын человечества, подлинное порождение рода.

Бескорыстие и достоинство

3. Нравственная слава Господа проявляется в Его бескорыстии и личном достоинстве. Полное отсутствие в характере Господа Иисуса себялюбия в какой бы то ни было форме — еще одна замечательная черта Евангелий. У Него были частые и благовидные возможности удовлетворить честолюбие, если бы Его природа была затронута этой страстью. Но «Ибо и Христос не себе угождал»; Он «не искал славы Своей»; Он пришел не «творить волю Свою». Его тело и душа со всеми способностями и действиями каждой были посвящены высшим целям Его миссии. Его самопожертвование охватывало весь круг Его человеческой мысли, привязанности и деятельности; оно длилось всю Его жизнь; высшим его выражением стала Его позорная смерть на кресте Голгофы.

Странная красота Его бескорыстия, как она явлена в евангельских повествованиях, состоит в том, что оно никогда не стремится привлечь к себе внимание, оно избегает гласности. В Своем смирении Он кажется человеком, от природы довольным безвестностью; лишенным беспокойного стремления к высокому положению, обычного у действительно великих людей; стремящимся и заботящимся о том, чтобы даже Его чудеса не прибавляли Ему славы. Но среди всего Своего самопожертвенного смирения Он никогда не теряет ни личного достоинства, ни подобающего Ему уважения к Себе. Он принимает служение и от смиренных, и от высоких; Он порой голоден, но кормит толпы в пустынных местах; у Него нет денег, но Он никогда не просит, и Он берет монету для подати правительству из рыбьего рта. Он может попросить чашу воды у колодца, но чтобы спасти душу. Он никогда не бежит от врагов; Он тихо удаляется или проходит незамеченным. Вражда не возбуждает и не раздражает Его. Он всегда спокоен, ясен. Он, кажется, мало заботится о Себе, о Своем покое, удобстве и безопасности, но всецело — о чести и славе Отца. Если толпы, жадные и полные ожидания, теснятся к Нему, крича: «Осанна Сыну Давида», Он не возносится; если все отпадают, пораженные Его могущественными словами, Он не падает духом. Он не искал места среди людей, Он спокойно довольствовался тем, чтобы быть Слугой Господним, послушным и смиренным. О Нем неизменно было верно, что Он «Христос не себе угождал».

И все же сквозь все Его удивительное самоотречение то и дело проглядывает нечто от бесконечного величия и высшего достоинства, принадлежащих Ему, потому что Он — Сын Божий. Слова ван Остерзее столь же верны, сколь прекрасны и значимы: «Это тот же Царский Сын, что сегодня живет во дворце Своего Отца, а завтра, из любви к Своим мятежным подданным в далеком уголке Царства, отрекшись от княжеской славы, приходит жить среди них в образе раба и узнается лишь по достоинству Своего взгляда и по звезде царского сана на Его груди, когда убогий плащ на миг распахивается, по видимости случайно».

Превосходство над человеческим судом и ходатайством

4. Евангелия показывают Господа Иисуса превыше человеческого суда и человеческого ходатайства. Когда Его укоряли ученики и враги, как это бывало нередко, Иисус никогда не оправдывался, никогда не извинял Себя, никогда не признавал ошибки. Когда ученики, испуганные бурей на озере, разбудили Его словами: «Учитель, тебя не беспокоит, что мы погибаем?» — Он не оправдывал Своего сна и не защищал Свою кажущуюся безучастность к их страхам. Марфа и Мария, каждая в свою очередь, с глубокой скорбью говорят: «Господь, если бы ты был здесь, не умер бы брат мой». Нет служителя Евангелия во всем мире, который при подобных обстоятельствах не объяснил бы или не пытался бы объяснить, почему он не мог сразу прийти в дом скорби, когда его туда звали. Но Иисус не оправдывает ни Своего отсутствия, ни двухдневного промедления в том месте, где Он находился, когда до Него дошла неотложная весть сестер. В сознании совершенной правоты Своих путей Он отвечает лишь: «Брат твой воскреснет». Петр однажды пытался вразумить Его, говоря: «Да будет это далеко от тебя, Господь: этого не будет с тобой» Но Петру пришлось узнать, что эту увещательную речь внушил сатана. И Он не берет назад ни слова, когда иудеи справедливо заключают из Его речи, что Он, «ты, будучи человеком, делаешь себя Богом» (Иоанн 10:30–36). Он указал, что имя Элохим (Бог) применялось к судьям при теократии; и тем не менее непреодолимо подразумевает, что Его право на Божество выше и иного рода, чем у иудейских правителей. Так Он вторично приходит к утверждению, которое вызвало столь великое негодование, объявляя Свое тождество с Отцом, что включает Его собственное Божество. Иудеи поняли Его. Он не отказался от того, что они сочли богохульством, и они снова искали Его жизни. Он никогда не ошибается и никогда ничего не берет назад.

Так же Он выше человеческого ходатайства. Он никогда не просит даже Своих учеников и ближайших друзей, а уж тем более Свою мать Марию, молиться за Него. В Гефсимании Он просил троих бодрствовать с Ним, но не просил молиться за Него. Он велел им молиться, чтобы не впасть в искушение, но не просил молиться, чтобы Он не впал, или чтобы был избавлен от него. Павел писал снова и снова: «Братья, молитесь за нас» — «молитесь за меня». Но таков не был язык Иисуса. Заслуживает внимания, что Господь в Своих молитвах не ставит Свой народ на один уровень с Собою. Он сохраняет расстояние Своего личного достоинства и верховенства между Собою и ними. В Своем заступничестве Он никогда не употребляет в прошениях личных местоимений множественного числа. Он всегда говорит «Я» и «Мне», «сии» и «те, которых Ты дал Мне»; никогда «мы» и «нам», как говорим и должны говорить мы в наших молитвах.

Безгрешность Иисуса

5. Безгрешность Спасителя свидетельствует о Его нравственной славе. Евангелия представляют нам единственный и уникальный факт человеческой истории — абсолютно безгрешного Человека! В Своем рождении непорочный, в Своем детстве, отрочестве и зрелости, в общественной и частной жизни, в смерти и в жизни Он был безупречен. Выслушайте нескольких свидетелей. Есть свидетельство Его врагов. Три долгих года фарисеи следили за своей жертвой. Как пишет другой автор: «Фарисей мешался в каждой толпе, прятался за каждым деревом. Они допрашивали Его учеников, перекрестно расспрашивали всех вокруг Него. Они заглядывали в Его служебную жизнь, в Его домашнее уединение, в часы Его уединения. Они выступили с единственным обвинением, которое смогли набрать, — что Он проявил неуважение к кесарю. Римский судья, который должен был знать, объявил его недействительным». Был и другой соглядатай — Иуда. Если бы в пути Искупителя была хоть одна ошибка, Иуда в своей ужасной муке вспомнил бы о ней себе в утешение; но горечью его отчаяния, тем, что сделало его жизнь невыносимой, было: «Согрешил я в том, что предал кровь невинную».

Есть свидетельство Его друзей. Его ученики утверждают, что во время общения с Ним Его жизнь была незапятнанной. Будь хоть одно пятно, они заметили бы его и, будучи честными историками, записали бы его, как записали собственные недостатки и промахи. Чистейший и строжайший человек того времени, Иоанн Креститель, уклонялся от крещения Святого и, сознавая свое недостоинство, сказал: «Мне нужно креститься от тебя, и ты приходишь ко мне?» Нельзя упускать и Его собственного свидетельства. Иисус ни разу не признается в грехе. Ни разу не просит прощения. И все же разве не Он так резко обличает самоправедность фарисеев? Не кажется ли, что Он в Своем учении игнорирует всякое человеческое благочестие, не основанное на сокрушенном сердце? И все же Он никогда не роняет намека, никогда не произносит молитвы, подразумевающей малейший след виновности. Он рисует участь неисправимых и нераскаянных грешников самыми страшными красками, какие есть во всей Библии, но Сам не чувствует опасений, не выражает страха перед карающим будущим; Его душевный мир, Его общение со Всемогущим Богом никогда не нарушается и не прерывается. Если Он побуждает других к скорби и слезам покаяния, то это о их грехах; если Он стонет в муке, то не о Своих грехах, а о чужих. Он вызывает Своих злейших врагов уличить Его во грехе (Иоанн 8:46). И это еще не все. «У души, — было сказано, — как и у тела, есть поры», и поры эти всегда открыты. «Инстинктивно, бессознательно и независимо от того, желает ли человек этого или нет, ничтожество или величие внутренней жизни всегда обнаруживает себя». Из самого центра и сущности нравственная природа непрестанно выбрасывает вокруг себя круги влияния, окружает себя атмосферой самораскрытия. В Иисусе Христе это самооткровение не было ни невольным, ни случайным, ни вынужденным: оно было в высшей степени сознательным. В Нем есть дух высшей святости, отстраненности от мира и его путей, отделенности от зла во всяком его виде и степени, какой не проявлял никто другой из живших когда-либо. Хотя Он происходил от нечистого рода, Он не принес с Собою в мир никакой скверны греха; и хотя Он общался с грешными людьми и подвергался свирепым искушениям, Он не приобрел никакой вины, не был затронут никаким пятном. Он был не просто незапятнан, но неоскверним. Он был подобен лучу света, который, отделившись от источника света, может пройти сквозь самую грязную среду и остаться неоскверненным и нетронутым. Он вошел во все обстоятельства подлинного человечества в его грехе и бедствии и все же сохранил с Собою бесконечную чистоту небес. В летописях нашего рода нет никого, кто стоял бы подле Него или был подобен Ему.

Сочетание и согласованность добродетелей

6. Изящное сочетание и согласованность добродетелей и совершенств в Господе Иисусе составляют еще одну замечательную черту евангельских повествований. Были те, кто проявлял выдающиеся черты характера; те, кто благодаря необыкновенным дарованиям поднимался на высоты, недоступные большинству людей. Но кто из могущественнейших людей показал себя равномерно уравновешенным и правильно сбалансированным во всех своих способностях и силах? В величайших и лучших встречаются неравномерность и непропорциональность. Как правило, недостатки и пороки людей стоят в обратном отношении к их добродетелям и силам. «Самые высокие тела отбрасывают самые длинные тени». В Иисусе Христе нет неровности. В Нем нет перевеса воображения над чувством, рассудка над воображением, воли над рассудком. В Нем непрерывная гармония всех сил тела и души, в которой служит то, что должно служить, и правит то, что должно править, и все действует заодно к одной достопоклоняемой цели. В Нем каждая благодать в своем совершенстве, ни одна не чрезмерна, ни одна не неуместна и ни одной не недостает. Его справедливость и Его милость, Его несравненная любовь и Его истина, Его святость и Его щедрейшее прощение никогда не сталкиваются; одно никогда не затмевает другого. Его твердость никогда не вырождается в упрямство, а Его спокойствие — в безразличие. Его кротость никогда не становится слабостью, а возвышенность Его души — забвением других. У лучших из Его слуг добродетели и благодати неровны и часто сталкиваются. У Павла бывали часы слабости и даже раздражительности. Он, по-видимому, сожалел, что назвал себя фарисеем в иудейском синедрионе и обратился к этой партии за помощью, ибо в своей речи перед наместником Феликсом он сказал: «Или же пусть сии самые здесь скажут, если они нашли какое злодеяние во мне, когда я стоял перед советом, Кроме этого одного голоса, что я крикнул, стоя между ними, Касательно воскресения мертвых я судим вами сегодня». Иоанн, апостол любви, даже хотел призвать огонь с неба, чтобы истребить негостеприимных самарян. А Мать-Дева должна была узнать, что даже она не может указывать Ему, что Ему делать и чего не делать. В Иисусе — совершеннейшее равновесие, удивительнейший баланс каждой способности, и благодати, и долга, и силы. Во всей Его жизни один дневной путь никогда не противоречит другому, одно часовое служение никогда не сталкивается с другим. Показывая Себя владыкой огромных сил природы и Господином незримого мира, Он сворачивает в сторону и откладывает Свою славу, чтобы взять на руки малых детей и благословить их. Идя среди сетей, которые враги тайно расставили Ему под ноги, Он равен любому случаю, в согласии с требованиями каждой минуты. «Он никогда не говорит там, где лучше промолчать, никогда не молчит там, где лучше сказать, и всегда покидает арену спора победителем». Его безыскусное величие, столь чудесно изображенное в Евангелиях, проходит через всю Его жизнь и так же явно в нищете и презрении, в Гефсимании и на Голгофе, как на горе Преображения и в воскресении из гроба.

Всемогущество и всеведение

7. Евангелисты не страшатся приписывать Господу Иисусу божественные свойства, в особенности Всемогущество и Всеведение. Они делают это как простой факт, как то, чего можно и должно ожидать от столь возвышенной личности, каким был Господь Иисус. Как удивительна сила, которой Он владеет, когда Ему угодно ее проявить! Она простирается на силы природы. По Его слову буря стихает до штиля, и ярость моря прекращается. По Его изволению Он идет по воде, как по суше. Она простирается на мир злых духов. При Его появлении бесы в страхе кричат и оставляют свои жертвы. Его сила простирается в область болезни. Всякий вид недуга уходит по Его повелению, и Он исцеляет больных и когда находится подле них, и на расстоянии от них. Смерть, этот неумолимый тиран, которого богатство никогда не подкупало, слезы никогда не смягчали, человеческая власть никогда не останавливала, тоже мгновенно отдавала свою добычу, когда голос Сына Божия приказывал ей.

Но Иисус столь же несомненно и столь же полно обладал и сверхчеловеческим кругозором знания, и сверхчеловеческой силой. Он знал людей; знал их так, как знает их Бог. Так, Он видел в глубине сердца Нафанаила, когда тот был под смоковницей; Он видел в глубине моря и точную монету во рту определенной рыбы; Он прочел всю прошлую жизнь женщины у колодца, хотя никогда прежде не встречал ее. Иоанн говорит нам, что Ему «И не нуждался, чтобы кто свидетельствовал о человеке: ибо он знал, что в человеке» (Иоанн 2:25). Он знал мир злых духов. Он был совершенно осведомлен о действиях сатаны и бесов. Он сказал Петру: «И сказал Господь, Симон, Симон, вот, Сатана желал получить тебя, чтобы просеять тебя как пшеницу: Но я молился за тебя, чтобы не истощилась вера твоя: и когда ты обратишься, укрепи братьев твоих» (Лука 22:31, 32). Он часто говорил прямо со злыми духами, овладевшими людьми, приказывая им молчать, выходить и не входить более в их жертвы. Он знал Отца так, как не может знать Его никакое простое творение. «Все передано мне Отцом моим: и никто не знает Сына, кроме Отца; и Отца не знает никто, кроме Сына, и всякого, кому Сын откроет его» (Матфей 11:27).

Трудность почувствуется, когда мы попытаемся примирить это бесконечное знание людей, незримого мира и самого Бога, которым обладал Сын Божий, с утверждением у Марка, что Он не знал ни дня, ни часа Своего Второго пришествия. Но эта трудность не больше другой, у Иоанна, где нам сказано, что Его лицо было мокро от человеческих слез, в то время как всемогущий голос взывал: «Лазарь, выходи». В обоих случаях божественное и человеческое видны переплетенными, и все же они совершенно различны.

Таковы некоторые из лучей нравственной славы Христа, как они сияют повсюду на страницах четырех Евангелий. Здесь собрано лишь очень немногое из них. И все же какую потрясающую картину они образуют! В летописях нашего рода нет ничего подобного. Нам представлен Некто, Кто есть истинный и подлинный человек, и все же Он — идеал, представитель, образцовый человек, по вселенскости Своего человечества родственный всем людям; безгрешный, но полный нежности и жалости; выше высочайшего, но склоняющийся к самому низкому и к самому нуждающемуся; совершенный во всех Своих словах и путях, в Своей жизни и в Своей смерти!

Кто научил евангелистов написать этот несравненный портрет? Перо, начертавшее эти славы Иисуса, — могло ли оно быть иным, чем богодухновенным пером? Этот вопрос ведет нас ко второй части нашей задачи, с которой можно скоро покончить.

II. Применение довода

Нет ничего очевиднее самой заурядной аксиомы, что всякое следствие требует достаточной причины. Если дан механизм, сложный, тонкий, точный во всех своих движениях, мы знаем, что он должен быть творением искусного механика. Если дано произведение высочайшего искусства, мы знаем, что оно должно быть творением высочайшего художника. Никто, кроме скульптора с гением Микеланджело, не мог бы высечь «Моисея». Никто, кроме живописца с рукой, глазом и мозгом Рафаэля, не мог бы написать «Преображение». Никто, кроме поэта с дарованиями Мильтона, не мог бы написать «Потерянный рай».

Вот четыре краткие записи о земной жизни нашего Господа. Они касаются почти исключительно Его публичного служения; они даже не претендуют на то, чтобы рассказать все, что Он сделал в Своем должностном труде (ср. Иоанн 21:25). Авторы этих памятных записей были людьми, чьи имена известны, как имена домашних, во всем мире; но кроме имен мы знаем о них мало. Первый был сборщиком податей при римском правительстве; второй, как обычно полагают, был тем Иоанном Марком, который некоторое время служил спутником Павла и Варнавы, а потом стал спутником и сотрудником Петра; третий был врачом и преданным другом и соработником Павла; а четвертый был рыбаком. Двое из них, Матфей и Иоанн, были учениками Иисуса; видели ли Его в течение Его земного пребывания двое других, Марк и Лука, определить нельзя.

Эти четыре человека, не искушенные в искусстве письма, не знакомые с идеалами древности, пишут памятные записи о жизни Иисуса. Трое из них проходят, по существу, один и тот же путь, записывают одни и те же события, речи и чудеса. Хотя они проникнуты глубочайшим восхищением перед своим Учителем, они ни разу не распространяются о Его великих качествах. Все, что они делают, — это записывают Его поступки и Его речи почти без замечаний. Один из них, Иоанн, в самом деле вплетает в повествование размышляющие пояснения; но при этом Иоанн тщательно воздерживается от восхвалений и панегирика. Он прерывает повествование лишь для того, чтобы пояснить какое-то указание, раскрыть некое глубокое слово Господа или внушить какую-то жизненно важную истину. И все же, несмотря на отсутствие малейшей попытки описать характер, эти четыре человека совершили то, чего не делали и не могут сделать другие, — они явили миру портрет Божественного Человека, Славного Спасителя. Матфей описывает Его как обетованного Мессию, славу Израиля, Сына Давидова, Сына Авраамова; Того, в Ком заветы и обетования находят свое обильное исполнение; Того, Кто совершает всякую правду. Марк показывает Его как могучего Слугу Иеговы, Который исполняет оставленный долг человека и удовлетворяет нужду всех вокруг. Лука изображает Его как Друга человека, чья любовь столь сильна и всеобъемлюща, чья жалость столь божественна, что Его спасающая сила простирается к иудею и язычнику, к самому низкому и самому высокому, к мытарю, самарянину, оборванному блудному сыну, блуднице, вору, равно как и к образованному, нравственному, великому. Иоанн представляет Его как Сына Божия, Слово, ставшее плотью; как Свет для темного мира, как Хлеб для голодающего мира, как Жизнь для мертвого мира. Матфей пишет для иудея, Марк — для римлянина, Лука — для эллина, а Иоанн — для христианина; и все они пишут для каждого рода, и колена, и языка, и народа всего земного шара и на все времена! Чего не смогли сделать философ, поэт, ученый, художник; чего не сумели сделать люди величайшего ума, самого потрясающего гения, то сделали эти четыре неискушенных человека: они представили миру Сына Человеческого и Сына Божия во всех Его совершенствах и славах.

Факт, требующий объяснения

Как случилось, что эти люди некнижные и простые (Деяния 4:13) столь основательно выполнили столь великую задачу? Будем твердо держаться нашей заурядной аксиомы: у всякого следствия должна быть достаточная причина. Какое объяснение мы дадим этому чудесному следствию? Припишем ли их труд гению? Но множество людей и до, и после их дней обладали гением самой высокой пробы; и эти одаренные люди трудились на нивах, родственных ниве наших четырех евангелистов. Величайшие умы рода — люди Халдеи, Египта, Индии, Китая и Греции — пытались нарисовать совершенный характер, затратили все свои силы, чтобы изобразить богоподобного человека. И с каким результатом? Либо он наделен страстями и жестокостями падших людей, либо он — безжалостный и бесстрастный зритель скорбей и бед мира. В обоих случаях это характер, который может внушать страх, но не любовь и доверие людей.

Мы спрашиваем снова: как евангелисты решили эту огромную задачу человечества с такой совершенной самобытностью и точностью? Разумно возможны только два ответа:

1. У них перед глазами был личный и исторический Христос. Люди не могли бы выдумать Богочеловека Евангелий, как не могли бы сотворить мир. Почти непочтительные слова Теодора Паркера основаны на абсолютной истине: «Чтобы подделать Иисуса, понадобился бы Иисус».

2. Они писали по вдохновению Духа Божия. Иначе быть не может. Недостаточно сказать, что Божественный Образец был перед ними: у них должно было быть нечто большее, иначе они никогда не смогли бы преуспеть.

Допустим, что эти четыре человека, Матфей, Марк, Лука и Иоанн, лично присутствовали при служении Иисуса — видели Его, слышали Его, общались с Ним три года. И все же, по их собственному показанию, они не понимали Его. Они свидетельствуют, что ученики, и апостолы в их числе, получили самые скудные представления о Его личности и Его миссии из Его весьма ясных учений. Они рассказывают нам о чудесной неспособности и слабости во всех их постижениях Его. Солнце правды светило им и вокруг них, а они видели лишь меньшее! Он не раз говорил им о Своей приближающейся смерти и о Своем воскресении, но они не понимали Его; они даже спрашивали друг друга, что значит «воскреснуть из мертвых» (Марк 9:10) — бедные люди! И все же эти люди, некогда столь слепые и невежественные, пишут четыре небольших сочинения о личности и деле Господа Иисуса, которых изучение и исследование христианского мира на протяжении тысячи восьмисот лет не исчерпало и которые самая острая и самая враждебная критика совершенно не сумела дискредитировать.

Но это еще не все. Другие пытались свои силы в составлении Жизни и Деяний Иисуса. Сравните некоторые из них с нашими Четырьмя Евангелиями.

Поддельные евангелия

Евангельское повествование хранит почти непрерывное молчание о долгом пребывании Иисуса в Назарете. Образовавшуюся пустоту Церковь рано стала нетерпеливо стремиться заполнить. В течение первых четырех веков было сделано много попыток заполнить ее. Некоторые из этих апокрифических евангелий сохранились до сих пор, в особенности то, которое рассказывает о детстве и юности Искупителя; и поучительно заметить, как преуспели те, кто пытался приподнять завесу, скрывающую ранние годы Христа. Пусть другой автор изложит контраст между новозаветными записями и поддельными евангелиями: «Дело обстоит так: наши Евангелия рисуют нам славный образ могучего Спасителя, мифические евангелия — образ презренного. В наших Евангелиях Он являет сверхчеловеческую мудрость; в мифических — почти равную ей сверхчеловеческую нелепость. В наших Евангелиях Он облачен во всю красоту святости; в мифических эта сторона характера совершенно отсутствует. В наших Евангелиях ни одно пятно греховности не оскверняет Его характера; в мифических Отрок Иисус и раздражителен, и злобен. Наши Евангелия являют нам возвышенную нравственность; ни один ее луч не светит в евангелиях мифологов. Чудеса одних и других противопоставлены по каждому пункту». (Роу.)

Эти поддельные евангелия были написаны людьми, жившими вскоре после апостольского века; христианами, желавшими почтить Спасителя во всем, что они о Нем говорили; людьми, у которых перед глазами был Его образ, даваемый Евангелиями. И все же эти люди, многие из которых были лучше обучены, чем апостолы, располагавшие преимуществом двух-трех веков христианской мысли и изучения, не смогли создать воображаемый набросок Отрока Иисуса, не нарушив нашего чувства приличия и не потрясая нашего нравственного чувства. Расстояние между Евангелиями Нового Завета и псевдоевангелиями измеряется расстоянием между творением Духа Божия и творением падшего человеческого ума.

Небогодухновенные «Жизнеописания Христа»

Возьмем другой пример. Девятнадцатый век был весьма плодовит на создание того, что обычно называют «Жизнеописаниями Христа». Сопоставим с Евангелиями четыре таких «Жизнеописания», пожалуй, самые полные и лучшие в совокупности из написанных англоязычными людьми, — Эндрюса, Гейки, Ханны и Эдершейма. У авторов наших Евангелий не было образцов, по которым они строили бы свой труд. Путь, которым они шли, никогда прежде не был проторен человеческими ногами. У авторов «Жизнеописаний» перед глазами не только эти несравненные повествования как образец и главный источник всего их материала, но и бесчисленные другие такие «Жизнеописания», подсказывающие форму и построение, а за спиной — образованность и исследования восемнадцати веков. Но решился ли бы кто-нибудь хоть на миг выставить эти «Жизнеописания» соперниками наших Евангелий? Многие сведения и пользу можно извлечь из трудов этих христианских ученых и других, трудившихся на той же ниве; но как далеко все они уступают новозаветной записи, показывать нет нужды. В самом деле, все такие сочинения в значительной мере устарели и почти не читаются, хотя они совсем молоды годами, — так скоро дело человека ветшает и умирает.

Отметим контраст по размеру, или объему. Книга Эндрюса содержит 615 страниц; Гейки — свыше 1200; Ханны — свыше 2100; Эдершейма — 1500 страниц. Все четыре вместе насчитывают не менее 5490 страниц, чего в наши занятые дни достаточно, чтобы потребовались месяцы чтения лишь для того, чтобы один раз пройти их содержание. Бэгстер печатает Четыре Евангелия на 82 страницах; Оксфордское издание — на 104; Американское пересмотренное — на 120. В издании Бэгстера у Матфея всего 23 страницы; у Марка — 13; у Луки — 25; а у Иоанна — 21. Менее ста страниц Четырех Евангелий против более чем пяти тысяч четырехсот страниц четырех «Жизнеописаний».

На эти краткие записи написаны бесчисленные тома, большие и малые, в виде комментариев, толкований, примечаний, гармоний и историй. Как получается, что такие запасы мудрости и знания собраны в этих коротких сочинениях? Кто научил евангелистов этой сверхчеловеческой способности расширения и сжатия, сочетания и разделения, откровения в словах и большего откровения под словами? Кто научил их так описывать личность и дело Господа Иисуса, чтобы это описание удовлетворяло и самого неграмотного, и самого ученого, подходило и умам самого ограниченного объема, и самого широкого охвата? Откуда они получили бесконечное мастерство, проявленное в объединении событий, речей и поступков так, что перед нами живо предстает бессмертная красота совершенной Жизни? Есть только один ответ на эти вопросы, другого быть не может. Дух живого Бога наполнил их умы Своей безошибочной мудростью и управлял их человеческой речью. Тому созидающему Духу, Который населил мир живыми организмами столь малыми, что лишь микроскоп может открыть их присутствие, нетрудно дать нам на столь коротком пространстве возвышенный портрет Сына Человеческого. Людям это невозможно.

Богодухновенность простирается на всю Библию

Если же признать, что Четыре Евангелия богодухновенны, то по всем правилам здравого рассудка мы вынуждены признать богодухновенность остального Нового Завета. Ибо все последующие сообщения, содержащиеся в Деяниях, Посланиях и Откровении, уже в зачаточной форме есть в Евангелиях, подобно тому как Пятикнижие содержит в зародыше остальной Старый Завет. Если Святой Дух — автор Четырех Евангелий, то Он тем более автор всего Нового Завета. Если Он создает зародыш, то и развернуть его в зрелый плод должен Он же. Если Он делает семя, то Он же должен дать и возрастание. Этой основополагающей истине писатели последующих сообщений дают самое ясное свидетельство. Павел, Иоанн, Иаков, Петр и Иуда каждый намекают, что то, что они должны передать, — от Христа через Его Духа.

Кроме того, если мы признаем богодухновенность Нового Завета, мы должны признать и богодухновенность Старого. Ибо если благочестивое и глубокое изучение и исследование евангельской учености что-либо одно и установило, то вот это: Писания Старого Завета содержат в зародыше откровение, содержащееся в Новом. Латинский отец сказал столь же глубоко, сколь верно: «В Старом Завете скрыт Новый, а в Новом раскрыт Ветхий». У древнего иудаизма был один высший голос для избранного народа, и этот голос был пророческим. Его голосом было многозначительное слово «Жди». Как будто он постоянно напоминал Израилю, что Моисеевы установления лишь временны и прообразовательны, что нечто бесконечно лучшее и святейшее займет их место; и потому он говорил: «Жди». Жди, и придет истинный Священник, Священник, больший Аарона, больший Мелхиседека, — Священник, чьими тонкими тенями, смутными изображениями были лишь эти. Жди, и явится истинный Пророк, подобный Моисею, больший Моисея. Жди, и будет принесена подлинная жертва, та, чьими слабыми образами были все иные приношения, и грех будет удален. Если кто отрицает богодухновенность Старого Завета, рано или поздно он отвергнет и богодухновенность Нового. Ибо они неразрывно связаны. Если падет одно, падет и другое. Уже сейчас губительные последствия такого образа действий очевидны в христианском мире. Годами шла борьба вокруг достоверности, целостности и авторитета Старого Завета. Не так давно один из причастных к нападающей стороне, выстроенной против этого Писания, объявил, что победа одержана и остается лишь определить размер контрибуции. Весьма примечательно, что борьба в самом деле заметно улеглась в отношении Старого Завета, хотя нет признаков ослабления веры в него со стороны верных чад Божиих, а бой теперь с растущей силой переходит на Новый Завет и преимущественно вокруг Личности Господа Иисуса Христа. Люди, христиане по меньшей мере по имени, занимающие влиятельные кафедры в больших университетах и даже в богословских школах, не страшатся оспаривать новозаветную запись о рождении Господа Иисуса от Девы, о Его воскресении из мертвых и о Его обетовании когда-нибудь вернуться на эту землю в величии и силе. Нельзя отречься от Писаний Старого Завета, не ослабив рано или поздно хватку на Новом.

Христос — центр всего Писания, как Он — центр всех замыслов и советов Божиих. Четыре евангелиста берут жизнь и нравственную славу Сына Человеческого и ставят ее рядом с картиной Мессии, набросанной пророками, историческое — рядом с пророческим, и показывают, как точно они совпадают. Пока Четыре Евангелия остаются неискаженными и пользуются доверием народа Божия, до тех пор обеспечено учение о высшем авторитете Библии.

Бог говорил отцам в пророках; ныне Он говорит нам в Сыне, Которого поставил наследником всего. В обоих случаях, через пророков или через Сына, Говорящий — Бог.

Глава 4. Свидетельство Писаний о самих себе

ПРЕПОДОБНЫЙ ДЖОРДЖ С. БИШОП, ДОКТОР БОГОСЛОВИЯ, ИСТ-ОРИНДЖ, НЬЮ-ДЖЕРСИ

Моя тема — свидетельство Писаний о самих себе, их собственная самоочевидность, подавляющее, ни с кем не разделяемое свидетельство, которое они приносят.

Позвольте мне раскрыть это свидетельство по следующим пунктам:

1. Бессмертие.

2. Авторитет.

3. Превосходящее учение.

4. Прямое утверждение.

1. БЕССМЕРТИЕ — «Я написал!» Все прочие книги умирают. Лишь немногие старые книги выживают, а из выживших еще меньше имеют какое-либо влияние. Большинство книг, из которых мы цитируем, написано за последние триста или даже сто лет.

Но вот Книга, чьи домирные голоса уже состарились, когда голоса звучали в Эдеме. Книга, которая пережила не только с неизменным, но и с возрастающим блеском, жизненной силой, живостью, популярностью, откликом влияния. Книга, которая проходит через все потрясения без вывиха и через все горнила всех веков — как несгораемый сейф — с каждым документом в каждой ячейке, без единой покоробленности и без запаха огня. Вот Книга, о которой можно сказать, как о Самом Бессмертном Христе: «Народ твой будет готов в день силы твоей, в красотах святости от чрева утра: у тебя роса юности твоей». Книга, ведущая начало от дней, столь же древних, как дни Ветхого днями, и которая, когда растворится все, что составляет то, что мы видим и называем вселенной, будет все так же говорить громовыми тонами величия, шепотом света и музыкой любви, ибо она заключает в себе вечное прошлое и раскрывает и развертывает из себя вечное будущее; и, как всеозаряющее солнце, будет катиться, пока катятся бессмертные века, единым неизменным, неизменяемым Откровением Божиим.

2. Бессмертие — на этих страницах, и АВТОРИТЕТ ПРИКЛАДЫВАЕТ ЗДЕСЬ СВОЮ ПЕЧАТЬ. Это второй пункт. Мерило.

Бесполезно рассуждать об отсутствии мерила. Природа указывает на него. Совесть взывает о нем — совесть, которая без закона постоянно ведет внутреннюю и мучительную войну, то обвиняя, то оправдывая себя.

Должно быть Мерило, и Богодухновенное Мерило — ибо Богодухновенность есть Сущность Авторитета, и авторитет пропорционален богодухновенности: чем больше богодухновенности, тем больше авторитет; чем меньше, тем меньше. Даже рационалист Роте, крайне ожесточенный противник, признавал, что «то в Библии, что не является продуктом непосредственной богодухновенности, не имеет обязательной силы».

Словесная и непосредственная богодухновенность — поэтому «Фермопилы» библейской и писаний веры. Нет дыхания — нет слога; нет слога — нет слова; нет слова — нет Книги; нет Книги — нет религии.

Мы держимся от начала до конца, что никакого возможного продвижения в Откровении быть не может — никакого нового света. Что было написано сначала, то же стоит написанным сегодня и будет стоять вовек. Излияние ума Божия — оно завершено, совершенно. «Знаю я, что все, что делает Бог, оно будет вечно: к тому ничего нельзя прибавить, и от того ничего не убавить: и Бог делает это, чтобы люди боялись перед ним»; его собственное слово непререкаемо, окончательно. «Ибо я свидетельствую каждому, кто слышит слова пророчества книги этой, Если кто прибавит к этому, Бог прибавит тому бедствия, которые написаны в книге этой: И если кто отнимет от слов книги пророчества этого, Бог отнимет его часть из книги жизни, и из святого города, и от того, что написано в книге этой».

Библия есть Слово Божие, а не просто содержит его. Это ясно. Ибо Библия называет сама себя Словом Божиим. «слово ГОСПОДА право», — говорит Псалмопевец. И еще: «Слово твое – светильник ногам моим». «Чем юноше очистить путь свой? – слежением за ним согласно слову твоему». «Трава засыхает, цвет увядает: потому что дух ГОСПОДА дует на него: несомненно, народ — трава. Трава засыхает, цвет увядает: а слово Бога нашего будет стоять вечно».

Библия не только называется Словом Божиим, но этим самым именем она отличается от всех других книг. Так она отличается в сто восемнадцатом Псалме, и повсюду контраст между нею и каждой человеческой книгой углубляется и поддерживается.

Если мы не станем называть Библию Словом Божиим, то мы не можем называть ее никак иначе. Если мы настаиваем на описании строго точном и не подверженном стрелам беспричинной критики, то Книга остается безымянной. С не большей последовательностью мы можем сказать «Священное Писание», потому что преступления, записанные на ее страницах, не святы; потому что выражения вроде «прокляни Бога, и умри» и другие из уст сатаны и нечестивых людей нечестивы. Однако Библия «священна», потому что ее цель и ее способы священны. Библия также есть Слово Божие, потому что она исходит от Бога; потому что каждое ее слово начертано Богом; потому что она — единственный истолкователь Бога; единственное правило Его действия и Книга, по которой нам предстоит быть судимыми в конце.

(1) Библия — авторитет, потому что в ней от корки до корки Говорящий — Бог. Один из вождей нашей так называемой ортодоксии не так давно сказал переполненной аудитории: «Библия истинна. Всякий, кто не глупец, должен верить тому, что истинно. Какая разница, кто ее написал?» Вот какая разница, братия: торжественное давление Бога на душу! Мой друг может сказать мне, что истинно; моя жена может сказать мне, что истинно; но то, что они говорят, не торжественно. Торжественность приходит, когда Бог смотрит мне в лицо — Бог! — а за Ним вечная судьба — и говорит со мной о моей душе. В Библии говорит Бог, и Бога слушают, и люди рождаются свыше Словом Божиим. «Итак, вера приходит от слышания, а слышание от слова Божьего.». Вера слышит Откровение Божие, и на Боге открывшемся вера покоится.

(2) Библия — Слово Божие. Она приходит к нам возвещенная чудесами и предвозвещенная огнем. Возьмите Старый Завет — гора Синай; возьмите Новый Завет — Пятидесятница. Простер бы Сам Бог руку, чтобы писать на скрижалях при даровании, и послал бы огненные языки для провозглашения Откровения, ни одна частица и ни один клочок которого не был бы Его собственным? Иными словами, творил бы Он чудеса и посылал огненные языки, чтобы ознаменовать труд всего лишь человеческий или даже отчасти человеческий и отчасти Божественный? Как недостойно Бога, как нечестиво, как совершенно невозможно такое предположение!

(3) Библия облечена авторитетом в властных и возвышенных выражениях своего обращения. Бог в Библии говорит из бури и голосом Илии. Какое более великое доказательство буквальной богодухновенности может быть, нежели властный способ и повелительный тон пророков и апостолов, позволившие им — бедным людям, безвестным и не имевшим влияния; рыбакам, ремесленникам, мытарям, поденщикам — дерзать и смело учить мир, начиная от фараона и от Нерона? Было ли это обусловлено чем-либо меньшим, чем Бог, говорящий в них, — подавляющим порывом и захватом Бога? Кто может в это поверить? Кого не поражают сила и мудрость Божии? «Слова Его были в костях моих, — восклицает один. — Я не мог удержаться. Лев зарычал, — кто не устрашится? ГОСПОДЬ Бог сказал, — кто сможет не пророчествовать?»

(4) Библия — высшее подтверждение авторитета, потому что она от первого до последнего есть славное проецирование в самом широком масштабе определений Божиих. Размах Библии — от сотворения ангелов до нового неба и новой земли через озеро огненное. Какое поле для событий! Какой простор за пределами размаха и даже досягаемости человеческого предвидения, критики или содействия! Какой лабиринт, на малейшем и мельчайшем повороте которого висит все искупление, ибо цепь никогда не бывает прочнее самого малого своего звена! Кто же тогда осмелится говорить, пока не заговорил Бог? «Возвещу определение!» Это отодвигает все прочее в сторону — это делает заявление, так сказать, продолжением Заявляющего. «Возвещу определение!» Когда мы рассматриваем, что Библия есть точная проекция определений Божиих в будущее, этот довод поистине поднимается до кульминации; и в самом деле он достигает самого средоточия спора; ибо труднее всего для нас в Боге поверить, что Он точно, абсолютно знает будущее, потому что предопределил его. Любое свойство Бога постичь легче, чем непогрешимое Всеведение. «Возвещу определение», стало быть, требует непосредственной богодухновенности.

(5) Библия — высшее подтверждение авторитета, потому что крючки на концах цепи доказывают продиктованную богодухновенность каждого ее звена. Сравните грехопадение в книге Генезиса — одно звено — с воскресением в Апокалипсисе — другое. Сравните старое творение в первых главах Старого Завета с новым творением в последних главах Нового. «Мы открываем первые страницы Библии, — говорит Валлотон, — и находим там повесть о сотворении мира Словом Божиим, о падении человека, об изгнании его вдали от Бога, вдали от Рая и вдали от древа жизни. Мы открываем последние страницы последней из 66 книг, написанной 4000 лет спустя. Бог все еще говорит. Он все еще творит. Он творит новое небо и новую землю. Человек оказывается там возвращенным. Он восстановлен в общении с Богом. Он снова обитает в Раю, под сенью древа жизни. Кого не поражает странное соответствие этого конца тому началу? Не пролог ли одно и не эпилог ли другое драмы столь же обширной, сколь единственной?»

(6) Еще один довод в пользу высшего авторитета Писания — характер исследования, к которому вызывается Слово Божие. Библия ищет самого пристального рассмотрения. Ее раскрытые страницы пылают надписью: «Исследуйте писания» Эрэунао — «исследуйте». Это охотничий термин, заимствованный из охоты. «Выслеживать», «идти по следу» — следуй за словом во всех его употреблениях и извивах. Вынюхивай его до самых отдаленных значений, как собака зайца. «Исследовали», — снова говорит святой Лука в Деяниях о верийцах. Там другое слово — анакрино: «они разделяли на части», анализировали, просеивали, растирали, как в ступке, — до последней мысли.

Какой это торжественный вызов! Какая книга, кроме Божественной, посмела бы бросить такой вызов? Если книга написана человеком, она на милости людей. Люди могут пройти по ней, продырявить ее, просеять ее и оставить ее позади изношенной. Но Библия, Книга, упавшая с неба, «Богом вдохнута». Она разбухает, она расширяется от воплощающей полноты Божией. Бог написал ее, и никто не может ее исчерпать. Применяйте ваши микроскопы, применяйте ваши телескопы к материалу Писания. Они разделяют, но не истрепывают его нити. Они раздвигают его туманности, но находят их скоплениями звезд. Они не доходят и до намека на бедность в Писании. Они нигде не касаются грубости в ткани или ограниченности кругозора, как всегда бывает, когда такого рода испытания применяют к любому труду человека. Вы кладете каплю воды или крыло мухи под микроскоп. Чем сильнее линза, тем больше будет расширяться эта капля воды, пока не станет океаном, полным резвящихся инфузорий. Чем выше увеличение, тем тоньше, тем шелковистее становятся ткани крыла мухи, пока оно не утончится почти до золотых и паутинных нитей крыла серафима. Так и со Словом Божиим. Чем больше рассмотрения, тем больше божественности; чем больше рассечения, тем больше совершенства. Мы не можем применить к нему испытание слишком проникающее, ни свет слишком пронзающий, ни пробный камень слишком взыскательный.

Библия лежит за пределами не только любых попыток исчерпать, но и понять ее. Никакой человеческий ум не может, исследуя, постичь полноту Бога. «Ибо какой человек знает человеческое, кроме духа человека, который в нем? так и Божьего никто не знает, кроме Духа Божьего».

3. Это подводит к третьему пункту. Писания свидетельствуют о своем Божественном Первоисточнике своим ПРЕВОСХОДЯЩИМ УЧЕНИЕМ, СВОИМ ОСЛЕПИТЕЛЬНЫМ СВЕТОМ, СВОИМ ПРИРОДНЫМ СИЯНИЕМ, ЗАРЕВОМ БОЖЕСТВЕННОГО, СВИДЕТЕЛЬСТВОМ ДУХА.

Мы должны были бы ожидать, что Книга, пришедшая от Бога, испещрена искрами ясписа и сардиса, окружена ореолом сияния от вечных холмов. Мы должны были бы искать в Книге то, что, мгновенно вспыхивая убеждением, неодолимо и повсюду несло бы силу одним своим простым, обнаженным свидетельством — тем, чем оно просто является. Чтобы, подобно тому как Бог, простерши руку писать на «штукатурке» вавилонского дворца, запечатлел через таинственные и разрозненные слова убеждение о Божественности в Валтасаре и в каждом из его тысячи «вельмож», так, по той же аналогии — почему бы и нет? — Бог простер Свою руку вдоль разворачивающихся палимпсестов всех веков и написал на них более крупные слова, которые для тайного узнавания каждой человеческой душой говорили бы не только: «Это Истина», но: «Это Истина, изреченная Богом!»

Библия — Слово Божие, потому что она — Книга Бесконечностей, откровение того, чего природа без нее никогда не могла бы достичь и без знания чего природа была бы погибшей.

Величайшая нужда души — спасение. Это такое знание Бога, которое уверило бы нас в «утешении» здесь и в будущем. Такого знания природа вне Библии не содержит. Повсюду блуждая во тьме, человек сталкивается с двумя неизменными фактами. Один — его вина, которая, когда он смотрит вниз, погружается все глубже и глубже. Другой — справедливость Бога, которая, когда он смотрит вверх, поднимается все выше и выше. Бесконечное против бесконечного — бесконечное здесь, Бесконечное там — и нет моста между ними! Природа не помогает ни к какому мосту. Она нигде не говорит об искуплении.

Стоя с Уриилом на солнце, мы выдвигаем положение: Писания Божественны уже самой своей вестью, потому что они имеют дело с тремя Бесконечностями: Бесконечной Виной; Бесконечной Святостью; Бесконечным Искуплением.

Книга, имеющая дело с бесконечностями, сама должна быть бесконечной; и Книга, божественно примиряющая бесконечности, должна быть Божественной.

Бесконечная Вина! Есть ли у моей вины дно? Глубже ли ад? Есть ли в самоисследовании возможное еще более низкое, еще более бездонное дно? Бесконечная вина! Вот что разверзается, обрушивается под моими ногами, чем дольше, чем тщательнее я измеряю свое сердце — свою природу, свою запись. Бесконечно виновен! Вот кто я — далеко, о, как далеко ниже уровня самооправдания или жуткой «критики» Книги, которая свидетельствует об этом. Бесконечно виновен! Вот кто я. Бесконечно погружаясь, и подо мной — бесконечный Тофет. Я знаю это. Как только Библия заявляет об этом, я знаю это, и вместе с этим я знаю, что эта свидетельствующая Библия — Божественна. Я знаю это — не знаю как — по инстинкту, по совести, по просвещению, по силе Духа Божия, по Слову извне и по вспыхнувшему во мне убеждению, которые согласуются.

И, уравновешенная надо мной, соотносимая Бесконечность — Бог! Что может быть выше? Какой зенит возвышеннее? Какой купол ответственности страшнее или грознее? Бесконечный Бог — надо мной — идет судить меня! Уже в пути. Мне предстоит встретиться с Ним. Я знаю это. Я знаю это, как только Библия заявляет об этом. Я знаю это — не знаю как — по инстинкту. Даже природный человек, когда это так изображено, должен представить себе и бояться:

«Бог в величии — и мир в огне».

Бесконечно Святой Бог надо мной, идущий судить меня. Это вторая Бесконечность.

Затем третья, и она завершает Треугольник и делает его стороны вечно, божественно равными, — Бесконечное Искупление — Бесконечный Спаситель — Бог на кресте, отвечающий Богу на престоле, — мой Иисус — мое Прибежище — мой Вечный Иегова.

Этими тремя Бесконечностями, особенно последней, — этим Бесконечным Искуплением, о котором все мое существо взывает последним криком изнеможения, — этой третьей стороной грандиозного Треугольника, стороной, которую я, предоставленный самому себе, никогда не смог бы вывести, — Библия доказывает себя Геометрией души, единой Вечной Математикой, истинным Откровением Божиим.

Мы стоим на том, что эти три вещи — Вина, Бог, Искупление, — расположенные так в звездоподобном сопоставлении и соединении, говорят с неба пронзительнее, чем звезды, говоря: «Грешник и страдалец, это Откровение — Божественно!»

Мы стоим на открытой почве, что один-единственный заблудившийся лист Слова Божия, найденный на обочине тем, кто никогда прежде его не видел, мгновенно убедил бы его, что эти странные и чудесные слова — слова его Бога, что они Божественны.

Писания — их собственная самоочевидность. Мы стоим на том, что солнцу не нужен критик, а истине — водолазный колокол. Когда солнце светит, оно светит как солнце. Когда говорит Бог, Его свидетельство — в интонации Его слов.

Как древние пророки знали, когда Бог говорил с ними, что это Бог? Подвергали ли они голос, от которого сотрясалась каждая их кость и плоть таяла на них, критическому испытанию? Помещали ли они Бога, так сказать, как, по-видимому, поступили иные из наших современников, в тигель, в реторту химика, чтобы удостоверить, что Он Бог? Находили ли они нужным держать рукописание Бога перед паяльной трубкой тревожного философского исследования, чтобы проявить и сделать видимым невидимое? Одно предположение безумно.

Писания — их собственная самоочевидность. Отказ принять Библию при простом ее предъявлении достаточен, чтобы осудить любого человека, и, если упорствовать в нем, осудит его, ибо

«Слава золотит священную страницу,

величавая, как солнце;

она дает свет каждому веку;

она дает, но не заимствует ни у кого».

4. Слава простирается над лицом Писаний, но эта слава, при пристальном рассмотрении, оказывается содержащей определенные черты и очертания — свидетельства внутри нее самой, прямые заявления, которые согласно служат вновь пояснению ее высокой Божественности и подтверждению ее притязания.

Это наш четвертый пункт: Писания говорят о самих себе, что они божественны. Они не только предполагают это; они это говорят. И это «так говорит Господь» внутренне присуще — свидетельство внутри свидетельства, и такое, от которого зависит нечто большее, чем убеждение, — упование, или рожденная от Духа и спасающая вера.

Довод от самоутверждения Писания накопительный.

(i) Библия заявляет, что как Книга она исходит от Бога. Она настаивает на этом притязании разными способами.

Во-первых, она так говорит. «БОГ, который в разные времена и различными способами говорил во время прошлое отцам через пророков, В эти последние дни говорил нам через Сына своего которого назначил наследником всего, которым и миры создал». Вопрос о Богодухновенности в первой своей постановке есть вопрос о самом Откровении. Если Книга Божественна, то и то, что она говорит о себе, Божественно. Писания богодухновенны, потому что они говорят, что они богодухновенны. Вопрос просто в Божественном свидетельстве, и наше дело — так же просто принять это свидетельство. «Богодухновенность — столько же утверждение, — говорит Холдейн, — сколько оправдание верою. И то, и другое стоит, и одинаково, на авторитете Писания, которое есть столь же последняя инстанция в этом пункте, как и в любом другом». Когда Бог говорит и когда Он говорит: «Я говорю!» — в этом все. Его необходимо слушать и повиноваться Ему.

В Библии Бог говорит, и говорит не только через посредника. Яркий пример тому — Левит. Глава за главой Левита начинается словами: «И сказал ГОСПОДЬ Моисею, говоря», и так идет по всей главе. Моисей — просто слушатель, писец. Самоназванный Говорящий — Бог.

В Библии Сам Бог нисходит и говорит, и не только в Старом Завете, и не только через посредника. «Новый Завет являет нам, — говорит декан Бергон, — величественное зрелище Ветхого днями, держащего в руках весь том старозаветных Писаний и толкующего его о Самом Себе. Он, Воплотившееся Слово, Которое было в начале у Бога и Которое было Бог, — Тот же Всемогущий представлен в Евангелиях держащим в руках „свиток книги“, раскрывающим и развертывающим его и повсюду объясняющим его о Самом Себе».

Христос везде принимает Писание и говорит о Писаниях во всей их полноте — Закон, Пророки и Псалмы, весь старозаветный канон — как о живом Изречении Божием. Он принимает и одобряет все написанное и даже особо выдвигает те чудеса, которые неверие считает самыми невероятными. И Он делает все это на основании авторитета Бога. Он обходит писателя — не принимает его в расчет. Во всех Своих цитатах из Старого Завета Он называет по имени лишь четверых писателей. Для Него вопрос не в том, кто записал, а в том, Кто продиктовал.

И эта позиция нашего Спасителя, возвышавшая Писание как уста живого Бога, неизменно поддерживалась апостолами и апостольской Церковью. Снова и снова, в Книге Деяний, во всех Посланиях мы находим такие выражения, как «Он говорит», «Бог говорит», «изречения Божии», «Дух Святой говорит», «Хорошо сказал Дух Святой отцам нашим чрез Исаию пророка».

Послание к Евреям дает великолепный пример этого: изложив весь строй Моисеевых обрядов, автор добавляет: «Святой Дух этим показывает». Далее, цитируя слова Иеремии, он подкрепляет их замечанием: «Дух Святой есть свидетель нам». Властный довод на Псалом 95 он закрепляет применением: «как говорит Дух Святой, Сегодня, если услышите голос его». На протяжении всего Послания, кто бы ни был цитируемый писатель, слова цитаты относятся к Богу.

(2) Но теперь подойдем ближе, к самому точному, категоричному и недвусмысленному утверждению. Если Писания как Книга Божественны, то и то, что они говорят о себе, Божественно. Что они говорят?

В этом исследовании будем держать пальцы на двух словах, и всегда на двух словах — апостольских ключах ко всей позиции Церкви:

«Графе» — писание, писание, Писание — не кто-то, не что-то за Писанием. Писание. «Хе графе» — вот что было богодухновенно.

А что значит «богодухновенно»? «Теопневстос» — Богом вдохнуто.

«Богом вдохнуто!» Это охватывает все поле. Бог нисходит, как порыв в трубах органа — голосом, подобным вихрю, или тихим шепотом, как эолийские звуки, и, изрекая Слово, берет руку и делает эту руку, в Своей, пером скорописца.

Паса графе теопневстос! «Все священное писание». Точнее, «Всякое священное писание», каждый знак на пергаменте «Богом вдохнуто». Так говорит святой Павел.

Паса графе теопневстос! Священное утверждение относится не к орудиям, а к Автору; не к деятелям, а к произведению. Это единственное и верховное оправдание того, что остается на странице, когда Богодухновенность завершила свое дело. «Он сказал ему, В законе что написано? как читаешь?» Человек может читать только написанное.

Паса графе теопневстос! Бог вдохновляет не людей, а язык. Выражения «богодухновенные люди» в Библии нет. Писание нигде его не употребляет. Писание говорит, что «святые Божии человеки были движимы» — феромэнои, — но что их писание, их рукопись, то, что они записали и оставили на странице, было Богом вдохнуто. Вы дышите на оконное стекло. Ваше дыхание застывает там; замерзает там; остается там; закрепляет там ледяную картину. Вот это понятие. Письмо на странице под рукой Павла было так же истинно дохнуто, вдохнуто в эту страницу, как Его душа была вдохнута в Адама.

Хирограф был воплощенным голосом Божиим, как воистину плоть Иисуса, спавшего на «подушке», была воплощенным Богом.

Мы стоим на том, что на подлинном пергаменте — мембране — каждое предложение, слово, строка, знак, точка, штрих пера, иота, черта были помещены там Богом.

На подлинном пергаменте. Речь не идет о других, предшествующих пергаментах. Даже если бы мы позволили себе насильственное внеписьменное допущение, что Моисей или Матфей переписали по памяти или из других книг то, что оставили нам, все равно в любом и в каждом случае подбор, выражение, оформление и поворот фразы на мембране были делом Бога, не нуждавшегося ни в чьей помощи.

Но что? Покончим с внеписьменными, самонадеянными предположениями. Пылающий Исаия, неистовый Иезекииль, созерцавший колеса; пламенный, серафический святой Павел, восхищенный все выше, выше, выше, выше в тот Рай, который он сам называет «третьим небом», — были ли эти люди лишь «копиистами», простыми самодвижущимися «редакторами»? Не думаю. Их перья, подгоняемые, колеблемые, влекомые туда и сюда напором небесного потока, вытягивали свои оперенные верхушки, подобно перу Луки на куполе собора Святого Петра, в далекий Эмпирей, окрыленные от престола Божия.

Мы стоим на том, что на подлинном пергаменте — мембране — каждое предложение, слово, строка, знак, точка, штрих пера, иота, черта были помещены там Богом.

На подлинном пергаменте. Люди могут уничтожить этот пергамент. Время может уничтожить его. Сказать, что мембраны пострадали в руках людей, — значит лишь сказать, что все Божественное должно страдать, как страдала образцовая Скиния, когда была вверена нашим рукам. Но сказать, что пострадало писание — слова и буквы, — значит сказать, что Иегова потерпел неудачу.

Писание остается. Как у палимпсеста, оно уцелеет и вновь проступит, какие бы обстоятельства, какие бы перемены ни пришли, чтобы рассеять, затемнить, обезобразить или стереть его. Даже одно-единственное слово «теос» (Бог явился во плоти, 1-е Тимофею 3:16), крупно написанное Духом Божиим на Великом унциальном кодексе «C», как я видел собственными глазами, — ясное, живое, блестящее, выступающее из-под бледных, наложенных чернил Ефрема Сирина — не может быть погребено. Как призрак Банко, оно восстанет; и Сам Бог вернет его на место и ударом молота повергнет стирающие руки. Пергаменты, мембраны ветшают; писания, слова вечны, как Бог. Сорвите штукатурку со дворца Валтасара — и все равно «И вот то писание, которое было написано, МЕНЕ, МЕНЕ, ТЕКЕЛ, УПАРСИН» остаются. Они остаются.

Пройдем по ним с самого начала и посмотрим, что Писания говорят о самих себе.

Во-первых, они говорят, что Бог говорил «издревле и на всем протяжении в пророках». Можно, если угодно, понимать предлог «в» как орудийный — как это чаще всего и бывает, то есть «через» пророков; но в обоих случаях, в них или через них, Говорящим был Бог.

Далее, Писания говорят, что законы, которые провозглашали писатели, учения, которым они учили, повествования, которые они записывали, — и прежде всего их пророчества о Христе — не были их собственными; не были ими порождены или задуманы из каких-либо внешних источников; не были тем, о чем они прежде имели возможность знать или что понимать, а были непосредственно от Бога; сами же они — лишь приемники, лишь соучастники с Богом, когда Бог двигал ими.

Некоторые из говорящих в Библии, как Валаам, старый пророк из Вефиля, Каиафа, захвачены и вынуждены говорить вопреки самим себе и с величайшей неохотой изрекать то, что дальше всего от их ума и сердца. Другие — на самом деле все — подслеповаты к самим изречениям, наставлениям и видениям, которые возвещают. «Исследуя на какое, или какой род времени указывал Дух Христа, который был в них» — то есть сами пророки не знали, что они писали. Какая картина может быть впечатляющей, чем сам пророк, склонившийся и в удивлении, в изумлении, в потрясении созерцающий собственную рукопись — как будто ее оставила там на столе какая-то странная и сверхъестественная рука? Как эта картина отрывает Библию от всех человеческих рук и возвращает ее, как Его первоначальный залог, в руки Бога.

Далее, говорится, что «слово Господне было» к такому-то и такому-то писателю. Не сказано, что пришел Дух, что тоже верно, а что пришло само Слово, Дабар-Иегова. И сказано: «хайо хайа давар», что оно пришло по существу, по сущности пришло; «бытием было» — так говорят Паньини, Монтан, Поланус, — то есть оно пришло зародышем, семенем, шелухой и цветком — во всей своей целостности — слова, которым учит Дух Святой, — «слова».

Далее, решительнейшим образом отрицается, что слова — слова человека, деятеля. «Слово было на языке моем». Святой Павел утверждает, что «Христос говорил в нем» (2-е Коринфянам 13:3). «И сказал ему ГОСПОДЬ, Кто сделал уста человеческие? или кто делает немым, или глухим, или зрячим, или слепым? разве не я, ГОСПОДЬ? Поэтому иди теперь, и я буду при устах твоих и научу тебя, что тебе говорить». Это очень похоже на то, что заклеймили как «механическую теорию». Конечно, это делает писателя простым органом, хотя и не бессознательным, не нежелающим, не лишенным произвольности органом. Мог ли язык яснее утверждать или защищать словесную непосредственную богодухновенность?

В согласии с этим фактом сказано еще, что слово приходило к писателям без всякого изучения — «внезапно» — как к Амосу, когда его взяли от стада.

Далее, когда слово так приходило к пророкам, у них не было силы скрыть его. Оно было «как огонь в костях их», который должен говорить или писать, как говорит Иеремия, или пожрать свое человеческое вместилище.

И чтобы это было яснее, сказано, что святые люди были феромэнои, «движимы», или, вернее, несомы в сверхъестественном исступленном потоке — наслаждение письмом. Им не оставлялось ни мгновения, чтобы по своему разумению, мудрости, фантазиям, воспоминаниям или суждениям упорядочивать, располагать, распределять или выписывать. Они были лишь записывающими — разумными, сознательными, пассивными, податливыми, послушными, точными и аккуратными записывающими. Они были подобны людям, писавшим чернилами разных цветов. Они окрашивали свой труд оттенками собственной личности, или, вернее, Бог окрашивал его, сделав писателя таким же, как писание, и писателя для этого особого писания; и потому, что труд проходил сквозь них так же, как одна и та же вода, проходя по стеклянным трубкам желтого, зеленого, красного, фиолетового цвета, будет желтой, фиолетовой, зеленой и красной.

Бог написал Библию, всю Библию, и Библию как целое. Он написал каждое ее слово так же истинно, как написал Десятословие на каменных скрижалях.

Высшая критика говорит нам — «Новое направление» говорит нам, — что Моисей был богодухновенен, а Десятословие нет. Но Исход и Второзаконие семь раз заявляют, что Бог простер с неба кончик Своего перста и оставил знаки, вырезы, высеченные письмена, штрихи на камнях. «И сказал ГОСПОДЬ Моисею, взойди ко мне на гору, и будь там: и дам тебе таблицы каменные, и закон, и заповеди, которые я написал; чтобы ты учил им» (Исход 24:12). «И дал он Моисею, когда закончил говорить с ним на горе Синай, две таблицы свидетельства, таблицы каменные, писанные перстом Божьим» (Исход 31:18). Скрижали были дело Божие, и письмена были письмена Божии, начертанные на скрижалях (Исход 32:16). «И говорил ГОСПОДЬ к вам из средины огня: голос слов вы слышали, но никакого подобия не видели; только голос вы слышали. И объявил он вам завет свой, который повелел вам совершать, именно десять заповедей; и написал он их на двух таблицах из камня» (Второзаконие 4:12, 13). «Эти слова ГОСПОДЬ сказал всему собранию вашему на горе из среды огня, облака, и густой тьмы, голосом громким: и больше не добавил. И написал он их на двух таблицах из камня, и передал их мне» (Второзаконие 5:22). «И дал мне ГОСПОДЬ две таблицы каменные, написанные перстом Божьим; и на них написано было согласно всем словам, которыми ГОСПОДЬ говорил с вами на горе из среды огня в день собрания» (Второзаконие 9:10)!

Семь раз — и людям, для которых письмо — инстинкт; существам, на которых более всего производят впечатление не расплывчатые исчезающие голоса, а слова остановленные, закрепленные, записанные; и которые сами не могут устоять перед побуждением вверить свои слова какому-нибудь письменному хранилищу, пусть даже камню или коре, если нет бумаги; семь раз людям, для которых письмо — инстинкт и которые склонны опираться в своем высшем убеждении на то, что они называют «документальным свидетельством», то есть на книги, — Бог входит и заявляет: «Я написал!»

Писания, с человеческим орудием или без человеческого орудия, с Моисеем или без Моисея, были написаны Богом. Когда Бог закончил, Моисею оставалось лишь снести вниз собственноручное писание Бога. Таково наше учение. Писания — будь то десять слов, то все слова; будь то закон, то Евангелия — писание, писания, «хе графе», «хаи графаи» — выражения, повторяемые свыше пятидесяти раз в одном только Новом Завете, — это, эти были богодухновенны.

Братия, опасность нашего нынешнего дня — «скат вниз», как его назвали, учения, убеждения, нравственного чувства, упадок, тем более очевидный, чем крикливее его провозглашают, — разве не находит она своего первого шага в нашей утраченной хватке за самую богодухновенность Слова Божия?

Не лежит ли здесь свежее убеждение в корне каждого лекарства, которого мы желаем, как печальное его отсутствие лежит в корне каждой разрухи, которую мы оплакиваем?

Глава 5. Свидетельство органического единства Библии о ее богодухновенности

ПОКОЙНЫЙ АРТУР Т. ПИРСОН

Довод в пользу богодухновенности Библии, который я намерен представить, — это довод от ее единства. Это единство можно видеть в нескольких заметных чертах, на некоторых из которых полезно остановиться подробнее.

1. Единство структурное. В самой Книге проступает некий первообразный, архитектурный план. Оба Завета построены по одной общей схеме. Каждый состоит из трех частей: исторической, наставительной, пророческой; обращенных к прошлому, настоящему и будущему.

Перед нами собрание книг; по слогу и характеру в них большое разнообразие и несходство; одни исторические, другие поэтические; одни содержат законы, другие — песни; одни пророческие, другие символические; в Старом Завете у нас исторический, поэтический и пророческий разделы; а в Новом Завете — исторические повествования, затем двадцать одно послание, затем символическая апокалиптическая поэма в восточных образах. И все же это не искусственное расположение отрывков. Мы находим «Старый Завет явленным в Новом, а Новый — сокрытым в Ветхом».

В такой Книге, следовательно, единство маловероятно; ибо все условия были неблагоприятны для согласного нравственного свидетельства и учения. Вот около шестидесяти или более отдельных документов, написанных примерно сорока разными лицами, разбросанными на больших промежутках пространства и времени, чужими друг другу; эти документы написаны на трех разных языках, в разных землях, среди разных, порой враждебных народов, с резким несходством литературного слога, людьми всех степеней образования и умственных способностей, от Моисея до Малахии; и когда мы вглядываемся в эти произведения, то даже в них самих есть большое несходство и по содержанию, и по манере изложения; и все же вместе они составляют один том.

Все совершенно согласны. Есть разнообразие в единстве и единство в разнообразии. Это «из многих — единое». Чем больше мы его изучаем, тем яснее проступают его единство и согласие. Даже Закон и Евангелие не в раздоре. Они стоят, подобно херувимам, лицом в разные стороны, но их лица обращены друг к другу. И четыре Евангелия, подобно херувимским существам в видении Иезекииля, обращенным в четыре разные стороны, движутся как одно. Вся критика более чем трех тысячелетий не смогла указать ни одного важного или непримиримого противоречия в свидетельстве и учении тех, кто всего более разделен, — нет столкновения, но не могло быть и сговора!

Как это объяснить? Нет ответа, который можно было бы дать, если не допустить сверхъестественного элемента. Если Бог на деле руководил созданием этой Книги, то ее единство — единство Божественного плана, а ее согласие — согласие Высшего Разума.

Как дирижерская палочка поднимается и опускается в руке дирижера некоего великого оркестра, и от скрипки и контрабаса, корнета и флейты, тромбона и трубы, флажолета и кларнета, горна и валторны, тарелок и барабана возникает одна великая гармония! Нет сомнения, что, даже если бы дирижер был скрыт от глаз, один ум-мастер управляет всеми исполнителями. Но Бог заставляет Свою ораторию звучать более тысячи лет; тональность никогда не теряется и никогда не меняется, кроме как теми изысканными модуляциями, что обличают мастера-композитора; и когда замирает последний напев, видно, что все эти славные части и мелодии были вариациями на одну великую тему! Сочинял ли каждый музыкант, пока играл, или за всеми исполнителями стоял один композитор — «один верховный и управляющий ум» в этой Оратории Веков? Если Бог был мастером-музыкантом, замыслившим целое и расположившим части, то мы можем понять, как великий гимн творению у Моисея перетек в ораторию о Мессии у Исаии; затем стихает в жалобном плаче Иеремии, нарастает в грозном хоре Иезекииля, сменяется восторженной песнью Даниила; и после квартета евангелистов завершается полным хором святых и ангелов Иоанна!

Храм, первоначально построенный на горе Мория, был построен из камня, приготовленного до того, как его принесли туда; ни молота, ни топора, ни какого-либо железного орудия не было слышно в доме во время его построения. Что обеспечило соразмерность в храме при его возведении и согласие между работниками в каменоломнях и мастерских и строителями на холме? Один руководящий ум замыслил целое; один разум построил всю эту постройку в идеале прежде, чем она стала фактом. Строители строили мудрее, чем знали, составляя замыслы архитектора, а не свои собственные. Только так мы можем объяснить структурное единство Слова Божия. Постройка была замыслена и выполнена в уме Божественного Зодчего, Который руководил Своими работниками и работой. Моисей заложил ее основание, не зная, кто будет строить после него и какую форму примет постройка. За работником следовал работник; он мог видеть, что есть согласие с тем, что было прежде, но не мог предвидеть, что то, что последует, будет лишь возвышенным осуществлением великого плана. За все те шестнадцать веков, в течение которых здание поднималось к завершению, не было слышно ни топора, ни молота, ни тесания, ни рубки, чтобы подогнать одну часть к другой. Все согласуется со всем остальным, потому что вся Библия была построена в мысли Божией прежде, чем была уложена в порядок одна книга. Здание неуклонно поднималось от краеугольного камня к замковому, сначала основания, затем этаж за этажом, колонны на пьедесталах, и капители на колоннах, и арки на капителях, пока, как купол, отражающий великолепие полдня, Апокалипсис не охватывает, не венчает и не завершает целое, славное небесными видениями.

2. Единство историческое. Вся Библия — история Царства Божия. Израиль представляет это Царство. И заметны две вещи. Все сосредоточено вокруг еврейской национальности. С их происхождением и развитием начинается главная историческая часть; и с их отступничеством и пленом она прекращается. Времена язычников заполнили промежуток и не имеют собственной истории; пророчество, которое есть предвосхищенная история, подхватывает оборванную нить и дает нам очертания будущего, когда Израиль снова займет место среди народов.

3. Единство домостроительное. Есть некоторые единообразные домостроительные черты, отличающие каждый новый период. Каждое домостроительство отмечено семью чертами в следующем порядке: а) умножение света; б) упадок духовной жизни; в) союз между учениками и миром; г) гигантская цивилизация мирского типа; д) параллельное развитие добра и зла; е) отступничество народа Божия; ж) завершающий суд. Мы теперь в седьмом домостроительстве, и те же семь признаков лежали на всех одинаково, показывая единую управляющую силу — Бога в истории.

4. Единство пророческое. У всего пророчества лишь один центр: Царство и Царь. 1. Адам, первый царь, потерял свой скипетр из-за греха. Его испытание закончилось неудачей и катастрофой. 2. Второй Адам в Своем испытании одержал победу, разгромил искусителя и устоял. Два пришествия этого Царя составили два фокуса пророческого эллипса. Его первое пришествие было, чтобы сделать возможной империю в человеке и над человеком. Его второе пришествие будет, чтобы утвердить эту империю в славе. Все пророчество движется вокруг этих двух пришествий. Оно касается Израиля лишь в связи с Царством, а язычников — лишь в связи с Израилем. Поэтому в Старом Завете Ниневия, Вавилон и Египет вырисовываются как главные враги Царства, представленного евреями; а в Новом Завете Зверь, Пророк и Дракон заметны как гигантские противники этого Царства после того, как Израиль вновь займет свое место.

В Старом Завете есть около шестисот шестидесяти шести общих пророчеств, из которых триста тридцать три относятся особо к грядущему Мессии и сходятся только в Нем.

5. Единство, следовательно, также личностное. «в свитке книги написано обо мне». Есть лишь одна Книга, и в ней лишь одна Личность. Христос — центр старозаветного пророчества, как Он — центр новозаветной истории. От Генезиса 3 до Малахии 3 Он завершает исторический и пророческий профиль. Не только триста тридцать три предсказания соединяются в Нем, но даже обряды и церемонии находят в Нем единственного толкователя. Более того, исторические лица прообразуют Его, а исторические события — наглядные иллюстрации Его заместительного служения. Старый Завет — замок, ключ к которому Христос. Пророческое растение становится неопалимой купиной, когда ветвь за ветвью предсказания вспыхивает исполнением. Алая нить проходит через всю Библию. Начав с любого места, можно проповедовать Иисуса. Профиль — сначала рисунок, без цвета, простой контур — заполняется последовательными художниками, пока живые краски не засияют на холсте веков и не откроется совершенный портрет Мессии.

6. Единство символическое. Я имею в виду, что есть соответствующее употребление символов, будь то в форме, цвете или числах. В форме мы повсюду имеем квадрат, куб и круг, используемые как прообразы одних и тех же истин. В цвете у нас белый — для чистоты, сияющий белый — для славы, красный — для вины греха и жертвы за грех, синий — для истины и верности обетованию, пурпурный — для царственности, бледный или мертвенный оттенок — для смерти, а черный — для горя и бедствия. В числах явно есть числовая система. Единица, по-видимому, представляет единство, два — соответствие и подтверждение или противоречие, три — число Божества, четыре — мира и человека. Семь, сумма трех и четырех, означает соединение Божественного и человеческого; двенадцать, произведение трех и четырех, — Божественное, проникающее человеческое; десять, сумма единицы, двух, трех и четырех, — число полноты; три с половиной, разорванное число, представляет скорбь; шесть, не доходящее до семи, — беспокойство; восемь, превосходящее число покоя, — число победы. Все это подразумевает один управляющий ум, и это не мог быть ум человека.

7. Единство наставительное. Во всем объеме и охвате нравственного учения Библии нет ни непоследовательности, ни порчи. Но нам нужно заметить различие, выдерживаемое повсюду, между естественной религией и духовной религией. Есть естественная религия. Если бы человек оставался верен Богу, всеобщее отцовство Бога и всеобщее братство людей были бы двумя великими фактами и законами человечества; широкой, достаточной основой естественного права Бога на сыновнее послушание и человека — на братскую любовь. Но человек согрешил. Он пал из сыновнего отношения; он отрекся от Бога как своего Отца. Отсюда нужда в новом и духовном отношении и религии. Во Христе отцовство Бога восстановлено и братство человека восстановлено, но они считаются всеобщими лишь для круга верующих. Теперь утверждается новое послушание, основывающее свое притязание не на творении и промысле, а на новом творении и благодати. Человек учится сверхъестественной любви и жизни.

На этом наставительном единстве мы останавливаемся, чтобы распространиться подробнее.

Ни в одном отношении эти учительные и нравственные наставления не противоречат друг другу от начала до конца; мы находим в них несомненное единство учения, которое изумляет нас. Даже там, где с первого взгляда, по-видимому, есть противоречие, как между Павлом и Иаковом, при ближайшем рассмотрении мы находим, что они не стоят лицом к лицу, нанося удары друг другу, а стоят спина к спине, отражая общих врагов.

Мы замечаем, кроме того, постепенное развитие откровения. Бернард посвятил силы своего ума-мастера прослеживанию «Развития учения в Новом Завете». Он показывает, что, хотя книги Нового Завета даже не расположены в порядке их создания, этот порядок нельзя ни в одном случае изменить, не нарушив или не разрушив симметрии всей книги; и что есть правильное движение в раскрытии учения от Евангелия от Матфея до Откровения святого Иоанна.

Более широкое исследование покажет то же самое развитие учения во всей Библии. Удивительнее всего, что это нравственное и наставительное единство не могло быть вполне понято, пока Книга не была завершена. Ход подготовки, как леса вокруг здания, скрывал его красоту; но когда Иоанн поставил замковый камень и объявил, что ничего более добавлять нельзя, леса упали, и открылся великий собор.

8. Единство научное. Библия — не научная книга, но она следует одному последовательному закону. Подобно паровозу на своей колее, она громыхает по пути науки, но никогда не сворачивает со своего.

(1) Прямого учения о научной истине или ее предвосхищения здесь не найти. (2) Ни один научный факт никогда не изложен неверно, хотя может употребляться обыденная, народная фразеология. (3) Употреблен эластичный набор выражений, содержащий в зародыше всю научную истину, как желудь заключает в себе дуб.

Эти утверждения заслуживают небольшого пояснения, так как это считалось слабой стороной Библии. Но после изучения Слова, с одной стороны, и естественной науки, с другой, я полагаю, мы можем смело бросить вызов любому живущему человеку принести хоть один твердо установленный факт науки, против которого Библия действительно и непримиримо выступает!

Бог вел богодухновенных людей к употреблению такого языка, который, не открывая научных фактов заранее, точно приспосабливается к ним, когда они открыты.

Язык столь эластичен и гибок, что сжимается до узости неведения и вместе с тем расширяется до размеров знания. Если Библия из несовершенного человеческого языка может выбрать выражения, способные хранить скрытые истины, пока грядущие века не откроют внутренний смысл, это, по-видимому, лучшее решение трудной задачи. И теперь, когда мы сопоставляем язык Библии с современной наукой, мы находим, что дело обстоит именно так.

Например, нам говорят, что библейское слово «твердь» — лишь окаменевшая древняя ошибка. Современная наука говорит: «Вы слышали, что сказано древним: над нами твердая сфера, которая вращается со своими звездными светильниками; но это старое понятие невежества, ибо над нами лишь обширное пространство, наполненное эфиром, а звезды имеют видимое движение, потому что Земля вращается вокруг своей оси».

Но это слово «твердь», объявленное «несовместимым с современной астрономией», как мы находим, справившись в нашем еврейском лексиконе, означает просто «простор». Будь Моисей Митчеллом, он не смог бы выбрать лучшего слова, чтобы выразить видимость и вместе с тем приспособиться к действительности. Он на деле предвосхитил науку. Это одна из «ошибок Моисея», о которых современный богохульник не упоминает!

Общее соответствие между Моисеевым рассказом о сотворении и самыми передовыми открытиями науки доказывает, что построил Книгу лишь Тот, Кто построил мир.

Что до порядка творения, то Моисей и геология согласны. Оба учат, что сначала была бездна, или водная пустыня, чьи плотные пары заграждали свет. Оба ставят жизнь прежде света и жизнь, развивающуюся под бездной. Оба заставляют атмосферу образовать простор, поднимая водяные пары в облака и тем разделяя источники вод над ним от источников под ним. Оба говорят нам, что затем из-под великой бездны поднялись материки и произвели траву, злак и дерево. Оба учат, что небеса очистились от облаков, и солнце, луна и звезды, которые тогда явились, стали служить, чтобы отделять день от ночи, и сделались знамениями для времен и лет. Оба затем изображают, как воды произвели движущихся и ползающих тварей и птиц, летающих в просторе, затем последовал род четвероногих млекопитающих и, наконец, сам человек.

То же согласие и в порядке сотворения животных. Геология и сравнительная анатомия вместе учат, что порядок шел от низших типов к высшим. Сначала рыбы, у которых отношение головного мозга к спинному как 2 к 1; затем пресмыкающиеся, у которых оно как 2,5 к 1; птицы — 3 к 1; млекопитающие — 4 к 1; человек — 33 к 1. Так вот, это в точности порядок Моисея. Кто сказал ему то, что открыла современная наука: что рыбы и пресмыкающиеся стоят ниже птиц? Как говорит г-н Таллидж: «С успехом открытий противоречие, которое предполагалось между Откровением и геологией, исчезло; и из восьмидесяти теорий, которые Французский институт насчитал в 1806 году враждебными Библии, ни одна не устояла ныне».

Возьмем пример этой научной точности из астрономии. Говорит Иеремия в 33:22: «Как небесное воинство нельзя исчислить, ни песок морской измерить: так я умножу семя Давида, слуги моего, и левитов, которые служат мне». Гиппарх, около полутораста лет до Христа, назвал число звезд 1022, а Птолемей в начале второго века христианской эры мог найти лишь 1026. На ясном небе невооруженным глазом мы можем увидеть лишь 1160, а на всей небесной сфере — около 3000. Но когда около трех столетий назад Галилей начал направлять на небеса телескоп, люди стали узнавать, что звезды неисчислимы, как песок на морском берегу. Когда лорд Росс направил на небо свое огромное зеркало, вот! число видимых звезд возросло почти до 400 000 000! Джон Гершель разлагает туманности на солнца и находит в облачном шарфе вокруг Ориона «великолепное ложе звезд», а сам Млечный Путь оказывается просто величественным шествием звезд, абсолютно бесчисленных. И так восклицание пророка за 600 лет до Христа, за 2200 лет до Галилея: «небесное воинство нельзя исчислить» оказывается не дикой поэтической гиперболой, а буквальной истиной. Кто был учителем Иеремии в астрономии?

Возьмем пример из естественной философии. Моисей согласуется с современными открытиями о природе света тем, что не представляет эту тайну как сотворенную, а «призванную», получившую повеление сиять. Если свет — лишь «род движения», как уместна такая фразеология!

В Иов 38:12–14 мы читаем о заре, что она охватывает края земли; она изменяет вид, как глина под печатью, и все выступает, как одежда. Древние цилиндрические печати катались по глине и оставляли отпечаток художественной красоты. То, что прежде было без вида, выступало рельефом, как скульптура. Так, когда земля вращается и подводит каждую часть своей поверхности последовательно под свет и тепло солнца, то, что прежде было тусклым, темным, мертвым, открывает и развивает красоту, и глина выступает, как одежда, затейливо вытканная рельефом и яркими красками. Рассматривая это как науку или как поэзию, где в какой-либо другой книге древности можно найти что-либо равное этому? Это выражение «охватывает края земли» передает мысль об изгибе лучей света, подобно пальцам руки, когда они схватывают. Когда солнечный свет достигает окраин земли, атмосфера изгибает его так, чтобы обеспечить соприкосновение, и без этого огромные части, лежащие вне прямой линии солнечных лучей, были бы темны, холодны и мертвы. Кто научил Иова, за 1500 или более лет до Христа, пользоваться выражениями, каким позавидовали бы Лонгфелло или Теннисон при описании преломления?

«утренние звезды пели вместе» (Иов 38:7) всегда считалось высоким полетом поэзии. И когда в Псалмах (64:9) мы читаем: «ты повелеваешь выходам утра и вечера радоваться», еврейское слово означает издавать дрожащий звук, или производить колебания — петь. Какая научная истина была заключена в этих поэтических выражениях! Свет приходит в глаз волнами, или колебаниями, как тона звука в ухо. Есть точка, в которой эти колебания слишком быстры или тонки, чтобы быть обнаруженными нашим слухом; тогда более тонкий орган, глаз, должен принять их к сведению; они обращаются к зрительному нерву, а не к слуховому, и как свет, а не звук. Таким образом, свет в самом деле поет. «Самый низкий слышимый тон производится 16,5 колебаниями воздуха в секунду; самый высокий — 38 000; между этими пределами лежат одиннадцать октав. Колебания не прекращаются на 38 000, но наши органы не приспособлены слышать за этими границами». И потому буквально верно, что «вместе пели утренние звезды». Вот Божественная фразеология, стоящая там веками без перерыва. И теперь мы можем читать ее так, как она стоит: «Ты делаешь так, что исходы [или излучения света] утра и вечера поют», то есть издают звук колебанием.

Соломон в Екклесиаст 12:6 оставил нам поэтическое описание смерти. Как этот „серебряный шнур“ описывает спинной мозг; „золотая чаша“ — вместилище, которое содержит мозг; „кувшин“ — легкие; а „колесо“ — сердце!

Кровообращение было открыто двадцать шесть веков спустя Гарвеем. Разве не весьма замечательно, что язык, которым пользуется Соломон, в точности подходит к факту: колесо, накачивающее вверх по одной трубе, чтобы излить по другой?

9. Наконец, единство Библии органическое. А это значит, что это единство организованного существа. Органическое единство подразумевает три вещи: во-первых, что все части необходимы для полного целого; во-вторых, что все необходимы, чтобы дополнять друг друга; и в-третьих, что все пронизаны одним жизненным началом.

Применим эти законы к Слову Божию.

(1) Все части Библии необходимы для ее полноты. Органическое единство зависит от существования и совместного действия органов. Оратория не есть органическое единство. Любую ее часть можно отделить от остального или заменить новым сочинением.

Но если это мое тело теряет глаз, конечность или малейший сустав пальца, оно навсегда искалечено; его полнота утрачена.

Ни одна из книг Библии не может быть потеряна без искалечения тела истины, содержащейся здесь. Каждая книга занимает свое место. Ни одну нельзя опустить.

Например, книгу Есфирь давно критикуют как не необходимую для полноты Канона, и особенно потому, что «в ней ни разу не встречается имя Бога». Но эта книга — самое полное показание промысла Божия. Она учит о Божественной Руке за человеческими делами; о свободе решений и действий, непредвзятой и совместимой с владычеством Бога; и о том, что все содействует достижению великих результатов. Книга, так показывающая промысел Божий, не содержит имени Бога; быть может, потому, что эта книга призвана научить нас о Сокрытой Руке, которая, невидимая, движет всем и управляет всем.

«Руфь» кажется некоторым лишь любовной повестью; но как богата эта книга предзнаменованиями евангельской истины, особенно иллюстрируя двойную природу Богочеловека, нашего Искупителя.

Вооз — прообраз Христа: Господь Жатвы, Раздаятель Хлеба, Податель Покоя, Он — Гоэль, Искупитель. Вооз, ближайший родственник, выкупающий утраченный удел и женящийся на Руфи, наводит на мысль об Иисусе, Богочеловеке, нашем Ближайшем Родственнике и вместе с тем из высшего рода, Искупителе нашего утраченного достояния и Женихе искупленной Церкви.

Послание к Филимону кажется сначала лишь письмом к другу о беглом рабе. Но это письмо полно иллюстраций благодати. Грешник убежал от Бога и вдобавок обокрал Его. Закон не дает ему права убежища; но благодать уступает ему право обращения. Христос, Сотоварищ Божий, заступается. Он посылает его обратно к Отцу, не рабом уже, но сыном.

(2) Второй закон органического единства таков: все части необходимы, чтобы дополнять друг друга.

Кювье облек этот закон единства в научную формулировку. Организованное существо всегда образует целое — законченную систему, все части которой взаимно соответствуют; ни одна из этих частей не может измениться без того, чтобы не изменились и другие; и потому каждая, взятая отдельно, указывает на все остальные и дает их. Например, остроконечный зуб льва требует сильной челюсти; им необходим череп, приспособленный для прикрепления мощных мышц, и двигающих челюсть, и поднимающих голову; такой голове должна сопутствовать широкая, хорошо развитая лопатка; и должно быть такое устройство костей ноги, при котором лапа может вращаться и поворачиваться вверх, чтобы служить орудием, которым хватают и рвут добычу; и, разумеется, лапа должна быть вооружена сильными когтями. Поэтому по одному зубу можно воссоздать животное, даже если бы вид вымер.

Так и четыре Евангелия необходимы друг другу и всей Библии. Каждое представляет предмет с иной точки зрения, а их сочетание дает нам Божественную Личность, отраженную, проецированную перед нами, как предмет с пропорциями и объемом.

Матфей писал для иудея и показывает Иисуса как Царя Иудейского, Царственного Законодателя. Марк писал для римлянина и показывает Его как Силу Божию, Могучего Делателя. Лука писал для грека и показывает Его как Премудрость Божию, человеческого Учителя и Друга. Иоанн, писавший, чтобы восполнить и дополнить другие Евангелия, показывает Его как Сына Божия, равно как и Сына Человеческого, имеющего и дающего вечную жизнь.

Это не Евангелия Матфея и прочих, а одно Евангелие Христа — от Матфея, от Марка, от Луки и от Иоанна. Первые три представляют личность и дело Христа с внешней, земной стороны; последнее — с внутренней и небесной. В начале каждого Евангелия подчеркнуто: у Матфея — родословие Христа, у Марка — Его величие, у Луки — Его человечность, у Иоанна — Его Божество. Так же и в заключении каждого: у Матфея — Его воскресение, у Марка — Его вознесение, у Луки — Его прощальное благословение и обетование облечения силой, а у Иоанна — дополнительный намек на Его второе пришествие.

Послания также все необходимы, чтобы завершить целое и дополнять друг друга. Здесь пять писателей, и у каждого своя область истины. Великая тема Павла — вера и ее отношение к оправданию, освящению, служению, радости и славе. Иаков говорит о делах, об их отношении к вере как ее оправдании перед людьми. Он — соответствие и дополнение Павла. Петр говорит о надежде как о вдохновении странствующего народа Божия. Тема Иоанна — любовь и ее отношение к свету и жизни Божией, проявляющимся в верующем. В Своем Евангелии он показывает вечную жизнь во Христе; в посланиях — вечную жизнь, как она видна в верующем. Иуда трубит тревогу против отступничества, которое влечет за собой крушение веры, обман ложной надежды, остывшую любовь и полный упадок добрых дел. Кого из всех этих писателей мы могли бы исключить из Нового Завета?

Единство Библии — это единство одного органического целого. Десятисловие требует Нагорной проповеди. Пророчество Исаии делает необходимым повествование евангелистов. Даниил входит в Откровение, как кость в сустав. Левит объясняет Послание к Евреям и объясняется им. Псалмы выражают высшую нравственность и духовность Старого Завета; они связывают Моисеев закон с Божественной этикой Евангелий и Посланий. Пасха прообразует вечерю Господню, а вечеря Господня истолковывает и исполняет Пасху. Даже малая книга Ионы делает полнее возвышенное Евангелие от Иоанна; а Руфь и Есфирь пророчески намекают на Деяния апостолов. Более того, когда вы подходите к последним главам Откровения, то загадочным образом касаетесь первых глав Генезиса; и вот! окинув взором весь путь своей мысли, вы обнаруживаете, что обошли по окружности золотое кольцо: концы его на деле сгибаются, смыкаются и сливаются. В первой главе Генезиса вы читаете о первом творении; в последней главе Откровения — о новом творении, новом небе и новой земле; там — о реке, орошавшей сад; здесь — о чистой реке воды жизни; там — о древе жизни в первом Эдеме; здесь — о древе жизни, которое посреди рая Божия; там — о Боге, Который сходил, чтобы ходить и беседовать с человеком; здесь мы читаем, что скиния Бога с человеками; там мы читаем о проклятии, пришедшем через грех; здесь мы читаем: «И уже не будет проклятия».

(3). Третий и последний закон органического единства таков: все целое должно быть пронизано одним жизненным началом. Жизнь Божия — в Его Слове. Это Слово «живо». Зеркало ли оно? Да, но такое зеркало, как живое око; семя ли оно? Да, но семя, скрывающее жизненную силу Божию; меч ли оно? Да, но меч, который всеведуще различает и всемогуще пронзает человеческое сердце. Держите его с благоговением, ибо в ваших руках живая Книга. Говорите с ней, и она ответит вам. Склонитесь и прислушайтесь: вы услышите в ней биение сердца Божия.

Эту Книгу, столь единую, мы должны возвещать как Слово жизни и Свет Божий среди рода строптивого и развращенного. Мы встретим противодействие. Как птицы, бьющиеся до бесчувствия о свет на Статуе Свободы в Нью-Йоркской гавани, твари тьмы будут нападать на это Слово и тщетно пытаться погасить его вечный свет. Но они лишь упадут оглушенными и побежденными у его подножия, а оно по-прежнему вознесется со своего скалистого пьедестала, непоколебимое и безмятежное!

Глава 6. Исполнившееся пророчество — веский довод в пользу Библии

АРНО К. ГЕБЕЛЕЙН, РЕДАКТОР ЖУРНАЛА «OUR HOPE», НЬЮ-ЙОРК

«Представьте дело ваше, говорит ГОСПОДЬ; приведите ваши веские доводы, говорит Царь Иакова. Пусть они приведут их, и возвестят нам, что произойдет: пусть возвестят прежние дела, что́ они есть, чтоб мы рассмотрели их, и узнали последний конец их; или объявят нам будущее. Возвестите то, что должно произойти в будущем, чтобы мы знали, что вы боги: так, сделайте добро, или сделайте зло, чтобы мы ужаснулись, и увидели это вместе» (Исаия 41:21–23). «Объявляющего конец от начала, и от древних времен то, что еще не сделалось, говорящего, Мой совет устоит, и все, что мне угодно, я сделаю» (Исаия 46:10).

Это вызов Иеговы идолам Вавилона: предсказать будущие события. Это может сделать лишь Он один. Господь может возвестить от начала, что будет в конце, и открыть то, что еще не сделалось. Немые идолы язычников ничего не знают о будущем. Они не могут предсказать, что произойдет. И сам человек бессилен знать будущие события и не может узнать грядущее.

Иегова, бросивший этот вызов и сделавший это заявление, также вполне явил Свою силу совершить это. Он сделал это в Своем святом Слове, Библии. У других народов есть книги религиозного характера, называемые «священными книгами». Ни одна из них не содержит предсказаний о будущем. Если бы авторы этих сочинений попытались предсказать будущее, они тем самым предоставили бы сильнейшее свидетельство своего обмана. Библия — единственная книга в мире, содержащая предсказания. Она по преимуществу то, чем никакая другая книга быть не могла и не является: книга пророчества. Эти предсказания объявлены речами Иеговы; они показывают, что Библия — сверхъестественная книга, откровение Божие.

Пророчество забытое и отвергаемое

Ввиду этого прискорбно, что исповедующая Церковь наших дней почти полностью игнорирует и забрасывает изучение пророчества; одним из следствий этого пренебрежения стала утрата одного из самых могущественных орудий против неверия. Отрицание Библии как богодухновенного Слова Божия получило широкое распространение.

Если бы пророчество изучалось разумно, такое отрицание не могло бы процветать так, как оно процветает, ибо исполнившиеся предсказания Библии дают ясное и неопровержимое свидетельство, что Библия — откровение Божие. К этому надо добавить, что разрушительная библейская критика, известная под названием «высшей критики», отрицает самую возможность пророчества. Весь метод рассуждений этой школы, ставшей столь популярной во всем христианском мире, можно свести к следующему: пророчество невозможно; предсказания будущих событий не существует. Поэтому книга, содержащая предсказания грядущего, которые позднее исполнились, должна была быть написана после событий, предсказанных в ней. Методы, которым следуют критики, их нападки на подлинность разных книг Библии, особенно тех, что содержат самые поразительные пророчества (Исаии и Даниила), мы сейчас прослеживать не можем. Они отрицают все то, что иудейская синагога и христианская Церковь всегда считали пророчеством, сверхъестественным раскрытием будущих событий.

Прошлое, настоящее и будущее

Пророчества Библии надо прежде всего разделить на три класса. 1. Пророчества, уже нашедшие свое исполнение. 2. Пророчества, исполняющиеся ныне. Многие предсказания, записанные несколько тысяч лет назад, исполняются теперь на наших глазах. Мы упоминаем те, что относятся к национальному и духовному состоянию еврейского народа, и предсказания о нравственном и религиозном состоянии нынешнего века. 3. Пророчества, еще не исполнившиеся. Мы имеем в виду те, что предсказывают второе, славное и видимое пришествие нашего Господа, возвращение Израиля и его восстановление в земле обетованной, суды, которые падут на народы земли, установление Царства, обращение мира, всеобщий мир и правду, избавление стенающей твари и прочее.

Эти великие пророчества о будущем часто лишаются своего буквального и торжественного смысла через спиритуализацию. Видения пророков об Израиле и Иерусалиме и о славе грядущего века почти повсеместно объясняют как исполняющиеся в Церкви в нынешнем веке. Однако наша цель — не прослеживать еще не исполнившиеся пророчества, но пророчества исполнившиеся и исполняющиеся. В конце нашего труда мы кратко укажем, что в свете исполнившихся пророчеств буквальное исполнение пророчеств, еще относящихся к будущему, совершенно обеспечено.

Исполнившееся пророчество — обширная тема

Исполнившееся пророчество — обширная и весьма важная тема. Она одинаково вдохновляет и увлекает. Можно было бы написать тома, показывая, как сотни Божественных предсказаний, записанных в Библии, перешли в историю. То, что Бог возвестил через Своих избранных орудий, сбылось. История свидетельствует, что события, происходившие среди народов, были предначертаны в Библии, ибо пророчество есть не что иное, как заранее написанная история. Насколько позволит место, мы обратим внимание на исполнившиеся пророчества о личности Христа, об иудейском народе и о ряде народов, чья история, чье возвышение и падение Божественно предсказаны в Библии. Кроме того, мы упомянем великие пророческие раскрытия, данные в Книге Даниила, и о том, как многие из этих предсказаний уже нашли весьма интересное исполнение.

Мессианские пророчества и их исполнение

Старый Завет содержит дивную цепь пророчеств о личности, жизни и деле нашего Господа. Поскольку Он — центр всего откровения Божия, Тот, на Ком все держится, мы обращаемся прежде всего к немногим пророчествам, говорящим о Нем. Это также крайне необходимо. Разрушительная критика зашла так далеко, что утверждает, будто в Старом Завете вообще нет предсказаний о Христе. Такое отрицание ведет к отрицанию самого Христа, особенно Его Божества и Его дела на кресте, и связано с ним.

Проследить большое число пророчеств о пришествии Христа в мир и о деле, которое Ему предстояло совершить, мы на этих страницах не беремся. Мы кратко и в общих чертах указываем то, что должно быть знакомо большинству христиан, исследующих Писания. Христос впервые возвещен в Генезис 3:15 как семя жены, а потому как человек. В Генезис 9:26–27 предсказано превосходство Сима. С Симом связано полное откровение Господа Бога, и в свое время сын Симов, Авраам, получил обетование, что предреченное семя произойдет от него (Генезис 12:3). Мессия должен был произойти от семени Авраама.

Затем было открыто, что Он произойдет от Исаака, а не от Измаила, от Иакова, а не от Исава. Но у Иакова было двенадцать сынов. Божественное предсказание указало на Иуду, а позднее на дом Давида из колена Иудина, от которого должен был произойти Мессия. Когда мы подходим к пророчествам Исаии, мы узнаем, что Его Мать будет девой (Исаия 7:14). А сын, рожденный от девы, есть Еммануил, с нами Бог. Пророческое Слово у Исаии ясно говорит, что Мессия будет Младенцем рожденным и Сыном данным, с именами: «Чудный, Советник, Могущественный Бог, Вечный Отец, Князь Мира» (Исаия 9:6). Обетованный Мессия должен быть семенем жены, от семени Авраама, от Давида, рожденный от девы. Он будет Еммануилом, Сыном данным, Богом, явившимся во плоти.

Этот обетованный Мессия, Сын Давидов, должен был явиться (согласно Исаия 11:1) после того, как дом Давидов будет лишен царского достоинства и славы. И что еще можно сказать о пророчествах, говорящих о Его жизни, Его бедности, делах, которые Он должен был совершить, об отвержении Его собственным народом, иудеями. В той несравненной главе у Исаии, пятьдесят третьей, предсказано отвержение Христа Его собственным народом. В другой главе записано еще более поразительное пророчество: «Напрасно я трудился, ни на что и напрасно тратил силу свою». Это жалоба Мессии из-за Его отвержения. Затем следует ответ, содержащий самое поразительное пророчество: «И он сказал, Это незначительное дело, что ты будешь слугой моим для поднятия племен Иакова, и для восстановления сохраненных Израиля: я также дам тебя во свет язычникам, чтобы ты был спасением моим до конца земли» (Исаия 49:4–6). Здесь дано откровение, что Он будет не только отвергнут Своим народом, но принесет также спасение язычникам. Какой человеческий ум мог когда-либо выдумать такую программу! Обетованный Мессия Израиля, Желанный, как предсказано, будет отвергнут Своим народом и таким образом станет Спасителем презираемых язычников. Его страдания и смерть предсказаны еще подробнее.

В Книге Псалмов страдания Христа, глубокая мука Его души, выражения Его скорби и печали предначертаны Духом Божиим. Мы упомянем лишь один псалом — двадцать первый. В нем пророчески изображена Его смерть через распятие. Между тем смерть через распятие во времена Давида была неизвестным способом казни. Жестокий Рим изобрел этот ужасный вид смерти. Вопль Оставленного предсказан в тех самых словах, что вышли из уст нашего Спасителя из тьмы, окутавшей крест. Так же предсказаны и слова насмешки со стороны смотревших; пронзение Его рук и ног; разделение одежд и жребий. В пятьдесят третьей главе Исаии столь благодатно предсказана цель Его смерти. Он должен был умереть заместителем грешников. Там же предсказаны Его погребение и Его воскресение. Все это было записано за 700 лет до рождения нашего Господа. В Псалмах мы находим пророчество, что Отвергнутый займет место по правую руку Бога (Псалом 110:1). Ему предстояло оставить землю. Сын Давидов и Господь Давидов должен был занять место в вышайшей славе, по правую руку Бога, и ждать там, пока враги Его не будут положены в подножие Ему. Это поистине дивная цепь пророчеств о Христе. Мы смогли привести лишь очень немногие из этих предсказаний. Как все они давно буквально исполнились в пришествии, жизни, смерти, воскресении и вознесении нашего досточтимого Господа, знают все истинные верующие.

Еврейский народ

Когда Фридрих Великий, король Пруссии, спросил придворного капеллана о доводе в пользу того, что Библия — богодухновенная книга, тот ответил: «Ваше Величество, евреи». Сказано хорошо. Иудеям вверено слово Божие (Римлянам 3:2). Это слово Божие, Священные Писания, Закон и Пророки, наполнено множеством предсказаний об их собственной истории. Их неверие, отвержение Мессии, последствия этого отвержения, их рассеяние по краям земли, так что они будут расточены среди всех народов, гонения и скорби, которые им предстояло претерпеть, проклятия, которые должны были постигнуть их, их чудесное сохранение как народа, их будущая великая скорбь и окончательное восстановление — все это и многое другое снова и снова возвещалось их собственными пророками. Все разные эпохи замечательной истории Израиля были предсказаны задолго до того, как они наступили. Их пребывание в Египте и порабощение, равно как и длительность этого времени, было возвещено Аврааму. Вавилонский плен в 70 лет и возвращение остатка, чтобы снова населить землю, были возвещены допленными пророками, которые также предсказали гораздо большее и более долгое изгнание, их нынешнее рассеяние по всему миру и возвращение, которое до 1914 года еще не наступило. Величайший интерес и важность в связи с предсказаниями о возвращении из Вавилона имеет то, что назван по имени великий персидский царь, через которого возвращение должно было совершиться. Это великое пророчество находится в Книге Исаии: «Который говорит о Кире, Он пастух мой, и он исполнит все желание мое: и говоря Иерусалиму, Ты будешь построен; и храму, Будет положено основание твое… ТАК говорит ГОСПОДЬ помазаннику своему, Киру, правую руку которого я держу, чтобы покорить народы перед ним; и я ослаблю чресла царей, чтобы открыть перед ним двустворчатые ворота; и ворота не затворятся» (Исаия 44:28; 45:1). Это предсказание было сделано примерно за 200 лет до рождения Кира. Внимательное изучение той части Исаии, где находятся эти слова, покажет, что они связаны с вызовом Иеговы и заявлением, что Он знает конец от начала; с отрывками, которые мы уже приводили. Называя по имени нерожденного царя и показывая, каково будет его дело, Иегова доказывает, что Он знает будущее. Великий еврейский историк Иосиф Флавий сообщает нам, что, когда Кир нашел свое имя в Книге Исаии, написанной примерно за 200 лет до того, им овладело горячее желание исполнить написанное. В начале Книги Езры приведено указание Кира о храме.

Когда пророк Исаия получил весть, содержавшую имя персидского царя, он добросовестно записал ее, хотя не знал, кто такой Кир. Два столетия спустя явился Кир и издал свое указание, исполнившее предсказание Исаии. Высшая критика отрицает подлинность всего этого. Чтобы опровергнуть это пророчество, как и другие, они заявляют, что Исаия не писал книги, носящей его имя. Около 2500 лет никому не приходило в голову даже предположить, что Исаия — не автор этой книги. Они выдумали неизвестное лицо, которое называют Второисаией, то есть вторым Исаией. Они утверждают, что он написал главы 40–66. На этом они не остановились. Теперь они говорят о третьем Исаии, Третьеисаии, как они его зовут. Со своей мнимой ученостью они утверждают, что обнаружили, будто некоторые главы Исаии написаны в Вавилоне, а другие в Палестине. Однако все доводы, выдвигаемые критиками в пользу составного авторства и против единого Исаии, жившего и написавшего свою книгу во время, указанное в начале Книги Исаии, опровергаются самой книгой. Достаточно лишь изучить эту книгу, чтобы убедиться в единстве ее вести. Автором Книги Исаии должно быть одно лицо.

Замечательная глава

Пятикнижие содержит многие из пророчеств о будущей истории иудеев. Одна из самых замечательных глав — двадцать восьмая глава Второзакония.

Это одна из самых торжественных глав Пятикнижия. Ортодоксальные евреи читают в своих синагогах все пять книг Моисея каждый год. Когда они читают эту главу, раввин читает приглушенным голосом. И хорошо, что они читают ее тихо и размышляют над ней, ибо здесь заранее записана печальная и скорбная история их удивительного народа. Здесь тысячи лет назад Дух Божий через Моисея очертил историю рассеянного народа, все его страдания и бедствия, как они были почти две тысячи лет и как есть и поныне. Здесь доводы в пользу Божественного, сверхъестественного происхождения этой книги, на которые ни один неверующий никогда не мог ответить и никогда не найдется ответа.

Потребовалось бы много страниц, чтобы проследить различные предсказания и показать их буквальное исполнение в народе, отвернувшемся от Иеговы и не повиновавшемся Его Слову.

Помимо таких общих предсказаний, как в стихах 64–66, исполнившихся в рассеянии Израиля, есть и другие, более подробные. Римская власть, которую использовали, чтобы сокрушить иудеев, ясно предсказана Моисеем, и это в то время, когда никакой такой власти не существовало. Прочтите стихи 49–50: «ГОСПОДЬ приведет нацию против тебя издалека, от края земли, быстрого, как орел летит; народ, чьего языка ты не понимаешь; Народ лютого вида, который не уважит человека старого, и не проявит благосклонности к молодому». Орел был знаменем римских войск; иудеи знали многие восточные языки, но были несведущи в латинском. «который не уважит человека старого, и не проявит благосклонности к молодому». Рим убивал стариков и детей. «И будет осаждать тебя во всех воротах твоих, пока по всей земле твоей не повалятся высокие и огражденные стены твои, на которые ты надеялся» (стих 52). Исполнилось в осаде и разрушении Иерусалима римскими легионами. «Нежная и деликатная женщина среди тебя, которая не рискнет поставить ноги своей на землю из-за деликатности и нежности, глаз ее будет злым к мужу недра своего, и к сыну своему, и к дочери своей, И к младенцу своему, который выходит из среды ног ее, и к детям своим, которых она родит: ибо она, при недостатке всего, тайно будет есть их в осаде и тесноте, которой будет терзать тебя враг твой во всех вратах твоих» (стихи 54–57). Исполнилось в ужасных осадах Иерусалима, быть может, самых страшных событиях в истории крови и слез этой бедной земли. Каждый стих, начиная с пятнадцатого и до конца этой главы, находил свое многократно повторяющееся исполнение. Нас не удивляет, что враг ненавидит эту книгу, несущую такое свидетельство, и хотел бы причислить ее к легендам.

Большой интерес представляет последний стих этой великой пророческой главы: «И возвратит тебя ГОСПОДЬ в Египет кораблями тем путем, о котором я говорил тебе, Ты больше не увидишь его: и там будете продаваться врагам вашим в невольников и в невольниц, и никто не будет покупать вас». Когда римляне разрушили Иерусалим, всех, кто не погиб в страшном бедствии, отправили в рудники Египта, где рабов непрерывно держали на работе, не позволяя им отдыхать или спать, пока они не изнемогали. Египетский бич вновь обрушился на них, и они терпели самые страшные муки. Других продали в рабство. По Иосифу Флавию, около 100 000 были обращены в рабов, так что рынки оказались переполнены и исполнилось слово: «не будет покупающих».

Их рассеяние и сохранение

Когда Валаам увидел стан Израиля, он произнес пророчество, которое исполняется и поныне: «народ будет жить один, и между нациями не будет считаться» (Числа 23:9). Бог отделил этот народ и дал ему землю. И этот особый народ, живший в одной из самых малых стран земли, рассеян по всему миру, стал скитальцем без дома, без земли. Как Каин, они блуждают от народа к народу. Хотя у них нет земли, они все еще народ. Другие народы исчезли; еврейский народ сохранился. Они среди всех народов и все же не числятся между народами. Все это написано в Библии заранее. «И рассею вас среди язычников, и вытяну вслед вас меч» (Левит 26:33). «И рассеет вас ГОСПОДЬ среди наций» (Второзаконие 4:27). «И рассеет тебя ГОСПОДЬ между всеми людьми, от одного конца земли и до другого, и там будешь служить другим богам, которых не знал ни ты, ни отцы твои, а именно дереву и камню. И между этими народами ты не найдешь спокойствия, и не будет места покоя для подошвы ноги твоей: но даст ГОСПОДЬ тебе там трепещущее сердце, и ослабление глаз, и печаль ума» (Второзаконие 28:64–67). «И все же, несмотря на все то, когда они будут в земле врагов их, я не отвергну их, и не возгнушаюсь ими, чтоб уничтожить их полностью, и чтоб разрушить завет мой с ними: ибо я — ГОСПОДЬ Бог их» (Левит 26:44). Во многих других местах Дух Божий предсказывает их чудесное сохранение.

«Избиваемые тысячами, но вновь возрождающиеся от своего неумирающего корня, евреи появляются во все времена и во всех областях. Их непрерывность, их национальное бессмертие — для политического исследователя любопытнейшая задача, для религиозного человека — предмет глубокого и благоговейного изумления» (Милмен, «История евреев»). Гердер называл евреев «загадкой истории». Какой человеческий ум мог когда-либо предвидеть, что этот особый народ, живущий в особой земле, будет рассеян среди всех народов, будет страдать там, как не страдал ни один другой народ, и все же будет сохранен и тем самым выделен как народ завета Бога, дары и призвание Которого непреложны? Вот поистине довод в пользу Слова Божия, на который не может ответить ни один неверующий. Иегова предсказал историю Своего земного народа. «Ибо я с тобой, говорит ГОСПОДЬ, чтобы спасать тебя: хотя я и положу полный конец всем нациям, куда рассеял тебя, однако не положу полный конец тебе: но буду исправлять тебя в меру, и совершенно ненаказанным не оставлю тебя» (Иеремия 30:11).

Земля и город

Палестина, данный Богом дом Израиля, земля, некогда кипевшая молоком и медом, стала бесплодной и опустошенной. Иерусалим, некогда великий город, священный город Давида, попираем язычниками. Все это не раз предсказано в Слове Пророчества. «Ибо так говорит ГОСПОДЬ царскому дому Иуды; Ты есть Гилеад для меня, и глава Ливана: но я непременно сделаю тебя дикой местностью, и городами, которые не обитаемы. И приготовлю против тебя губителей, каждого со своими оружиями: и они срубят отборные кедры твои, и бросят их в огонь. И многие нации будут проходить мимо города этого, и будут говорить, каждый человек ближнему своему, Почему ГОСПОДЬ сделал так великому городу этому? Тогда ответят, Потому что они оставили завет ГОСПОДА Бога своего, и поклонялись другим богам, и служили им» (Иеремия 22:6–9). «Так чтобы поколение будущее детей ваших, которые поднимутся после вас, и чужой, который придет из земли дальней, сказали, когда увидят бедствия земли той, и болезни, которые ГОСПОДЬ возложит на нее… И все нации сказали, Для чего ГОСПОДЬ сделал так этой земле? что значит пыл великого гнева этого?» (Второзаконие 29:22–25).

Так и сбылось. Их землю посещают язычники со всего света, которые видят ее опустошения. К сказанному можно было бы добавить много других мест — мест, в которых предсказано то самое состояние земли обетованной и города Иерусалима, какое мы находим там теперь и какое существует почти две тысячи лет.

Национальное отвержение Израиля и исполнение грозивших проклятий совершились, и земля в своем бесплодном состоянии свидетельствует об этом. Даже длительность всего этого указана в пророческом Слове. Есть поразительное место у Осии: «Пойду и возвращусь в мое место, пока они не признают вины своей, и не станут искать лица моего: в бедствии своем будут искать меня рано… ПОЙДЕМ, и возвратимся к ГОСПОДУ: ибо он растерзал, и он исцелит нас; он поразил, и он перевяжет нас» (Осия 5:15 — 6:2). Согласно этому пророчеству Иегова будет среди них и возвратится на Свое место. Это относится к явлению Господа Иисуса Христа среди Его народа. Они отвергли Его; Он возвратился на Свое место. Они признают свою вину.

В других местах Слова встречаются предсказания о будущем национальном покаянии Израиля, когда остаток этого народа признает лежащую на нем вину крови. Согласно этому слову у Осии, их ждет бедствие, и когда придет это великое бедствие, они взыщут лица Его, исповедают свои грехи и выразят свое упование на Иегову. Они признают, что два дня были растерзаны и поражены судами Господа, страдая, как предсказали их собственные пророки. Приближается третий день, когда все изменится. Эти дни — пророческие дни. Некоторые древние еврейские толкователи отмечают, что каждый из этих дней означает тысячу лет. Два дня бедствия и рассеяния означали бы, следовательно, две тысячи лет, и они почти истекли. Третий день означал бы день Господень, тысячелетнее грядущее царство.

Не должны мы забывать и того, что наш Господь Иисус Христос также предсказал великое рассеяние народа, падение Иерусалима и то, что язычники будут владеть этим городом, доколе не окончатся времена язычников (Лука 21:10–24).

Ни власти, ни жертвы, ни святого места

«Ибо многие дни дети Израилевы будут оставаться без царя, и без князя, и без жертвы, и без образа, и без ефода, и без терафима» (Осия 3:4). Это поразительное предсказание не нуждается в дальнейших пояснениях. Их политическое и религиозное положение на протяжении 1900 лет соответствует каждому слову, данному через пророка Осию.

Пророчества о других народах

Кроме многих предсказаний о народе Израиля, пророки говорят много и о народах, с которыми Израиль соприкасался и чья история связана с историей избранного народа Божия. Вавилония, Ассирия, Египет, Аммон, Моав, Тир, Сидон, Идумея и другие упомянуты в Слове Пророчества. Их конечная участь была предсказана Иеговой задолго до того, как наступили их падение и разрушение. Пророку Иезекиилю было поручено много торжественных вестей, возвещающих суд над этими народами. Читатель найдет эти предсказания в главах 25–32. Предсказания об Аммоне, Моаве, Идумее и филистимлянах записаны в двадцать пятой главе. Тир и его падение — предмет глав с 26-й по 28:19. Пророчество о Сидоне находится в заключительных стихах двадцать восьмой главы. Пророчества о суде над Египтом и его унижении изложены подробнее в главах 29 и 30. Исаия, Иеремия, Даниил, Амос, Овадия, Михей, Наум и Аввакум — все содержат пророчества о разных народах, предсказывающие, что с ними произойдет. Можно привести множество свидетельств, что все эти предсказания сбылись. Многие из них, казалось, не исполнились, но по прошествии веков их буквальное исполнение, вплоть до мельчайших подробностей, стало историей.

Мы должны ограничиться лишь немногими из этих предсказаний и их исполнений. Осада и взятие могущественного и чрезвычайно богатого города Тира Навуходоносором, царем Вавилонским, предсказаны в Иезекииль 26:7–11. Это исполнилось буквально. Одно из доказательств можно найти в договорной табличке в Британском музее, датированной в Тире сороковым годом царя. Низвержение, предсказанное Иезекиилем, свершилось. Стены были разрушены, город лежал в руинах. Шум песен умолк, и звуки гуслей не были более слышны. Но не все, что предсказал Иезекииль, исполнилось через вавилонского завоевателя. Божественное предсказание говорит: «камни твои, и деревья твои, и прах твой бросят в воду» (стих 12). Навуходоносор этого не сделал. История сообщает нам, что тиряне до разрушения города перенесли свои сокровища на остров примерно в полумиле от берега. Около 250 лет спустя Александр пошел на островной город. Развалины Тира, оставленные Навуходоносором, были использованы Александром. Из них он с большой изобретательностью и настойчивостью соорудил плотину от материка до города-скалы в море. Так буквально исполнилось: «камни твои, и деревья твои, и прах твой бросят в воду». Приговор, произнесенный над этим гордым городом, столь долго бывшим могущественной владычицей моря: «ты не будешь вновь выстроен», выполнен полностью.

Еще больший интерес представляют пророчества, предвещающие гибель Египта. Иезекииль и Наум упоминают египетский город Но (Иезекииль 30:14–16; Наум 3:8). Но — это Фивы, древняя столица Египта. Египетское название — Но-Амон. По словам Гомера, в нем было сто ворот, и он был городом дивной красоты. Он был окружен стенами толщиной в двадцать четыре фута и имел в окружности полторы мили с четвертью. Господь возвестил через Иезекииля, что этот великий город будет расторгнут и что его многочисленное население будет истреблено. Пятьсот лет спустя Птолемей Лафир, дед Клеопатры, после нескольких лет осады сровнял с землей уже прежде разрушенный город. Каждое слово, сказанное через Иезекииля, сбылось. Можно было бы заполнить много страниц, показывая буквальное исполнение великих предсказаний Иезекииля о Египте. Предсказанный упадок и унижение сбылись. Реки и каналы Египта высохли. Земля опустела. Огромные рыбные промыслы, приносившие такой великий доход правителям Египта, более не существуют. Иезекииль 30:7 нашло буквальное исполнение. Египет — страна руин и опустошенных городов. Орудиями, которых Бог употребил для этого, были чужеземцы (Иезекииль 30:12), как Камбиз, Амр, Ох и другие. «и не будет уже князя земли египетской» (Иезекииль 30:13). Это тоже исполнилось буквально. Ох покорил мятежный Египет в 350 г. до Р. Х., и с тех пор ни один туземный князь не правил Египтом. Написано также, что Египет станет ничтожнейшим из царств: «Оно будет самым низким из царств; и не возвысится оно больше над нациями: ибо я умалю их, чтобы они больше не господствовали над нациями». Это унижение полностью совершилось. Кто мог бы подумать, что эта великолепная страна с ее огромными ресурсами, ее чудесной торговлей, ее великим процветанием, ее роскошью, страна дивных сооружений могла когда-либо пережить такое падение! Еще один знаменательный факт: несмотря на великое унижение и упадок, через которые Египет проходит столько веков, он не должен подвергнуться полному уничтожению. В этом отношении его участь отличается от участи других народов: «будут там низким царством» (Иезекииль 29:14); таково состояние Египта сегодня. И другие пророки возвещают то же самое. Один из древнейших пророков — Иоиль. Он пророчествовал между 860 и 850 годами до Р. Х. Он предсказал в те ранние времена: «Египет сделается пустынею». Исаия также предрекает ужасный суд над этой великой страной древней культуры. В свете еще не исполнившегося пророчества мы открываем причину, по которой Бог не допустил полного уничтожения Египта. Египет еще будет поднят из праха и получит место благословения, второе после Израиля (Исаия 19:22–25). Это исполнится, когда придет снова наш Господь.

И что еще можно сказать об Идумее, Вавилонии, Ассирии и других землях. Моав и Аммон, враги Израиля, некогда процветавшие народы, исчезли, и многочисленные предсказания судов сбылись (см. Иеремия 48–49). Едома нет. «Грозность твоя обманула тебя, и гордость сердца твоего, О ты, живущий в расселинах скалы, удерживающий вершину холма: хотя бы ты, как орел, высоко свил гнездо твое, я низведу тебя оттуда, говорит ГОСПОДЬ» (Иеремия 49:16). «Как ты радовалась над наследием дома Израилева, потому что он запустел, так сделаю я и с тобой: запустелой будешь ты, О гора Сеир, и вся Идумея, вся, и узнают, что я есть ГОСПОДЬ» (Иезекииль 35:15). Первым, кто сообщил, что во время восьмидневного путешествия он нашел на территории Идумеи развалины тридцати городов, был атеист.

Вавилония и Ассирия, некогда житницы Азии, цветущие уголки этого континента, имевшие великую цивилизацию, ныне лежат в запустении, большей частью это бесплодные пустыни. Предсказания Исаии и Иеремии исполнились. Суды, предсказанные над Вавилоном, также исполнились давным-давно. («Каким совершенно невероятным должно было казаться современникам Исаии и Иеремии, что великий Вавилон, этот древнейший город-средоточие мира, основанный Нимродом, задуманный как город на Евфрате, гораздо больший нынешнего Парижа, окруженный стенами в четыреста футов высотой, по верху которых могли ехать рядом четыре колесницы, запряженные каждая четверкой лошадей; в центре — большой великолепный парк окружностью в час ходьбы, орошаемый машинами; в нем двенадцать дворцов царя, окружающих великий храм бога солнца с башней в шестьсот футов и гигантской золотой статуей, — превратится в груду развалин посреди пустыни! Кто сегодня поверил бы подобному пророчеству о Берлине, Лондоне, Париже или Нью-Йорке?» — проф. Беттекс.)

Книга Даниила

Однако Книга Даниила дает самые поразительные свидетельства исполнившегося пророчества. Ни одна другая книга не подвергалась таким нападкам, как эта великая книга. Около двух тысяч лет нечестивые люди, языческие философы и неверующие пытались разрушить ее авторитет. Она оказалась наковальней, на которой молоты критиков разбились вдребезги. Книга Даниила пережила все нападки. Отрицалось, что Даниил написал книгу во время Вавилонского плена. Критики утверждают, что она написана во времена Маккавеев. Кюнен, Велльгаузен, каноник Фаррар, Драйвер и другие лишь повторяют утверждения противника христианства третьего века, язычника Порфирия, который доказывал, что Книга Даниила — подделка. Вот в какой компании оказываются высшие критики. Книга Даниила была полностью оправдана. Пророк написал эту книгу и ее великолепные пророчества в Вавилоне. Всякое сомнение на этот счет устранено навсегда, и людей, которые все еще повторяют неверующие возражения против книги, возражения прошедшего поколения, следует клеймить как невежд или считать умышленными врагами Библии.

Великий сон Навуходоносора

Великий сон Навуходоносора записан во второй главе Книги Даниила. Навуходоносор, поставленный Иеговой великим монархом над землей (Иеремия 27:5–9), желал знать будущее. Все его астрологи и чародеи, его маги и медиумы не могли этого. Их предсказания оставляли его по-прежнему в сомнении (Даниил 2:29). Тогда Бог дал ему сон, содержавший весьма замечательное откровение. Великий истукан в виде человека, который увидел царь, есть символ великих мировых империй, которым предстояло последовать за Вавилонской империей. У истукана была золотая голова; грудь и руки — серебряные; чрево и бедра — медные; две голени — железные, и ступни составлены из железа, смешанного с глиной. Господь открыл через пророка значение этого сна.

Навуходоносор и империя, которой он правил, символизированы золотой головой. После Вавилонской империи должно было наступить низшее царство; его символ — серебро. За этим царством должно было последовать третье царство, медное, которое будет владычествовать над всей землей. Четвертое царство должно было быть крепким, как железо, и все покорять. Ровно три великие мировые державы пришли после Вавилонской империи: Мидо-Персидская, Греко-Македонская и Римская. Интересно узнать из разных металлов, из которых составлен истукан, процесс упадка, который должен был характеризовать последовательные монархии. Четвертая империя, римская мировая держава, видна в своем историческом разделении, обозначенном двумя голенями. Империя состояла из двух частей: восточной и западной римских областей. Затем предсказано также разделение империи на царства, в которых должны присутствовать железо (монархическая форма правления) и глина (власть народа). Как все это сбылось, слишком хорошо известно, чтобы нуждаться в дальнейших доказательствах. Эти империи пришли и ушли, и территория старой Римской империи являет ныне именно то состояние, какое предсказано во сне Навуходоносора. На этой территории существуют монархии и республики. Окончательное разделение на десять царств еще не совершилось. Неисполнившуюся часть этого сна мы здесь не прослеживаем. Читатель может найти ее объяснение в изъяснении Книги Даниила, составленном автором.

Великое видение Даниила о мировых державах

В седьмой главе Даниил рассказывает свое первое великое видение. Четыре зверя, которых он увидел выходящими из моря, образ народов, символизируют те же мировые державы. Лев с орлиными крыльями — это Вавилония. Иеремия также изображал Навуходоносора львом. «Поднялся лев из чащи своей, и истребитель народов выступил» (Иеремия 4:7). Иезекииль говорит о нем как о большом орле (Иезекииль 17:3). Мидо-Персидская империя видна как медведь, поднятый на один бок и держащий в пасти три клыка. Одна сторона казалась сильнее, потому что в этой второй мировой империи Персия была более сильным элементом. Три клыка, которые медведь держит как добычу, предсказывают завоевания этой империи. Мидо-Персия покорила ровно три великие области: Сузиану, Лидию и Малую Азию. Барс с четырьмя крыльями и четырьмя головами — образ Греко-Македонской империи. Четыре крыла означают ее быстроту и стремительное продвижение, столь обильно исполнившиеся в завоеваниях Александра Великого. Четыре головы барса предсказывают разделение этой империи на царства Сирийское, Египетское, Македонское и Малоазийское. Четвертый зверь, огромное чудовище с десятью рогами и малым рогом, который еще предстоит, — это Римская империя. Это удивительные вещи. Следует помнить, что пророк получил видение, когда Вавилонская империя еще существовала. Здесь также раскрыт характер этих империй, изображенных свирепыми зверями. Великие народы христианского мира, занимающие территорию Римской империи, бессознательно свидетельствуют об истинности этого великого пророчества. Эмблемами этих народов служат не голуби, не ягнята и не другие безобидные создания. Они избрали льва, медведя, единорога, орла и двуглавого орла.

Предсказан Александр Великий

В восьмой главе через Даниила открыто новое пророчество. Мидо-Персидская империя снова видна, на этот раз в образе овна с двумя рогами, один выше другого, причем высший вырос позже. Это предвещает состав этой империи. Она состояла из мидян и персов; персы пришли последними и были сильнейшими. Она завоевывала в трех направлениях. Это соответствует медведю с тремя клыками в предыдущей главе.

Козел, которого Даниил видит идущим с запада с великой стремительностью, — образ барсовой империи, Греко-Македонской. Та же быстрота, какая явлена в барсе с четырьмя крыльями, видна здесь снова. Знаменитый рог на козле, символизирующий Македонскую империю, — это Александр Великий. Иосиф Флавий сообщает нам, что Александр был глубоко тронут, когда иудейский первосвященник Иаддуй объяснил ему значение этого пророчества, написанного более чем за двести лет до того. И как исполнилось то, что предсказано в Даниил 8:5–8? В 334 г. до Р. Х. знаменитый рог, Александр, подобно козлу, перескочил через Геллеспонт и одержал победные сражения, затем прошел до берегов Инда и Нила и оттуда до Суз. Были даны великие сражения при Гранике (334 г. до Р. Х.), Иссе (333 г. до Р. Х.) и Арбелах (331 г. до Р. Х.), и с неодолимой силой он растоптал власть Персии и ее царя Дария Кодомана. Он быстро покорил Сирию, Финикию, Кипр, Тир, Газу, Египет, Вавилонию, Персию. В 329 г. он покорил Бактрию, перешел Окс и Яксарт и разбил скифов. И так он топтал овна, сокрушив его рога. Но когда козел сделался очень великим, большой рог сломался. Это предвещало раннюю и внезапную смерть Александра Великого. Он умер после царствования в 12 лет и восемь месяцев, после жизни, прошедшей в пьянстве и разврате, в 323 г. до Р. Х. Он умер, когда ему было всего 32 года. Потом вместо сломанного рога выросли четыре знаменитых. Это тоже исполнилось, ибо империя Александра была разделена на четыре части. Раздел произвели четверо великих полководцев Александра, а именно Кассандр, Лисимах, Селевк и Птолемей. Четырьмя великими частями были Сирия, Египет, Македония и Малая Азия.

Антиох Епифан

В стихах с 19-го по 24-й восьмой главы Даниила предсказано пришествие нечестивого вождя, который произойдет из одного из разделов Македонской империи, и мерзкое дело, которое он совершит. Он должен был произвести великое опустошение в прекрасной земле, то есть в земле Израиля.

История не оставляет нас в сомнении относительно личности этого нечестивого царя. Он восьмой царь династии Селевкидов, занявший сирийский престол, известный под именем Антиоха Епифана и носивший также имя Эпимана, то есть «Безумного». Он был тираном и угнетателем иудеев. Его нечестивые деяния угнетения, богохульства и осквернения святыни подробно описаны в Книгах Маккавейских. Задолго до его появления Даниил увидел его и его нечестивое дело в своем видении.

И все это исполнилось в Антиохе Епифане. Когда он покорил Иерусалим, он принес в жертву свинью на жертвеннике всесожжений и окропил ее отваром весь храм. Он развращал юношей Иерусалима, вводя непристойные обычаи; праздник кущей он обратил в праздник Вакха. Он выставил первосвященство на торги. Он совершил всевозможные гнусности, самый ужасный разврат дозволялся и поощрялся. Всякое истинное богослужение было запрещено, и введено идолослужение, особенно культ Юпитера Олимпийского. Весь город и вся земля были опустошены, и около 100 000 благочестивых иудеев перебито. Так замечательно исполнилось это пророчество.

Даже длительность этого времени бедствия была открыта: названы 2300 дней. Эти 2300 дней охватывают примерно тот срок, в течение которого Антиох Епифан совершал свои нечестивые деяния. Хронология этих 2300 дней интересна. Иуда Маккавей очистил (букв. оправдал) святилище от мерзости около 25 декабря 165 г. до Р. Х. Антиох умер жалкой смертью два года спустя. Если отсчитать 2300 дней назад от времени, когда Иуда Маккавей очистил оскверненный храм, мы придем к 171 г. до Р. Х., когда находим сообщение о вмешательстве Антиоха в дела иудеев. Менелай подкупил Антиоха, чтобы тот сделал его первосвященником, ограбил храм и устроил убийство первосвященника Онии III. Самые нечестивые деяния по осквернению храма совершил главный полководец Антиоха Аполлоний в 168 г. до Р. Х. Мы полагаем поэтому, что эти 2300 дней — буквальные дни и нашли свое буквальное исполнение в ужасные дни этого нечестивого царя с севера. Никакого другого значения этим дням не придается, и глупые домыслы, будто эти дни — годы и тому подобное, совершенно лишены библейского основания.

Самое великое из всего

Величайшее пророчество Книги Даниила содержится в девятой главе — пророчество о 70 седминах, переданное с небес через Гавриила (Даниил 9:24–27). Многим читателям Книги Даниила не вполне ясно, что означает выражение «семьдесят седмин», а когда говорится, что каждая седмина представляет период в семь лет, многие христиане не знают, почему это так. Поэтому уместно краткое объяснение. Буквальный перевод выражения «семьдесят седмин» — «семьдесят семерок». Это слово «семерки», переведенное как «седмины», может означать «дни» и может означать «годы». Что же имеется в виду здесь: семьдесят раз по семь дней или семьдесят раз по семь лет? Очевидно, что «семерки» означают седмины лет, по семь лет на каждую пророческую седмину. Даниил был занят чтением книг и молитвой о семидесяти годах Вавилонского плена. И вот Гавриил собирается открыть ему нечто, что произойдет в «семьдесят семерок», то есть в семьдесят раз по семь лет. Доказательство этого дает само исполнение пророчества.

Прежде всего мы замечаем в пророчестве, что эти 70 седмин лет разделены на три части. Семь раз по семь (49 лет) должны пройти, пока не совершится повелением предписанное отстроение и восстановление Иерусалима. В двадцатый год Артаксеркса было дано повеление отстроить Иерусалим. Это было в 445 г. до Р. Х.; ровно через 49 лет стена Иерусалима и город были отстроены. Затем названы 62 седмины как время, когда Мессия будет предан смерти и ничего не будет иметь. Это дает нам 434 года (62 раза по 7). Здесь предсказание о смерти Христа. Исполнилось ли оно? Хронология показывает, что ровно через 483 года после того, как Артаксеркс дал повеление восстановить Иерусалим (445 г. до Р. Х.), через 434 года после восстановления города, совершилась смерть нашего Господа Иисуса Христа.

Точнее говоря, в тот день, когда наш Господь Иисус Христос в последний раз вошел в Иерусалим, истекло число лет, возвещенное Гавриилом, и Господь был распят в ту седмицу. Доказательство совершенно.

Но надо сказать и больше. В результате того, что Мессия будет предан смерти, пророчествовано и нечто иное. «и народ князя, который придет, разрушит город и святилище». Вождь, который придет (и еще придет), — это малый рог из Даниил 7. Он возникает из Римской империи. Народ вождя, который придет, — следовательно, римский народ. Они исполнили это пророчество, разрушив храм и город.

Войны Птолемеев и Селевкидов

Большая часть одиннадцатой главы Даниила исполнилась исторически. Это интересное исследование. Предсказания столь точны, что враги Библии изо всех сил старались показать, что Даниил написал эти пророчества не за несколько сотен лет до их исполнения. Но их жалкие попытки не удались. Мы представляем нашим читателям поразительное свидетельство.

Таблицу можно прокручивать вбок

Еще многие исполнившиеся пророчества

Можно было бы привести и многие другие исполнившиеся пророчества. В последней главе Даниила сделано интересное предсказание о времени конца: «А ты, Даниил, сокрой слова эти, и запечатай книгу эту до самого времени конца: многие будут бегать туда и сюда, и знание умножится». Сэр Исаак Ньютон, открывший закон тяготения, писал о Данииле и выразил свою веру, что когда-нибудь люди будут путешествовать со скоростью пятидесяти миль в час. Французский неверующий Вольтер много лет спустя смеялся над словами Ньютона и выставлял их на посмешище. Время конца наступило, и пророчество Даниил 12:4 сбылось.

В Новом Завете также записаны пророчества, которые исполняются ныне. 1-е Тимофею 4:1, 2; 2-е Тимофею 3:1–5; 4:1–3; 2-е Петра 2; Послание Иуды и другие места Писания предсказывают нынешнее отступничество.

Неисполнившееся пророчество

Как было сказано ранее, в Библии есть много еще не исполнившихся пророчеств. Буквальное исполнение прежних пророчеств ручается за буквальное исполнение каждого пророчества в Слове Божием. Некоторые из них были провозглашены несколько тысяч лет назад. Мир все еще ждет их исполнения. Будем помнить, что Богу не нужно спешить. Он поистине знает конец от начала. Он не торопится в осуществлении Своих вечных замыслов. И да не пренебрегаем пророчеством мы, Его народ, знающий и любящий Его Слово, ибо Пророческое Слово есть светильник, сияющий в темном месте.

Глава 7. Жизнь в Слове

ФИЛИП МАУРО, АДВОКАТ, НЬЮ-ЙОРК

Введение

Всякому, кто внимательно присматривается к духовному состоянию нашего времени, должно быть очевидно, что сейчас предпринимается весьма решительная и широкая попытка полностью отвергнуть авторитет Библии. Заметим, что одна из уникальных особенностей этой Книги состоит в том, что она притязает на право управлять поступками людей. Она говорит «как власть имеющая». Она берет на себя смелость самым властным и бескомпромиссным образом обличать людей за дурное поведение и говорить им, что им делать и чего не делать. Она говорит людям не с человеческой ступени и даже не с точки зрения высшей человеческой мудрости и нравственности, а как бы с плоскости, далеко превосходящей высочайший человеческий уровень, и с мудростью, не допускающей ни вопросов, ни споров со стороны людей. Она повсюду требует безоговорочного подчинения.

Но эта претензия на власть над людьми прямо противостоит демократическому духу времени, не терпящему никакой власти выше власти «народа», то есть самого Человека. Утвердить и сделать всеобщими принципы чистой демократии — цель, сознательно или бессознательно, великих движений мысли нашей эпохи; а сущность и суть демократии — верховная власть Человека. Отсюда и конфликт с Библией.

Библия с ее властным утверждением верховенства и власти над человечеством не только прямо противоположна демократическому движению, но и является теперь единственным настоящим препятствием к полной независимости человечества. Стоит лишь избавиться от авторитета Писаний, и человечество достигнет давно желанного состояния абсолютной независимости, что равнозначно полному беззаконию.

Состояние идеальной демократии точно описывалось бы как «беззаконие», поскольку очевидно, что отдельный человек или общество, не подчиненные никаким ограничениям, кроме добровольно наложенных на себя, на деле не подчинены никаким ограничениям вообще. Достичь этого идеального состояния — конечная цель нынешних движений; и чтобы содействовать этим движениям, тот могущественный духовный разум, которого называют «духом, ныне действующим в сынах противления» (Эфесянам 2:2), весьма мудро и с совершенной тонкостью направляет нападение с разных сторон против авторитета Библии.

Огромная масса людей, включая большинство вождей века, уже всецело поглощена мирской деятельностью и совершенно равнодушна к притязаниям Библии. Что до них, достаточно лишь позаботиться, чтобы они не были пробуждены от своего равнодушия. Но Библия, тем не менее, в силу своей власти над совестью немногих, оказывает на общество в целом мощное сдерживающее влияние, против которого ныне и направлены нападки врагов истины.

В одних кругах авторитет Библии прямо оспаривается и ее Божественное происхождение отрицается во имя «Науки» и «Учености». Значительная часть учености и богословской деятельности наших дней сосредоточена на попытке дискредитировать Библию и распространять взгляды и теории, прямо противоречащие ее притязаниям на Божественное вдохновение и авторитет.

В других кругах нападение принимает форму притворного признания богодухновенности Библии вместе с утверждением, что другие писатели и другие великие литературные произведения были столь же богодухновенны. «Бог не ограничен, — говорят нам, — и может говорить с человеком, и говорит с человеком в наши дни так же, как во дни Моисея, Исаии или Павла».

Очевидно, что практически нет разницы, низводят ли Библию до уровня других книг или возвышают другие книги до уровня Библии. Результат в обоих случаях один: уникальный авторитет Библии отвергнут.

Но даже в тех кругах, где Божественное происхождение Библии вполне признается, враг деятельно трудится, чтобы ослабить ее влияние. Широко распространено учение (обычно слышимое в связи с некоторыми духовными проявлениями, ставшими в последнее время весьма обычными), что те, в ком обитает Дух и кто говорит прямо к ним и через них, независимы от Слова Божия. Такую форму принимает мысль о продолжающемся откровении там, где прямое нападение на авторитет Писания потерпело бы неудачу. Но результат тот же.

При таком положении дел, очевидно, высочайшую важность имеет неустанно настаивать на достаточности, окончательности и полноте Откровения, данного Богом в Его Слове. Желая послужить этой цели, пусть даже в очень малой степени, написаны эти страницы. Но представить все уникальные особенности Библии, которыми она так отличается от других книг, что занимает особое место, — задача, далеко превосходящая силы пишущего. Поэтому автор выбрал для рассмотрения одно особое свойство Священных Писаний, а именно то, которое выражено словом «живое».

Если человек способен постичь, пусть даже слабо, огромный факт, что Слово Божие есть ЖИВОЕ Слово, такое знание во многом послужит ему защитой от, пожалуй, величайшей опасности этих «тяжких времен».

I. Воплотившееся Слово и написанное Слово: оба «живы»

Из многих утверждений, которые Библия делает о Слове Божием, нет более значительного, а для умирающих людей, несомненно, и более важного, чем утверждение, что Слово Божие есть ЖИВОЕ Слово.

В Послании к Филиппийцам 2:16 мы находим выражение «слово жизни». То же выражение встречается в 1-е Иоанна 1:1. Здесь оно относится к Иисусу Христу, Воплотившемуся Слову, тогда как в Послании к Филиппийцам, по-видимому, говорится о Написанном Слове. Написанное Слово и Воплотившееся Слово в Писании столь отождествлены, что не всегда ясно, о котором идет речь. Об обоих говорится одно и то же, и обоим приписываются одни и те же черты. Основное сходство в том, что каждое из них есть открыватель, или осязаемое выражение, Невидимого Бога. Как написанное или произнесенное слово выражает для сообщения другому невидимую и недоступную мысль, так Иисус Христос как Воплотившееся Слово и Священные Писания как Написанное Слово выражают и сообщают познание невидимого и недоступного Бога. «тот, кто видел меня, видел Отца». «Верьте мне, что я в Отце, и Отец во мне» (Иоанн 14:9, 11).

В Послании к Евреям 4:12 мы находим утверждение: «слово Божье живо, и действенно, и острее любого обоюдоострого меча». Ясно, что это относится к Написанному Слову. Но уже следующий стих, без всякой перемены предмета, обращает наше внимание на Испытующего сердца (Откровение 2:23), говоря: «И нет никакой твари, которая не явна пред ним: но все обнажено и открыто глазам того, с которым нам приходится иметь дело».

Снова в 1-е Петра 1:23 мы читаем о «слове Божием, живом», или, более буквально, «слове Божием живущем». И здесь могло бы быть сомнение, о Воплотившемся Слове или о Написанном Слове идет речь; но обычно понимают, что имеется в виду последнее, и цитата из Исаии 40:6–8 подтверждает эту мысль.

Из этих мест мы узнаем, что о Слове Божием говорится как о «живом» Слове. Это весьма замечательное утверждение, достойное нашего самого пристального изучения и самого серьезного размышления. Почему о Слове Божием говорится так? Почему ему приписывается необыкновенное свойство ЖИЗНИ, или жизненной силы? В каких отношениях можно назвать его живым Словом?

Но выражение «живое» применительно к Слову Божию явно означает нечто большее, чем причастность к тому роду жизни, который мы знаем по наблюдению. Бог говорит о Себе как о «Боге живом». Господь Иисус есть «Начальник жизни» (Деяния 3:15). Он назвал Себя Иоанну в видении на Патмосе «Живым». Вечная жизнь в Нем (1-е Иоанна 5:11).

Итак, ясно, что когда мы читаем: «слово Божье живо», мы должны понимать под этим, что оно живет духовной, неисчерпаемой, неугасимой, одним словом — Божественной жизнью. Если Слово Божие воистину живо в этом смысле, то перед нами факт величайшего значения. В окружающем нас мире существа и вещи, которые мы называем «живыми», с таким же правом можно называть «умирающими». То, что мы называем «землей живых», лучше было бы назвать землей умирающих. Куда бы мы ни взглянули, мы видим, что смерть владеет всем и действует по своему неизменному способу тления и распада. Смерть — подлинный монарх этого мира, и мы на каждом шагу встречаем жуткие свидетельства и последствия всеобщего господства того, кто имеет «державу смерти, то есть диавола» (Евреям 2:14). «Смерть царствовала» (Римлянам 5:17) и все еще царствует над всем. Могучая и страшная власть смерти превратила эту нашу землю в огромное кладбище — гигантское кладбище.

Возможно ли, что из этого, по-видимому, всеобщего правила есть исключение? Есть ли в самом деле в этом мире умирающих существ, где силы тления тотчас охватывают все, во что вошла жизнь, и все дела так называемых живых созданий, один предмет, который воистину ЖИВ, предмет, к которому тление не может прикрепиться, который сопротивляется и бросает вызов всей власти смерти? Таково утверждение приведенных нами мест Писания. Конечно, если эти утверждения верны, перед нами самое поразительное явление во всей доступной нам вселенной; и стоит приложить усилия, чтобы исследовать предмет, о котором всерьез, хотя и весьма ненавязчиво, делается столь поразительное утверждение.

Прежде чем продолжить наше исследование, отметим одну из многих точек сходства между Воплотившимся Словом и Написанным Словом. Когда «Слово сделалось плотью, и обитало среди нас» (Иоанн 1:14), в Его внешности не было ничего, что обнаруживало бы Его Божество или показывало, что «В нем была жизнь» (Иоанн 1:4). Этот факт был доказан не Его безупречным и бескорыстным поведением и не Его несравненными учениями и беседами, а Его воскресением из мертвых. Единственная сила, которая больше силы смерти, есть сила жизни. Он имел и проявил эту силу и ныне держит ключи смерти и ада (Откровение 1:18).

Пояснение автора к цитате: буквально: поставило шатер

Подобным образом, во внешности и поведении (так сказать) Библии нет ничего, что показывало бы, что у нее есть особое, даже Божественное жизненное свойство, какого нет у других книг. Она имеет такое же сходство с другими сочинениями, какое Иисус, сын Марии, имел с другими людьми. Она дана на человеческом языке, подобно тому как Он пришел в человеческой плоти. И все же между ней и всеми другими книгами та же разница, как между Ним и всеми другими людьми, а именно разница между живым и умирающим. «слово Божье живо».

Поэтому, чтобы различить это дивное отличие, потребуется нечто большее, чем беглый взгляд или поверхностный осмотр; но отличие это есть, и при усердии и внимании мы можем обнаружить некоторые ясные его признаки.

II. Нет определений жизни

Человеческая мудрость и ученость не способны дать определение жизни. Попытки мудрейших и ученейших дать такое определение лишь обнаруживают тщетность этой попытки.

Герберт Спенсер, предпринявший самую честолюбивую в новое время попытку объяснить видимую вселенную, дает такой результат своих лучших усилий определить жизнь: «Жизнь есть непрерывное приспособление внутренних отношений к внешним».

Это определение, очевидно, нуждается в объяснении не меньше, чем то, что оно призвано объяснить. Но оно по меньшей мере напомнит нам, что мудрость человеческая есть безумие перед Богом.

Другой выдающийся ученый определил жизнь как «двоякое внутреннее движение соединения и разложения, одновременно всеобщее и непрерывное».

Эти новейшие определения едва ли лучше определения Аристотеля, который определял жизнь как «совокупность действий питания, роста и разрушения».

Какая дивная вещь жизнь и как далеко она превосходит постижение человека, если его лучшие усилия определить ее дают столь смехотворно недостаточные результаты!

Невежество ученых в этом предмете откровенно признает Альфред Рассел Уоллес, который в одной из последних своих книг, «Место человека во вселенной», говорит: «Большинство людей приписывает ученым гораздо большие знания, чем они обладают в этих вопросах». И далее: «Что до более глубоких проблем жизни, роста и размножения, то, хотя наши физиологи узнали бесконечное множество любопытных и поучительных фактов, они не могут дать нам их понятного объяснения».

Но если никто из нас не может сказать, что такое жизнь, мы все можем отличить то, что живо (даже в обыкновенном смысле слова), от того, что не живо; и лучшее представление о значении жизни мы получаем, сравнивая то, что имеет жизнь (животное или растение), с тем, что жизни не имеет, как минералы или всякая неживая материя. Мы знаем, что между ними великая пропасть, которую может преодолеть только Божественная сила; ибо только живой Бог может даровать жизнь тому, что безжизненно.

Итак, мы смотрим на Написанное Слово Божие, чтобы увидеть, проявляет ли оно признаки, которые встречаются только у живых существ, и показывает ли оно не просто обладание жизнью того бренного и тленного рода, который мы так хорошо знаем по наблюдению и который есть в каждом из нас, но жизнь иного порядка — нетленную и непреходящую.

III. Вечная свежесть

Библия коренным образом отличается от всех других книг своей непреходящей свежестью. Это свойство признают лишь те, кто знает Книгу так близко, как знают, живя с ней, как с членом семьи. Я упоминаю его первым, потому что оно было одним из первых уникальных свойств Библии, поразивших меня, когда я начал читать ее как верующий во Христа. Весьма замечательный факт: Библия никогда не исчерпывается, никогда не становится однообразной, никогда не теряет способности откликаться оживленной душе, приходящей к ней. Самые знакомые места дают столько же (если не больше) освежения при тысячном чтении, как и при первом. Это воистину как источник воды живой. Источник тот же, но вода всегда свежая и всегда освежающая. Это можно сравнить лишь с тем, что мы находим в живом спутнике, которого любим и к которому идем за помощью и общением. Человек все тот же, и все же без однообразия. Новые обстоятельства вызывают новые отклики; так и с Библией. Как живая Книга она приспосабливается к новым фазам нашего опыта и к новым условиям, в которых мы оказываемся. Из самого знакомого места снова и снова исходит новая весть; подобно тому как наш самый близкий друг или спутник время от времени скажет нечто новое, когда это потребуют изменившиеся обстоятельства и новые положения.

Это неверно ни для какой другой книги. Что говорит книга человека, мы можем усвоить с первого раза; а исключения возникают лишь из недостаточной ясности у писавшего или из непонимания у читавшего. Человек может коснуться лишь поверхности вещей и заботится только о внешнем виде. Поэтому во всех его сочинениях то, что в них есть по существу, лежит на поверхности, и способный читатель может собрать это сразу. Если Слово Божие в этом отношении можно сравнить с живым человеком, то книги людей можно сравнить с портретами или статуями живых людей. Как бы прекрасно или искусно они ни были исполнены, одного взгляда может вполне хватить, чтобы исчерпать их, а второй и третий взгляд будут лишь повторениями. Разница та, какая существует между живым и мертвым. Слово Божие — ЖИВОЕ.

Но хотя в этом важном отношении Библия подобна живому человеку, нашему знакомому, чуткому и отзывчивому спутнику, она отличается от такого человеческого спутника тем, что совет, утешение и поддержку, которые она дает, далеко превосходят все, что может дать любое человеческое существо; и единственное объяснение этого в том, что источник ее жизни и сил — не человеческий, а Божественный.

IV. Библия не устаревает

Одна из самых заметных особенностей книг, написанных людьми для сообщения сведений и наставления, состоит в том, что они очень быстро устаревают и должны быть отброшены и заменены другими. Это особенно верно для книг по науке, учебников, школьных книг и тому подобного. В самом деле, хвалятся (хотя трудно объяснить почему), что «прогресс» во всех областях знания столь быстр, что научные книги одного поколения оказываются почти бесполезными для следующего. Изменения в человеческом знании, мысли и мнениях происходят так быстро, что книги, бывшие вчера образцом, сегодня отбрасываются ради других, которые в свою очередь завтра будут отброшены ради новых «авторитетов». На деле всякая книга, написанная с серьезной целью, начинает устаревать еще до того, как высохнут чернила на странице. Этим можно воспользоваться как поводом, чтобы хвалиться великим прогрессом человечества и чудесными успехами «науки»; но истинное значение этого факта в том, что все книги человека, подобно ему самому, — умирающие создания.

Библия же, хотя она рассматривает величайшие и серьезнейшие из всех предметов — Бога, Христа, вечность, жизнь, смерть, грех, праведность, суд, искупление, — всегда остается новейшим, лучшим и единственным авторитетом по всем этим и другим важным вопросам, о которых говорит. Века «прогресса» и «развития» не прибавили абсолютно ничего к сумме знания ни по одному из этих предметов. Библия всегда свежа и вполне «современна». Более того, она намного, намного впереди человеческой науки. Прогресс не может ее настичь или уйти дальше нее. Поколение сменяет поколение, но каждое находит Библию ожидающей его со своими всегда свежими и никогда не оскудевающими запасами сведений о предметах высочайшей важности, обо всем, что затрагивает благо человеческих существ.

V. Наука и Библия

Человеческие учителя и учения действительно нередко выступали против некоторых утверждений Библии; и часто, ссылаясь на человеческий авторитет, объявлялось, что в Библии обнаружены ошибки в истории и в научных вопросах. Некоторые даже пытались спасти репутацию и авторитет Библии, говоря, что она написана не для того, чтобы учить людей «науке». В известном смысле это верно. Библия написана не для того, чтобы сообщать то знание, которое «надмевает», но как раз наоборот. Она написана, чтобы сообщать такое сведение, которое смиряет человека, показывая ему его истинное положение погибшего, гибнущего создания, находящегося под осуждением и властью смерти и совершенно «немощного», то есть неспособного сделать что-либо, чтобы избавиться от этого плачевного состояния. Она заявляет, что «И если кто думает, что он знает что-нибудь, тот ничего еще не знает так, как он должен знать» (1-е Коринфянам 8:2). Таково ясное заявление Писания о пределах всякого человеческого знания; и тот, кто знает больше всех, острее всех сознает эти пределы. Но если под утверждением, что Библия написана не для того, чтобы учить «науке», подразумевают, что Библия ненаучна, то это неверно. Напротив, Библия — единственная книга в мире, которая воистину «научна»; ибо это единственная книга, дающая точные, верные и абсолютно надежные сведения по каждому предмету, о котором она говорит. Это единственная книга в мире, каждому утверждению которой можно спокойно доверять безоговорочно. Бесчисленные миллионы поверили утверждениям Слова Божия, каждый из них к своей неизреченной пользе, ни один — во вред себе.

Лет тридцать назад мы много слышали о многочисленных «ошибках Моисея» и о заблуждениях, которые «наука» своим острым взглядом обнаружила в Писаниях. Но теперь мы очень мало слышим от самих ученых о «конфликтах между наукой и религией». Эти конфликты один за другим прекратились, по мере того как «наука» пересматривала свои поспешные выводы и исправляла свои промахи. Автор более двадцати пяти лет усердно изучал естественные науки и основанные на них философии и еще дольше был практикующим юристом, а теперь, приобретя недурное знание текста Писания, может сказать, что ему не известен ни один доказанный факт науки, который противоречил бы хоть одному утверждению Библии. Среди всех «бесспорных результатов науки», насколько ему известно, не существует доказательств, достаточных по свойству и количеству, чтобы уличить Библию в единой ошибке или неточности. Разумеется, такие доказательства существовать не могут. Господь Иисус сказал о Слове Божием: «слово твое есть истина» (Иоанн 17:17); и, разумеется, истинное знание о Божием творении не может противоречить Его Слову.

Недавняя книга Альфреда Рассела Уоллеса под названием «Место человека во вселенной» (1904) дает яркую иллюстрацию в большом масштабе того, как «наука», уведя мысль образованных и высокоученых умов от истины, открытой в Писании, порой возвращает ее обратно.

Чтение Писания, несомненно, создает, и очевидно предназначено создавать, впечатление, что земля есть центр интереса во вселенной и предмет особой заботы Творца; что она с великим тщанием была приготовлена как жилище для живых существ, и особенно для человека; и что солнце, луна и звезды были созданы с особым расчетом на служение земле. Поэтому много веков человек верил, что земля — центр вселенной и (хотя Библия этого не говорит), что солнце и звезды — сравнительно малые тела, которые движутся вокруг нее и служат ей.

Но эти представления были совершенно опрокинуты открытиями современных астрономов, которые установили, по крайней мере к своему полному удовлетворению, что не только солнце огромно больше земли, но что оно сопровождается другими планетами, самая большая из которых в тысячу двести раз больше земли. Более того, как нам говорят, выяснилось также, что само наше солнце — лишь одна из почти бесконечного числа звезд, многие из которых неизмеримо больше по размеру и, как можно предположить, сами являются центрами планетных систем в гораздо более грандиозном масштабе, чем наша маленькая солнечная система.

В такой вселенной, какую современная астрономия явила взору человека, наша маленькая земля, которую некогда считали центром интереса и важности, съеживается до полного ничтожества. По сравнению с огромной вселенной, членом которой она является, ее размер относительно меньше, чем размер крошечной пылинки по сравнению с массой самой земли. Как же можно допустить, что Творец столь непостижимо великой и сложной вселенной имел бы особое попечение об этом ничтожном спутнике солнца четвертого разряда и о еще более ничтожных созданиях, живущих на нем? Земля со всеми ее обитателями могла бы выпасть из вселенной, и ее так же мало недоставало бы, как одной песчинки с морского берега или одной капли воды из океана.

Неизбежно, что эти учения астрономии о вселенной произвели впечатления, прямо противоположные тем, которые производит Писание, и поставили препятствия на пути веры в учение об искуплении через воплощение и жертвенную смерть Сына Божия.

Но вот является г-н Уоллес, современник Чарльза Дарвина и, вероятно, ныне один из самых выдающихся людей науки, и опрокидывает представления, столь широко распространенные от имени науки. Г-н Уоллес собирает большую массу свидетельств, взятых и из астрономии, и из физики, в поддержку положений: во-первых, что солнечная система занимает (и всегда занимала) примерно центральную часть этой огромной вселенной, получая все выгоды, обусловленные таким благоприятным положением; во-вторых, что земля — несомненно, единственная обитаемая планета в солнечной системе и, по-видимому, единственное обитаемое место во всей вселенной. Г-н Уоллес, накопив множество фактов и выводов, показывает, что физические условия, необходимые для поддержания жизни, зависят от великого разнообразия сложных и тонких приспособлений, таких как расстояние от солнца, масса планеты, наклон ее оси к орбите, количество воды по сравнению с сушей, распределение суши и воды на поверхности, постоянство этого распределения, плотность земли, объем и плотность атмосферы, количество в ней углекислого газа и т. д. Эти и другие существенные условия (говорит г-н Уоллес) соблюдены только на такой планете, как эта земля, расположенная и устроенная так, как она есть. Из посылок г-на Уоллеса следует, что если вселенную считать делом разумного Творца, то все в этой непостижимо огромной и сложной вселенной было задумано и устроено с особым расчетом, чтобы сделать эту нашу маленькую землю местом, пригодным для обитания живых существ, и особенно человечества.

Приведем заключения г-на Уоллеса его собственными словами. Он говорит: «Этим завершается моя работа как связное рассуждение, целиком основанное на фактах и принципах, накопленных современной наукой; и оно ведет, если мои факты в основном верны и рассуждение здраво, к одному великому и определенному заключению: что человек, венец сознательной органической жизни, развился ТОЛЬКО ЗДЕСЬ во всей огромной материальной вселенной, которую мы видим вокруг себя».

Таким образом, перед нами удивительный факт: один из самых выдающихся ныне живущих выразителей учений науки, человек, который, несомненно, не придает никакого значения учениям Писания, приложил большие усилия, чтобы показать, что земля, в конце концов, — центр и важнейшее место во всей вселенной; и что, насколько в ней можно обнаружить какую-либо цель, можно вполне предположить, что вселенная существует исключительно ради блага земли и для того, чтобы создать на ней те особые условия, которые необходимы для существования и поддержания жизни.

Можно, следовательно, сказать, что, рассматриваемая лишь как книга наставления, Библия по каждому предмету, о котором она говорит, не просто идет в ногу с ученостью этого и всех других времен, прошлых и будущих, но далеко опережает ее. Впечатления, которые она производит на верующие умы, — это впечатления истины, даже если (как в только что рассмотренном случае) современная наука может давать в качестве своих твердых выводов впечатления прямо противоположные.

В отличие от других книг наставления БИБЛИЯ НЕ УСТАРЕВАЕТ. Это факт огромного значения; и единственное его объяснение в том, что Библия — ЖИВАЯ книга, Слово живого Бога. Все остальные книги разделяют немощь своих авторов и либо умирают, либо мертвы. А «слово Божье живо».

VI. Библия неразрушима

Библия обнаруживает обладание присущей и нетленной жизнью в том, что она переживает все попытки, которые делались, чтобы ее уничтожить.

Библия — единственная книга в мире, которую воистину ненавидят. Ненависть, которую она возбуждает, лютая, упорная, смертоносная. Из поколения в поколение эта ненависть поддерживается живой. Несомненно, у этого непрерывного проявления враждебности к Слову Божию есть сверхъестественное объяснение, ибо у этого Слова есть сверхъестественный враг, лично испытавший его силу (Матфей 4:1–10).

Но естественное объяснение этой ненависти состоит в том, что Библия заметно отличается от других книг тем, что не рисует лестной картины человека и его мира, а совсем наоборот. Библия не говорит, что человек — благородное существо, непрестанно стремящееся к достижению высоких идеалов. Она не описывает путь человечества как «прогресс», как отважную и успешную борьбу человека со злом его окружения; но, напротив, объявляет его путем непослушания и удаления от Бога, предпочтения тьмы свету, «дела их были злы».

Библия не представляет человека как попавшего без всякой своей вины в неблагоприятные обстоятельства и постепенно преодолевающего их развитием и приложением присущих ему сил. Она не рукоплещет его достижениям и не превозносит его чудесную цивилизацию. Совсем напротив. Она повествует, как Бог увидел, что велика была нечестивость человека на земле, и что каждое воображение мыслей сердца его было только зло постоянно (Генезис 6:5). Она говорит о человеке: «Будучи наполнены всякой неправедностью, блудом, нечестивостью, алчностью, злобой; полны зависти, убийства, спора, обмана, злонравия; шептуны, Клеветники, ненавистники Бога, злобны, горды, хвастуны, изобретатели злых дел, непослушны родителям, Без понимания, нарушители договоров, без естественной привязанности, неумолимы, немилостивы» (Римлянам 1:29–31). Она говорит, что «все под грехом», что «Как написано, Нет никого праведного, нет, ни одного: Нет никого, кто понимает, нет никого, кто ищет Бога. Они все ушли с пути, они вместе стали бесполезными; нет никого, кто делает добро, нет, ни одного» (Римлянам 3:9–12). Состояние человека по природе описывается как «И вас оживил он которые были мертвы в преступлениях и грехах», «В которых во время прошлое ходили вы согласно течению мира этого, согласно князю власти воздуха, духу, который действует ныне в детях непослушания: Между которыми и мы все жили во времена прошлые в похотях плоти нашей, исполняя желания плоти и ума; и были по природе детьми ярости, как и другие» (Эфесянам 2:1–3).

Библия не говорит ничего в похвалу человеку или его природным дарованиям. Напротив, она высмеивает его мудрость как «безумие перед Богом». Она заявляет, что Бог обратил мудрость века сего в безумие (1-е Коринфянам 1:20); что природный человек не принимает того, что от Духа Божьего (1-е Коринфянам 2:14); и что если кто думает, что он знает что-нибудь, тот ничего еще не знает так, как он должен знать (1-е Коринфянам 8:2).

Библия не предсказывает и конечного торжества «цивилизации». Она не говорит, что прогресс человечества со временем приведет его к несравненно лучшему состоянию дел. Она не говорит, что человеческая природа улучшится под влиянием образования и самовоспитания, пусть даже с добавлением христианства. Напротив, она заявляет, что злые люди «будут становиться хуже и хуже, обманывая, и будучи обмануты» (2-е Тимофею 3:13).

Даже о «настоящем лукавом веке» (Галатам 1:4), в течение которого исповедующая Церковь — самый заметный предмет на земле и в течение которого мир получает огромную пользу от света откровения и открытой Библии, не предсказано, что человек и его мир претерпят какое-либо улучшение или что развитие этого века пойдет в сторону лучших условий на земле. Напротив, Библия заявляет, что «Это знай также, что в последние дни наступят опасные времена. Ибо люди будут самолюбивы, алчны, хвастуны, горды, богохульники, непослушны родителям, неблагодарны, несвяты, Без естественной привязанности, нарушители перемирия, ложные обвинители, невоздержанны, жестоки, презирающие тех, кто добр, Предатели, безрассудны, высокомерны, любящие удовольствия больше, чем любящие Бога; Имеющие вид благочестия, но силы его отрекающиеся; от таких отвращайся» (2-е Тимофею 3:1–5).

Пояснение автора к цитате: или трудные

Таков характер человека, и таков, по предсказанию Писания, будет результат всех его замыслов улучшения, образования, развития, самовоспитания, цивилизации и построения характера. И из-за этого Библию от души ненавидят. Люди ни к чему не стремились так упорно, как к уничтожению этого пугающе точного портрета самих себя и своих дел. Как удивительно, что какой-либо разумный человек может предположить, будто человек сам нарисовал этот портрет и предсказал это как исход всех собственных усилий! Неудивительно, что Библию ненавидят, и по простой и достаточной причине: она говорит правду о человеке и его мире. Господь Иисус ясно изложил и сам факт, и его объяснение, когда сказал Своим неверующим братьям: «Мир не может ненавидеть вас; но меня он ненавидит, потому что я свидетельствую о нем, что дела его злы.» (Иоанн 7:7).

Далее, Библию ненавидят потому, что она притязает на право осуществлять и берется осуществлять власть над человеком. Она говорит как власть имеющая. Она отдает приказания всем. Она говорит: «Делай» и «Не делай». Она не просто советует или рекомендует один образ действий вместо другого, как обратился бы к равному, но повелительно указывает людям, что им делать и чего не делать. Таким образом она обращается ко всем чинам и состояниям людей — к царям и правителям, родителям и детям, мужьям и женам, господам и слугам, богатым и бедным, высоким и низким, свободным и рабам. И в этом мы также имеем особенность Библии, отличающую ее от всех других книг. Она не взирает на лица. Но и по этой причине ее ненавидят; ибо люди становятся все нетерпеливее ко всякой внешней власти. Принципы демократии, суть которых — верховенство (фактически божественность) человека, насквозь заквасили все общество в передовых народах земли. Распространено настроение, часто находящее выражение и всегда встречающее сочувственный прием, согласно которому человек веками был скован узкими богословскими идеями, источником которых служит Библия, и пришло время сбросить это рабство, восстать в своей истинной мощи и величии и совершить великие дела для самого себя.

Весьма поразителен факт, что во всей видимой вселенной нет ничего, что присваивало бы себе власть над человеком или налагало бы на него законы, кроме Библии. Стоит лишь окончательно избавиться от этой докучной книги — и человек будет избавлен от всякой власти и достигнет состояния беззакония, предсказанного в новозаветных пророчествах, в котором общество будет готово принять водительство того «беззаконника», чье пришествие – по действию Сатаны, со всякой силой и знамениями и чудесами лживыми, И со всей обманчивостью неправедности в тех, кто погибает; потому что они не приняли любви истины, чтобы спастись (2-е Фессалоникийцам 2:7–10).

Это, пожалуй, главная цель настойчивых попыток нашего времени, предпринимаемых в основном во имя учености и либерального богословия, разрушить авторитет Писания; и мы можем видеть собственными глазами, что мера успеха этого великого отступничества в точности такова, как предсказала Библия.

Другие книги не вызывают ненависти. Бывают книги, которые людям не нравятся, и их просто оставляют в покое. Но Библию ненавидят и всегда ненавидели до смерти. Это единственная книга, которую преследовали из века в век, как преследуют смертельного врага. Сначала ее уничтожения добивались насилием. Все человеческие власти, политические и церковные, объединились, чтобы изгнать ее из существования. Смерть была наказанием за обладание экземпляром или чтение его; а найденные экземпляры передавались публичному палачу, чтобы с ними поступили так, как поступили с Воплотившимся Словом. Не было упущено ни одного средства, какое мог измыслить человеческий ум или осуществить человеческая жестокость, в отчаянной попытке стереть с лица земли эту ненавистную книгу. Но сосредоточенная сила человека полностью потерпела неудачу. Почему?

Вот одна книга из бесчисленных миллионов, которую выделяют для неумолимой ненависти, и одного этого факта достаточно, чтобы вызвать изумление и побудить тщательнейшим образом исследовать объяснение этого уникального явления. Какая особенность так странно отличает эту Книгу от всех других книг? Было ли ее влияние на людей растлевающим или иным дурным? Учит ли она учениям, опасным для отдельных людей или общин? Способствует ли она беспорядку, пороку или преступлению? Напротив, никто не станет оспаривать, что ее влияние, где бы она ни проникала, было благотворнее, чем влияние всех других книг вместе взятых, и что самые плодотворные человеческие жизни — те, что были сформированы ее учением. Лишь одно объяснение способно истолковать поразительный факт, что именно такая Книга — единственная, которая теперь или когда-либо вызывала деятельную и упорную вражду среди людей, отказывающихся признать ее от Бога: она объявляет человека падшим созданием, а весь его путь — лишь проявлением его испорченной природы на стезе непослушания; и она ясными словами предсказывает, каков будет конец этого пути для всех, кто не принимает Божиего способа избавления от него через Иисуса Христа.

Но поскольку насилие не смогло избавить человека от Библии, были пущены в ход другие средства в упорных усилиях добиться этой цели. Для этого были привлечены ум и ученость человека. Книгу атаковали со всех сторон люди высочайшего ума, образования и учености. С тех пор как развилось книгопечатание, непрерывно идет война книг. Множество книг против ОДНОЙ Книги — человеческие книги против Божией Книги. Отрицали ее авторитет, оспаривали ее достоверность и даже ее нравственность, высмеивали ее притязания на совесть людей; но все напрасно, разве что для того, чтобы еще заметнее обнаружить тот факт, что «слово Божье живо» — и жизнью неразрушимой.

Если бы какая-нибудь другая книга навлекла на себя ненависть человека (чего ни одна другая книга никогда не делала, ибо все прочие — его собственные творения), не пришлось бы принимать меры к ее уничтожению. Книге, созданной умирающими людьми, достаточно лишь предоставить умереть самой. Семена смерти заложены в ней с самого начала. Одна Книга лишь навлекла на себя ненависть человека, потому что это единственная Книга, которая не его собственная. Это единственное, что во всем мире враждебно всему мировому порядку. Одну только Книгу человек пытался уничтожить; и в этой попытке, хотя в ней были употреблены все его силы и средства, он потерпел самое явное и позорное поражение. Почему?

Чуть менее полутора веков назад появилась книга, привлекшая широкое внимание, особенно в высших кругах ума и культуры. Она была хвастливо названа «Век разума», и ее автор, Томас Пейн, был, вероятно, не уступавшим никому по уму среди своих современников. Автор этой книги был так уверен, что его рассуждения доказали недостоверность Писания и разрушили его притязание на совесть людей как откровение живого Бога, что предсказал: через пятьдесят лет Библия будет практически изъята из печати. Но с тех пор, как было произнесено это хвастовство, прошло почти трижды по пятьдесят лет. Хвастун и его книга ушли в прошлое, и сами их имена почти забыты. А Слово Божие сохранило свое место, и не человеческой силой. Те, кто верит ему и дорожит им, — народ слабый. Немного среди них мудрых, немного сильных, немного благородных. У них нет своей силы, чтобы устоять против врагов Библии. Положение напоминает сцену, записанную в 1-я Царей 20:27, где израильтяне вышли против сирийцев, и мы читаем, что «И были сосчитаны дети Израиля, и все присутствовали, и пошли против них: и расположились дети Израиля станом пред ними, как две небольшие отары козлят; но сирийцы наполнили страну».

Но несмотря на столь неравные силы, победа несомненна. Враги Библии, правда, наполнили землю. Однако все они пройдут, а Слово Господне не пройдет.

Вновь, в более недавние времена, была выпущена книга человека и встречена как труд, который быстро уничтожит достоверность Писания и положит конец его авторитету и влиянию. Это было «Происхождение человека» Чарльза Дарвина, книга, влияние которой, несомненно, было больше, чем влияние любой другой книги, появившейся за истекшее столетие. Главная особенность этого труда состояла в том, что он излагал объяснение происхождения живых существ, включая человека, радикально отличное от объяснения Генезиса, и предлагал теорию размножения живых видов, прямо противоположную великому и неизменному закону, девять раз провозглашенному в первой главе Библии в кратком, но значительном выражении «по роду их».

Восторг, вызванный книгой Дарвина среди врагов Библии, и дух, в котором было встречено ее появление, хорошо иллюстрируются названием, данным ей выдающимся натуралистом Геккелем, который назвал ее «Анти-Генезисом», заявив, что одним ударом Дарвин уничтожил догмат о сотворении. Но не из-за ее мнимого вклада в истину книга Дарвина была так широко и сердечно принята и его совершенно недоказанная гипотеза так охотно принята как «бесспорный результат науки». Ее успех во многом обязан тому, что она била в самое основание Писания. Бесполезно делать вид, будто теория Дарвина может быть верна и Библия при этом все же заслуживает уважения. Господь Иисус сказал ученому мужу Своего времени: «Если я рассказал вам земное, и вы не верите, как поверите, если расскажу вам о небесном?» (Иоанн 3:12). Если Библия не дает нам правдивого рассказа о событиях шести дней, записанных в ее первой главе, то ей нельзя доверять ни в одном из ее утверждений.

Но теперь у нас есть история около полувека со времени издания книги Дарвина; и хотя великие движения неверия и отступничества быстро проходят предсказанный путь, никогда не было времени, когда абсолютная и божественная точность Писания от начала до конца более твердо воспринималась и упорнее удерживалась теми, кто знает его лучше всех, и никогда с тех пор, как к «науке» стали обращаться как к авторитету и наставнику людей, не было времени, когда для распространенного сомнения в утверждениях Библии было бы меньше «научного» основания.

Разумеется, не может быть настоящего конфликта между Библией и каким-либо истинным открытием науки. Те конфликты, которые предполагались, возникали из поспешных и неверных выводов, главное достоинство которых в глазах многих заключалось в том, что они противоречили Библии. По мере того как наука была вынуждена, как бы неохотно, исправлять свои промахи или признавать, что мнимо доказанные истины были в лучшем случае недоказанными догадками, эти «конфликты» сошли на нет; так что в настоящее время бесспорные учения «науки» не дают никакого оружия против утверждений Библии. Напротив, исследования людей в областях геологии, физики и палеонтологии вывели на свет многие сведения, записанные в Библии века назад, сведения, которых во время ее написания человек не знал. Как уже было сказано, нет ни единого утверждения Библии, которое противоречило бы какому-либо доказанному факту науки. Все исследования всех исследователей во всех разных областях поиска не смогли представить доказательств, достаточных по свойству и количеству, чтобы уличить Писание в единственном ложном утверждении.

Но пора закончить наши замечания под этим заголовком, хотя их можно было бы значительно продолжить.

Мы обратили внимание на странный факт: из всех миллионов существовавших книг Библия — единственная, вызвавшая глубокую и упорную ненависть, единственная Книга, от которой люди пытались избавиться всеми мыслимыми средствами. Мы обратили внимание и на еще более странный факт: в этой попытке уничтожить Библию были привлечены силы государства, религии и учености, и все же число экземпляров Библии неуклонно растет. Как объяснить эти факты иначе, чем утверждением, что «слово Божье живо» и что источник его жизни лежит вне досягаемости человека — в самом Существе Живого Бога?

VII. Библия — различитель сердец

Сила различения свойственна лишь разумному живому существу; и сила различения, которой обладает человек, не проникает глубже поверхности вещей. Между тем место из Послания к Евреям, уже приведенное (4:12), утверждает, что Слово Божие есть «распознаватель мыслей и намерений сердца».

Это весьма замечательное утверждение, однако оно верно, и миллионы людей ощутили и признали проницающую и различающую силу Слова Божия. Мы идем к нему не столько для того, чтобы узнать мысли других людей, сколько для того, чтобы узнать собственные мысли. Мы идем к другим книгам, чтобы узнать, что было в сердцах и умах их авторов; но к этой Книге мы идем, чтобы узнать, что в наших собственных сердцах и умах. Тому, кто читает ее хотя бы с малейшим духовным разумением, открывается понимание того, что эта Книга понимает и знает о нем все. Она обнажает глубочайшие тайны его сердца и выводит на поверхность его сознания из непостижимых глубин и неисследимых тайников его собственного существа «помышления и намерения», существования которых он не подозревал. Она открывает человека самому себе таким образом, который трудно описать и который совершенно свойствен ей одной. Это верное зеркало, отражающее нас именно такими, каковы мы есть. Она выявляет наши побуждения, различает наши нужды; и правдиво открыв нам нас самих, она советует, обличает, увещевает, руководит, освежает, укрепляет и просвещает.

Было указано, что греческое слово, переведенное как «различитель» в Послании к Евреям 4:12, означает буквально «критик» (критикос) и что это единственный случай его употребления в Писании. Как знаменательно, что название «высшие критики» присвоила себе та небольшая клика людей, которые утверждают, будто способны собственной силой литературного различения определять даты написания книг и частей книг Писания, выявлять поддельные места, предполагаемые вставки и тому подобное и разбивать книги на фрагменты, приписывая кусочки одному воображаемому автору, а другие кусочки — другому; тогда как на самом деле «Критик» людей — сама Библия.

Это согласуется с разрушительными принципами нынешнего лукавого века, в котором человек стремится поставить себя на место Бога. Это «день человека». Человек теперь критик всего и в особенности Слова Божия. В этом отношении он «высший критик».

Между тем нет никаких внешних свидетельств в поддержку взглядов высшей критики о позднем происхождении Пятикнижия, Книги Даниила, последней части Исаии и прочего; напротив, всякое относящееся к делу открытие в развалинах древних городов подтверждает утверждения Писания. Эти теории целиком опираются на так называемые интуитивные прозрения грешных людей, окруженных немощью, которые заявляют, что способны безошибочно судить о слоге и содержании каждой книги Библии, решать, когда она была написана, кем она не могла быть написана, и даже разделять ее на различные части, приписывая каждую иному «источнику».

Но высокая ученость не несовместима с верой в полное вдохновение и точность Писания. Декан Берджон, один из знаменитых ученых Оксфорда, говорит:

«Я должен довольствоваться тем, чтобы самым решительным образом отвергнуть мысль, будто ошибка какого бы то ни было рода совместима со складом повествования, вдохновленного Святым Духом Божиим.

Библия есть не что иное, как Слово Божие, не так, чтобы одна ее часть была им больше, а другая меньше, но вся равно изречение Сидящего на престоле, безусловное, безупречное, непогрешимое, верховное — „свидетельство Божие, которым Он свидетельствовал о Сыне Своем“».

Близится время, когда надменность человека будет унижена, и один Господь будет возвышен в тот день. Тогда Слово Божие будет судить критиков.

А пока живое Слово остается различающим спутником всех, кто прибегает к нему за помощью, какой нет больше нигде в этом мире умирающих. Идя к Библии, мы никогда не думаем о себе как о возвращающихся к книге далекого прошлого, к древности; но идем к ней как к книге настоящего — к живой книге. И воистину так, она живет силою жизни бесконечной и способна назидать нас и дать нам наследие со всеми освященными (Деяния 20:32).

VIII. Переводимость Писания

Слово Божие обнаруживает себя как живое Слово в том совершенно уникальном свойстве, что оно приспосабливается само и приспосабливает свою весть ко всем народам и говорит на всех языках, наречиях и говорах. Чрезвычайная подвижность и приспособляемость Писания, проявляющаяся таким образом, сравнима лишь со способностью живого существа чувствовать себя дома в странах, отличных от той, где оно родилось.

Здесь мы снова имеем особенность, которая отличает Библию от всех других книг, как это может ясно увидеть всякий, кто присмотрится. Это всеобщее правило: книга не процветает иначе, как на том языке, на котором она написана. Книги людей не всегда выдерживают перевод; и чем больше литературное достоинство книги, тем вероятнее, что она потеряет при переводе с одного языка на другой. Смена местности для подавляющего большинства книг совершенно губительна.

Но из этого правила Библия — чудесное исключение. Она, кажется, свободно вливается в форму каждого языка, совершенно приспосабливается к ней и говорит с равной прямотой, ясностью и властью ко всем народам, племенам и нациям на их родном языке. Нам и в голову не приходит, что, читая нашу обычную английскую Библию, мы читаем перевод восточной книги; и действительно, когда желают пример чистейшего и лучшего английского языка, люди единодушно обращаются к Библии.

Рассматриваемый лишь как стихотворение, двадцать второй псалом по изяществу не имеет себе равных в английском языке; и сообщалось, что и на других языках, кроме английского, этот Псалом о Пастыре — образец поэтического совершенства. Читающему его никогда не приходит в голову, что он читает перевод с другого, очень отличного языка.

Не есть ли это поистине весьма необычайный факт, тем более что Библия, будучи единым целым, в то же время в высшей степени составна? Она заключает образцы всех видов литературы: историческую, поэтическую, биографическую, наставительную, пророческую, эпистолярную и прочие.

Более того, она не произведение одного человека, облеченное в единообразный литературный наряд. Напротив, ее различные части были написаны людьми самого разного положения в жизни, от пастухов и неученых рыбаков до царей и государственных деятелей; и ее слог столь же различен, как и ее писатели.

И она не продукт одной эпохи или периода, что могло бы придать ей некоторые общие черты и воспрепятствовать широким расхождениям. Между написанием ее первых и последних страниц прошло целых пятнадцать веков. И все же все части и слоги одинаково приспосабливаются к смене языка гораздо охотнее и совершеннее, чем способен человек, осваивающий другой язык.

Рассматриваемое нами свойство тем более замечательно, если учесть также народ, от которого пришел этот уникальный том. Евреи были какой угодно, только не литературный народ. Они совсем не отличались ни культурой, ни ученостью, ни искусством, ни философией; и они были совершенно отрезаны своими особыми обычаями, преданиями и религиозными установлениями от прогрессивных народов вокруг. Другой еврейской литературы, о которой стоило бы говорить, нет. И все же от такого народа пришел том, шестьдесят шесть книг которого, теперь, когда мы имеем их все вместе, очевидно, составляют единое законченное здание, единое по замыслу, хотя оно пятнадцать веков достигало своего завершенного состояния. Эта книга, после того как еврейский народ был рассеян и разобщен — как об этом ясно предсказала та самая книга — и стал самым презираемым и гонимым народом на земле, заняла место верховенства в каждом народе, достигшем какой-либо степени цивилизации, и удерживает это место без соперника восемнадцать веков, в течение которых все человеческие установления были опрокинуты не однажды, а снова и снова.

Почему всемирная Книга не возникла в литературе Греции или древнего Рима или в елизаветинскую эпоху английской литературы? Почему народы, прославленные своей культурой и литературным гением, не создали ничего, сравнимого с Библией? Какое собрание шестидесяти шести книг из сочинений около тридцати авторов любого народа можно было бы составить, чтобы оно представляло какие-либо из замеченных нами особенностей? Между тем несомненно, что если бы Библия имела естественное, а не сверхъестественное происхождение, ее далеко превзошли бы литературные произведения литературных народов земли.

Это свойство приспособляемости ко всем языкам и народам впечатлит нас еще сильнее, если мы сравним с этой стороны Библию с другими восточными книгами. Уже тот факт, что она — восточная книга, делает ее путь среди западных народов еще более чудесным. Все попытки одомашнить другие восточные книги, в особенности священные книги, потерпели полную неудачу. Другие восточные книги ищут лишь ученые или другие лица, особо заинтересованные в изучении их содержания.

Библия или ее части уже переведены более чем на четыреста языков и наречий; так что она открывает благодать Божию в даре Сына Его практически каждому народу, племени, языку и колену по всему миру и говорит ко всем народам на их родных языках.

Подобно живому существу, Библия проложила себе путь во все земли, приспособилась ко всем условиям, вступила в самые близкие отношения со всеми народами и оказала на них всех свое собственное уникальное влияние. Не имеет значения, каков народ, к которому она приходит, насколько радикально все его обычаи и установления отличаются от обычаев и установлений того весьма своеобразного народа Израиля; Библия чувствует себя совершенно как дома и без промедления занимает свое место. Можно ли сказать это, или нечто хотя бы отдаленно приближающееся к этому, о какой-либо другой книге? И если нельзя, то не вынуждены ли мы, если хотим объяснить эту необычайную разницу, прибегнуть к утверждению, что «слово Божье живо»? Никакое иное объяснение не объяснит ни одного из рассмотренных нами фактов. Это объяснение объясняет их все.

Факт, который мы здесь рассматриваем, то есть путь Библии среди народов земли, есть воистину грандиозное и продолжающееся чудо. Почему именно эта Книга дошла до краев земли и повсюду заняла и вопреки всякому противодействию удержала место верховенства? Что придало этому собранию писаний, происходящему от незначительного, особого, ограниченного и замкнутого народа, его всеобщий характер? Почему все остальные книги или собрания книг, включая произведения могущественнейших умов и воплощающие самые великолепные и возвышенные образцы человеческой мысли, мудрости, учености и опыта, были тесно ограничены в области своего влияния как во времени, так и в пространстве? Почему эта Книга продолжает все шире распространять сферу своего влияния с течением веков, тогда как любая другая книга, после первой моды на нее, неуклонно сужается и сходит на нет? Почему эта Книга растет, тогда как все остальные убывают?

Для этих замечательных фактов нет естественного объяснения. В наши дни, когда для всего ищут естественное объяснение, мудрецы не могут выдвинуть никакой теории, чтобы объяснить эти факты. Мы порой слышим от врагов истины признание, что Библия богодухновенна, но в сочетании с утверждением, что другие книги богодухновенны в равной мере. Например, один видный проповедник в Нью-Йорке недавно сказал в статье, опубликованной в популярном журнале: «Бог говорил с Авраамом, и с Самуилом, и с Исаией. Он говорил с Генри Уордом Бичером, с Теннисоном и с Раскином». Но ни этот видный проповедник, ни кто-либо другой, пытающийся таким же образом поставить Слово Божие на один уровень с другими книгами, не может сказать нам, почему сочинения этих других «богодухновенных» людей не дают признаков своего божественного происхождения, подобных тем особенностям Библии, на которые мы сейчас обращаем внимание.

Апостол Павел в последнем из своих писаний (2-е Тимофею 2:8, 9) сказал: «Помни, что Иисус Христос от семени Давида был воскрешен из мертвых согласно моему евангелию: В котором я терплю беду, как злодей, даже до уз; но слово Божье не связано».

В этих словах мы имеем достаточное и единственное объяснение необыкновенного и уникального пути Библии. Человеческий хранитель Слова Божия может быть связан и может быть обвинен как преступник только за то, что он носитель вести; но живое Слово живого Бога не связано и не может быть связано. Сам Иегова сказал: «Так будет слово мое, которое выходит из уст моих: оно не возвратится ко мне тщетным, но исполнит то, что мне угодно, и преуспеет в том, для чего я послал его» (Исаия 55:11).

Но под этим заголовком надо отметить и большее. Библия — всеобщая Книга еще и потому, что она не только говорит всем народам на их родном языке, но и обращается ко всем классам общества. Миссионеры из всех частей света сообщали, как самые развращенные, невежественные и порочные люди сразу слушают слова Писания, как ни одной другой книги, и признают их «добрыми словами». Подобно самому Богу, Его Слово не взирает на лица. Более того, ее суровейшие обличения обращены к лицам чиновным и выдающимся в общественном, церковном или политическом отношении. Ее лучшие обещания — для кротких и смиренных. У нее есть весть для всех людей, и как высшему, так и низшему она говорит «со властью», никогда не увещевая с позиции лишь высшей человеческой мудрости и разума, но всегда как передающая весть Божию.

Так Библия приспосабливается к сменяющимся поколениям людей, выказывая каждому отдельному человеческому существу близкое знание его свойств, испытаний и нужд. Она словно ждет случая познакомиться с каждым чадом Адама, направлять шаги его жизненного пути по этой великой и страшной пустыне, предостерегать его об опасностях и ловушках и быть советником каждому, кто не захочет отвергнуть ее предложение общения. Не дает ли это нам права сказать, что «слово Божье живо»?

IX. Слово обнаруживает свойство роста

Рост — одна из особенностей живого существа. Слово Божие находит приют и растет в человеческих сердцах, ибо его настоящий приют — там, а не на печатной странице. Псалмопевец говорит: «Слово твое сокрыл я в сердце моем» (Псалом 119:11).

Книга Второзакония много говорит о Слове Божием. В тридцатой главе она заявляет (стих 14): «очень близко к тебе слово это, в устах твоих, и в сердце твоем». Это повторено в Послании к Римлянам 10:8 с добавлением: «то есть, слово веры, которое проповедуем».

В 1-е Фессалоникийцам 2:13 Павел говорит фессалоникийцам: «По этой причине и благодарим мы Бога беспрестанно, потому что, когда вы приняли слово Божье, которое вы услышали от нас, вы приняли его не как слово человеческое, но как оно есть в истине, слово Божье, которое эффективно действует и в вас, кто верит». Верующее сердце — его приют, и там оно действует, чтобы произвести определенные результаты.

В Послании к Колоссянам 3:16 мы находим наставление: «Пусть слово Христово обитает в вас богато во всякой мудрости». Именно в верующем сердце Слово вселяется обильно.

Господь Иисус, объясняя притчу о сеятеле, сказал: «Семя есть слово Божие» (Лука 8:11); и еще: «Сеятель слово сеет» (Марк 4:14). (Семя, конечно, бесполезно, если в нем нет жизни.) И Он далее объяснил, что семя, упавшее на добрую землю, — «Но то, на доброй почве, есть те, которые в честном и добром сердце, услышав слово, хранят его и приносят плод с терпением» (Лука 8:15). Неверующим иудеям Господь сказал: «И не имеете слова его пребывающего в вас: ибо кого он послал, тому вы не верите» (Иоанн 5:38).

В Послании к Колоссянам 1:5, 6 Павел говорит о «За надежду, которая уготовлена для вас на небе, о чем вы слышали раньше в слове истины евангелия; Которое пришло к вам, как во всем мире; и приносит плод, как и у вас, с того дня, как вы услышали о нем и познали благодать Божью в истине».

В этих отрывках нам представлена мысль о Слове как о живом семени, или зародыше, который сначала находит приют в сердце человека, а затем пребывает и растет там.

О росте Слова Божия прямо говорится в нескольких поразительных местах Деяний апостолов. Деяния 6:7: «И слово Божье росло; и число учеников сильно умножалось в Иерусалиме».

Здесь нам прямо сказано, что Слово Божие росло. Из этого мы узнаем, что простое умножение экземпляров Писаний само по себе не имеет значения. Нет пользы в том, чтобы Книга была в доме, на полке или на столе, если ее не принимают в сердце. Но когда ее принимают в сердце, Слово Божие растет и умножается. Оно усваивается в жизни принявшего его и отныне становится частью его самого.

Важно отметить, что стимулировало этот записанный рост Слова Божия. Апостолы, его хранители, или вместилища, обнаружили, что заняты попечением о материальных нуждах паствы, и вынесли этот вопрос на собрание учеников, говоря: «Это не причина, чтобы мы оставили слово Божье, и обслуживали столы», и просили назначить для этого служения подходящих людей, а сами постоянно желали пребывать «в молитве и служении слова».

Рост Слова, сопровождавшийся великим умножением числа учеников, был, следовательно, результатом верного служения Слову — служения, поддерживаемого молитвой.

Этот способ содействия росту Слова Божия весьма важен. Каждый верующий, имея Слово в сердце и в устах, может и должен быть средством его распространения; и в какой мере Слово было разнесено этим незаметным путем, станет известно лишь тогда, когда все откроется. Есть огромные множества людей, которые никогда не получили бы Слова ни с печатной страницы, ни из проповеди или речи. Отсюда важность этих писем Христовых, написанных не чернилами, но ДУХОМ Бога живого, не на скрижалях каменных, а на плотяных скрижалях сердца (2-е Коринфянам 3:3). Такие письма читают многие, кто никогда не читает печатной страницы; и вечная участь многих душ может зависеть от отчетливости и разборчивости этого писания. Да будут наши жизни, жизни верующих, столь прозрачны, чтобы Слово, написанное в наших сердцах, было отчетливо видно; и так, как сыны Божии, мы будем светиться «как светила в мире, держась слова жизни» (Филиппийцам 2:15, 16).

Второе место, где прямо говорится о росте Слова Божия, — Деяния 12:21–24. В этой главе повествуется о последних эпизодах жизни Ирода Антипы. В первой части главы мы читаем, как он убил мечом Иакова, брата Иоанна, и, найдя, что такой путь нравится иудеям, схватил также Петра и заключил его под стражу, намереваясь после Пасхи сделать этого вождя апостолов предметом публичной демонстрации, которая, без сомнения, еще более укрепила бы Ирода во мнении народа. Но Петр был освобожден из темницы ангелом Господним, посланным для этого.

Заключительные стихи главы рассказывают о разладе между Иродом и жителями Тира и Сидона: произошел какой-то не описанный случай, из-за которого первый был весьма недоволен вторыми. Но они, снискав расположение царского постельничего Ирода, некоего Власта, сделали мирные предложения и отправили к царю посольство. Прием этого посольства был обставлен большой пышностью и торжественностью. Ирод облекся в царскую одежду, сел на престол, принял посольство «и говорил к ним». Эта речь была встречена чрезмерными проявлениями восторга. «Это голос бога, а не человека».

Ирод принял эту дань и, без сомнения, был весьма доволен ею. Но это опасное дело для смертного и грешного человека, как бы высоко ни было его положение, — принимать славу, принадлежащую одному Богу. Ибо тотчас ангел Господний поразил его, потому что он не воздал славы Богу: и он был изъеден червями, и отдал дух. «слово Божье росло и умножалось».

В этом огромный урок для многих, участвующих в эти заключительные дни века в различных движениях, которые, как бы ни различались по виду, все имеют общую цель — поставить человека на место Бога и слово человека на место Слова Божия. Ирод был поражен не за то, что преследовал Церковь, заключал в темницу Петра или предал смерти Иакова, и не за свое прежнее убийство Иоанна Крестителя. Он был поражен за то, что допустил, чтобы его слово провозглашали Словом Божиим. Ирод часто слышал Слово Господне, ибо он внимательно слушал проповедь Крестителя. Он слышал о служении и чудесах Господа Иисуса и даже видел Его в ту темную ночь предательства. Поэтому он был поражен не за то, что сделал по неведению.

У ангела Иеговы было в той главе два служения. Одно — освободить Петра, который, по слову своего Господа, должен был служить Ему до старости (Иоанн 21:18). Другое — возвестить, поразив царя, разницу между Словом Божиим и словом самого важного человека страны.

Без сомнения, это была великая речь, которую Ирод произнес в тот день. Она, скорее всего, содержала поразительные высказывания, исполненные мудрости и облеченные в привлекательность человеческого красноречия. К тому же говорил царь на своем престоле, и мы знаем, как толпы собираются слушать в таких случаях.

С другой стороны, и в поразительном контрасте, Слово Божие было вверено «людям простым и некнижным» — презираемой и гонимой группе, чей Вождь только что претерпел позорную смерть злодея. Что же сталось со словами царя Ирода? Все они совершенно изгладились из памяти людей века назад. Сам он был съеден червями; «слово Божье росло и умножалось» и продолжает так до настоящего времени.

Не так давно при открытии американского Конгресса этому собранию было адресовано послание Президента. Это послание вызвало много толков из-за своей большой длины. Какой-то усердный человек сосчитал слова и обнаружил, что их свыше тридцати тысяч. Это были серьезные слова, и весомые, как человеческие высказывания. Они касались важнейших дел и интересов народа, который считает себя величайшим на земле. Но это были не «глаголы вечной жизни». И, несмотря на то что случай был так недавно и предмет столь важен, сомнительно, чтобы кто-нибудь сейчас мог припомнить хоть одну фразу этого великого послания. Мало кто, в самом деле, пожелал бы это сделать или получил бы от этого малейшую пользу, если бы мог.

Слова царей, императоров и президентов — слова умирающие. С самого мгновения произнесения они начинают гибнуть; но «слово Божье живо». Будучи речью живого Бога, это Слово никогда не может прейти.

Последнее из трех мест, говорящих о росте Слова Божия, находится в Деяния 19; и здесь снова контекст значительно усиливает впечатление от урока, преподанного этим отрывком.

Место первого из трех событий — Иерусалим, второго — Кесария, лежащая к западу от Галилеи, и третьего — Ефес, языческий город. Таким образом, особо упомянуто о росте Слова Божия в Иудее, в Палестине за пределами Иудеи и в языческих областях за ними. Это, по-видимому, означает, что Слово Божие не должно ограничиваться пределами территории, но должно распространяться и расти во всех частях земли.

Апостол Павел провел два года в Ефесе, проповедуя с таким успехом, что «все те, кто жил в Азии, услышали слово о Господе Иисусе, как иудеи, так и греки». И Бог, кроме того, «Бог творил особые чудеса руками Павла» (Деяния 19:10, 11).

Одним из результатов этого служения было то, что «Также многие из тех, кто использовал любопытные искусства, снесли книги свои, и сожгли их перед всеми: и подсчитали цену их, и оказалось пятьдесят тысяч серебряников. Так мощно росло слово Божье и превозмогало» (стихи 19, 20).

Это воистину весьма примечательное событие — великая демонстрация силы и достаточности Слова Божия. Эти книги, сами по себе стоившие столь большой суммы, как пятьдесят тысяч драхм, стали хуже чем бесполезными в руках их владельцев после того, как те приняли Слово Божие. Уничтоженные таким образом книги ценились весьма высоко, потому что они были руководствами по некромантии, или тайным искусствам. Они наставляли своих читателей именно в тех вещах, которые вновь входят в большую моду в наши дни. Но когда их владельцы «уверовали», они уже не могли заниматься «чародейством» или даже хранить книги, описывающие его.

Уничтожить книги людей очень легко. Как бы велики и могущественны ни были силы тьмы, стоявшие за книгами, сожженными в Ефесе, эти злые силы несравнимы с той, что направляла путь Слова Божия. Много было попыток сжечь его в огне, но тщетно; ибо Слово Божие живо.

Эта сцена в Ефесе повторилась во многих человеческих жизнях. В поисках помощи, просвещения, мудрости, руководства и знания о незримом люди обращаются к книгам; и хотя снова и снова разочаровываются, ищущий ум, который ощутил потребность в источнике света вне себя и осознал, что такой источник где-то должен быть, никогда не избавляется от привычки искать его в книгах. Кажется, существует глубоко укоренившееся сознание, что желанную помощь нужно найти в какой-то книге. Но люди не могут сообщить написанным ими книгам то, чего нет в них самих; и потому те, кто собирают много книг, получают мало такого, что вознаградило бы их расходы и труд. Догадки и человеческие мнения, философии и пустые обольщения со всеми заключающимися в них темнотами и противоречиями лишь оставляют ум в недоумении и растерянности относительно всякого действительно важного дела. И, в конце концов, если нельзя иметь достоверности, а приходится мириться с одними мнениями, почему бы ему не предпочесть свое мнение чужому, раз все они в лучшем случае лишь догадки, из которых одна так же вероятно может быть верна, как и другая? «Мудрецы» не могут нам ничего сказать, ибо «они отвергли слово ГОСПОДНЕ; и какая мудрость в них?» (Иеремия 8:9).

Но когда к тому, кто испытал утомление этих тщетных поисков чего-то надежного и удовлетворяющего в книгах людей, приходит Слово Божие с убедительной силой, которой обладает оно одно, и с успокаивающей уверенностью, какую может дать оно одно, книги людей становятся ничего не стоящими — просто хламом, годным лишь на пищу огню. Догадки теперь меняются на достоверности, а бесплодные умствования — на знание, удостоверенное верным свидетельством Того, Кто знает и разумеет все.

Пишущий недавно слышал, как один служитель Христов рассказывал случай из собственной жизни, метко иллюстрирующий то, о чем мы говорили. Говоря о наставлении Эфесянам 6:10: «Укрепляйтесь Господом», он сказал: «Я хорошо помню отделение в моем книжном шкафу давным-давно, где стояло высоко ценимое собрание сочинений Эмерсона. Одно эссе в особенности я читал и перечитывал, и любимые места в нем были отмечены. Суть его была: „Юноша, будь силен“. Эта фраза повторялась снова и снова, и она волновала и возбуждала меня. Но она не указывала мне никакого источника силы, потому что писавший не знал его. Он ни разу не сказал: „Укрепляйся Господом“; и пришло время, когда, осознав жестокую насмешку этих слов и пустоту всей этой системы философии, я бросил собрание хорошо напечатанных и изящно переплетенных томов в огонь». Он обнаружил в Библии Источник всякой силы, и Книга вытеснила весь набор человеческих философий и пустых обольщений. «Так мощно росло слово Божье и превозмогало».

Счастлив человек, который «принял слово Божие» (Деяния 8:14; 11:1 и т. д.), который дал ему место в своей жизни и в чьем сердце и уме оно выросло и возмогло.

X. Жизнедательное Слово

Теперь мы переходим к чему-то более высокому и глубокому. Великая тайна живого существа — присущая ему способность размножаться по своему роду. Проследить поток жизни до его источника, как признано, человеку невозможно, и никакая философская теория не объясняет этого потока. Попытка последних лет объяснить жизнь как простое свойство атомов неживой материи, сгруппированных в определенные сложные сочетания, как признано, потерпела неудачу. Профессор Гексли, вероятно, способнейший защитник этой теории, одно время предсказывавший, что «протоплазму» (как он назвал физическую основу жизни) когда-нибудь можно будет получить в лаборатории, был вынужден признать перед смертью, что нет известного звена между живым и неживым.

В эпоху великой научной деятельности, отметившей вторую половину девятнадцатого века, были предприняты многие настойчивые усилия осуществить самозарождение; то есть показать, что жизнь можно вызвать человеческими манипуляциями из неживой материи и независимо от предшествующей жизни. Велико было желание неверующих людей науки найти опору для этой теории, ибо, будь она установлена, она прямо противоречила бы первой главе Библии и тем самым дискредитировала бы ее утверждения по предмету высочайшей важности. В этой главе первый закон биологии провозглашен словами «по роду его»; и этот закон применен и к растительному царству, и к животному — к траве, и злаку, и плодовому дереву, к птицам и рыбам, и гадам, к зверям диким и домашним. Каждому было повелено производить «по роду его»; и излишне говорить, что каждое строго повиновалось этому Божественному повелению.

Богодухновенный рассказ о сотворении не описывает способа, каким Бог вызвал к бытию отдельные виды живых созданий и дал каждому отличительные свойства, которые должны были стать его постоянным и неизменным достоянием. Поэтому этот вопрос относится к области догадок, вступать в которую бесполезно. Нас касается факт, ясно изложенный и, очевидно, признанный Духом Божиим весьма важным для нашего наставления в истине: что Бог, творя многочисленные виды живых созданий, растительных и животных, положил между ними постоянное различие, строго ограничив каждый вид воспроизведением себе подобных.

Так важен был этот закон в уме Творца и так заботился Он о том, чтобы запечатлеть его в уме человека, что формула приведена девять раз в первой главе Генезиса. В этом есть ударение, имеющее большое значение ввиду теории органической эволюции, которая еще несколько лет назад выдвигалась как «научное» объяснение происхождения видов живых существ и была принята как таковое почти всеми мудрыми и учеными мира сего.

После многих лет исследования философии эволюции, исследования, проводившегося в полной симпатии к самому широкому применению этой пленительной теории, я до сих пор не видел доказательства ни единого факта, показывающего или хотя бы склоняющего к тому, что в мире Природы действует так называемый «закон» или «принцип» эволюции. Не найдено ни одного случая, когда живое существо одного вида происходило бы от предков другого вида; и нет ни малейшего основания верить, что такое когда-либо случалось. С другой стороны, каждое из бесчисленных миллиардов воспроизведений живых созданий — травы, злака, сеющего семя, и плодового дерева, приносящего плод, — происходящих ежегодно, согласуется с божественным повелением, записанным в первой главе Генезиса. Дубы никогда не обнаруживали ни малейшей склонности давать какие-либо плоды, кроме желудей, а желуди — давать какие-либо деревья, кроме дубов. Теории органической эволюции, провозглашенной Дарвином и Уоллесом, нечего рекомендовать, кроме того, что она предлагает альтернативу принятию рассказа о происхождении видов, данного в Библии.

Попытки эмпириков прошлого века осуществить или показать возможность самозарождения живых организмов человеческими манипуляциями без предсуществующих организмов того же вида сначала считались удавшимися. Готовились настои сена, которые, будучи плотно запаянными в подходящих колбах, нагревались до температуры, достаточно высокой (как предполагалось), чтобы уничтожить всякую жизнь внутри колб. Затем их откладывали на некоторое время и держали под наблюдением; и со временем в них обнаруживали мельчайшие живые организмы. Эти «результаты науки» были разнесены далеко и широко, и велико было вызванное ими ликование.

Но другие люди науки, среди которых самым видным был Либих, вновь прошли по тому же пути, повторив опыты более тщательно; и их результаты показали, что в более ранних опытах либо колбы не были плотно запаяны, либо нагревание, которому их подвергали, не было достаточно сильным, чтобы уничтожить все живые организмы в них. Эти поздние опыты были так убедительны, что теория самозарождения (или «абиогенеза») с того времени и до сегодняшнего дня не имеет никакого веса.

Следующие цитаты точно сообщат читателю о лучшем научном мнении по этому предмету.

Лорд Кельвин, до своей недавней смерти занимавший первое место среди людей науки, употребил такие определенные слова:

«Неодушевленная материя не может стать живой иначе как под влиянием материи, уже живой. Это факт в науке, который кажется мне столь же твердо установленным, как закон тяготения».

И еще он сказал: «Я готов принять как научный догмат веры, имеющий силу на все времена и во всем пространстве, что жизнь порождается жизнью и только жизнью».

Профессор Гексли, сторонник теории «животного автоматизма», который одно время горячо утверждал, что жизненность — лишь свойство «протоплазмы» (то есть свойство определенного химического соединения углерода, кислорода, водорода и азота), оставил перед смертью такую запись: «Современное состояние знания не дает нам никакого звена между живым и неживым».

Профессор Тиндаль говорит: «Всякая попытка, предпринятая в наше время породить жизнь независимо от предшествующей жизни, потерпела полный крах».

Таков был и таков всегда будет результат всех человеческих попыток запустить поток жизни или отклонить тот, что запущен Богом, чтобы изменить форму проявления, которую Податель и Автор жизни дал каждому виду живых созданий. Мы хотим, чтобы читатель понял: мы не возлагаем ничего на исход вышеизложенного научного спора, ни на приведенные выше (или любые другие) утверждения человеческого мнения, как бы высок ни был их источник. У веры нет иного основания, кроме Слова Божия.

Люди науки могут быть правы или не правы в своих выводах из отрывочных сведений, которыми они располагают. Обычно они не правы, что довольно ясно видно из того факта, что значительная часть труда каждого поколения ученых состоит в опровержении или изменении теорий их предшественников. Сказанное выше приведено как иллюстрация полной тщетности противопоставления выводов человеческого разума утверждениям Слова Божия и как предостережение читателю, если он чадо Божие через веру в Иисуса Христа: не давать ни малейшего доверия никаким утверждениям, сделанным от имени «науки» или «учености», которые ставят под сомнение написанное в богодухновенных Писаниях.

Мы можем спросить тогда: живо ли Слово Божие в этом особом смысле? Обладает ли оно таинственной силой сообщать жизнь; и если да, то такого ли рода жизнь оно сообщает, как его собственная? Воспроизводит ли оно «по роду своему»?

Это подводит нас к великому предмету духовного зачатия и рождения, о котором Писание дает немало сведений. В этот весьма интересный, но трудный предмет мы сейчас вдаваться не будем. Даже начало и поддержание физической жизни у растений и животных (включая человека) — великие и непостижимые тайны. Это верно на всех стадиях процесса, особенно на начальной стадии прорастания, которая есть начало нового индивидуального существования через оживление семени, полученного от прежде существовавшей особи того же вида. Насколько же таинственнее должен быть процесс духовного рождения! Господь Иисус, в Своей беседе с ученым и образованным фарисеем Никодимом, указал на великую таинственность этого предмета словами: «Ветер дует, где хочет, и ты слышишь шум его, но не можешь сказать, откуда он приходит, и куда идет: так и каждый, кто рожден от Духа».

Пояснение автора к цитате: или порожденным

Поэтому, даже узнав все, что дано нам знать о начале физической жизни у рожденных по природе и о начале духовной жизни у рожденных сверхъестественно, предмет остается таким же таинственным, как прежде, поскольку Податель жизни отнес его к «тайному», которое «принадлежит ГОСПОДУ Богу нашему» (Второзаконие 29:29).

Но факт естественного рождения нельзя подвергнуть сомнению, хотя сам процесс окутан непостижимой тайной. Факт духовного рождения столь же верен для всех, кто верит Слову Божию. Библия ясно заявляет о нем, и те, кто верует в Христа Божия, знают и по опыту начало нового рода жизни в их собственных душах.

Для нынешней цели достаточно указать, что духовное рождение сходно (как и следовало ожидать) с естественным рождением и совершается посредством семени, которое, будучи положено в приготовленное место, оживотворяется Духом Божиим и само становится «духом», то есть новой природой, духовной по своему характеру; ибо «то, что рождено от Духа, есть дух» (Иоанн 3:6).

Факт духовного зачатия и природа семени, через которое оно совершается, ясно заявлены в 1-е Петра 1:23: «Родившись опять, не от тленного семени, но от нетленного, словом Божьим, которое живет и пребывает вечно».

В этом отрывке содержится огромное количество истины высочайшей важности; но утверждение, которое особенно нас касается, состоит в том, что семя нового рождения — от живого Слова («слова ЖИВОГО»). Это утверждение ясно учит, что Слово Божие обладает высшим даром живого существа, а именно даром сообщать жизнь. И с этим согласуется учение Господа Иисуса в притче о сеятеле, в объяснении которой Он сказал: «Семя есть слово Божие» (Лука 8:11).

Вследствие преступления и падения первого человека, который был первоначальным хранилищем жизни человечества (Генезис 2:7), жизнь в нем, будучи «тленной», была повреждена. Поэтому, по неумолимому закону, семя его поколений также стало испорченным. Отсюда следует, что все люди при естественном рождении порождены от тленного (и испорченного) семени и получили (а потому должны передать своим последующим поколениям) испорченную жизнь. Итак, чтобы вызвать к бытию человеческий род, отвечающий замыслу Божию при сотворении человека (Генезис 1:26), было необходимо новое и нетленное семя. Оно дано в Слове Божием. Все, кто верит этому Слову, рождены вновь (или свыше); на этот раз не от тленного семени, «Родившись опять, не от тленного семени, но от нетленного, словом Божьим, которое живет и пребывает вечно». Это живое Слово.

Следует отметить, что это место Писания свидетельствует, что семя живого Слова не просто нетронуто порчей, но «нетленно». Оно причастно, следовательно, природе «нетленного Бога» (Римлянам 1:23).

Это для нас гарантия, что Слово Божие не подвержено тлетворным влияниям испорченного и разлагающегося мира, в который оно пришло. Это единственное, что не поддалось силам распада и смерти, царствующим повсюду на земле. Более того, оно не было затронуто этими силами ни в малейшей степени. Об этом подробно говорилось на предыдущих страницах; но великая истина с особой силой предстает нам в связи с местом из 1 Петра. Нам нет нужды заботиться о том, не испорчена ли истина Божия, воплощенная Им в Его слове, ибо она нетленна. И этим Словом рождены вновь верующие действием Святого Духа. Для них «дух жив для праведности» (Римлянам 8:10).

Та же истина заявлена в Иаков 1:18 словами: «По собственной воле своей породил он нас словом истины».

Таково духовное зачатие «сынов Божиих». Они рождены, или порождены. Иначе «сын» не приходит в бытие, как будучи порожденным отцом. Сыны Божии должны быть порождены Богом. Апостол Иоанн говорит нам, что они порождены «не от хотения плоти и не от хотения мужа» (Иоанн 1:13). Апостол Иаков говорит нам, что они порождены «восхотев» Его. Поэтому, хотя процесс непостижимо таинствен, нет сомнения относительно факта. Когда Слово Божие воистину «услышано» и тем самым принято в приготовленное сердце, это слово становится воистину семенем, духовным и нетленным по природе, которое, оживотворенное Духом Божиим, становится зародышем жизни нового создания — сына Божия.

Та же истина весьма ясно преподана в объяснении нашего Господа Своей притчи о сеятеле, о котором уже упоминалось. Поскольку у нас есть Его собственное истолкование этой притчи, нам нет нужды сомневаться в ее значении. Он говорит: «Те [что] у обочины дороги, есть те, которые слушают; затем приходит дьявол, и забирает слово из сердец их, чтобы они не поверили и не спаслись» (Лука 8:12). И далее: «Но то, на доброй почве, есть те, которые в честном и добром сердце, услышав слово, хранят его и приносят плод с терпением».

Способ духовного зачатия, изложенный в этих Писаниях и совершающийся вполне подобно естественному зачатию, объясняет связь между «верованием» и «жизнью», о которой говорится во многих местах Писания. Одно из самых известных — Иоанн 5:24, где Господь Иисус простейшими словами заявляет, что человек, слушающий Его слово и верующий в Пославшего Его, имеет жизнь вечную и перешел от смерти в жизнь. Такой человек принимает семя в сердце, и там семя оживает.

В самом деле, великая цель Написанного Слова — сообщать жизнь, даже вечную (то есть Божественную) жизнь, тем, кто мертв по преступлениям и грехам. Евангелие от Иоанна, посвященное в значительной мере великому предмету вечной жизни и дающее большую часть наших сведений о ней, было «эти записаны, чтобы вы поверили, что Иисус есть Христос, Сын Божий; и чтобы веря, имели жизнь через имя его» (Иоанн 20:31).

Та же истина заявлена в знакомом месте Римлянам 10:9, которое весьма определенно излагает особую истину, составляющую суть и сердцевину откровения Божия в Его Слове и в которую Он призывает людей верить и повиноваться ей через проповедь Евангелия, а именно что Иисус Христос, умерший за грешников, воскрешен из мертвых и что Он Господь всех, во славу Бога Отца.

Главное, что нужно усвоить в этой связи: определенное состояние приготовленности сердца необходимо, чтобы «доброе семя» Слова могло там прорасти и вырасти. Такое приготовленное сердце описывается в Писании как верующее сердце. Это приготовленное состояние проявляется, когда человек верит Богу, как Авраам (Римлянам 4:17), или, иными словами, когда человек готов принять Слово Божие как Слово Божие, как фессалоникийцы (1-е Фессалоникийцам 2:13).

Когда человек действием Духа Божия, Который есть «Дух ЖИЗНИ во Христе Иисусе» (Римлянам 8:2, 10), приведен в это состояние приготовленности, тогда Слово Божие, принятое в сердце, действует как семя, падающее в добрую почву. Хотя это (можно сказать) лишь малейшая часть истины Божией, открытой в Его Слове, принятая таким образом верою, она все же достаточна, силою Божией, как средство, посредством которого Он может оживить мертвую душу. Ибо жизнь Слова, без сомнения, есть в каждой его части.

Такова сила живой истины сообщать жизнь; и в этом различие между истиной, которую Бог открыл в Своем Слове, и истиной, которую можно найти в другом месте. Ибо много истины, которая не есть живая истина. Таблица умножения — истина, но не живая истина. У нее нет оживотворяющей силы. Теоремы геометрии — истина, но не живая истина. Никогда еще не слышали, чтобы человек свидетельствовал, будто он был жалким и безнадежным рабом греха и пребывал в духовной тьме, скованный бедствием и пороком, пока его глаза не открылись великой истиной, что дважды два — четыре или что три угла треугольника равны двум прямым, и что тем самым его жизнь преобразилась, его душа избавилась от рабства, а сердце наполнилось радостью и миром в вере. С другой стороны, при истинном обращении, может быть, было услышано и принято верой лишь самое краткое и простое изложение «слова истины, благовествования» (Колоссянам 1:5), такое как «Христос умер за безбожных» (Римлянам 5:6), и все же этого достаточно, силою Того, Кто воскресил Христа из мертвых, чтобы оживить вместе со Христом душу, прежде мертвую по преступлениям и грехам (Эфесянам 1:20; 2:5). Так слово истины становится некоторым непостижимым образом носителем той жизни, единственный Источник которой — воскресший Христос, Воплотившееся Слово. Вечная жизнь для отдельной души начинается через веру в «свидетельство Божие» (1-е Коринфянам 2:1), и свидетельство Божие, которое Он по благодати дал погибающим грешникам, чтобы они уверовали и спаслись, — «о Сыне Его» (Римлянам 1:3; 1-е Иоанна 5:10). «И это есть свидетельство, что Бог дал нам жизнь вечную, и эта жизнь в Сыне его» (1-е Иоанна 5:11). Поэтому о тех, кто испытал новое рождение, написано: «Ибо все вы дети Божьи по вере во Христа Иисуса» (Галатам 3:26).

Проповедь и учение нашего времени во многом проникнуты мыслью, будто «наука» каким-то неопределенным образом в большей или меньшей степени подводит новые основания под религиозную веру. Поэтому нельзя слишком настойчиво подчеркивать жизненное различие (— ибо оно жизненно, это различие, от которого зависит жизнь —) между истиной, открытой Богом через Его Слово, и истиной, найденной исследованиями человека и обычно называемой «научной» истиной. Истина, полученная таким образом, не имеет никакого отношения к вере и вечной жизни; а усилие заменить ею истину, открытую в Слове Божием как основание веры, или противопоставить ее этой истине следует приписать деятельности «духа заблуждения».

Многие бездуховные учители в эти последние дни и многие поверхностные читатели Писания считают невероятным, чтобы спасение, которое есть начало жизни воскресшего Христа в душе погибающего человека, совершалось через действие, столь кажущееся простым, как принятие Слова Божия верой в сердце.

Ясные заявления Слова Божия на этот счет и впрямь часто высмеиваются в кафедральных речах. Но для таких умов столь же невероятным было бы прорастание семени оттого лишь, что его бросили в землю. Эти духовно слепые, мудрые в собственных глазах, совершенно упускают учение Библии о чудесном процессе духовного зачатия и рождения, которое, ввиду столь же таинственного процесса естественного зачатия, не следует считать «невероятным». «Ибо невидимое его от сотворения мира ясно видимо, будучи понимаемо посредством того, что создано, именно вечная сила его и Божество; так что они без извинения» (Римлянам 1:20).

Отрывок из 1-е Петра 1 излагает, кроме того, факт, что духовное рождение через Слово Божие подчиняется великому биологическому закону, столь настойчиво повторенному в первой главе Генезиса, а именно что сообщаемая жизнь по роду та же, что и ее источник, и все признаки последнего воспроизводятся в ней. Подчеркивается, что семя нетленно и что Слово, его источник, вечно. Кроме того, как и в Евангелии от Иоанна, новая, нетленная и вечная жизнь, происходящая от духовного зачатия через Слово Божие, резко противопоставлена естественной жизни, или «плоти». «Ибо всякая плоть как трава, и всякая слава человеческая как цвет травы. Трава засыхает, и цвет ее опадает». Главная особенность травы в том, что она засыхает, а цвета на траве, то есть растительной жизни, — что он опадает. «Ибо всякая плоть как трава, и всякая слава человеческая как цвет травы. Трава засыхает, и цвет ее опадает» — в прямую противоположность этому — «слово Господнее пребывает вечно». Так оно и есть, и так же пребывают все, кто рожден от нетленного семени Слова.

Отрывок заканчивается совершенно ясным заявлением: «это есть то слово, которое евангелием проповедано вам».

Результатом духовного рождения является, разумеется, духовное дитя — младенец. Поэтому следующие слова богодухновенного апостола вполне соответствуют рассматриваемой нами истине и подтверждают ее. «ПОСЕМУ, отложив всякую злобу, и всякое лукавство, и лицемерия, и зависти, и всякие злоречия» (которые суть признаки «ветхого человека»), «Как новорожденные младенцы, жаждите искреннего словесного молока, чтобы вам от него возрастать:» (1-е Петра 2:1, 2). Мы все знаем, что для младенца первостепенно важно получать подходящую пищу, чтобы он мог расти; но это относится к предмету духовного питания, который будет рассмотрен позже.

Другие места Писания свидетельствуют с равной ясностью о великой и славной истине: те, кто порожден от Духа через нетленное семя Слова, получают природу того же рода, что и Божественный Источник их жизни. В восьмой главе Послания к Римлянам есть раздел, посвященный «сынам Божиим», в которых обитает Дух (стихи 9–16); и о них заявлено, что Бог предопределил их «сообразовываться с образом Сына своего, чтобы он был перворожденным между многими братьями» (стих 29).

Здесь истина о подобии Сыну Божию изложена в общих чертах. Другие места указывают особые черты, входящие в это общее подобие. Так, 1-е Иоанна 3:9 говорит: «Всякий, рожденный от Бога, не совершает греха; ибо семя его остается в нем: и он не может грешить, потому что рожден от Бога. В этом явны дети Божьи, и дети дьявола: всякий, не делающий праведности, не есть от Бога, ни тот, кто не любит брата своего». Новая природа, характеризующая новое создание, такова, что не может грешить; и потому, когда эта новая природа начинает проявляться в оживленной душе, возникает борьба между ее желаниями и желаниями ветхой природы («плоти»); Ибо плоть вожделеет против Духа, а Дух против плоти: и эти противоположны друг другу (Галатам 5:17). Каждый, кто родился свыше, по опыту знает, что значит эта борьба.

Пояснение автора к цитате: или порожденный

Пояснение автора к цитате: или не совершает привычно

Далее, в 1-е Иоанна 3:2, 3 сказано, что мы (верующие) уже теперь, в настоящее время, дети Божии, хотя так мало на них похожи. Чем мы будем, еще не открылось; но мы знаем по ясному свидетельству Писания, что «когда он явится, мы будем подобны ему; ибо увидим его, как он есть».

Эти утверждения столь ясны, что верующим Слову Божию нет нужды приводить другие места, говорящие, что духовное рождение совершается по закону, девять раз повторенному в Генезисе 1, — «по роду его».

Завершая этот важный раздел нашего предмета (который можно было бы значительно расширить, если бы наша цель была исчерпывающе рассмотреть великую истину духовного рождения), полезно кратко отметить тесную связь между Написанным Словом и Воплотившимся Словом в деле сообщения духовной жизни.

Эта истина являет нам Сына Божия в Его дивном и уникальном качестве Источника Жизни для мира и для людей, павших под власть и господство смерти.

«Посему, как одним человеком грех вошел в мир, и смерть грехом; так и смерть перешла на всех людей, потому что все согрешили» (Римлянам 5:12). Так смерть вошла и установила свое всеобщее владычество над всеми людьми. Такие выражения, как «смерть царствовала», «грех царствовал со смертью» (Римлянам 5:14, 17, 21), заявляют факт, свидетельства которого встречают наш взор, куда бы мы ни посмотрели.

Пояснение автора к цитате: букв.: прошла до

Поэтому после преступления Адама и разрушения, произведенного им, самой неотложной нуждой мира была ЖИЗНЬ. Для этого Сын Божий стал причастным плоти и крови, «Поскольку тогда, как дети есть участники плоти и крови, он и сам принял подобным образом участие того же; чтобы через смерть уничтожить того, кто имел власть смерти, то есть, дьявола» (Евреям 2:14). «я пришел, чтобы они имели жизнь» (Иоанн 10:10).

В Евангелии от Иоанна первое, что утверждается о Нем после изложения Его вечного Божества и Его могучего дела как Творца, — это значительное заявление: «В нем была жизнь» (Иоанн 1:4). Это Тот, Кто «сходит с неба, и дает жизнь миру» (Иоанн 6:33). Нам нет нужды приводить многие места Писания, которые свидетельствуют о Христе как о новом Источнике жизни для мира, павшего под власть смерти; мы обратим внимание лишь на немногие из них, связывающие Его прямо с чудесным процессом духовного рождения.

Самое первое из всех пророчеств, о «семени» жены (Генезис 3:15), исполняется таким образом в Нем; и название «семя», столь в самом начале применяемое к Нему как приходящему во плоти и крови, несет в себе великое обетование нового человечества, которому предстояло произойти от Него и из Него.

Далее, как «семя» Авраама, Он — наследник (для Себя и для Своих поколений) всех обетований, данных «Аврааму и семени его». Чтобы мы не упустили смысла этой истины, столь драгоценной для тех, кто через веру «суть сыны Авраама» (Галатам 3:7), прямо сказано так: «Аврааму же и его семени были даны обещания. Он не говорит, И семенам, как о многих; но как об одном, И твоему семени, которое есть Христос» (Галатам 3:16).

Наконец, как семя Давида Он — законный Наследник царства, которое утвердит на земле в грядущем веке. В обетование этого есть многие места, такие как эти: «И будет, когда истекут дни твои, что ты должен будешь пойти, чтобы быть с отцами твоими, что я воздвигну семя твое после тебя, которое будет из сынов твоих; и я утвержу царство его» (1-я Хроник 17:11). «на Давиде, и на семени его, и на доме его, и на престоле его, будет мир навечно от ГОСПОДА» (1-я Царей 2:33). «Я заключил завет с избранным моим, поклялся Давиду, слуге моему, Навечно утвержу я семя твое, и всем родам воздвигну престол твой. Селах» (Псалом 89:3, 5). «Семя его пребудет вечно, и престол его, как солнце, передо мной» (Псалом 89:36).

Так Христос представлен как Семя жены, как Семя Авраама и как Семя Давида.

Но великая цель семени и его чудесная присущая сила — воспроизводить свой род; и название «семя», применяемое к Сыну Человеческому, несет и этот смысл. Он Сам берет этот великий урок, когда называет Себя зерном пшеницы, говоря: «Истинно, истинно говорю вам, Если зерно пшеничное не упадет в землю и не умрет, оно остается одно: но если умрет, приносит много плода» (Иоанн 12:24).

Так Тот, Кто один имел право жить как человек из плоти и крови, отдал эту жизнь, добровольно подчинившись власти смерти, чтобы вместо того, чтобы пребывать вечно «одному» (как человек), принести «много плода». Это Его поколения, «многие сыны», которых Он приводит в славу (Евреям 2:10), «дети», о которых Он говорит: «И еще, Я возложу надежду свою на него. И еще, Вот я и дети, которых дал мне Бог.» (Евреям 2:13).

Если мы вспомним, что зерна пшеницы в колосе — все воспроизведения первоначального семени, мы увидим, как сильно и прекрасно притча о «зерне пшеницы» преподает урок духовного рождения. Жизнь в тех, кто «оживлен со Христом» (Эфесянам 2:5), воистину есть Его жизнь, воспроизведенная в них Святым Духом, Который есть Дух жизни во Христе Иисусе и закон Которого освобождает нас от закона греха и смерти (Римлянам 8:2). Мы можем поэтому сказать: «Христос, жизнь наша» (Колоссянам 3:4); и по мере того как эта новая жизнь раскрывается в существе верующего и являет признаки Того, Кто ее источник, верующий может сказать также: «Для меня жизнь — Христос» (Филиппийцам 1:21).

Поэтому, рассматриваем ли мы Написанное Слово или Воплотившееся Слово, верно (как хорошо сказано), что «Слово» есть все содержание, или суть, того, что открыл Бог; но верно и то, что любая часть этого содержания, или сути, которая входит в человеческое сердце и там, как семя, прорастает и совершает чудо воспроизведения, также есть Слово, сообщающее жизнь «по роду его» — жизнь нетленную и вечную, как само Слово.

Так, в высшем смысле, который мы можем познать, Слово Божие есть «Слово жизни» — живое и воспроизводящее свой род; и так исполняется обетование Тому, Кто умер, чтобы мы жили, о Ком было сказано издревле: «Но ГОСПОДУ угодно было поразить его; он подверг его горести: когда ты сделаешь душу его приношением за грех, он увидит семя его, он продлит дни его, и воля ГОСПОДНЯ преуспеет в руке его. Он увидит тяжкий труд души его, и будет удовлетворен: чрез познание его праведный слуга мой оправдает многих; ибо он понесет беззакония их» (Исаия 53:10, 11).

Верующий также может сказать вместе с Давидом: «Что до меня, я буду взирать на лицо твое в праведности: буду насыщаться, когда пробужусь, подобием твоим» (Псалом 17:15). Это будет слава для нас; но, что важнее, это будет слава и для Него.

XI. Поддерживающее жизнь Слово

Жизнь, которой обладают человеческие существа, — не только производная жизнь, то есть полученная из внешнего источника, но и зависимая жизнь, требующая постоянного поддержания. Ее нужно поддерживать постоянным и подходящим питанием, принимаемым в тело через короткие промежутки. Сила человека, которой он хвалится, и само его существование в теле зависят от пищи, а эта пища сама должна быть органическим веществом, то есть веществом, которое некогда было живым. Факт этой зависимости от пищи, и от пищи, которую человек совершенно не способен сделать для себя из неорганического вещества, хотя все материалы у него под рукой, должен бы преподать ему урок смирения; но, кажется, не преподает.

Мы говорим, что человек совершенно не способен производить пищевые вещества, хотя все материалы, из которых они состоят, имеются в изобилии под рукой. Это уместный и очевидный факт, хотя на него мало обращают внимания. Бог вверил скромному растению служение — снабжать пищей все животное творение — и научил его, и только его, дивной тайне превращать минералы земли и воздуха — инертные, безжизненные элементы, совершенно неспособные питать животных или человека, — в живую ткань, наделенную свойством питать живые существа, стоящие выше на лестнице жизни. «Он растит траву для скота, и растение для служения человека: чтобы он производил из земли пищу» (Псалом 104:14).

Скромный растительный организм умеет извлекать азот из земли и углерод из углекислого газа в атмосфере и соединять их в точно надлежащих пропорциях с кислородом и водородом воды и со следами извести и других элементов, образуя с помощью тепла и света солнца живую ткань, пригодную и необходимую для пищи. Эта удивительная операция химического синтеза совершается скромным растением так неприметно, что едва привлекает внимание; и хотя она находилась под наблюдением любознательного и подражательного человека тысячи лет, он не имеет ни малейшего понятия, как она делается. Вся ученость и все умение всех химиков мира с ресурсами всех лабораторий мира не смогли бы произвести и унции пищи, хотя элементы, из которых она составляется, существуют повсюду и в величайшем изобилии.

Но Бог, сообщив Своим творениям физическую жизнь, также достаточно позаботился о поддержании этой жизни, обеспечив через непостижимый синтез, непрестанно производимый растительным царством, обильную пищу, которая, будучи принята в тело и должным образом усвоена, способна восполнять убыль, непрерывно происходящую в каждой части тела, и поддерживать его силу.

Далее, если превращение минералов в пищевые вещества представителями растительного царства — процесс, являющий дивную мудрость Божию, то процесс пищеварения и питания не менее таков. Нет ничего менее вероятного, чем то, что пища, принятая в тело через рот, без всякого внимания и надзора со стороны обитателя этого тела, переваривается, ценные части отделяются от бесполезных, последние выводятся из тела, первые превращаются в ткань, мышцы, кость, жилы, нервные клетки, кровяные тельца, волосы, ногти и прочее и автоматически распределяются по телу, каждое в то место, где в нем нужда, и все в надлежащих пропорциях.

В этом мы снова имеем процесс, далеко превосходящий постижение ученейших людей, которым нужно есть и питаться, как и другим людям, и которые так же не знают процесса, поддерживающего их жизнь и дающего им силу, которую они употребляют, чтобы отрицать Бога и прославлять человека.

В наши дни люди хвалятся своей «независимостью» и много говорят о «самостоятельности». Но это верх самонадеянной глупости; ибо человек — существо в высшей степени беспомощно зависимое, не способное даже, подобно растению, приготовить себе пищу из минеральных элементов, но ежедневно зависящее от живых существ, стоящих на лестнице бытия гораздо ниже его. И, далеко не имея основания для самонадеянности, он не знает, как вести простейшие из жизненных процессов собственного тела. Если бы его Творец, от Которого человек главным образом любит воображать себя независимым, передал ему управление хотя бы малейшим из этих существенных процессов на кратчайшее время, бедное создание жалко погибло бы.

Как с физической жизнью, так и с духовной жизнью тех, кто рожден вновь от нетленного семени Слова. Эти духовные существа нуждаются в подходящей пище; и Бог в изобилии позаботился об этой нужде. Изучая важный предмет духовного питания, мы вновь узнаем о связи между Христом, Воплотившимся Словом, и Написанным Словом. О том и другом неоднократно говорится как о пище для детей Божиих.

Третья, четвертая и пятая главы Евангелия от Иоанна говорят о сообщении вечной жизни как о даре Божием, свободно даваемом через Иисуса Христа, Сына Божия, всем верующим в Него; а шестая глава говорит о духовном питании. В ней, накормив чудесным образом толпу и тем показав Себя Тем, чьей силой умножается пища на земле, Он открывает Себя как «хлеб жизни». Дважды Он говорит: «Я есть хлеб жизни» (стихи 35 и 48), а в стихе 33: «Ибо хлеб Божий есть тот, который сходит с неба, и дает жизнь миру». Тот, Кто дает жизнь, есть Тот, Кто и поддерживает ее. И снова Он говорит: «Я есть живой хлеб, который сошел с неба» (стих 51). А о Своих словах Он говорит: «Это дух, который оживляет; плоть не приносит никакой пользы: слова, которые я говорю вам, они есть дух, и они есть жизнь» (стих 63).

Эти изречения для естественного ума, разумеется, лишены смысла; но они обращены к вере. «Как может этот человек дать нам есть свою плоть?» — вот вопрос, который задает неверующее сердце. Как Христос может сообщить Себя, чтобы поддерживать «внутреннего человека», — вопрос, на который сейчас нельзя получить ответа. Процесс непостижим для человека. Но мы видели, что процесс физического питания столь же выше человеческого постижения и противоречит всякой априорной вероятности.

Присматриваясь ближе к тому, что сказано в этой связи о написанном или произнесенном Слове Божием, мы находим, что Слово Божие «живо» в том смысле, что, как и другое живое вещество, оно обладает свойством давать питание и тем самым поддерживать жизнь. Это жизнеподдерживающее Слово. Но здесь наше внимание привлекает заметное различие. Физическая пища поднимается из земли (Псалом 104:14), а духовная пища нисходит с небес (Иоанн 6:50).

Уже упоминалось, что, изложив великую истину о духовном зачатии и рождении через нетленное семя Слова Божия, апостол Петр велит обратить внимание на духовное питание. «Как новорожденные младенцы, жаждите искреннего словесного молока, чтобы вам от него возрастать» (1-е Петра 2:1, 2). Очевидно, трехкратное повеление его Господа: «Паси овец моих», «Паси ягнят моих.» — запечатлело в нем важность духовного питания. Но для правильного кормления нужен аппетит к здоровой пище, и потому он стремится возбудить в юных христианах желание того, чем они могут расти. И он тут же связывает Слово со Христом, говоря: «Если только вы вкусили, что Господь благ».

О важности питания и поддержания новой жизни, полученной при приходе ко Христу, и о печальных последствиях, всегда вытекающих из пренебрежения подобающей пищей, служители Христовы так часто и так убедительно говорили, что вряд ли нужно останавливаться на этом. Особенно наш предмет требует отметить соответствие между способом Божиим поддерживать физическую жизнь человека пищей из живого источника и Его способом поддерживать духовную жизнь верующего пищей из живого источника, то есть из живого Слова.

Места, представляющие Слово Божие как пищу для Его детей, весьма знакомы; и, вновь напоминая о них, мы хотели бы внушить нашим читателям, что эти утверждения следует понимать не как поэтические или образные, а как совершенно буквальные, практические и в высшей степени важные. Творя человека, Бог не планировал, чтобы он жил одним хлебом, или физической пищей, но «каждым словом, которое исходит из уст ГОСПОДА» (Второзаконие 8:3). Манна была дана Его народу в пустыне, чтобы научить его этому уроку и чтобы он узнал свою зависимость от Бога. Поэтому это место и использовал Второй Человек в Своем поединке с диаволом в пустыне, ибо цель последнего была внушить человеку мысль о независимости от Бога. Так Человек Иисус Христос Мечом Духа верно и точно ударил в центральную цель Своего великого противника.

Человек должен питаться всяким словом Божиим. Ни одной части Библии нельзя пренебрегать без потери и ущерба; и можно заметить, что в Библии есть разнообразие духовной пищи, подобное разнообразию физической пищи, которую Бог предоставил для нужд физического человека. Если есть молоко для младенцев, есть и твердая пища для зрелых. И расплата за остановку в росте лежит на тех, кто остается довольным относительно слабой пищей, подходящей для младенцев, кто знает, быть может, лишь то, что грехи их прощены; как говорит апостол Иоанн: «Пишу вам, дети малые, потому что прощены вам грехи» (1-е Иоанна 2:12). Но те, кого приходится кормить молоком, то есть простейшими начальными истинами Евангелия, не опытны в слове правды. Младенцы ничего не могут сделать для себя, тем менее приготовить пищу или оказать какую-либо услугу другим. Поэтому апостол Павел, писавший евреям, упрекает некоторых из них за то, что, когда им следовало бы быть учителями, они нуждались, чтобы их снова учили начальным основам, и стали «Ибо когда по времени вам надлежало бы быть учителями, вам нужно, чтобы кто опять учил вас [тому] что есть первоосновы слова Божьего; и стали такими, которые имеют нужду в молоке, а не в твердой пище. Ибо каждый, кто употребляет молоко, неумел в слове праведности: ибо он младенец. Но твердая пища принадлежит тем, кто совершеннолетен, именно тем, у кого чувства вследствие употребления натренированы распознавать как добро, так и зло» (Евреям 5:12–14).

Иеремия говорит: «Найдены были слова твои, и я съел их» (Иеремия 15:16). Благодаря этому он нашел духовную силу, поддерживавшую его в самом трудном и тяжком служении, от которого он из-за своего робкого и чувствительного нрава отшатывался в муке души. Чтобы быть добрым и действенным служителем Христа, необходимо хорошо питаться, принимая в изобилии обильную духовную пищу, которую доставляет живое Слово. Так Павел увещевал своего чада по вере Тимофея, которому писал: «Если будешь напоминать братьям об этом, ты будешь добрый служитель Иисуса Христа, вскармливаемый в словах веры и доброй доктрины, которой ты достиг» (1-е Тимофею 4:6).

Следует отметить один практический момент в отношении процесса питания. Хотя живое существо не может постичь этот процесс и совсем не участвует в его надзоре или осуществлении, а потому не отвечает за результаты, процесс не может совершаться, если оно не примет пищу в свое существо и не прожует ее как следует. Поэтому до момента проглатывания пищи живое существо ответственно, и его воля действует. После этого процесс выходит за пределы его знания и власти. Пища может быть наилучшего качества и в величайшем изобилии, но она не дает питания, пока остается в кладовой или на столе.

Подобным образом на чаде Божием лежит ответственность принимать духовную пищу, столь обильно предоставленную, и размышлять о ней день и ночь (Псалом 1:2). Размышление над прочитанным для духовного питания — то же, что пережевывание для физического; и на это нужно время. Однако результат с избытком вознаграждает потраченное таким образом время, ибо о том, кто соблюдает это простое правило духовной диеты, мы читаем: «И будет он как дерево, посаженное при реках вод, которое приносит плод свой во время свое; и лист которого не увянет; и все, что он ни делает, преуспеет» (Псалом 1:3). Это означает плодотворную, бодрую и здоровую, преуспевающую жизнь.

Эти результаты так же верно последуют за повиновением законам духовной диеты, как физическое питание последует за вниманием к правильному принятию материальной пищи; и противоположные результаты так же верно последуют за пренебрежением этими законами в одном случае, как и в другом. Естественный ум, вероятно, потребовал бы объяснения; но вере не нужно знать процесс, ей достаточно услышать повеление. Если бы кто-нибудь отказывался принимать обычную пищу, пока ему не объяснят процесс пищеварения, он умер бы с голоду. В обоих случаях процесс непостижим, но факт несомненен.

XII. Преображающее жизнь Слово

ПИТАНИЕ Словом Божиим, хлебом жизни, необходимо должно быть полезно всему человеку, включая его умственное и физическое существо, а также духовное.

В наши дни много почтения воздается «силам ума». Интеллектуальная мощь — вот что одерживает победы в ожесточенной торговой борьбе нашего времени. Деловые люди, разумеется, остро пользуются этим положением, как видно по многочисленным и дорогостоящим объявлениям о «пище для мозга»; и многие миллионы долларов ежегодно наживают ловкие эксплуататоры этих препаратов. Это, конечно, было бы невозможно, если бы не было множества людей, внимающих уверениям, что с помощью рекламируемого средства можно произвести «новый набор мозгов».

Библия не говорит о новом наборе мозгов, но она говорит верующим: «И обновились в духе ума вашего» (Эфесянам 4:23) и: «И не сообразуйтесь с миром этим: но преобразуйтесь обновлением ума вашего, чтобы вам испытывать, что есть та добрая, и принимаемая, и совершенная, воля Божья» (Римлянам 12:2). Новому человеку нужен новый ум, и для этого сделано предусмотрение. Старый ум со всеми его привычками самопоглощенности (верным источником несчастья и недовольства), его болезненными склонностями, жаждой возбуждения и ощущений, воображениями, аппетитами, вкусами, наклонностями и желаниями и всяким превозношением, восстающим против познания Божия, должен быть вытеснен, и на его место поставлен новый ум; ибо благочестие имеет обетование жизни настоящей, как и будущей, и ее силы.

Пояснение автора к цитате: или: миром сим

Как же исполнить это повеление? Для миллионов встревоженных душ важно иметь ясный ответ на этот вопрос. И он есть. Повседневные события и атмосфера, в которой проводят время средний мужчина и средняя женщина, таковы, что производят душевные расстройства и нарушения в таких размерах, что, если бы это понимали и если бы что-нибудь могло подействовать на этот беспечный и возбужденный век, это вызвало бы повсеместную тревогу. Недавно сообщалось, что до октября 1907 года в психиатрических лечебницах штата Нью-Йорк (одного штата Союза) содержалось двадцать восемь тысяч больных и что за шесть месяцев после промышленного потрясения того месяца число их возросло на три тысячи. Поразительный рост числа самоубийств добавляет свое веское свидетельство; а частота, с которой встречаются случаи душевного подавления, бессонницы, меланхолии и других нервных расстройств, говорит о широко распространенных и коварных врагах, нападающих на средоточие рассудка, для борьбы с которыми нужны способы защиты и восстановления, лежащие за пределами возможностей медицины.

Пишущий знает по опыту неописуемые ужасы подавленных и болезненных душевных состояний и знает также, какое преображение производится «обновлением ума» согласно библейскому повелению. Для этого дивного преображения сделано полное предусмотрение, и условия, при которых оно совершается, ясно изложены и доступны каждому верующему.

В этом случае изучение слова, употребленного в повелении («преобразуйтесь»), познакомит нас с условиями, необходимыми для преображения. Кажется, это слово было отведено Святым Духом, чтобы научить важной и дивной тайне преображения верующего в подобие Христа в течение его пребывания в теле; чтобы все верующие могли сказать вместе с Павлом: «мы имеем ум Христа».

Поэтому читатель, без сомнения, будет вознагражден, если внимательно отметит употребление именно этого слова. Впервые оно встречается в евангельских повествованиях о Преображении Иисуса Христа и есть, в сущности, то самое слово, которое там переведено как «преобразился» (Матфей 17:2; Марк 9:2). Буквально слово означает «претерпел метаморфозу». «И преобразился перед ними: и засияло лицо его, как солнце, и одежда его была белой, как свет». Это вполне может служить указанием на природу предполагаемой перемены. Это перемена, которая вносит сияние небес в ум и окрашивает даже обыденные вещи отблеском небесного света.

Следующее употребление слова, как мы уже видели, — в Римлянам 12:2, где верующим повелено не быть скроенными по образцу сего века, а претерпеть метаморфозу, или преобразиться, обновлением своих умов.

Третье и последнее употребление слова ясно говорит нам, как совершается это великое преображение. Ибо Библия — весьма практичная книга. К тому же она исходит от Того, Кто совершенно понимает пределы человека, Кто знает и заявляет, что в естественном состоянии он «немощен», то есть совершенно бессилен (Римлянам 5:6). Поэтому мы можем быть уверены, что когда Бог призывает оживленную душу сделать что-либо, Он ставит необходимые для этого средства в пределы ее досягаемости. И вот в этих простых словах мы читаем условия, нужные для осуществления желаемого преображения: «Но мы все, с открытым лицом созерцая как в зеркале славу Господню, изменяемся в тот же образ от славы к славе, как самим Духом Господним.» (2-е Коринфянам 3:18).

Слово, переведенное здесь как «преображаемся», то же самое слово (метаморфозироваться, или преобразиться), употребленное в других приведенных местах; и это единственные случаи его употребления в Библии.

Учение здесь очень ясно. Когда иудеи читают Слово Божие, покрывало лежит на их сердцах, их умы ослеплены (стих 14). Или, как сказано в Римлянам 11:25: «слепота отчасти приключилась с Израилем, пока не войдет полнота язычников». Поэтому они не видят там Того, о Ком свидетельствуют Писания. Но для нас, верующих, покрывало снимается во Христе, и потому все мы, взирая, преображаемся в тот же образ божественным и неодолимым действием Святого Духа.

Если, заглядывая в Слово Божие, мы не видим там Христа, мы смотрим напрасно, ибо Он повсюду в Книге.

Следует тщательно отметить, что это преображение — не дело человека, который взирает на Христа в Слове; ибо процесс совершается, пока тот совсем не занят собой или своим преображением, а поглощен созерцанием славы Господней. Преображение совершается силой Духа Божия; и из этого места мы можем усвоить важный урок: занятие делом Духа в нас и заботы о нем могут лишь мешать этому делу. Пусть нам довольно того, что Начавший в нас доброе дело будет совершать его даже до дня Христова (Филиппийцам 1:6). Наша часть, и она должна быть также нашей радостью, — непрестанно взирать, или созерцать, славу Господню; и пока мы делаем это, мы «преображаемся» в тот же образ, и тем быстрее, чем меньше сознаем самих себя.

Отметим также, что преображение есть постепенное действие, требующее постоянства в созерцании Предмета, поставленного перед нами Святым Духом. Мало-помалу, по мере того как наш взор прикован к Нему, прежние черты и нравы, не похожие на Него, замещаются Его собственными чертами. Так дело идет «от славы в славу». Уподобление Его образу, которое есть цель Божия для всех сынов Божиих (Римлянам 8:29), совершается не так, как хотели бы некоторые, мгновенным преображением, судорожным переворотом и вытеснением ветхой природы, достигаемым возбуждением своих чувств до экстатического состояния; оно совершается постепенно, пока верующий непрестанно занят Христом («взирает»). Нет истерического кратчайшего пути к желаемому результату. Ибо Христа нужно познавать из Написанного Слова под руководством Святого Духа; и этот процесс должен продолжаться все время пребывания верующего в теле.

Так живое Слово становится устроителем и преобразователем умов тех, кто усердно его ищет. Под его могучим влиянием рассеиваются смятение мыслей, недоумения, подавленные душевные состояния и другие вредные состояния, и безмятежное спокойствие и покой ума Христова воспроизводятся в тех, кто искуплен Его драгоценной кровью.

Мы проходим через область смерти, страну последнего врага, который будет истреблен и который покорил все в этой обстановке под ноги свои (1-е Коринфянам 15:26, 27). Везде наши глаза встречают несомненные свидетельства верховного владычества смерти. Но в этой области смерти есть Живое Слово — Живое Слово в умирающем мире. Силы тления и распада не могут к нему прикрепиться, и оно смеется над нападениями своих врагов.

Но это Слово здесь не просто для того, чтобы являть жизнь, а скорее чтобы сообщать жизнь погибающим и приводить их в живое соприкосновение с новым Источником Жизни человечества, Сыном Божиим, Вторым Человеком, Господом с неба, Который жив был и мертв, и вот, жив во веки веков и имеет ключи смерти и ада (1-е Коринфянам 15:47; Откровение 1:18). Он, как Человек, перешел пропасть между царством смерти и царством жизни. Для этого Он стал «причастным плоти и крови», не чтобы улучшить плоть и кровь, а чтобы «Поскольку тогда, как дети есть участники плоти и крови, он и сам принял подобным образом участие того же; чтобы через смерть уничтожить того, кто имел власть смерти, то есть, дьявола; И избавить тех, кто из-за страха смерти всю свою жизнь были подвержены порабощению» (Евреям 2:14, 15). Сам перейдя эту пропасть, Он есть Путь жизни для всех верующих в Него, которые, услышав Его Слово — Слово жизни, — так же перешли от смерти в жизнь (Иоанн 5:24).

Это дивное предусмотрение Божие для избавления умирающих людей. Чтобы они не умерли и поскольку Бог не хочет, чтобы кто-либо погиб (2-е Петра 3:9), Он послал в этот умирающий мир Слово Жизни. Ибо Бог не есть Бог мертвых, но живых (Матфей 22:32).

В сравнении с предусмотрением Божественной мудрости, силы и благодати от Бога, Который животворит мертвых (Римлянам 4:17), как жалко глупы и тщетны все человеческие планы улучшения, исправления и возделывания того ветхого человека, который попал под владычество смерти! Люди очень изобретательны, но никто еще не выдвинул плана уничтожения смерти или избежания ее, или воскрешения мертвых. Без этого какой прок в планах улучшения? И чему они служат, как не ослеплению умов людей, чтобы те не видели истины, что они мертвы и потому находятся вне всякой силы, кроме силы Бога, воскрешающего мертвых? Конечно, эти планы — самые успешные уловки «бога века сего».

Людям нужна не нравственность, а жизнь; не чтобы смерть выглядела благопристойно, а чтобы принять дар вечной жизни; не приличные похороны, а путь из царства смерти. Многие люди выдвигали свои планы «возвышения человечества» (хотя результаты их еще не различимы); но есть только Один Человек, Который делает или когда-либо делал предложение вечной жизни. Никто другой никогда не говорил: «Я есть воскресение, и жизнь: тот, кто верит в меня, даже если и умрет, будет жить тем не менее: И всякий, кто живет и верит в меня, не умрет никогда» (Иоанн 11:25, 26). Только Он называет Себя «Источником воды живой» (Иеремия 2:13; Иоанн 4:14; 7:37) и говорит всем, страдающим жаждой смерти: «В последний день, тот великий день праздника, Иисус встал и воскликнул, говоря, Если кто жаждет, пусть придет ко мне, и пьет» (Иоанн 7:37).

Поэтому, завершая эти размышления о Живом Слове, мы повинуемся повелению: «пусть тот, кто слышит, скажет, Приди» — и с любовью повторяем последнее приглашение благодати, записанное в Слове Жизни:

(Откровение 22:17.)

Глава 8. Есть ли Бог?

ПРЕПОДОБНЫЙ ТОМАС УАЙТЛО, МАГИСТР ГУМАНИТАРНЫХ НАУК, ДОКТОР БОГОСЛОВИЯ, КИЛМАРНОК, ШОТЛАНДИЯ

Есть ли верховный личный разум, бесконечный и вечный, всемогущий, всеведущий и вездесущий, Творец, Хранитель и Правитель вселенной, присущий всему и вместе превосходящий все, милостивый и милосердный, Отец и Искупитель человечества, — это, несомненно, глубочайшая проблема, которая может волновать человеческий ум. Поскольку она лежит в основе всех религиозных верований человека — об ответственности и долге, грехе и спасении, бессмертии и будущем блаженстве, о возможности откровения, воплощения, воскресения, о ценности молитвы, достоверности чуда, действительности промысла, — с ответом на нее связано не только временное и вечное счастье отдельного человека, но и благополучие и прогресс рода. Тем не менее на нее давались самые различные ответы.

Атеист, например, утверждает, что Бога нет. Агностик заявляет, что не может сказать, есть Бог или нет. Материалист хвалится, что не нуждается в Боге, что может управлять вселенной без Него. Безумец (библейский) желает, чтобы Бога не было. Христианин отвечает, что не может обойтись без Бога.

I. Ответ атеиста

«БОГА НЕТ»

В наши дни едва ли можно обойти это смелое и уверенное отрицание, просто сказав, что теоретический атеист — совершенно исключительный образчик человечества и что его дерзкое заявление есть столько же плод невежества, сколько и нечестия. Когда в «Hibbert Journal» мы встречаем из-под пера его редактора такое утверждение: «Общество изобилует серьезными и образованными людьми, потерявшими веру в живого личного Бога и видящими, как их ближние, а также они сами в будущем уходят из жизни совершенно без надежды», и когда Блэтчфорд в английском «Clarion» пишет: «Нет Небесного Отца, нежно бдящего над нами, Своими созданиями; Он — беспочвенная тень тоскующей мечты», становится очевидно, что теоретический атеизм не вымер даже в образованных кругах и что некоторые замечания о нем все еще могут быть нужны. Пусть эти замечания будут следующими:

1. Вера в то, что Бога нет, не равнозначна доказательству, что Бога нет. Правда, и вера в то, что Бог есть, не доказывает истинности этого положения, разве что для того лица, в сердце которого эта вера пробуждена Божественным Духом. Для другого она лишена веса как довод в поддержку теистической позиции. В то же время, признавая это, важно подчеркнуть, что неверие в существование Божественного Существа не равнозначно доказательству, что Бога нет.

2. Такое доказательство по природе дела невозможно. Здесь опять-таки, может быть, правда, как утверждает Кант, что разум не может доказать (то есть логически) бытие Бога; но столь же верно, как признает тот же философ, что разум так же мало способен опровергнуть бытие Бога. Покойный проф. Колдервуд из Эдинбургского университета хорошо заметил: «Бытие Божие — истина столь очевидная, что не нуждается в доказательстве, и столь высокая, что не допускает его». Но положение меняется, когда речь идет о положительном отрицании этого бытия. Идея Бога, однажды сложившись в уме, интуитивно или как вывод, не может быть отложена без убедительного доказательства, что она обманчива и нереальна. А такого доказательства представить нельзя. Как давно заметил д-р Чалмерс, прежде чем положительно утверждать, что Бога нет, человек должен присвоить себе мудрость и вездесущие Бога. Он должен обойти весь круг вселенной, чтобы быть уверенным, что Бога нигде нет. Он должен опросить все поколения человечества и все иерархии небес, чтобы убедиться, что они никогда не слышали о Боге.

Короче, как выражает это Чалмерс: «Чтобы не знать Бога, человеку достаточно опуститься ниже уровня нашей общей природы. Но чтобы отрицать Бога, он должен сам быть Богом».

3. Отрицание бытия Божия не оправдывается неспособностью различить следы присутствия Бога во вселенной. Проф. Гексли, который однажды описал себя в письме к Чарльзу Кингсли как «именно то, что христианский мир называл и, насколько он мог судить, справедливо называл атеистом и неверующим», по-видимому, думал, что оправдывается. «Я не вижу, — писал он, — ни тени, ни черточки свидетельства, что Великое Неведомое, лежащее в основе явлений вселенной, стоит к нам в отношении Отца, любит нас и печется о нас, как утверждает христианство». Блэтчфорд с равным ударением заявляет: «Я не могу поверить, что Бог — личный Бог, вмешивающийся в человеческие дела. Я не вижу ни в науке, ни в опыте, ни в истории никаких признаков такого Бога или такого вмешательства». Однако ни один из этих писателей, надо полагать, по размышлении не выдвинул бы свою неспособность видеть следы или слышать голоса Творца как доказательство несуществования Творца, как слепой не стал бы утверждать, что нет солнца, потому что он его не видит, а глухой — что нет звука, потому что он никогда его не слышал. Неспособность Гексли и Блэтчфорда видеть или слышать Бога может служить, и, без сомнения, служит, объяснением их атеистического символа веры, но уж конечно не оправданием его, ибо более глубокий мыслитель, чем любой из них, сказал: «Ибо невидимое его от сотворения мира ясно видимо, будучи понимаемо посредством того, что создано, именно вечная сила его и Божество; так что они без извинения».

Пояснение автора к цитате: неверующие

4. Большинство человечества, не только в христианских странах, но и в языческих землях, с начала мира до наших дней верило в существование Верховного Существа. Они, как говорит Павел, нередко «И славу нетленного Бога изменили в образ, сделанный подобно тленному человеку, и птицам, и четвероногим, и пресмыкающимся»; но глубоко в их природе, как бы ни была она унижена грехом, лежало представление о Сверхчеловеческой Силе, которой они обязаны верностью и милость которой необходима для их счастья. Плутарх говорил, что в его время человек мог исходить весь мир и не найти города без храмов и богов; в наши дни приводились отдельные случаи племен — андаманцев сэром Джоном Леббоком и огнеземельцев адмиралом Фицроем, — которые не обнаружили признаков знания Бога или религии. Но по меньшей мере спорно, не потерпели ли исследователи, чьи свидетельства выдвигаются для таких случаев, неудачу в обнаружении следов искомого либо из-за незнакомства с языком туземцев, либо из-за исходного допущения, что религиозные представления туземцев должны быть столь же возвышенны, как их собственные. Во всяком случае, по принципу, что исключения подтверждают правило, можно считать неоспоримым, что огромное большинство человечества имело какое-то представление о Верховном Существе; так что если истинность или ложность положения «Бога нет» определять подсчетом голосов, вопрос решается отрицательно, то есть против символа веры атеиста.

II. Признание агностика

«Я не могу сказать, есть Бог или нет»

Не утверждая догматически, что Бога нет, агностик практически дает понять, что есть Бог или нет — никто сказать не может и это не очень важно; что человек со своими высочайшими силами мысли и разума и лучшими средствами исследования не может вступить в общение с Богом или получить надежные сведения о Нем, может лишь выстроить воображаемый образ, как преувеличенного или разросшегося человека, и назвать его Богом, — иными словами, может лишь создать Бога по своему образу и подобию, не будучи уверен, стоит ли за ним какая-либо соответствующая действительность, а если и стоит, можно ли сказать, что эта действительность достигает меры Божественного Существа или заслуживает названия Бога. Агностик не отрицает, что за явлениями вселенной может быть Сила, но есть ли она, и если есть, то Сила ли это или Личность, — относится к неведомому и непознаваемому, так что практически, поскольку Бог находится вне и за пределами сферы человеческого знания, никогда не может иметь значения, есть Бог или нет, — это никогда не может быть больше чем предметом любопытных рассуждений, вроде тех, что занимают досуг некоторых астрономов, есть ли обитатели на планете Марс или нет.

В таком изложении символ веры агностика подвержен серьезным возражениям.

1. Он совершенно игнорирует духовный фактор в природе человека — либо вовсе отрицая существование души, либо считая ее лишь функцией тела; либо, если и видит в ней отдельное сущее, отличное от тела, и употребляет ее способности, чтобы постигать внешние предметы и рассуждать о них, то все же отрицает ее способность различать духовные действительности. В любом из этих случаев он опровергается и Писанием, и опытом. От Генезиса до Откровения Библия исходит из допущения, что человек — больше чем «шесть футов глины», «искусно изваянной и чудесно сочлененной», что «есть дух в человеке» и что этот дух способен не только постигать невидимое, но и входить в соприкосновение с Богом и быть тронутым Им, или, по выражению Писания, видеть и знать Бога и быть видимым и познаваемым Им. И нельзя отрицать, что человек сознает себя большим, чем одушевленная материя, и способным постигать больше того, что входит в круг его чувств, ибо он может и в самом деле имеет идеи и питает чувства, не имеющие по крайней мере прямой связи с чувствами, и может порождать мысли, эмоции и волевые акты, не возбужденные внешними предметами. А что до познания Бога, христианский опыт подтверждает истину Писания, когда оно говорит, что это знание — не образное выражение и не иллюзия ума, а трезвая действительность. Так же несомненно, как это может выразить язык, что Авраам и Иаков, Моисей и Иошуа, Самуил и Давид, Исаия и Иеремия нисколько не сомневались, что знают Бога и познаны Им; и ныне существуют множества христиан, которых нелегко было бы убедить, что они не могли и не знали Бога, хотя и не через посредство чувств или даже чистого разума.

2. Он принимает как само собой разумеющееся, что вещи нельзя познать надлежащим образом, если не познать их полностью. Это положение, однако, нельзя отстоять ни в науке, ни в философии, ни в обыденной жизни, ни в религиозном опыте. Наука знает, что есть такие вещи, как жизнь (растительная и животная) и сила (например, электричество и магнетизм), но признает свое неведение о том, что такое жизнь и сила по своей сущности: все, что понимается о них, — это их свойства и действия. Философия может изложить законы мышления, но бессильна разгадать тайну самой мысли, как она возбуждается в душе нервными движениями, вызванными впечатлениями извне, и как может выражать себя, порождая встречные движения в теле. В обыденной жизни люди знают друг друга достаточно для всех практических целей, сознавая, что в каждом есть глубины, которых другой не может измерить, поскольку каждый отделен от другого тем, что проф. Доддс называет «пределами личности». И в религиозном опыте дело не иначе. Христианин, подобно Павлу, может без труда сказать: «Христос живет во мне», но не может объяснить ни себе, ни другим, как. Поэтому следует отвергнуть вывод, будто, поскольку конечный ум не может полностью постичь бесконечное, он вообще не может знать бесконечное и должен навсегда оставаться в неопределенности, есть ли Бог или нет. Писание, надо заметить, не говорит, что какой-либо конечный ум может полностью исследовать Бога; но оно говорит, что люди могут познавать Бога из сотворенного Им и особенно из Образа Его Самого, данного в Иисусе Христе, так что, если они не познали Его, они безответны.

3. Он по существу подрывает основы нравственности. Ибо если нельзя сказать, есть Бог или нет, как можно быть уверенным, что есть вообще что-либо вроде нравственности? Различия между добром и злом, которые человек делает, направляя свое поведение, могут быть совершенно беспочвенными. Правда, можно бороться за их поддержание из осмотрительной заботы о будущей безопасности, из желания оказаться на выигрышной стороне на случай, если Бог все-таки есть. Но сомнительно, чтобы повелительное «должно» долго звучало в душе, если однажды будет сделан вывод, что никто не может сказать, есть ли за явлениями природы или сознания Бог или нет. Нравственность, как и религия, не может опираться на неопределенности.

III. Хвастовство материалиста

«Мне не нужен Бог, я могу управлять вселенной без него»

Дайте ему лишь для начала океан атомов и силу, приводящую их в движение, и он тотчас объяснит тайну творения. Если у нас есть то, что он называет научным воображением, он позволит нам увидеть весь процесс — как молекулы или атомы кружатся и вихрятся, танцуют и скачут, соединяются и разделяются, наступают и отступают, выбирают партнеров и образуют группы, смыкают ряды и снова размыкают их, строят заполняющие пространство массы, становятся все горячее, летя по пространству, и кружатся все быстрее, пока от одной лишь скорости не раздуваются и не лопаются, после чего распадаются на осколки и остывают до целой планетной системы.

Пригласив нас взойти на этот земной шар, материалист покажет нам, как в течение долгих веков, достигающих миллионов лет, отлагались разные породы, образующие земную кору. Более того, если мы нырнем с ним на дно океана, он укажет первую крупицу мертвой материи, ожившую, — протоплазму, хотя сказать, когда и как, он не может. Поразив нас этим, он поведет нас вверх по Великой Лестнице Природы с ее 26 или 27 ступенями и расскажет, как на этой ступени растение выросло в животное и как после многих следующих ступеней животное стало человеком, и так развернется вся эволюционная драма.

Однако об этой теории вселенной уместно сделать такие замечания:

1. Взятая в полной цене, с безусловным признанием мнимых научных фактов, на которых она основана, она есть в лучшем случае лишь вывод или рабочая гипотеза, которая может быть верной, а может и не быть и которая, конечно, не может претендовать на то, чтобы быть вне спора.

2. Далеко не добившись всеобщего признания, она была отвергнута учеными высочайшей репутации. «Теория Канта—Лапласа о происхождении солнечной системы из кружащихся масс туманной материи, пока кольца не отлетели и не стали мирами, которые мы видим, — говорит один немецкий писатель, — не может более защищаться ни одним ученым» («Neue Kirchliche Zeitschrift», 1905, с. 957). Попытку объяснить таким путем происхождение вселенной, говорит Мерц, можно описать как «принадлежащую к роману науки» («История европейской мысли в XIX веке», с. 285). В самом деле, сам Лаплас выдвигал ее «с большой осторожностью и лишь как вероятное предположение» (там же, с. 285). Что до происхождения человека от низших животных, достаточно вспомнить, что покойный проф. Вирхов утверждал: «Мы не можем назвать откровением науки то, что человек происходит от обезьяны или от какого-либо другого животного» («Nature», 8 декабря 1877 г.); что проф. Паульсен, говоря о Геккеле, замечает: «Он принадлежит уже к умершему поколению» и называет его теорию материалистической эволюции «примером невероятного легкомыслия в обращении с серьезными проблемами» (см. «Princeton Review», октябрь 1906 г., с. 443); что проф. Э. фон Пфеннигсдорф заявляет, что «материалистическое объяснение мира несостоятельно» (см. «Theologische Rundschau», 1905, с. 85); что Флейшман в книге «Теория происхождения» вообще отрицает эволюцию; что д-р Рудольф Отто признает, что «популярный дарвинизм („вульгарный дарвинизм“)», под которым он разумеет «что человек в действительности происходит от обезьян», «теоретически ничтожен» («Натурализм и религия», с. 94); и что проф. Петтигрю из Сент-Эндрюсского университета пишет: «Нет, как мне кажется, никакого доказательства, что человек происходит прямо от обезьяны, а косвенно — от моллюска или монады» («Замысел в природе», т. III, с. 1324).

3. Допуская все, чего требуют эволюционисты, — что из материи и силы развился нынешний космос, — остается вопрос: исключает ли это или делает ненужным вмешательство Бога как первого двигателя в этом процессе? Если да, хотелось бы знать, откуда взялись материя и сила. Ибо атомы или молекулы, которые прежде считались предельными и неделимыми, ныне наукой признаны состоящими из частей и способными разлагаться на мириады электронов; и вряд ли можно предположить, что они сами себя создали. Кроме того, хотелось бы знать, как эти атомы или электроны стали притягивать и отталкивать друг друга и образовывать соединения, если за ними не было первоначальной причины и перед ними не было цели? Даже если материю истолковать как форму энергии или силы, трудность не устраняется, ибо сила в последнем анализе есть исход воли, а воля подразумевает разум, или сознательную личность.

От этого вывода нельзя уйти иначе, как допустив, что материя и сила существовали от вечности; в таком случае они должны были содержать в себе зародыши жизни и разума — иными словами, сами должны были быть Богом — в возможности, если не в бытии, потенциально, если не действительно. Но против этого пантеистического допущения всегда будет стоять трудность объяснить, как или почему Бог, скрытый в материи или силе, так долго доходил до сознания в человеке и как до появления человека скрытый Бог, будучи бессознательным, мог направлять эволюционный процесс, сформировавший космос. Пока на эти вопросы не будет дано удовлетворительных ответов, принять материалистическое решение вселенной будет невозможно.

IV. Желание (библейского) безумца

«Я хочу, чтобы Бога не было»

Этому возражению нужно уделить лишь несколько слов, ибо безумец говорит не в уме своем, а лишь в сердце своем, что нет Бога. У него желание — отец мысли. Втайне убежденный в уме, что Бог есть, он предпочел бы, чтобы Его не было. Так ему было бы удобнее. Но тот факт, что он не может дойти до категорического отрицания бытия Божия, — косвенное свидетельство врожденного убеждения, которым обладает человеческое сердце, что есть Бог, в Котором человек живет, и движется, и существует.

V. Заявление христианина

«Я не могу обойтись без Бога. Без Бога я не могу ни объяснить вселенную вокруг меня, ни истолковать Иисуса Христа над мной, ни понять духовный опыт во мне»

1. Без Бога материальная вселенная вокруг христианина есть и остается загадкой, приводящей в недоумение.

Когда он обозревает ту часть вселенной, которая открыта его взору, он видит знаки мудрости, силы и благости, неотразимо наводящие на мысль о Боге. Когда он смотрит на звездный небосвод с его бесчисленными шарами и размышляет об их расположении и порядке, их уравновешенности и круговращении, он инстинктивно заключает, что эти сияющие солнца и системы должны были быть созданы, устроены и поддерживаемы Божественным Разумом. Когда, ограничив внимание землей, на которой стоит, он замечает повсюду видимые признаки замысла, или приспособления средств к цели, о чем свидетельствуют, например, постоянство законов и сил природы, бесконечное разнообразие природных форм, неодушевленных и одушевленных, их дивная постепенность не только в видах, но и во времени появления, и чудесное приспособление органов к среде, он чувствует себя вынужденным заключить, что все это не результат слепого случая и не самопроизвольное порождение материи, которая сама по себе, насколько ему известно, бессильна, безжизненна и неразумна, а может быть лишь делом рук Творческого Разума. Когда он далее размышляет, что во всем круге человеческого опыта никогда не наблюдалось следствий без причин; что замыслы никогда не наблюдались задуманными или осуществленными без замыслителей и мастеров; что мертвая материя никогда не наблюдалась возникающей к жизни ни самопроизвольно, ни применением средств; что один род жизни никогда не наблюдался превращающимся самопроизвольно или превращаемым искусственно в другой — ни растение в животное, ни животное в человека; и когда, наконец, следуя руководству науки, он усматривает, что в восходящем ряду, или эволюции, природы за мертвой материей после промежутка, быть может, в миллионы лет последовала растительная жизнь, за нею животное существование, а за ним человек — в точности как утверждает Писание, — он вновь чувствует себя замкнутым в заключении, что весь космос должен быть созданием разума, и притом Верховного Разума, бесконечно могущественного, мудрого и благого. Подобно еврейскому псалмопевцу, он чувствует побуждение сказать: «О ГОСПОДЬ, как многочисленны дела твои! в мудрости ты совершил их всех» (Псалом 104:24).

Если философ возразит, что этот довод не обязательно требует Бесконечного Разума, а только мастера, способного построить такую вселенную, как нынешняя, ответ в том, что, если бы такой мастер существовал, он сам нуждался бы в объяснении, ибо существа конечные должны были начать быть и потому должны были иметь причину.

Следовательно, этому мастеру должен был предшествовать другой, больший его, а тому — другой, еще больший, и так до бесконечности вспять. Отсюда Кант утверждал, что чистый разум не может доказать бытие Бога, а лишь бытие подходящего демиурга, или строителя мира. Но это рассуждение ошибочно. Человеческий ум не может остановиться на бесконечной последовательности следствий без Первопричины, подобно цепи, ни на чем не висящей. Сам Кант, по-видимому, признавал неудовлетворительный характер своей логики, ибо, изгнав Бога из вселенной как Творца, он пытался вновь ввести Его как Верховного Нравственного Правителя.

Но если нравственную природу человека нельзя объяснить без Верховного Нравственного Законодателя, то на каком основании можно рассуждать, будто интеллектуальная природа человека требует менее чем Верховного Разума?

2. Без Бога христианин не может объяснить себе Личность Иисуса.

Оставляя в стороне то, о чем Евангелия сообщают о Его рождении от Девы (хотя мы не считаем повествования неисторическими или записанный факт невероятным) и сосредоточив внимание исключительно на четырех записях, христианин различает личность, которую нельзя объяснить обычными началами. Дело не только в том, что Иисус совершал дела, каких не совершал никто другой, и произносил слова, каких никогда не слетало со смертных уст; дело в том, что, кроме того, Его жизнь была жизнью несравненной доброты — неутомимого человеколюбия, самоотверженной любви, смиренного самоуничижения, терпеливой кротости и безупречной чистоты, — какой никогда прежде не видели на земле и какой никогда с тех пор не выказал никто из Его последователей. Дело в том, что Иисус, будучи такой личностью, как описали те, кто видел славу Его, славу как Единородного от Отца, полного благодати и истины, выдвигал такие притязания и требования, которые совершенно не подобали устам простого человека, а тем более грешного: называл Себя Светом миру и Хлебом жизни; говорил, что имеет власть прощать грехи и воскрешать мертвых; что существовал до прихода на землю и вернется в это предсуществующее состояние, когда закончится Его дело, а дело это — умереть за грехи людей; что Он воскреснет из мертвых и вознесется на небо — и то и другое Он действительно исполнил; и утверждал, что Он Сын Божий, равный Отцу и будущий Судия человечества. Христианин, изучая эту картину, замечает, что, хотя ей принадлежат черты человека, она носит и образ Бога, и рассуждает: если эта картина писана с жизни (а как иначе она могла быть написана?), то Бог некогда ходил по этой земле в лице Иисуса. Для христианина другого вывода быть не может. Конечно, не вывод Нового Богословия, которое делает Иисуса грешным человеком, отличая Его от Христа, так называемого идеального образа символов веры, и называя Его божественным лишь в том смысле, в каком божественны другие люди, хотя в меньшей степени, чем Он. Но даже Новое Богословие не может уйти от следствий собственного исповедания. Ибо если Иисус был божественнейшим человеком, жившим на земле, то, естественно, Его слово должно иметь больший вес, чем слово кого бы то ни было, а Он решительно учил не только, что есть личный Бог, Сыном Которого Он был, но и что люди должны молиться: «Отче наш, сущий на небесах».

3. Без Бога христианин не может понять факты собственного сознания.

Возьмем прежде всего идею Бога, которой он оказывается обладающим, достигнув возраста разумения и ответственности. Как случается, что эта великая идея возникает в нем, если такого существа, как Бог, нет, — он понять не может. Сказать, что он просто унаследовал ее от родителей или впитал от современников, — значит не решить проблему, а лишь отодвинуть ее от поколения к поколению. Вопрос остается: как эта идея впервые возникла в душе? Ответить, что она постепенно выросла из тотемизма и анимизма, исповедуемых низшими расами, которые под влиянием суеверных страхов представляли материальные предметы обитаемыми призраками или духами, — столь же уклонение от проблемы. Ибо снова возникает вопрос: как эти низшие расы пришли к понятию духов в отличие от тел или материальных предметов вообще? Если ответят, что почитание умерших предков породило понятие Бога, придется далее спросить, каким ходом рассуждения они были приведены от понятия стольких богов, сколько было умерших предков, к понятию одного Верховного Божества, или Господа всех. Единственное удовлетворительное объяснение скрытого сознания Бога, которым человек во все века и во всех землях оказывался обладающим, состоит в том, что оно — одно из внутренних созерцаний души, часть умственного и нравственного убранства, с которым она приходит в мир; что вначале эта идея, или интуиция, лежит в душе как зерно, которое постепенно раскрывается по мере того, как душа вступает в полное обладание своими силами и к ней обращается внешняя природа; что, если бы грех не вошел в мир, эта идея, или интуиция, повсюду расцвела бы пышным цветом, наполнив душу ясным и лучезарным представлением о Божественном Существе, по образу Которого она создана; но что теперь, вследствие губительного влияния греха, эта идея, или интуиция, повсюду более или менее затуманена и ослаблена, а у языческих народов извращена и унижена.

Далее, восходя к собственно религиозному опыту обращения, христианин встречает целый ряд, или группу, явлений, которые для него необъяснимы, если нет Бога. Сознавая перемену, отчасти умственную, но главным образом нравственную и духовную, перемену столь полную, что она равна внутреннему перевороту, что Писание называет новым рождением или новым творением, он не может возвести ее ни к воспитанию, ни к среде, ни к философским размышлениям, ни к соображениям благоразумия.

Единственное разумное объяснение, какое он может дать, состоит в том, что его схватила невидимая, но Сверхчеловеческая Сила, так что он чувствует себя вынужденным сказать, как Павел: «Но благодатью Божиею есмь то, что есмь». И не только так, но и в результате этой внутренней перемены своей природы он осознает, что стоит в новом отношении к той Верховной Силе, которая оживила и обновила его, что может и действительно вступает в личное общение с Нею через Иисуса Христа, обращая к Нему молитвы и получая от Него благодеяния и благословения в ответ на эти молитвы.

Эти опыты, которые сознает христианин, нехристианин может назвать иллюзиями, но для христианина они — действительности; и, будучи действительностями, они делают для него просто невозможным верить, что Бога нет. Скорее они внушают ему уверенность, что Бог есть и что Он «есть награждающий тех, кто старательно ищет его» и что «Ибо от него, и через него, и к нему, всё: которому да будет слава вечно. Аминь» (Евреям 11:6; Римлянам 11:36).

Глава 9. Бог во Христе — единственное откровение Отцовства Бога

РОБЕРТ Э. СПИР

«Будут изгонять вас из синагог: и наступает время, что всякий, убивающий вас, будет думать, что он несет служение Богу. И это будут делать вам, потому что не познали ни Отца, ни меня.» (Иоанн 16:2, 3).

Эти слова наводят на мысль, что человеку недостаточно просто верить в Бога. Все зависит от того, в какого бога он верит. Поначалу довольно поразительно и неожиданно то сравнение, которое наш Господь проводит здесь между простой верой в Бога с возможными ужасными нравственными последствиями, с одной стороны, и познанием Бога во Христе с его верными нравственными плодами — с другой. И урок, по-видимому, в недостаточности всякой религиозной веры, которая не признает откровения Отца в Иисусе Христе и не знает Иисуса Христа как Бога. Нам несколько трудно ввести такую великую мысль в нашу жизнь, и все же наш Господь выражает ее с несомненной ясностью: с одной стороны — нравственная недостаточность простой веры в Бога; с другой — нравственная и духовная достаточность признания Бога как Отца, явленного во Христе как Боге.

Теизма недостаточно

В первом из этих двух стихов наш Господь совершенно ясно излагает первую из этих двух мыслей. Он не видел достаточной гарантии нравственной прямоты и справедливости в простой теистической вере. Он претерпел в Своей собственной смерти возможные горькие плоды простой теистической веры. Люди, предавшие Его смерти, были пылкими верующими в Бога и думали, что оказывают Богу прекрасную услугу, распиная Сына Божия. И Он сказал Своим ученикам, что придет день, когда добросовестные люди будут считать, что служат Богу, казня их, и что те, кто предаст их смерти, будут не дурными людьми, а людьми, думающими, что, убивая их, исполняют волю Божию.

Мы видим в точности ту же великую ошибку и в наши дни. Для человека недостаточная защита — верить в одного Бога. Нет в мире более строгих монотеистов, чем мусульмане, а некоторые говорят нам, что в Индии нравственное положение мусульман даже хуже нравственного положения окружающих их многобожников-индусов. Дело не столько в том, во скольких богов вы верите. Я лучше поверил бы в трех добрых богов, чем в одного злого. Одна религия выше другой не потому, что у нее меньше или больше богов, чем у той, а потому, что характер ее богов выше характера богов той. Наш Господь вполне понимал, что простая вера в Бога не сделает человека хорошим, что человек может верить в Бога и быть убийцей или прелюбодеем, он может верить в Бога и казнить самих апостолов Иисуса Христа и думать, что тем оказывает Богу великую услугу.

Добросовестности недостаточно

Мне кажется, стоит ненадолго остановиться здесь, чтобы мимоходом заметить, как легко человеку впасть в добросовестное заблуждение и преступление. Не оправдание поведению человека сказать, что он добросовестно доволен тем, что сделал. Полагаю, что большинство дурных дел совершалось при полной чистой совести и что большинство грехов, которые мы совершаем сегодня, мы совершаем с совершенно чистой совестью. Есть такая вещь, как нравственная цветовая слепота, столь же реальная, как физическая цветовая слепота. Не так давно я посетил одну из наших известных школ для девочек и беседовал с одной из учительниц, которая сказала, что, по ее мнению, не так уж важно, во что верит и что делает ученица, лишь бы она была добросовестна в своей вере и поведении. Я сказал ей, что, должно быть, очень легко учиться у нее, если неважно, правильно ли ответишь, лишь бы добросовестно искренне говорил то, что говоришь. Она могла бы получить два абсолютно противоположных ответа на вопрос и поставить каждому из них высший балл. Все основания нравственной вселенной рушатся под человеком или женщиной, берущими такой взгляд, что на самом деле нет никакого объективного мерила добра и зла, что все зависит от того, что чувствует человек, и что если он только чувствует себя спокойно, то все в порядке. Эти люди, собиравшиеся предать смерти учеников Иисуса Христа, не испытывали по этому поводу угрызений совести. Они думали, что, делая это, оказывают Богу услугу. Мысль, которую наш Господь хочет выразить, такова: мерила человека зависят от его понятия о Боге, и Он не видел гарантии нравственной прямоты и справедливости в жизни человека иначе как при условии, что этот человек усвоил откровение о Боге как Отце, данное в Иисусе Христе, и сам знает Иисуса Христа как Бога.

Упоминание Христом «Отца»

Здесь нет места проследить эту великую мысль через все учение нашего Господа, но было бы хорошо и полезно, если бы многие из нас взяли четыре Евангелия, сели с двумя листами бумаги и записали на одном листе все, что Иисус говорил об Отце, а на другом — каждое упоминание в учении Христа имени Бог. Недавно я прочитал с этой мыслью последние беседы Иисуса у Иоанна. Всего четыре раза Иисус хотя бы упоминает имя Бога, тогда как об Отце говорит не менее сорока раз. Очевидно, наш Господь считал, что Его великая весть людям — весть о Боге как Отце, явленном в Его собственной жизни, и считал это великой практической нравственной истиной, которая должна спасти людей от тех заблуждений суждения, поступка и характера, относительно которых человек не имеет верной гарантии при одной лишь монотеистической вере.

В отношении к нашей религиозной вере

1. Думаю, мы могли бы теперь сразу перейти к самой сути, рассмотрев прежде всего отношение этого откровения об Отческом характере Бога, данного Иисусом Христом в Самом Себе, к нашей собственной религиозной вере. Мы начинаем наш христианский символ веры заявлением: «Верую в Бога Отца Вседержителя». Я убежден, что никто не может говорить эти слова искренне и честно, с умственным пониманием того, что он говорит, если не говорит их, прочно опираясь ногами на евангельское убеждение; ибо мы практически ничего не знаем о Боге как Отце, кроме того, что узнаем из откровения о Боге как Отце в Иисусе Христе. Иногда говорят, что идея Бога как Отца была в Старом Завете, и в некотором смысле, без сомнения, мы можем найти ее там: в одном — патриотическом смысле, в другом — поэтическом. Евреи думали о Боге как об Отце, национальном Отце Израиля.

Время от времени у пророков бывает блестящий порыв, содержащий эту идею, как когда Иеремия, взывая от лица Бога, говорит: «Я стал отцом Израилю, и Ефрем — первенец Мой». Или когда сам Израиль взывает через Исаию: «Но ныне, О ГОСПОДЬ, ты есть отец наш; мы – глина, а ты – горшечник наш; и все мы есть дело руки твоей». Но в каждом смысле это своего рода националистическое представление о Боге как об Отце всего народа Израиля. И даже когда нота звучит поэтически, она все еще патриотична. Обратитесь как-нибудь к 102-му псалму, где лучшее ее выражение: «Как отец жалеет своих детей, так жалеет ГОСПОДЬ тех, кто боится его», и даже там это национальный возглас. Или обратитесь к 88-му псалму, и там тоже это национально и патриотично: «Он будет взывать ко мне, Ты отец мой, Бог мой, и скала спасения моего». И если во всем великом корпусе религиозной поэзии Израиля есть лишь две-три отчетливые ноты отцовства Бога, мы не можем верить, что эта идея занимала очень большое место в сердце Израиля. А в самом последнем из всех старозаветных пророчеств упрек Бога именно в том, что израильтяне не хотели считать Его своим Отцом и что даже политическое понятие о Боге как Отце народа не было действительностью в опыте людей.

Новое понятие

Откровение Бога как Отца людей было практически новым понятием, явленным в учении и в жизни нашего Господа Иисуса Христа, и не только в Его учении. Мы никогда не узнали бы Бога как Отца одним лишь посланием Иисуса Христа; мы никогда не смогли бы представить, каково было понятие Христа о Боге, если бы не видели это понятие воплощенным в самой Личности Иисуса Христа. Дело не только в том, что Он рассказал нам, каков Бог. Он сказал, что, когда Он ходил перед людьми, Он Сам был един с Отцом, на Которого могут взирать глаза людей: «Иисус говорит ему, Я есть путь, истина, и жизнь: никто не приходит к Отцу, кроме как через меня. Если бы вы знали меня, вы знали бы и Отца моего: и отныне вы знаете его, и видели его. Филипп говорит ему, Господь, покажи нам Отца, и достаточно нам. Иисус говорит ему, Столько времени я с вами, и ты еще не знаешь меня, Филипп? тот, кто видел меня, видел Отца; и как говоришь ты тогда Покажи нам Отца? Разве ты не веришь, что я в Отце, и Отец во мне? слова, которые я говорю вам, я говорю не от себя: но Отец, который пребывает во мне, он делает дела» (Иоанн 14:6–10).

Иоанн и Матфей

Мы не можем отделить христологические элементы Евангелия от Евангелия. Такую попытку делают, отвергая Евангелие от Иоанна, и тогда нам говорят, что с исчезновением Евангелия от Иоанна подлинное дело Христа состояло лишь в Его вести, открывающей людям Отца, а христологический характер, который мы налагаем на Евангелие, был навязан ему позднее и не лежал в уме и мысли самого Иисуса Христа. Но я не понимаю, как люди могут держаться такого взгляда, пока не вырежут также 11-ю главу Матфея. Христос излагает там по существу христологический характер Своего евангелия так же несомненно, как это изложено где-либо в Евангелии от Иоанна: «Все передано мне Отцом моим: и никто не знает Сына, кроме Отца; и Отца не знает никто, кроме Сына, и всякого, кому Сын откроет его». Я хочу сказать вот что: единственная защита унитарианской позиции — разрывание Евангелия на части, так что его уже невозможно узнать как Евангелие. Нельзя оторвать откровение Христа об отцовстве Бога от личности Христа. Он явил отцовство Бога не тем, что говорил; Он явил отцовство Бога тем, что Он был; и это своего рода умственное недоразумение — взять некоторые Его слова и сказать, что эти слова дают нам право верить в Бога как в нашего Отца, отвергая Иисуса Христа как Его Божественного Сына, и думать, что можно держаться первого члена нашего христианского символа веры, не переходя ко второму его члену: «И в Иисуса Христа, Сына Его единственного, Господа нашего».

Христос — все

Если мы с вами вычтем из нашего понятия о Боге то, чем мы обязаны личности Иисуса Христа, у нас практически ничего не останется. Ученики знали, что у них останется немногое. Когда было предложено, чтобы они отделились от Христа и от откровения, которое Он совершал, эти люди остолбенели. «Как же, Господи, — сказали они, — что же с нами будет? Нам некуда идти. Ты имеешь глаголы вечной жизни. В иудаизме для нас больше нет ничего». Монотеизм был в иудаизме; откровение Бога было в иудаизме; но для учеников это было ничто теперь, когда они увидели то славное видение Отца Его, открытого людям в Иисусе Христе, Его Сыне. Из этого, по-видимому, следует, что наше отношение к Иисусу Христу определяет нашу жизнь в Отце и что воображение, будто у нас есть жизнь в Отце, основанная на отвержении притязаний Иисуса Христа, — воображение, под которым нет совершенно никакого основания. Возьмем те великие слова нашего Господа: «Кто не любит меня, тот не соблюдает слов моих: и слово, которое вы слышите, не есть мое, но Отца, который послал меня… Иисус ответил и сказал ему, Если кто любит меня, он будет соблюдать слова мои: и Отец мой возлюбит его, и мы придем к нему, и обитель нашу у него создадим». Во всех этих последних беседах Иисуса вы встречаете два термина — «слово» и «слова». По-гречески это не просто единственное и множественное число одного слова. Слово, которое здесь переведено «слово», то же самое слово, что в начале этого Евангелия переведено «Слово», логос, и оно не означает изречений Иисуса, не означает того, что Иисус говорил, не означает идеалов жизни, которые воздвиг Иисус. Мы не исполняем это условие, когда пытаемся быть добрыми и бескорыстными и повиноваться Золотому правилу. То, что Иисус излагает там как условие правильного отношения к Богу, — это принятие человеком внутренней тайны Его собственной жизни, сознательное предание человеком себя великим началам, лежащим в основе характера и личности Иисуса, сочувственный союз с Ним Самим. И Он подытожил все в тех словах к Филиппу: «тот, кто видел меня, видел Отца». В этом смысле, говорю я, мы с вами не можем честно заявлять, что «веруем в Бога Отца», если не идем дальше и не говорим: «И в Иисуса Христа, Сына Его единственного, Господа нашего», ибо мы практически ничего не знаем о Боге как Отце, кроме того, что было открыто о Боге как Отце в Том, Кто сказал: «Я и Отец мой есть одно». Веруем ли мы в отцовство Бога в этом смысле?

Практическое применение

2. Быть может, мы лучше ответим на этот вопрос, если пойдем дальше и спросим во-вторых: осуществляем ли мы в своих жизнях все практические следствия этого откровения об Отческом характере Бога в Иисусе Христе? Во-первых, подумайте, как оно истолковывает тайну и испытание жизни. Ведь жизнь есть просто загадка на одной лишь теистической гипотезе. Мы не получаем совершенно никакого утешения, никакого света, никакого просвещения относительно того, что знаем как великую проблему жизни, от простой веры в Бога. Она становится понятной для нас лишь тогда, когда мы понимаем Бога как нашего Отца в том смысле, в каком Его открыл Иисус Христос. Д-р Бэбкок выражал это простой фразой: «Вы должны принять одно из двух толкований. Вы должны читать свою жизнь в терминах судьбы или читать ее в терминах отцовства». Когда я принимаю откровение о Боге, данное в Иисусе Христе, моя жизнь все равно остается для меня трудной проблемой. Многое в ней все еще ужасно запутано и трудно; но я начинаю получать немного света на ее глубокие и непроницаемые тайны. Именно с этой точки зрения автор великого Послания к Евреям полагал, что у него есть ключ к тайне его собственной жизни, к ее наказанию, к тяжкой и жгучей дисциплине, через которую, как он видит, мы все проходим. Лишь когда он представил себя сыном великого Горшечника, Который Сам придает форму глине, тайна начала немного рассеиваться на его пути. И именно так, помните, Христос получил свет на тайну Своей жизни: «не моя воля, но твоя, да будет». Только когда Он помнил характер Бога как Своего Отца и глубоко на нем опирался, те великие испытания, через которые Он проходил, обретали для Него полную понятность. В конце концов, не причудой было сочетание двух великих идей Исаии: живой идеи отцовства Бога и образной идеи Бога как Горшечника, придающего форму Своей глине. Только так мы понимаем обе стороны нашей человеческой жизни. Мы обращаемся к Рабби Бен Эзре и видим там тайну разгаданной:

«Он вовлек тебя в этот пляс

податливых обстоятельств;

Настоящее, что ты, вишь, хотел бы остановить, —

лишь механизм, чтобы

придать душе твоей склон,

испытать тебя и выпустить, довольно оттиснутой».

Когда колесо вращается быстро и рука Горшечника кажется жестокой над глиной, а трение полно ужасного жара, мы начинаем кое-что во всем этом понимать, осознавая, что рука Горшечника — рука Отца, придающая форму жизни Своего сына отеческой дисциплиной. «Если вы терпите наказание, Бог поступает с вами, как с сынами».

Наши идеалы

Или подумайте, во-вторых, как это понятие о Боге вдохновляет и исправляет идеалы нашей жизни. Именно это навело Иисуса на мысль здесь. Он видел, что нет абсолютно никакой гарантии верных мерил жизни в простой теистической вере, и ее нет. Мы не можем нравственно доверять унитарианству, если отрываем его от живого соприкосновения с евангельским преданием. В нем слишком много расплывчатой, субъективной прихоти; в нем недостаточно прочного и неприступного якорного места в объективных действительностях откровения о характере Бога, явленном нам в Его Божественном Сыне. У нас нет никакой гарантии справедливых и совершенных нравственных идеалов, которых мы не получили бы из явления Отческого характера Бога в личности Иисуса Христа и из личного соединения с Богом в Нем.

Как простой факт, лучшие идеалы нашей жизни мы все обязаны именно этому откровению. Идеал чистоты — иудеи никогда его не имели. У них был идеал обрядовой чистоты, но не было христианского идеала нравственной чистоты. Нигде в мире, куда не дошло понятие об отческом откровении Бога во Христе, вы не найдете идеала чистоты. Объясняйте как угодно, это простой факт сравнительного религиоведения. Может ли кто-нибудь найти полный идеал нравственной чистоты где-либо в этом мире, где он не был создан откровением об Отческом характере Бога во Христе? Мы обязаны им этому, и мы не можем быть уверены в его сохранении, кроме тех мест, где убеждение в этом великом откровении пребывает в вере человека.

Или возьмем наш идеал труда. Откуда Христос получил Свой идеал труда? «Отец мой доныне делает, и я делаю» (Иоанн 5:17). На каком основании Он утверждал Свое притязание на труд людей? «Сын, иди поработай сегодня в винограднике моем» (Матфей 21:28). Весь наш идеал жизни трудящегося человека, идеал того, чтобы человек употреблял свою жизнь в полную силу в бескорыстном служении, — идеал, рожденный откровением об Отческом характере Бога во Христе. И прощение — идеал того же рода. Всеми высочайшими и благороднейшими идеалами нашей жизни мы обязаны этому откровению. И нам кажется несколько нечестным, когда человек берет эти идеалы и затем отрицает их происхождение, попирая ногами притязания Того, от Кого эти идеалы пришли в нашу жизнь.

Делает повиновение сладким

И подумайте, как разумным и сладким делает повиновение это понятие о Боге. В мысли о повиновении Ему при простом теистическом понятии есть нечто разумное, но едва ли сладкое. Вся радость повиновения приходит, когда я думаю о себе как о сыне моего Отца, посланном исполнять волю моего Отца. Так и наш Господь думал о Своей жизни. «Тогда сказал Иисус Петру, Вложи меч твой в ножны: чашу, которую, дал мне Отец, неужели мне не пить ее?» (Иоанн 18:11). Мы получаем наши идеалы повиновения, радость и наслаждение повиновением из мысли, что мы, в конце концов, просто должны повиноваться нашему Отцу. В 14-й главе Евангелия от Иоанна мы получаем небольшое видение того, какую сладость, нежность и красоту, по мысли Христа, может внести в жизнь настоящее принятие этого Его откровения. «В тот день узнаете вы, что я в Отце моем, и вы во мне, и я в вас. Кто имеет заповеди мои, и соблюдает их, тот и любит меня: а кто любит меня, тот будет возлюблен Отцом моим, и я возлюблю его, и явлю себя ему… Иисус ответил и сказал ему, Если кто любит меня, он будет соблюдать слова мои: и Отец мой возлюбит его, и мы придем к нему, и обитель нашу у него создадим».

Помню беседу, которую я вел несколько лет назад в Эшвилле. Мы сидели под деревьями, и человек, с которым я говорил, рассказал мне, что у него был дом; он был уверен, что это был самый милый дом, какой только можно найти во всех Южных штатах; и его у него больше не было. Глаз, замечавший его приход и светлевший при его появлении, больше не ждал его, и маленькие ручки, обнимавшие его за шею и превращавшие его возвращение домой вечером в настоящий вкус небес, больше не встречали его, и ни один маленький голосок не звал его, когда он приходил. И он сказал мне, что когда впервые это великое затмение пало на его жизнь, ему казалось, что все кончено и что человек не вправе пытаться жить дальше. Но он нашел здесь, в этой 14-й главе Иоанна, те великие уверения, о которых я только что говорил: что есть другой глаз, который может заменить тот глаз, что ждал в прошедшие годы, другие руки, которые могут заменить те маленькие ручки, ныне занятые с другими детьми вокруг престола Божия на небесах. В жизнь вернулась нежность — и заметьте, что и это мысль, пришедшая, когда Иисус Христос явил Отца в Себе, — вернулись в его жизнь нежность, радость и мягкость, которые он знал прежде, просто потому, что теперь он немного полнее осознал, что Иисус Христос Своей жизнью и учением открыл для жизни человека.

Мужество и надежда

И какое новое мужество и надежду это вносит в жизнь человека. Вы говорите мне: «Человек, ты должен быть подобен Богу», и я отвечаю: «Уберите вашу нелепую хулу. Быть подобным Богу?» Но вы говорите мне: «Он — твой собственный Отец, а ты — Его сын. Мы не требуем, чтобы ты стал подобным тому, чему ты по существу неподобен; мы просто просим тебя стать подобным твоему Отцу. Это Его собственная природа в тебе, которую Он будет развивать, пока она не будет восстановлена в полном отношении к Тому, от Кого пришла». Вы так говорите с нами о нашем долге как людей в мире, и это составляет всю разницу между смертью и жизнью для нас. Если бы Бог Отец не приблизился к людям в Иисусе Христе, я не знаю, что мне делать; не знаю, где найти помощь, в которой, я знаю, нуждаюсь. Нигде больше в мире ни один голос не возвысился, чтобы предложить ее людям. Но если Бог приблизился к людям в Иисусе Христе и тем самым гарантировал наше родство с Ним, я могу верить, что могу стать подобным Тому, сыном Которого я являюсь. Именно на этом основании святой Павел обращается с призывом: «БУДЬТЕ поэтому последователями Бога, как дорогие дети» (Эфесянам 5:1).

Отношение к жизни молитвы

3. И наконец, подумайте о свете, который это понятие о Боге проливает на нашу жизнь молитвы. Подозреваю, что молитва была для многих из нас просто притворством или тем, что мы делали, потому что другие говорили, что так надо. Мы никогда ничего из нее не извлекли; она никогда ничего для нас не значила. Мы с тем же успехом могли бы говорить с каменными стенами, как молиться так, как мы молились. Мы выходили и говорили: «Бог», а с тем же успехом могли бы сказать: «холмы», или «горы», или «деревья», или что-нибудь еще. Почему мы не пошли в школу Христа и не научились там, как из Его примера, так и из Его учения, что такое настоящая молитва и как человек может молиться? Вы не найдете ни одной молитвы Христа, обращенной к Богу, ни одной; и не найдете ни одной молитвы Христа, в которой Он хотя бы упоминает Бога. Третий стих 17-й главы Иоанна, который гласит: «И это есть жизнь вечная, чтобы знали тебя, единственного истинного Бога, и Иисуса Христа, которого ты послал», может быть исключением, но вы обнаружите, что Уэсткотт и другие лучшие толкователи Нового Завета считают эту фразу вставкой евангелиста Иоанна, а не частью великой молитвы нашего Господа.

Надеюсь, меня не поймут неверно. Я имею в виду лишь то, что понятие Христа о Боге и Его практика молитвы покоились не просто на теистическом истолковании вселенной и природы ее Творца в Его величии и всемогуществе. Они покоились на отеческом понятии, которое Он явил в Себе. Просто пробегите мысленно Его молитвы: молитву, которой Он научил нас молиться, «Отец наш, который на небе»; молитву, которую Он Сам вознес, когда к Нему пришли ученики Иоанна Крестителя: «В то время Иисус ответил и сказал, Благодарю тебя, О Отец, Господь неба и земли, потому что ты скрыл это от мудрых и благоразумных, и открыл то младенцам. Именно так, Отец: ибо так представилось добрым в очах твоих»; молитву, которую Он вознес в храме, когда Филипп и Андрей пришли к Нему с вестью об эллинах, желавших видеть Его: «Теперь душа моя взволнована; и что мне сказать? Отец, спаси меня от часа этого: но по этой причине пришел я на этот час»; молитву, которую Он вознес у гроба Лазаря: «Тогда убрали камень от того места где был положен умерший. И Иисус поднял глаза вверх, и сказал, Отец, благодарю тебя, что ты услышал меня. И я знал, что ты всегда слышишь меня: но из-за народа, который стоит рядом, я сказал это, чтобы поверили, что ты послал меня»; молитву, которую Он вознес в Гефсимании: «Он ушел опять, во второй раз, и молился, говоря, О Отец мой, если не может чаша эта миновать меня, чтобы мне не пить ее, да будет воля твоя»; и последнюю из всех молитв, когда, как усталое маленькое дитя, Он лег в объятия Своего Отца и уснул: «Отец, в руки твои вверяю дух мой». Он никогда не отталкивал Бога в Его всемогущество; ни разу во всей Его жизни молитвы вы не найдете, чтобы Он обращался с Богом таким образом. Он никогда не поражал сердце холодом Божественных свойств. Вы, быть может, вспоминаете тот единственный Его вопль с креста: «Бог мой, Бог мой, почему ты оставил меня?» — цитата из одного из Псалмов и возглас победы. Думаю, можно доказать, что это был возглас победы, а не крик одиночества; но это одно было бы вашим исключением. Во всех остальных случаях было: «Отче», «Отче Мой», «Отче Святый», «Отче праведный» — порой, можно думать, в тихой близости Его скрытого сознания: «Мой дорогой Отец». Какую действительность придает молитве это понятие! Мы молимся не одному лишь холодному теистическому Богу; мы молимся нашему Отцу, ставшему для нас реальным, согретому теплом великой нежности к нам, живущему с великим сознанием всех наших человеческих страданий, борьбы, конфликтов и нужды.

Оно делает молитву, во-первых, разумным делом. Я могу прийти к моему Отцу и просить Его о том, в чем нуждаюсь. Есть чудесное место в дневниках Эндрю Бонара, где он говорит, как однажды сидел в своем кабинете, глядя из окна, и увидел двух своих детей, идущих через поля. Он сказал, что, когда он видел, как эти малыши пробираются через поля, любовь в его сердце охватила его, и он отодвинул от себя книги на столе, подошел к двери и окликнул их через поле, и они прибежали с готовностью на любящий зов отца. И когда они пришли и он их приласкал, он сказал, что дал каждому из них что-нибудь просто потому, что восторг его отцовской любви делал невозможным не сделать тогда что-нибудь для этих двух детей, столь дорогих его сердцу. Неужели вы думаете, что Бог — отец худшего рода? Неужели вы думаете, что есть в нас порывы к нашим детям или в наших отцах к нам, которые не являются лишь слабым и поблекшим намеком на более благородные и божественные порывы отческого сердца Божия? Молитва в смысле прошения о насущном становится разумной действительностью для людей, верующих в Бога во Иисусе Христе.

Общение

И как сладка молитва в смысле живого общения. Неужели вы думаете, что мы благороднее того великого Отца, по Которому названы эти наши человеческие отцовства? Неужели вы думаете, что если нам сладко, когда наши малыши ползут к нам в темноте, то не сладко нашему Небесному Отцу здесь, везде, когда люди, Его сыновья, тихонько приходят к Нему и льнут к Его любви? Это не чрезмерное выражение. Разве не гарантируют нам этого слова, сказанные нашим Господом в то пасхальное утро, когда Он стоял у Своего открытого гроба и поклонявшаяся Ему женщина собиралась обнять Его ноги: «иди к братьям моим, и скажи им, Восхожу к Отцу моему, и Отцу вашему; и к Богу моему, и Богу вашему» (Иоанн 20:17). Да, сегодня это правильный способ выразить. Для нас нет Бога, нигде во всей вселенной нет реального и удовлетворяющего нас Бога, кроме Бога, открытого нам в Иисусе Христе и зовущего нас сегодня устами Христа: «Сын мой, о сын мой», и Который хотел бы, чтобы мы, если мы истинные люди, звали Его в ответ: «Мой Отче, о мой Отче».

Глава 10. Божество Христа

ПРОФ. БЕНДЖАМИН Б. УОРФИЛД, ДОКТОР БОГОСЛОВИЯ, ДОКТОР ПРАВА, ПРИНСТОНСКАЯ БОГОСЛОВСКАЯ СЕМИНАРИЯ

Один недавний писатель заметил, что наша твердая уверенность в Божестве Христа основана не на «доказательных текстах или местах и не на старых доводах, из них извлеченных, а на общем факте всего явления Иисуса Христа и всего впечатления, оставленного Им в мире». Противопоставление слишком абсолютно и, возможно, выдает неоправданное недоверие к свидетельству Писания. Чтобы сделать его справедливым, нам следовало бы прочитать это утверждение скорее так: наша уверенность в Божестве Христа основана не только на местах Писания, которые его утверждают, но и на всем Его впечатлении на мир; или, пожалуй, так: наша уверенность основана не более на утверждениях Писания, чем на всем Его явлении. Обе линии свидетельства действительны; и, скрученные вместе, составляют нерасторжимую нить. Доказательные тексты и места действительно доказывают, что Иисус считался Божественным теми, кто был с Ним; что Он Сам считал Себя Божественным; что Его признавали Божественным те, кто был научен Духом; что, наконец, Он был Божественным. Но сверх этого библейского свидетельства впечатление, оставленное Иисусом в мире, несет независимое свидетельство о Его Божестве, и вполне может быть, что многим умам оно покажется самым убедительным из всех свидетельств. Оно, несомненно, весьма веско и впечатляюще.

Опыт как доказательство

Оправдание, которое только что процитированный автор дает пренебрежению свидетельством Писания в пользу свидетельства, несомого впечатлением Иисуса на мир, также подлежит критике. «Иисус Христос, — говорит он нам, — это одна из тех существенных истин, которые слишком велики, чтобы быть доказанными, как Бог, или свобода, или бессмертие». Такие вещи основаны, как кажется, не на доказательствах, а на опыте. Нам не нужно останавливаться на указании, что этот опыт сам есть доказательство. Мы хотим скорее указать, что здесь, по-видимому, допущена некоторая путаница между нашей способностью выстроить доказательство, которым мы убеждены, и нашей восприимчивостью к его силе. Совершенно верно, что «самые существенные выводы человеческого ума гораздо шире и сильнее доводов, которыми они подкрепляются»; что доказательства «всегда меняются, а убеждения остаются». Но это не потому, что рассматриваемые выводы не основаны на здравых доказательствах, а потому, что у нас не было умения привести в наших доказательных изложениях их действительно основополагающие доказательства, на которых они покоятся.

Бессознательная разумность

Человек с первого взгляда узнает лицо своего друга или свой собственный почерк. Спросите его, как он знает, что это лицо его друга или этот почерк его собственный, и он немеет или, пытаясь ответить, лепечет вздор. Однако его узнавание опирается на твердые основания, хотя ему не хватает аналитического умения выделить и изложить эти твердые основания. Мы верим в Бога, свободу и бессмертие на добрых основаниях, хотя, быть может, не способны удовлетворительно проанализировать эти основания. Никакого истинного убеждения не бывает без достаточного разумного обоснования в свидетельстве. Так что, если мы твердо уверены в Божестве Христа, то это на достаточных основаниях, обращающихся к разуму. Но это вполне могут быть основания, нами не проанализированные, быть может, не поддающиеся анализу, чтобы выявить себя в формах формальной логики.

Нам не нужно ждать анализа оснований наших убеждений, прежде чем они действуют, производя убеждения, как не нужно ждать анализа нашей пищи, прежде чем она нас питает; и мы можем здраво верить на основании свидетельства, сильно смешанного с заблуждением, подобно тому как можем процветать на пище далеко не чистой. Алхимия ума, как и пищеварительного тракта, умеет выделять из массы то, что ей нужно для поддержки; и как мы можем жить без всякого знания химии, так мы можем иметь горячие убеждения, прочно основанные на здравом разуме, без малейшего знания логики. Здравость убеждения христианина в Божестве его Господа не зависит от способности христианина убедительно изложить основания своего убеждения. Свидетельство, которое он приводит, может быть совершенно неадекватным, тогда как свидетельство, на котором оно покоится, может быть абсолютно неотразимым.

Свидетельство в растворе

Сама обильность и убедительность свидетельств о Божестве Христа сильно затрудняет их надлежащее изложение. Это верно даже о свидетельстве Писания, как бы точно и определенно ни было многое из него. Ибо справедливо замечание д-ра Дейла, что те отдельные тексты, в которых оно прямо утверждается, далеко не исчерпывают и даже не самые впечатляющие из доказательств Божества нашего Господа, какие дают Писания. Он сравнивает эти тексты с кристаллами соли, появляющимися на песке морского берега после отлива. «Это не сильнейшие, хотя, быть может, самые заметные доказательства того, что море соленое; соль присутствует в растворе в каждом ведре морской воды», — замечает он. Божество Христа растворено на каждой странице Нового Завета. Каждое слово, сказанное о Нем, каждое слово, которое, как сообщается, Он сказал о Себе, сказано в предположении, что Он Бог. Вот почему «критика», стремящаяся устранить свидетельство Нового Завета о Божестве нашего Господа, поставила себе безнадежную задачу. Пришлось бы устранить сам Новый Завет. Нельзя и зайти за это свидетельство. Поскольку Божество Христа есть предпосылка каждого слова Нового Завета, невозможно выбрать из Нового Завета слова, из которых можно было бы выстроить более ранние документы, где Божество Христа не предполагалось бы. Твердая уверенность в Божестве Христа ровесница самого христианства. Никогда не было христианства — ни во времена апостолов, ни после, — для которого это не было бы основным положением.

Насыщенное евангелие

Посмотрим на одном-двух примерах, насколько основательно евангельское повествование насыщено предположением о Божестве Христа, так что оно проступает в самых неожиданных видах и местах.

В трех местах Евангелия от Матфея, передающих слова Иисуса, Он изображен говорящим об «ангелах Своих» привычно и самым естественным образом (13:41; 16:27; 24:31). Во всех трех Он называет Себя «Сыном Человеческим»; и во всех трех есть добавочные намеки на Его величие. «Пошлет Сын человеческий ангелов своих, и соберут они из царства его все, что служит преткновением, и тех, кто делает беззаконие; И бросят их в печь огненную: там будет плач и скрежет зубов».

Кто этот Сын Человеческий, у Которого есть ангелы, чьими руками по Его повелению совершается последний суд? «Ибо придет Сын человеческий во славе Отца своего с ангелами своими; и тогда воздаст он каждому согласно делам его». Кто этот Сын Человеческий, окруженный Своими ангелами, в чьих руках исходы жизни? Сын Человеческий «И он пошлет ангелов своих с громким звуком трубы, и они соберут избранных его от четырех ветров, от одного края неба до другого». Кто этот Сын Человеческий, по чьему слову Его ангелы провеивают людей? Рассмотрение этих мест покажет, что под ангелами Сына Человеческого разумеется не какое-то особое сонмище ангелов, а просто ангелы как целое, которые принадлежат Ему и служат Ему по Его повелению. Одним словом, Иисус Христос выше ангелов (Марк 13:32) — как подробно доказывается в начале Послания к Евреям. «Но кому когда из ангелов сказал он, Сядь по правую руку мою, пока не сделаю врагов твоих подножием твоим?» (Евреям 1:13).

Небо, пришедшее на землю

В пятнадцатой главе Луки записаны три притчи, сказанные нашим Господом в Свою защиту против ропота фарисеев на то, что Он принимает грешников и ест с ними. Суть защиты, которую наш Господь приводит для Себя, в том, что радость бывает на небесах о кающихся грешниках! Почему «на небесах», «пред престолом Божиим»? Только ли Он противопоставляет суд небес суду земли или указывает вперед на Свое будущее оправдание? Отнюдь нет. Он представляет Свое действие — принятие грешников, искание погибших — как подобающее Ему действие, потому что оно нормальное поведение небес, явленное в Нем. Он — небо, пришедшее на землю. Его защита, таким образом, есть просто раскрытие подлинной природы дела. Погибшие, когда они приходят к Нему, принимаются, потому что таков путь небес; и Он не может действовать иначе, чем путем небес. Он молчаливо принимает на Себя роль доброго Пастыря как Свою.

Единственное положение

Все великие названия не столько утверждаются Им, сколько предполагаются Им для Самого Себя. Он не называет Себя пророком, хотя принимает это название от других; Он ставит Себя выше всех пророков, даже выше Иоанна, величайшего из пророков, как Того, к Кому устремлены взоры всех пророков. Если Он называет Себя Мессией, то тем самым наполняет этот термин более глубоким смыслом, неизменно останавливаясь на уникальном отношении Мессии к Богу как Его представителя и Его Сына. Но Он не довольствуется тем, чтобы представлять Себя лишь состоящим в уникальном отношении к Богу: Он провозглашает Себя получателем Божественной полноты, сопричастником всему, что имеет Бог (Матфей 11:28). Он свободно говорит о Себе как об «Ином» Бога, явлении Бога на земле, увидеть Которого значило увидеть и Отца и Который творит дело Божие на земле. Он открыто присваивает Себе Божественные права — чтение сердца человека, прощение грехов, осуществление всякой власти на небе и на земле. Более того, все, что имеет и есть Бог, то имеет и есть, по Его утверждению, Он Сам: всемогущество, всеведение, совершенство принадлежат и Тому, и Другому. Он не только совершает все Божественные деяния; Его самосознание сливается с Божественным сознанием. Если Его последователи медлили с признанием Его Божества, то не потому, что Он не был Богом или недостаточно проявлял Свое Божество. Причина была в том, что они были неразумны и медлительны сердцем, чтобы верить тому, что явно лежало перед их глазами.

Великое доказательство

Итак, Писания дают нам достаточно свидетельств, что Христос есть Бог. Но Писания далеко не дают нам всех имеющихся у нас свидетельств. Есть, например, переворот, произведенный Христом в мире. Если бы в самом деле спросили, какое самое убедительное доказательство Божества Христа, то лучшим ответом было бы, пожалуй, просто христианство. Новая жизнь, которую Он принес в мир; новое творение, произведенное Им Его жизнью и делом в мире; вот по меньшей мере Его самые осязаемые верительные грамоты.

Возьмем это объективно. Прочтите такую книгу, как «Распространение христианства» Гарнака, или такую, как «Христианская жизнь в первоначальной Церкви» Добшютца, — ни одна из них не признает Божества Христа, — и затем спросите: могло ли это быть совершено силой меньшей, чем Божественная? И затем вспомните, что это было совершено не только в том языческом мире две тысячи лет назад, но совершалось заново в каждом поколении с тех пор; ибо христианство отвоевывало мир себе в каждом поколении. Подумайте, как христианская проповедь распространялась, пожирая свой путь по миру, как огонь в траве прерии. Подумайте, как по мере распространения она преображала жизни. Это явление, как в своем объективном, так и в субъективном аспекте, было бы невероятным, если бы не совершилось на деле. «Если мореплавателя, — говорит Чарльз Дарвин, — случайно прибьет кораблекрушением к какому-нибудь неведомому берегу, он будет самым горячим образом молиться, чтобы урок миссионера дошел и до этих мест. Урок миссионера — волшебная палочка чародея». Могло ли это преображающее влияние, не ослабевшее и после двух тысячелетий, исходить от простого человека? Исторически невозможно, чтобы великое движение, которое мы называем христианством и которое остается неистощенным после всех этих лет, могло возникнуть из чисто человеческого побуждения или представляло ныне действие чисто человеческой силы.

Доказательство внутри

Или возьмем это субъективно. Каждый христианин имеет в самом себе доказательство преображающей силы Христа и может повторить силлогизм слепого: «Человек ответил и сказал им, Вот это и удивительно, что вы не знаете, откуда он, а все же он открыл глаза мои» (Иоанн 9:30). «Дух не бывает тронут к высоким свершениям, если сам не тронут возвышенным». «Станем ли мы доверять, — спрашивает один красноречивый мыслитель, — осязанию наших пальцев, зрению наших глаз, слуху наших ушей и не доверять глубочайшему сознанию нашей высшей природы — ответу совести, цветку духовной радости, пылу духовной любви? Отрицать, что духовный опыт так же реален, как физический, значит клеветать на благороднейшие способности нашей природы. Это значит сказать, что одна половина нашей природы говорит правду, а другая лжет. Положение, что факты в духовной области менее реальны, чем факты в физической, противоречит всей философии». Преображенные сердца христиан, запечатлевающиеся «в кротких нравах, в благородных побуждениях, в жизнях, явно прожитых под властью великих стремлений», — это вечно присутствующие доказательства Божественности Личности, от Которой они черпают вдохновение.

Высшее для каждого христианина доказательство Божества его Господа есть, таким образом, его собственный внутренний опыт преображающей силы его Господа в сердце и жизни. Тот, кто ощущает нынешнее тепло солнца, не увереннее знает, что солнце существует, чем тот, кто испытал воссоздающую силу Господа, знает, что Он его Господь и его Бог. Вот, пожалуй, надлежащее, а наверняка самое убедительное для каждого христианина доказательство Божества Христа; доказательство, от которого он не может уйти и которому — способен ли он разобрать его и изложить логически или нет — не может не уступить своего искреннего и неколебимого убеждения. В чем бы еще он ни был уверен или не уверен, он знает, что его Искупитель жив. «потому что я живу, и вы будете жить» — так заверил Сам Господь. Потому что мы живем, Он живет также — это неискоренимое убеждение каждого христианского сердца.

Глава 11. Рождение Христа от Девы

ПРЕПОДОБНЫЙ ПРОФ. ДЖЕЙМС ОРР, ДОКТОР БОГОСЛОВИЯ, КОЛЛЕДЖ ОБЪЕДИНЕННОЙ СВОБОДНОЙ ЦЕРКВИ, ГЛАЗГО, ШОТЛАНДИЯ

Хорошо известно, что последние десять или двадцать лет отмечены решительным натиском на истину о рождении Христа от Девы. В 1892 году в Германии вспыхнул большой спор из-за отказа пастора по фамилии Шремпф употреблять Апостольский символ веры при крещении по неверию в этот и другие члены. Шремпф был смещен, и началось движение против учения о рождении от Девы, которое с тех пор лишь росло в объеме. Другие тенденции, особенно возникновение крайне радикальной школы исторической критики, придали силу отрицательному движению. Нападение, правда, не ограничивается членом о рождении от Девы. Оно затрагивает всю сверхъестественную оценку Христа — Его жизнь, Его притязания, Его безгрешность, Его чудеса, Его воскресение из мертвых. Но рождение от Девы подвергается нападкам с особой яростью, потому что предполагается, что свидетельства об этом чуде легче отбросить, чем свидетельства о публичных фактах, таких как воскресение. Результат в том, что во многих кругах рождение Христа от Девы открыто считают басней. Вера в него презирается как недостойная разума двадцатого века. Воскрешаются методы древнейших противников христианства, и его уподобляют грубым и низким греческим и римским рассказам о героях, у которых отцами были боги. Особое значение придают молчанию Павла и других писаний Нового Завета об этом мнимом чуде.

Самая печальная черта

Но не только в кругах неверия рождение от Девы дискредитируется; в самой церкви распространяется привычка подвергать сомнению этот факт или по крайней мере считать его несущественной частью христианской веры. Это самая печальная черта этого печального спора. До недавнего времени никто и не помышлял отрицать, что искреннее исповедание христианства включало этот член, стоящий с самого начала на первом плане всех великих символов веры христианского мира. Теперь иначе. Истина и ценность члена о рождении от Девы оспариваются. Утверждается, что этот член не принадлежал к древнейшему христианскому преданию и что свидетельство о нем не сильно. Поэтому пусть он отпадет.

В какой компании оно оказывается

Таким образом, со стороны критики, науки, мифологии, истории и сравнительного религиоведения идет натиск на член, издавна столь дорогой сердцам христиан и справедливо считаемый ими столь жизненно важным для их веры. Ибо как бы громок ни был голос отрицания, каждый внимательный наблюдатель этой борьбы должен быть поражен одним фактом. Среди отвергающих рождение Господа от Девы едва ли найдутся — я таких не знаю — те, кто в других отношениях держится сколько-нибудь полного взгляда на Личность и дело Спасителя. Удивительно, как ясно здесь обнаруживается линия раздела. Мое утверждение, публично высказанное и напечатанное, никогда не было опровергнуто: те, кто принимает полное учение о воплощении, то есть об истинном вхождении вечного Сына Божия в нашу природу ради спасения человека, почти без исключения принимают вместе с ним и учение о рождении Христа от Девы, тогда как те, кто отвергает или отрицает этот член веры, либо держатся сниженного взгляда на Личность Христа, либо, что бывает чаще, вовсе отвергают Его сверхъестественные притязания. Во всяком случае, никто не станет оспаривать, что подавляющее большинство противников рождения от Девы — те, кто заметен своими сочинениями против него, — принадлежит ко второй группе.

Ответ на придирку

Это и есть настоящий ответ на придирку, которую часто слышишь: истинно ли рождение от Девы или нет, оно не имеет существенного значения. Оно не существенно, утверждают, для безгрешности Христа, ибо та была бы обеспечена в равной мере, даже если бы Христос родился от двух родителей. И оно не существенно для воплощения. Рискованное дело, право, для погрешающих смертных судить, что было и чего не было существенным в таком грандиозном событии, как введение «первородного» в мир! Но христианское чутье всегда проникало глубже. Отвержение рождения от Девы редко, если вообще когда-либо, идет само по себе. Как говорил покойный проф. А. Б. Брюс, вслед за отрицанием рождения от Девы склонно прийти и отрицание девственной жизни. Те, кто размышляет серьезно, чувствуют, что воплощение предполагает чудо в земном происхождении Христа. Это станет яснее по мере нашего продвижения.

Постановка вопроса

Цель этой статьи — показать, что те, кто идет по только что обрисованным путям отрицания рождения от Девы, делают большую несправедливость как свидетельствам, так и важности учения, которое отвергают. Свидетельство, хотя и не того публичного рода, как свидетельство о воскресении, гораздо сильнее, чем допускает возражающий, а отрицаемый факт гораздо жизненнее входит в самую суть христианской веры, чем он полагает. Поставленное в надлежащую обстановку среди других истин христианской религии, оно не только не служит камнем преткновения для веры, но, как ощущается, с самоочевидной силой вписывается в связь этих других истин и дает именно то объяснение, которое необходимо для святой и сверхъестественной Личности Христа. Рядовой христианин здесь — свидетель. Читая Евангелия, он не чувствует никакого несоответствия в переходе от повествований о рождении от Девы к удивительной истории жизни Христа в следующих главах, а от них — к картинам Божественного достоинства Христа, данным у Иоанна и Павла. Все это одного куска: рождение от Девы так же естественно в начале жизни Такого — Божественного Сына, — как воскресение в ее конце. И чем внимательнее рассматривать дело, тем сильнее становится это впечатление. Лишь когда расстаются с библейским представлением о Христе, появляются разные трудности и сомнения.

Поверхностный взгляд

Говорить или думать о рождении от Девы, будто от этой веры ничто не зависит для нашей оценки Христа, — поистине очень поверхностно. Кто, обдумывая предмет внимательно, не увидит, что если Христос родился от Девы — если Он действительно «зачат», как говорит символ веры, «от Духа Святого, родился от Девы Марии», — то в Его Личность неизбежно входит сверхъестественный элемент; а если Христос был безгрешен, а тем более если Он был самим воплотившимся Словом Божиим, то в Его происхождении должно было быть чудо — величайшее чудо во вселенной? Если Христос был, как утверждают Иоанн и Павел и как всегда верила Его Церковь, Сыном Божиим, ставшим плотью, вторым Адамом, новым искупительным Главой рода человеческого, то в Его земном происхождении следовало ожидать чуда; без чуда такая Личность никогда не могла бы быть. Зачем же придираться к повествованиям, возвещающим факт такого чуда? Кто не видит, что без них евангельская история была бы неполной? Богодухновенность дает здесь вере лишь то, чего вера по собственным основаниям непременно требует для своего совершенного удовлетворения.

Историческая обстановка

Теперь пора обратиться к самому Писанию и рассмотреть факт рождения от Девы в его исторической обстановке и в его отношении к другим истинам Евангелия. Прежде исследования исторических свидетельств можно сказать немного, во-первых, о старозаветной подготовке. Была ли такая подготовка? Иные скажут, что не было, но это не путь Божий, и мы вправе с уверенностью искать по меньшей мере некоторых указаний, направленных к новозаветному событию.

Первое обетование

Ум обращается прежде всего к древнейшему из всех евангельских обетований: что семя жены сотрет голову змея. «И положу я вражду между тобой и женщиной, и между семенем твоим и семенем ее; оно будет поражать тебя в голову, а ты будешь поражать его в пяту» (Генезис 3:15). Объяснять это первое слово Евангелия в Библии как длительную вражду между родом человеческим и змеиным отродьем — значит бессильно ослаблять его. Змей, как свидетельствует даже д-р Драйвер, есть «представитель силы зла» — в позднейшем Писании «называемый диаволом и сатаною» (Откровение 12:9), — и поражение, которое он терпит от семени жены, есть победа нравственная и духовная. «Семя», которое должно сокрушить его, описано подчеркнуто как семя жены. Через жену грех вошел в род людской; через семя жены придет спасение. Древние церковные писатели часто настаивали на этой аналогии между Евой и Девой Марией. Мы можем отвергнуть любой элемент чрезмерного возвеличения Марии, который они с нею связывали, но остается знаменательным, что для обозначения будущего избавителя избрано именно это особое выражение. Не могу поверить, что выбор случаен. Обетование Аврааму состояло в том, что в семени его благословятся племена земные; там подчеркнут мужчина, а здесь — жена, именно жена. Возможно, как полагали хорошие ученые, на это обетование есть намек в 1-е Тимофею 2:15, где в связи с Адамом и Евой сказано: «Впрочем спасется через чадородие» (или: через рождение Младенца).

Пророчество об Еммануиле

Идея Мессии, постепенно собирающая в себе черты Божественного Царя, достигает одного из ярчайших своих выражений в великом пророчестве об Еммануиле, простирающемся от 7-й главы Исаии до 9:7 и сосредоточенном в заявлении: «Поэтому сам ГОСПОДЬ даст вам знамение, Вот, девственница зачнет и родит сына, и назовет имя его Иммануил» (Исаия 7:14; ср. 8:8, 10). Это не кто иной, как дивный Младенец, прославленный в 9:6, 7: «Ибо младенец родился нам, сын дан нам: и правление будет на плече его: и будет названо имя его Чудный, Советник, Могущественный Бог, Вечный Отец, Князь Мира. Умножению правления его и мира не будет конца, на престоле Давида, и в царстве его, чтобы устроить его, и утвердить его судом и правосудием отныне и навечно. Рвение ГОСПОДА воинств совершит это» и т. д. Это пророчество приведено как исполнившееся в рождении Христа в Матфей 1:23, и на него, по-видимому, намекают и пламенные обетования Марии в Лука 1:32, 33. В возражение указывают, что слово, переведенное у Исаии «дева», не обязательно имеет этот смысл: собственно, оно означает лишь молодую незамужнюю женщину. Однако контекст, по-видимому, ясно ставит ударение на незамужнем состоянии, и переводчики греческой версии Старого Завета (Септуагинты) явно так его и поняли, передав словом «парфенос», которое действительно означает «дева». Сейчас во многих кругах склоняются признать это (д-р Чейн и др.) и даже искать объяснение в предполагаемых вавилонских верованиях о рождении от девы. Но последнее совершенно иллюзорно. (Свидетельства см. в моей книге «Рождение от Девы», лекция VII.) С другой стороны, примечательно, что сами иудеи, по-видимому, никогда не относили это пророчество к Мессии, — факт, опровергающий теорию, будто именно этот текст внушил ранним ученикам повествование о рождении от Девы.

Пояснение автора к цитате: неверующему Ахазу

Отголоски в других книгах Писания

Ведь если подумать, лишь при допущении, что в рождении этого Младенца, называемого Еммануилом, должно было быть нечто исключительное и необыкновенное, оно могло послужить Ахазу знамением незыблемости престола Давида в предложенном масштабе («Проси себе знамения у ГОСПОДА Бога твоего; проси или в глубине, или на высоте вверху», ст. 11). Поэтому мы с интересом смотрим, есть ли отголоски или намеки на мысль этого места в других пророческих книгах. Их, естественно, немного, но они, по-видимому, не вполне отсутствуют. Прежде всего это замечательное вифлеемское пророчество Михей 5:2, 3, также приведенное как исполнившееся в Рождестве (Матфей 2:5, 6), в связи с изречением: «Поэтому он оставит их до того времени, пока та, которая мучится родами, не родит: тогда возвратится к детям Израиля остаток братьев его» («Царь из Вифлеема, — говорит Деличь, — у Которого мать безымянная и о Чьем отце не упоминается»). Михей был современником Исаии, и если учесть тесную связь между ними (ср. Исаия 2:2–4 с Михей 4:1–3), трудно не видеть в его прорицании развитие Исаиного. В том же направлении, по-видимому, лежит загадочное изречение в Иеремия 31:22: «Как долго будешь скитаться, О ты, отступившая дочь? ибо ГОСПОДЬ сотворил на земле нечто новое, Женщина окружит мужчину» (так Деличь и др.).

Свидетельство евангелий

Намеченные здесь зародыши в пророческих книгах, по-видимому, не принесли плода в иудейских ожиданиях Мессии, когда произошло событие, которое для христианского сознания сделало их светоносными по своему предсказательному смыслу. В Вифлееме Иудейском, как предсказал Михей, родился от матери-девы Тот, Чье «выходы издревле, от вечности» (Михей 5:2; Матфей 2:6). Матфей, цитирующий первую часть стиха, едва ли мог не знать содержащегося в нем намека на предвечность. Это подводит нас к свидетельству о чудесном рождении Христа в первом и третьем Евангелиях — единственных, которые вообще повествуют об обстоятельствах рождения Христа. По общему признанию, повествования у Матфея (главы 1, 2) и у Луки (главы 1, 2) независимы, то есть не заимствованы одно из другого, — и все же оба в подробном рассказе утверждают, что Иисус, зачатый силой Святого Духа, родился от чистой девы, Марии из Назарета, обрученной Иосифу, женой которого она позднее стала. Рождение произошло в Вифлееме, куда Иосиф и Мария отправились для внесения в список при переписи. Весть была возвещена Марии заранее ангелом, а рождению предшествовали, его сопровождали и за ним следовали замечательные события, о которых повествуется (рождение Крестителя с благовестиями, явление ангелов пастухам, приход волхвов с востока и т. д.). Эти повествования следует внимательно прочесть целиком, чтобы понять следующие далее замечания.

Проверка свидетельства

Итак, нет сомнения в самом свидетельстве о рождении от Девы, и теперь возникает вопрос: какова ценность этих частей Евангелий как свидетельства? Подлинные ли это части Евангелий? Или поздние и недостоверные добавления? Из каких источников они, предположительно, происходят? От истинности этих повествований зависит наша вера в рождение от Девы. Можно ли им доверять? Или это простые басни, выдумки, предания, которым нельзя придавать веры?

Ответ на несколько из этих вопросов можно дать очень кратко. Повествования о Рождестве у Матфея и Луки, несомненно, подлинные части своих Евангелий. Они были там с тех пор, как существуют сами Евангелия. Доказательство этому убедительно. Рассматриваемые главы находятся во всякой известной рукописи и версии Евангелий. Существуют сотни рукописей, некоторые из них очень древние, принадлежащие разным частям мира, и множество переводов на разные языки (латинский, сирийский, египетский и др.), но эти повествования о рождении от Девы находятся во всех. Мы, правда, знаем, что одна часть ранних иудейских христиан — эвиониты, как их обычно называют, — обладала Евангелием, основанным на Евангелии от Матфея, в котором глав о Рождестве не было. Но это было не подлинное Евангелие от Матфея, а в лучшем случае изувеченная и искаженная его форма. Подлинное Евангелие, как свидетельствуют рукописи, всегда содержало эти главы.

Далее, что касается самих Евангелий, то они не позднего и не неапостольского происхождения, а были написаны апостольскими мужами и с самого начала принимались и распространялись в Церкви как достоверное воплощение здравого апостольского предания. Евангелие от Луки вышло из-под пера самого Луки — его подлинность недавно получила мощное подтверждение у проф. Гарнака из Берлина, — а Евангелие от Матфея, хотя некоторое сомнение все еще лежит на его первоначальном языке (арамейском или греческом), без возражений признавалось в ранней Церкви подлинным Евангелием апостола Матфея. Критика в последнее время поставила вопрос, не только ли «основа» речей («Логии») происходит непосредственно от Матфея. Как бы это ни решилось, несомненно, что Евангелие в своей греческой форме всегда считалось Евангелием Матфея. Следовательно, если оно написано не им, то должно было иметь его непосредственный авторитет. Таким образом, повествования доходят до нас с высоким апостольским одобрением.

Источники повествований

Что до источников повествований, то немало можно извлечь из изучения их внутреннего характера. Здесь обнаруживаются два факта. Первый: повествование Луки основано на некоем древнем, архаичном, весьма самобытном арамейском сочинении. Его арамейский характер просвечивает в каждой части. По стилю, тону и замыслу оно весьма первобытно — исходит, по-видимому, из того круга благочестивых людей в Иерусалиме, с которым нас знакомят его собственные страницы (Лука 2:25, 36–38). Поэтому оно имеет наивысшее право на доверие. Второй факт еще важнее. Прочтение повествований ясно показывает — что и следовало ожидать, — что содержащиеся в них сведения происходят не из источника ниже самих Иосифа и Марии. Это заметная черта различия в повествованиях: рассказ Матфея целиком ведется с точки зрения Иосифа, а рассказ Луки — с точки зрения Марии. Признаки этого несомненны. Матфей рассказывает о затруднениях и поступках Иосифа и мало или ничего не говорит о мыслях и чувствах Марии. Лука много рассказывает о Марии — даже о ее сокровеннейших мыслях, — но почти ничего прямо не говорит об Иосифе. Словом, повествования не противоречат друг другу, как иные хотели бы представить, а независимы и дополняют друг друга. Одно восполняет и завершает другое. Обоих вместе нужно, чтобы дать полную историю. Они несут в себе печать истины, честности и чистоты и достойны всякого принятия, как их, очевидно, и принимали в ранней Церкви.

Неосновательные возражения

Что же могут выдвинуть против принятия этих ранних, хорошо засвидетельствованных повествований возражающие? Я оставляю в стороне попытки показать путем критического исключения (вычеркивая Лука 1:35 и некоторые другие обороты), что повествование Луки вообще не было повествованием о рождении от Девы. Это тщетная попытка перед лицом свидетельства рукописных авторитетов. Не стану останавливаться и на мнимых «расхождениях» в родословных и повествованиях. Они несерьезны, когда признаны независимость и различные точки зрения повествований. Родословные, прослеживающие происхождение Христа от Давида по разным линиям, представляют проблемы, занимающие умы ученых, но они не затрагивают центрального факта веры обоих евангелистов в рождение Иисуса от девы. Даже в одной сирийской рукописи, содержащей несомненно ошибочное чтение «Иосиф родил Иисуса», повествование идет дальше, как обычно, и рассказывает о рождении от Девы. Это не противоречие, если Матфей молчит о более раннем проживании в Назарете, которое Лука по цели своего рассказа подробно описал.

Молчание Марка и Иоанна

Возражение, на котором делается наибольший упор (помимо так называемого явно «мифического» характера повествований), — молчание о рождении от Девы в остальных Евангелиях и других частях Нового Завета. Это, как считают, окончательно доказывает, что рождение от Девы не было известно в самых ранних христианских кругах и было легендой более позднего происхождения. Что касается Евангелий — от Марка и от Иоанна, — это возражение применимо лишь в том случае, если бы замыслом этих Евангелий было повествовать, как другие, об обстоятельствах Рождества. Но это явно не было их замыслом. И Марк, и Иоанн знали, что у Иисуса было человеческое рождение — младенчество и ранняя жизнь — и что Его Мать звали Мария, но намеренно ничего не говорят нам об этом. Марк начинает свое Евангелие с вступления Христа на общественное служение и ничего не говорит о предшествующем времени, особенно о том, как Иисус стал называться «Сыном Божиим» (Марк 1:1). Иоанн прослеживает Божественное происхождение Иисуса и сообщает, что «Слово стало плотию» (Иоанн 1:14); но как совершилось это чудо воплощения, он не говорит. Это не входило в его план. Он знал церковное предание об этом: у него в руках были Евангелия, повествующие о рождении Иисуса от Девы, и он принимает знание их учения как само собой разумеющееся. Говорить о противоречии в таком случае не приходится.

Молчание Павла

Насколько Павел был знаком с фактами земного происхождения Христа, сказать нелегко. До известной степени эти факты всегда считались бы принадлежащими к сокровенному в самых внутренних кругах христиан — по крайней мере пока жила Мария, — и подробности, быть может, не были вполне известны, пока не были изданы Евангелия. Павел, как признано, не основывал проповедь своего благовестия на этих частных, внутренних делах, а на широких, публичных фактах служения, смерти и воскресения Христа. Однако было бы слишком далеко идти, заключая из этого, что Павел не знал о чуде рождения Христа. Лука был спутником Павла и, без сомнения, делился с Павлом всем, что сам собрал об этом и других предметах. Несомненно одно: Павел не мог так, как он это делал, верить в Божественное достоинство, предвечность, безгрешное совершенство и искупительное главенство Иисуса и не быть убежденным, что вступление Его в человечество не было обычным событием природы, а подразумевало некое беспримерное чудо. Этот Сын Божий, Который «уничижил» Себя, Который «Но когда пришла полнота времени, Бог послал Сына своего, соделанного от женщины, соделанного под законом», Который «не знал греха» (Филиппийцам 2:7, 8; Галатам 4:4; 2-е Коринфянам 5:21), не был и не мог быть простым произведением природы. Бог должен был действовать творчески в Его человеческом происхождении. Рождение от Девы было бы для Павла самым разумным и вероятным из событий. Так же и для Иоанна, державшегося того же высокого взгляда на достоинство и святость Христа.

Безгрешность Христа как доказательство

Иногда утверждают, что рождение от Девы ничем не помогает объяснить безгрешность Христа. Поскольку сама Мария грешна по природе, считают, скверна порчи передалась бы одним родителем так же реально, как и двумя. Упускают из виду, что весь факт не выражается словами, будто Иисус родился от матери-девы. Есть и другой фактор — «зачат от Духа Святого». Совершилось Божественное творческое чудо в создании этого нового человечества, которое обеспечило с самых первых зачатков свободу от малейшей скверны греха. Отцовское рождение при таком происхождении излишне. Рождение Иисуса не было, как при обычных рождениях, созданием новой личности. Это была Божественная Личность, уже существующая, вступающая в новый способ бытия. Лишь чудо могло совершить такое чудо. Поскольку Его человеческая природа имела это чудесное происхождение, Христос был «святым» с самого начала (Лука 1:35). Безгрешным Он был, как показала вся Его жизнь; но когда за все время естественное рождение производило на свет безгрешную личность?

Ранняя церковь как свидетель

К истории ранней Церкви иногда обращаются как к свидетельству, что учение о рождении от Девы не было первоначальным. Невозможно более бесплодное утверждение. Ранняя Церковь, насколько мы можем проследить ее назад, во всех своих ветвях держалась этого учения. Не известно ни одной христианской секты, которая отрицала бы его, кроме упомянутых выше иудейских эвионитов. Общая масса иудейских христиан — назореев, как их называют, — принимала его. Даже большие гностические секты по-своему допускали его. Тех гностиков, которые отрицали его, отвергали со всей силой величайшие учители Церкви. Об апостоле Иоанне рассказывают, что он яростно противостоял Керинфу, древнейшему учителю, с которым связано это отрицание.

Посрамленные причуды

Что еще остается сказать? Было бы тратой места следовать за возражающими в их разнообразные теории о мифическом происхождении этой веры. Одна за другой выдвигавшиеся домыслы рушились и уступали место другим — столь же беспочвенным. Новейшая из теорий ищет происхождение этой веры в древнем Вавилоне и предполагает, что иудеи обладали этим понятием в дохристианские времена. Это не только противоречит всякому действительному свидетельству, но и значит отказаться от утверждения, будто эта мысль возникла в поздних христианских кругах и была неизвестна ранним апостолам.

Подлинный Христос

В учении следует повторить, что вера в рождение Христа от Девы имеет высочайшую ценность для правильного понимания уникальной и безгрешной личности Христа. Вот Тот, как показывает Павел в Римлянам 5:12 и далее, Кто, будучи Сам свободен от греха и не вовлеченный в адамовы обязательства рода человеческого, обращает вспять проклятие греха и смерти, внесенное первым Адамом, и утверждает царство праведности и жизни. Если бы Христос родился естественным образом, ничего из этого о Нем нельзя было бы утверждать. Как один из рода Адамова, а не пришелец из высшей сферы, Он разделял бы порчу и участь Адама — Сам нуждался бы в искуплении. По безграничной милости Божией Он пришел свыше, не унаследовал никакой вины, не нуждался ни в возрождении, ни в освящении, но Сам стал Искупителем, Возродителем, Освятителем для всех, принимающих Его. «Благодарение Богу за его невыразимый дар» (2-е Коринфянам 9:15).

Глава 12. Богочеловек

ПОКОЙНЫЙ ДЖОН СТОК

* Сокращено и издано с разрешения Американского баптистского издательского общества.

Иисус из Назарета был не простым человеком, превосходившим других чистотой жизни и поведения и искренностью намерения, отличающимся от других учителей лишь полнотой Своего знания. Он — Богочеловек. Такой взгляд на личность Мессии есть несомненное основание всего библейского свидетельства о Нем, и к нему неотразимо ведет стиль и строй, в каком Он обыкновенно говорил о Себе. Из этого умозаключительного довода Спасителя мы можем привести здесь лишь главные пункты, в самом кратком изложении.

1. Иисус утверждал, что Он Сын Божий. Мы встречаем это название в книге Даниила. Навуходоносор употребил его, описывая того четвертого дивного Лица, которое ходило с тремя еврейскими исповедниками в огне (3:25) и было, несомненно, Господом Иисусом Христом, являвшим Себя в принятом телесном образе Своим мужественным рабам. Это величественное название неоднократно усваивает Себе наш Учитель. (См. Иоанн 5:25; 9:35; 11:4 и др.) В беседе с Никодимом Он назвал Себя «Единородным Сыном Божиим» (Иоанн 3:18).

Когда Иисус предстал перед Синедрионом, Его подробно допрашивали об употреблении этого названия; и Он признал себя виновным по обвинению. (См. Матфей 26:63, 64 и 27:43; ср. Лука 22:70, 71 и Иоанн 19:7.) Из повествования ясно, что иудеи поняли это славное имя в устах Иисуса как богохульное присвоение Себе Божественных свойств.

Они поняли, что Иисус тем самым провозглашает равенство с Богом (см. Иоанн 5:18) и делает Себя Богом. (См. Иоанн 10:33.) Поняли ли они Его? Не преувеличили ли они значения этого названия, какое присваивал Себе наш Господь? Как легко было бы Ему поправить их. Сколь неотложна была Его обязанность сделать это — не только по отношению к Себе, но и к этим несчастным людям, жаждавшим Его крови по недоразумению. Разве не требовал всякий принцип человеколюбия избавить их от совершения того ужасного убийства, которое, как Он знал, они замышляли? Да, если они заблуждались, то со стороны нашего Господа было тяжким преступлением не вывести их из заблуждения. Но Он не сказал ни слова, чтобы смягчить оскорбительность Своего притязания. Он дал ему остаться во всей его отталкивающности для иудейского ума и умер, не подав никакого знака, что Его неверно поняли. Так Он принял иудейское истолкование Своего смысла и запечатлел этот смысл названия «Сын Божий» кровью Своего сердца. Итак, нет ничего яснее того факта, что Иисус умер без протеста за притязание на равенство с Богом и тем самым на то, что делает Себя Богом. Мы не смеем решиться написать, что мы должны были бы думать о Нем при таких обстоятельствах, будь Он простым человеком.

2. Иисус неоднократно заявлял о Божественном верховенстве в обоих мирах. Возьмем, например, Его описание последнего суда: «Пошлет Сын человеческий ангелов своих, и соберут они из царства его все, что служит преткновением, и тех, кто делает беззаконие; И бросят их в печь огненную: там будет плач и скрежет зубов» (Матфей 13:41–42). Царство — Его, и все ангелы Божии — Его послушные слуги.

Он самыми ясными словами объявил, что в последний великий день будет председательствовать как Всеобщий Судия и что Его мудрость и власть определят каждому человеку подобающий ему жребий. «Когда придет Сын человеческий во славе своей, и все святые ангелы с ним, тогда сядет он на престоле славы своей: И перед ним соберутся все нации: и он отделит их одну от другой, как пастух отделяет своих овец от козлов: И поставит он овец по правую руку свою, а козлов по левую» (Матфей 25:31–33). Его голос произнесет отрадные слова: «Придите, благословенные Отца моего», и страшный приговор: «Тогда скажет и тем, которые по левую руку, Уйдите от меня, вы, проклятые, в огонь вечный, приготовленный дьяволу и ангелам его» (Матфей 25:31–46). Без колебаний, без двусмыслицы и без уступок Иисус из Назарета неоднократно присваивал Себе право и способность различать нравственный характер и заслуги всего человечества от Адама до судного дня. Его возвышенное сознание всеобщего верховенства лишало это притязание всякого оттенка дерзости и делало его лишь естественным следствием Его воплощенного Божества. «Дана мне вся власть на небе и на земле» (Матфей 28:18).

Эта мысль проросла в умах Его последователей и апостолов. Яркая картина, записанная в двадцать пятой главе Матфея, придала окраску всем их последующим мыслям о своем Божественном Учителе. Они всегда после этого говорили о Нем как о «поставленном от Бога судьею живых и мертвых» (Деяния 10:42; 17:31). Они свидетельствовали, что «мы должны все явиться пред судейское место Христа; чтобы каждому получить сделанное в теле своем соответственно тому [что] он делал, будь то хорошее или плохое» (2-е Коринфянам 5:10; Римлянам 14:10).

Так ум апостола Иоанна был подготовлен к последующим откровениям Патмоса, когда он услышал, как его прославленный Господь заявляет, что «имеет ключи ада и смерти» (Откровение 1:18), и увидел видение «И увидел я великий белый престол и того, кто сидел на нем, от лица которого бежало небо и земля; и не нашлось им места» (Откровение 20:11).

Но кто Тот, Кто притязает держать и метать громы вечного возмездия; Кто объявляет, что может исследовать тайные намерения и побуждения, равно как слова и дела всякого человека, когда-либо родившегося, от первой зари личной ответственности до дня смерти? Может ли что-либо меньшее, чем присущее всеведение, дать Ему право на столь сложное, запутанное и обширное исследование? Если бы Он не мог испытывать «внутренности и сердца» (если воспользоваться Его собственными словами к Иоанну), как мог бы Он воздать каждому из нас по делам его? (Откровение 2:23.) Голова кружится при мысли о грандиозных событиях последнего дня и о важнейших интересах, которые тогда будут решены навеки и навсегда; и разум говорит нам, что если Судия, который будет председательствовать при этих торжествах, человек, то Он должен быть Богочеловеком. Если Иисусу предстоит быть всеобщим и абсолютным Судией нашего рода — Судией, чьи решения не подлежат обжалованию, Он должен быть «Бог, явившийся во плоти». Но что нам думать о Нем, если, выдвигая это притязание, Он ввел нас в заблуждение?

3. Иисус всегда притязал на абсолютную и бесспорную власть в решении всякого вопроса нравственного долга и судьбы. Приведем слова г-на Ньюмена, простого деиста: «Я нахожу, что Сам Иисус выдвигает притязания пророчествующего оракула. Я нахожу, что предположение превосходства и недосягаемой нравственной мудрости пронизывает каждую беседу от начала до конца Евангелий. Если мне нельзя верить, что Иисус принимал оракульский тон, я не знаю, в какую нравственную особенность Его мне позволено верить» («Фазы веры» Фрэнсиса Уильяма Ньюмена, магистра гуманитарных наук, с. 150). Истинность этих слов отрицать невозможно. Иисус заявлял Себя абсолютным Господом во всей области нравственности. Он определял смысл и силу древних законов и вводил новые Своей собственной властью. Возьмем в качестве примера Нагорную проповедь. С какой самообладающей решительностью определяет Он действующее законодательство Божие и расширяет его пределы! С каким осознанным достоинством решает Он каждый вопрос во всем круге человеческого долга простым: «А Я говорю вам!» Семь раз в одной главе употребляет Он эту формулу. (См. Матфей 5:20, 22, 28, 32, 34, 39, 44.) И в применении проповеди Он объявил мудрым человеком, построившим дом на твердом камне, лишь того, кто слушает Его слова и исполняет их. (Матфей 7:24.) Недаром народ дивился учению Его; ибо поистине «он учил их, как власть имеющий, а не как книжники» (Матфей 7:28, 29). Но тон, пронизывающий Нагорную проповедь, проходит через все учение Иисуса из Назарета. Он всегда говорит так, как если бы был Творцом и Подателем закона; как если бы имел власть изменять любое из его постановлений по Своим представлениям о подобающем; и как если бы был Верховным Господином человеческих совестей. Его стиль совершенно не похож на стиль любого богодухновенного учителя до Него или после Него. Те ссылались на закон и на откровение. (См. Исаия 8:20.) Но Иисус заявлял о присущей Ему власти изменять и то и другое.

Суббота была символом всего завета, заключенного Богом с Израилем через служение Моисея. (См. Исход 31:12–17.) Но Иисус утверждал Свое полное верховенство над этим Божественным установлением. Вот Его решительные слова: «Сын человеческий есть Господь и субботнего дня» (Матфей 12:8; Марк 2:28; Лука 6:5). Он мог по Своей воле смягчить строгости иудейской субботы и даже вовсе заменить ее христианским «Господним днем». Он был Господом всех Божественных установлений.

И в Церкви Он присваивает Себе право устанавливать ее учения и ее таинства по Своей воле. Апостолам Он поручил крестить во имя Свое и велел им учить своих новообращенных соблюдать все, что Он повелел им. (Матфей 28:19–20.) Так Иоанн был подготовлен к возвышенному видению Сына Человеческого как «АНГЕЛУ церкви Эфеса напиши; Это говорит тот, который держит семь звезд в правой руке своей, кто ходит посреди семи золотых подсвечников» (Откровение 2:1) и как «И ангелу церкви в Филадельфии напиши; Это говорит тот, кто свят, тот, кто истинен, тот, кто имеет ключ Давида, тот, кто отворяет, и никто не затворяет; и затворяет, и никто не отворяет» (Откровение 3:7).

И власть, которую присваивал Себе Иисус, простирается на небо и на конечное состояние вещей. Он утверждал, что вознесется, чтобы разделить владычество Своего Отца и воссесть на престоле славы Своей. (См. Матфей 19:28.) Параллелью к этому возвещению служит Его заявление Иоанну на Патмосе: «Тому, кто побеждает, дам сесть со мной на престоле моем, именно как и я победил, и сел с Отцом моим на престоле его» (Откровение 3:21). Способ, которым Господь говорил о Себе в связи с небесным состоянием, принес много плода в сердцах и чувствах Его учеников. Для них эта жизнь была «отсутствием от Господа» в отношении Его видимого присутствия, и их единственным прекрасным представлением о небе было «водворение у Господа» (2-е Коринфянам 5:6, 8). Он научил их видеть в Нем свое «все во всем» даже в их вечном состоянии; и с непоколебимой верой они лелеяли единую блаженную надежду быть всегда с Господом. Все остальные представления о небесном мире терялись из виду в сравнении с этим всепоглощающим ожиданием.

Самые обители, которые им предстояло занять в доме Вечного Отца, Иисус сказал, что назначит им Сам (Иоанн 14:2). Он заявлял о Своем праве раздавать венцы и славу бессмертного блаженства как принадлежащие Ему по бесспорному праву. Он хочет — и это совершается. Он постоянно напоминал Своим ученикам о наградах, которые даст каждому слуге, которого при Своем пришествии найдет верным. (Сравните Матфей 24:44 с 45, 46, 47; 25:14–46 и т. д.)

Правда, Иисус даст эти почести только тем, для кого они приготовлены Его Отцом; ибо в замыслах милосердия Отец, Сын и Святой Дух едины. И все же Он по праву будет раздавать благословение всем, кто его принимает. Ибо таковы были истинные слова нашего Господа: «И он говорит им, Из чаши моей действительно будете пить, и креститься крещением, которым я крещусь: но сесть по правую руку мою, и по мою левую, не есть мое, чтобы давать, но будет дано тем, кому приготовлено Отцом моим» (Матфей 20:23). Эти слова логически подразумевают абсолютное право нашего Господа давать венцы, но лишь тем, кто назначен к этим почестям Отцом.

Пояснение автора к цитате: или: разве только

Эти мысли повторяются в видении Иоанну. Иисус дает «право на древо жизни» (Откровение 22:14; ср. 2:7). В хвалах искупленного сонма, как они описаны в том дивном Апокалипсисе, они всегда приписывают свое спасение и славу Иисусу, а безгрешные ангелы усиливают хор хвал Еммануилу, тогда как вселенная из своих бесчисленных миров вторит этому напеву. (Откровение 5:8–14.)

В описании конечного состояния вещей — состояния, которое наступит после тысячелетнего царства (чем бы оно ни было) (Откровение 20:1–10), а также после окончательного суда над праведными и нечестивыми (Откровение 20:11–15) и после акта почтения и верности, описанного в 1-е Коринфянам 15:24–28, — мы находим Агнца по-прежнему и вовек на престоле. Церковь по-прежнему «невеста, жена Агнца» (Откровение 21:9). В том завершенном состоянии всех вещей «И я не видел храма в нем: ибо Господь Бог Всемогущий и Ягненок есть храм его» (Откровение 21:22), слава Божия освещает его, «Ягненок есть свет его» (Откровение 21:23), чистая река воды жизни по-прежнему течет от престола Бога и Агнца (Откровение 22:1), «И уже не будет проклятия: но престол Бога и Ягненка будет в нем; и его слуги будут служить ему: И они будут видеть лицо его; и имя его будет в челах их» (Откровение 22:3, 4). Во всем Апокалипсисе мы нигде не находим Иисуса среди поклоняющихся. Он там — Тот, Кому поклоняются, на престоле, и этой картиной величественное видение завершается.

Богодухновенные апостолы усвоили эти мысли из личного учения своего Господа, а последующие откровения лишь развивали в их умах семена-мысли, которые Он бросил туда из Своих святых уст. Павел благородно выразил чувства всех своих братьев, когда написал: «Отныне приготовлен мне венец праведности, который Господь, праведный судья, даст мне в тот день: и не только мне, но и всем тем, кто любит явление его» (2-е Тимофею 4:8). Но, конечно, Тот, Кто притязает на верховенство, абсолютное и бесспорное, в нравственности, в Божественных установлениях, в Церкви на земле, на небе и во вселенной, пришедшей к совершенству, навеки, должен быть Господом всего, явленным в человеческом образе. Если бы Он не был им, кем же Он должен был быть, чтобы выдвигать такие притязания, и какой должна быть книга, которая их утверждает?

4. Иисус заявлял, что полностью обладает властью прощать грехи. Нравственное чутье иудеев было право, когда они задали вопрос: «Почему этот человек так говорит богохульства? кто может прощать грехи, кроме одного Бога?» (Марк 2:7.) Нас не удивляет, что при своих представлениях о Христе они с изумлением спрашивали: «И те, что сидели с ним за трапезой, начали говорить сами в себе, Кто это, что и грехи прощает?» (Лука 7:49) или что в связи с таким притязанием, из таких уст они восклицали: «Он богохульствует» (Матфей 9:3).

И все же Христос самым решительным образом объявлял, не однажды, что обладает этой Божественной прерогативой, и исцелил расслабленного в подтверждение этого заявленного факта (Лука 5:24). Те, кто вовсе хотел бы исключить чудесный элемент из второго повествования, должны допустить, что Матфей, Марк и Лука подробнейшим образом рассказывают, что Иисус по меньшей мере заявил, что творит чудо в подтверждение Своего притязания на власть прощать грехи. Если Он совершил чудо, Его притязание доказано; а если не совершил, но обманул народ, то долой Его навсегда как отъявленного самозванца! Но если Он совершил его и доказал Свое притязание, Он должен быть равен Своему Отцу; ибо иудеи были правы, и никто «Почему этот человек так говорит богохульства? кто может прощать грехи, кроме одного Бога?». Мог ли простой человек одним словом снять с твари грех против ее Создателя? Одна эта мысль — богохульство.

5. Иисус заявлял о Своей власти воскресить Свое тело из гроба, оживить души людей к духовной жизни и воскресить всех мертвых в последний великий день. Иисус уподобил Свое тело храму, который иудеи разрушат и который Он воздвигнет в три дня. (Иоанн 2:19–21.) Он утверждал, что имеет власть отдать жизнь Свою и власть опять принять ее. (Иоанн 10:18.) Он объявил, что духовно мертвые — ибо о телесном воскресении после говорится как об отдельном предмете — услышат глас Его и оживут. (Иоанн 5:25.) И затем Он говорит нам не удивляться этому, ибо приходит день, когда по Его всесозидающему повелению все поколения мертвых «И выйдут; те, кто делает добро, к воскресению жизни; а те, кто делает зло, к воскресению осуждения» (Иоанн 5:28, 29).

Но если бы Иисус не был в некотором таинственном смысле Господом Своей собственной жизни, какую власть имел Он распоряжаться ею по Своему желанию? И как мог Он вернуть ее, когда она ушла? И как мог Он сообщать духовную жизнь, если бы не был ее Божественным Источником? И как мог Он воскрешать мертвых из гробов, если бы не был Всемогущим Творцом? Все эти притязания, если они подлинны, требуют веры в Божество Иисуса.

6. Иисус заявил, что способен совершать все дела Своего Отца. Спаситель исцелил расслабленного у купальни Вифезда в субботний день. Когда иудеи обвинили Его в грехе за это деяние, наш Господь оправдал Себя незабвенными словами: «Отец мой доныне делает, и я делаю» — в тот же день, следовательно, исцеляя больного, — косвенно утверждая тем Свое право делать все, что делает Его Отец, и, как поняли иудеи, провозглашая такое Сыновство, которое делало Его «равным Богу». Но наш Господь не убавил ни йоты от Своего притязания. Правда, Он признал, что как Воплощенный Посредник получил Свою власть от Отца, но объявил, что «ибо все, что делает он, и Сын делает так же» (Иоанн 5:17–19). Никакие слова не могут преувеличить возвышенность этого притязания. Христос утверждал, что обладает полным правом и способностью делать все, что имел право и способность делать Вечный Отец. Употреблял ли такие слова когда-либо самый богодухновенный или самый дерзновенный из простых смертных? Мы не забываем, что наш Господь заботливо заявлял, что Отец весь суд отдал Ему (Иоанн 5:22), но если бы Он Сам не был причастником Божества, как мог бы Он, Воплощенный, быть удостоен вооружения столь обширной прерогативой? Кто может делать все дела Божии, тот должен быть Богом!

Пояснение автора к цитате: то есть в субботу, поддерживая и благословляя миры

7. Иисус говорил о Себе как о величайшем даре бесконечного милосердия. В беседе с Никодимом Христос говорил о Себе такими словами: «Ибо так возлюбил Бог мир, что дал своего единственного порожденного Сына, чтобы всякий, кто верит в него, не погиб, но имел жизнь вечную.» (Иоанн 3:16), чем наш Господь, очевидно, хотел выразить мысль, что дар Сына есть богатейший дар Божественной любви.

И эта мысль оказалась мощно прорастающей в умах апостолов. Они развили этот довод. Прежде всего даром Христа, учили они нас, «Бог доказывает Свою любовь к нам» (Римлянам 5:8; см. также Иоанн 4:10). Так рассуждали они, научившись своей логике из уст своего Господа: «Тот, который Сына своего не пощадил, но отдал его за всех нас, как с ним не дарует нам и всего?» (Римлянам 8:32). Довод апостола идет от большего к меньшему. Он предполагает, что Христос Иисус больше всего. Ни на каком ином основании он не имел бы силы. Более того, он предполагает, что Христос бесконечно больше всего, так что все прочие выражения Божественной благости к нашему роду становятся ничтожными в сравнении с даром Христа. Но можно ли согласовать такие утверждения с мнением, что Христос лишь одаренный человек? Не заслужили бы они при таком предположении названия безумной гиперболы? И представьте себе, что простой человек выступил бы вперед и объявил себя избраннейшим даром Божией любви нашему роду. Какое чудовищное преувеличение и себялюбие! Если Христос больше всех других Божественных даров, вместе взятых, то не должен ли Он быть Богочеловеком? При евангельском предположении такие утверждения оказываются ни напыщенностью, ни риторическим преувеличением, а трезвой, твердой истиной; и мы можем сказать вместе с серафическим Павлом, без оговорок: «Благодарение Богу за его невыразимый дар» (2-е Коринфянам 9:15).

8. Иисус возвестил Себя средоточием покоя для человеческой души. Кто не трепетал под могучими чарами тех могучих слов: «Придите ко мне все, кто трудится и тяжело обременен, и я дам вам покой. Возьмите ярмо мое на себя, и научитесь от меня; ибо я кроток и смирен сердцем: и найдете покой душам вашим. Ибо ярмо мое нетрудно, и бремя мое легко.» (Матфей 11:28–30). В этом приглашении наш Господь провозглашает Себя всем для души. Мы должны прийти к Нему, взять иго Его на себя и научиться от Него. Приняв Его, мы найдем покой душам нашим, ибо Он даст нам покой.

Но покой человеческого духа — один лишь Бог. В Нем, и только в Нем, можем мы найти верный мир. Но Иисус заявляет, что Он наш покой. Не должен ли Он тогда быть Богом Воплощенным? И весьма примечателен тот факт, что в том же дыхании, в каком Он говорит о Себе столь величественными словами, Он говорит: «я кроток и смирен сердцем». Но где были бы Его кротость и смирение в таком притязании, если бы Он был просто человеком, подобным нам?

В том же духе те памятные места, где этот дивный Лик говорит о Себе как о нашем мире. «Мир оставляю с вами, мир мой даю вам: не так, как мир дает, даю я вам» (Иоанн 14:27). «Это я сказал вам, чтобы во мне вы имели мир» (Иоанн 16:33). Так Господь всегда сосредоточивает наши мысли на Самом Себе. Но каким должен быть Он, чтобы быть достойным такого верховного внимания?

9. Иисус позволил Фоме поклониться Ему как своему Господу и своему Богу и произнес похвалу вере, таким образом проявленной. (Иоанн 20:28.) Об этом факте приведем превосходное замечание декана Алфорда: «Социнианский взгляд, будто эти слова — „Господь мой и Бог мой“ — лишь восклицание, опровергается: (1) тем, что у иудеев подобные восклицания не были в употреблении; (2) словами „эйпен авто“ („сказал Ему“, то есть Христу); (3) невозможностью отнести „о кириос му“, „Господь мой“, к кому-либо, кроме Иисуса (см. ст. 13); (4) новозаветным обычаем выражать звательный падеж именительным с артиклем; (5) полной психологической нелепостью такого предположения: чтобы человек, только что убедившийся в присутствии Того, Кого он глубоко любил, вместо обращения к Нему испустил неуместный крик; (6) дальнейшей нелепостью предположения, что если бы это было так, апостол Иоанн, который из всех священных писателей постояннее всех помнит о цели, ради которой пишет, записал нечто столь постороннее этой цели; (7) тесной связью со словом „пепистевкас“ — „ты поверил“ (см. следующий стих).

Отбросив это, мы замечаем, что перед нами высочайшее исповедание веры из до сих пор сделанных и что оно показывает, что (хотя еще не полностью) смысл прежних исповеданий о Нем как о „Сыне Божием“ был понят. Так Иоанн в самом конце своего Евангелия повторяет свидетельство, с которого начал его, — о Божестве Слова, ставшего плотью, и этим заключительным исповеданием показывает, как свидетельство Иисуса о Самом Себе постепенно углубляло и возвышало убеждение апостолов, с того времени, когда они знали Его лишь как „о юиос ту Иосиф“ (1:45), „сына Иосифова“, до нынешнего, когда Он признан их Господом и их Богом». (Греческий Новый Завет Алфорда, к этому месту.)

Эти здравые замечания не оставляют ничего добавить относительно подлинного применения слов «Господь мой и Бог мой». Но как Спаситель принял этот акт поклонения? Он одобрил его и поставил в пример грядущим векам. «Иисус говорит ему, Фома, потому что ты увидел меня, ты поверил: благословенны те, которые не видели, и все же поверили» (29). Так Он самым решительным образом объявил Свое Господство и Божество. Но как страшно было бы Его преступление в этом, если бы Он был лишь социнианским Христом!

Эта беседа произвела глубокое впечатление на апостольский ум и на раннюю Церковь. Стефан призывал Иисуса в молитве со своим последним вздохом. (Деяния 7:59.) Павел трижды молил Господа (Иисуса) в прошении, чтобы жало в плоть было удалено от него, и получил ответ от Господа. (2-е Коринфянам 12:8, в сопоставлении со следующим, 9-м стихом.) Молитва была обращена к Иисусу и получила ответ от Иисуса, как показывает контекст.

Так описаны первые ученики: «Церкви Божьей, которая находится в Коринфе, тем, кто освящен во Христе Иисусе, призванным быть святыми, со всеми, кто в каждом месте призывает имя Иисуса Христа, Господа нашего, и их и нашего» (1-е Коринфянам 1:2).

Каждый обращенный по повелению Христа крестился во имя Его вместе с именем Отца и Святого Духа; и таким образом вся Церковь была научена поклоняться Ему как равному Богу в торжественный час религиозного исповедания. (Матфей 28:19.)

Апостольское благословение призывает Иисуса в молитве вместе с Богом и Святым Духом (2-е Коринфянам 13:14), и все священное повествование завершается торжественной литанией Сыну: «Благодать нашего Господа Иисуса Христа да будет со всеми вами. Аминь» (Откровение 22:21). Снова мы спрашиваем: кто Он, если не Богочеловек?

10. Иисус косвенно сравнил Себя с Богом. Он сделал это такими словами: «никто не знает Сына, кроме Отца; и Отца не знает никто, кроме Сына, и всякого, кому Сын откроет его» (См. Матфей 11:27 и Лука 10:22). Эти заявления, пожалуй, самые замечательные из слетевших даже с уст Иисуса. В них Он утверждал, что Сын — такая же тайна, как Отец, а следовательно, столь же трудно познаваем. Это было по существу притязанием на равенство с Богом. Иначе их понять нельзя. Далее, Господь выказал такое знание Бога, какое может быть только у Бога. Он в самом деле утверждал, что знает Отца так, как Отец знает Его. Словом, никакие слова не могли бы быть более шокирующе фамильярными и кощунственными, чем эти слова Спасителя, если бы Он был не более чем человек. Пусть читатель хорошенько обдумает их в версии и Матфея, и Луки.

Пояснение автора к цитате: у Луки: „кто есть Сын“

Пояснение автора к цитате: у Луки: „кто есть Отец“

В одном случае наш Господь заявил: «Отец мой, который дал их мне, больше всех» (Иоанн 10:29); а в другом: «Отец мой больше меня» (Иоанн 14:28). Но если бы наш Господь был только человеком, какая нужда была Ему сообщать нам это? Что подумали бы мы о любом простом смертном, который встал бы среди нас и намеренно сказал бы нам, что Вечный Отец больше его? Не усомнились ли бы мы в его здравом уме? Или не сочли бы самое это сравнение богохульством? Ибо что может оправдать тварь в таком фактическом уподоблении себя Богу? Мы вынуждены прийти к выводу, что в природе нашего Господа должен был быть какой-то иной элемент, кроме человеческого, дававший Ему право сделать столь замечательное заявление. Какая была опасность, что мы не признаем превосходства Вечного Отца над человеком Христом Иисусом, если Он был не более чем человек? Эти слова, обычно считаемые твердыней унитарианства, на самом деле — косвенное свидетельство в пользу ортодоксальной веры. Ибо какое может быть сравнение между Творцом и простой тварью, между Бесконечным и тем, кто «менее ничтожества и пустоты»?

11. Иисус требует от нас безоговорочной и неограниченной веры в Него; такой веры, словом, какую мы должны проявлять лишь к Богу. Мы должны верить в Него для спасения всего нашего существа; не просто как в Того, Кто указывает нам путь на небо, а как в Того, Кто Сам есть путь. Он ставит веру в Себя в один ряд с верой в Отца. (Иоанн 14:1.) Дух Его учения о вере, которую следует возлагать на Него, выражен в Его словах к самарянке: «Иисус ответил и сказал ей, Если бы ты знала дар Божий, и кто это, который говорит тебе, Дай мне пить; ты просила бы у него, и он дал бы тебе живую воду». «Но всякий, пьющий от воды, которую я дам ему, никогда не будет жаждать; но вода, которую я дам ему будет в нем источником воды, бьющей в жизнь вечную» (Иоанн 4:10–14). Если мы не проявляем веры в Его личность и дело, образно названные поеданием Его плоти и питием Его крови, то не имеем в себе жизни (Иоанн 6:53); но кто ест этот хлеб, будет жить вовек (51). Те, кто предал себя в объятия Христа верою, получают от Него жизнь вечную и никогда не погибнут. (Иоанн 10:28.) Они столько же в руках Иисуса, сколько в руках Отца; и безопасность их столько же обеспечена одним, сколько другим (сравните 28, 29, 30). Фактически в этом благодатном деле Сын и Отец едины (30). Неудивительно, что иудеи при своих взглядах на Его происхождение взялись за камни, чтобы побить Его за эти притязания, говоря при этом: «Иудеи ответили ему, говоря, За доброе дело мы не побиваем тебя; но за богохульство; и потому что ты, будучи человеком, делаешь себя Богом» (33). Оправдание нашим Господом Самого Себя ссылкой на слова Псалма 82:6 есть пример довода от меньшего к большему. Если в каком-то смысле иудейских правителей можно было назвать богами, насколько более уместно было так назвать Его, единородного Сына Отца? «без меня не можете делать ничего» — вот, словом, суть учения Спасителя о Самом Себе. (См. Иоанн 15:1–5.)

Это сумма евангельской вести: Поверь в Господа Иисуса Христа, и спасешься ты. Это было требование, неоднократно и настойчиво подчеркиваемое Спасителем и внушаемое Его апостолами; и мы говорим сознательно, что проявлять такую веру в Иисуса, какой Он требовал и какую утверждает Евангелие, при социнианских взглядах значило бы подвергать себя ужасному проклятию: «Проклят будь человек, который надеется на человека» (Иеремия 17:5). Как могла бы моя душа быть в безопасности в руках простого человека? Как смею я вверить свое вечное искупление заботе такого Христа? И на каком основании Павел сказал: «Все могу через Христа, который укрепляет меня» (Филиппийцам 4:13)? И как Иисус может быть «все и во всем» для истинно верующих каждого народа? (Колоссянам 3:11.)

12. Привязанность и преданность Его славе, которых требует Иисус, таковы, что должны по праву отдаваться лишь Богу. Как мы должны доверять Христу во всем, так должны отдать все ради Него, если Он потребует жертвы. Это было учение, которому Господь неоднократно учил. Пусть наши читатели изучат Матфей 10:37–39 и параллельное место Лука 14:26, 27, и они сразу увидят, сколь непреклонно требование Спасителя. Отец, мать, сын, дочь, жена и даже сама жизнь — все должно быть принесено в жертву, если преданность Христу требует отречения. Все твари, и все вещи, и сама наша жизнь должны быть для нас ничем в сравнении с Христом. Сам Бог не требует от нас ни меньше, ни больше. Чего большего мог бы потребовать Вечный Творец? Нравственный закон гласит: «Иисус сказал ему, Люби Господа Бога твоего всем сердцем твоим, и всей душой твоей, и всем умом твоим… Тогда говорит Иисус ему, Убирайся, Сатана: ибо написано, Господу Богу твоему поклоняйся, и ему только служи». Но Христос повелевает нам любить Его так и требует от нас поклонения и жертвы всего нашего существа; а если Он не Виновник нашего бытия, какое право имеет Он предъявлять нам такое требование? Я не мог бы любить Христа так, как Он требует, чтобы Его любили, если бы не верил в Него как в Воплощенного Бога. Делать это при социнианских взглядах было бы идолопоклонством. Однако побуждения, царившие в сердцах богодухновенных апостолов, сводятся к одному: «любовь Христова понуждает нас», — и они установили закон, что все люди отныне должны жить «не для себя, а для умершего за них и воскресшего» (2-е Коринфянам 5:14, 15). И Иисус объявил, что наша вечная участь получит свой характер от нашего исполнения или неисполнения Его требований: «Поэтому всякого, кто исповедает меня перед людьми, того исповедаю и я перед Отцом моим, который на небе. Но всякий, кто отречется от меня перед людьми, от того отрекусь и я перед Отцом моим, который на небе» (Матфей 10:32, 33, 38–42; ср. Матфей 25:45, 46), и это чувство отзывается в апостольском учении, язык которого таков: «Кто не любит Господа нашего Иисуса Христа, да будет анафема, маранафа» (1-е Коринфянам 16:22). Но ясно, что ставить столь грозные исходы в зависимость от меры нашей любви к личности простой твари — мысль, совершенно возмутительная для нашего нравственного чувства. Он должен быть Богочеловеком.

13. Иисус представил Себя как подобающую цель нашей жизни и всех Божественных промыслов. Он требует, чтобы мы жили для Него и для Его славы. Как мы видели, жизнь должна быть принесена в жертву, если верность Ему этого потребует. Болезнь Лазаря, учил Он, была попущена, «чтобы Сын Божий прославился через нее» (Иоанн 11:4). Он изложил назначение служения Святого Духа в одной содержательной фразе: «Он прославит Меня» (Иоанн 16:14; Иоанн 15:26).

Это мессианское прочтение всех вещей оказалось удивительно плодотворным. Оно развито в апостольских Посланиях. Так, Христос — «Господь и мертвых и живых» (Римлянам 14:9). Великой целью апостольского стремления было, чтобы Христос возвеличился в их телах, жизнью ли то или смертью. (Филиппийцам 1:20.) Единственным представлением ранней Церкви о нынешнем состоянии было: «для меня жить есть Христос» (Филиппийцам 1:21). И они с упованием ожидали окончательного Явления, потому что тогда Христос «приидет прославиться во святых Своих и оказаться дивным во всех уверовавших», и потому что имя Его тогда «прославится в вас» (2-е Фессалоникийцам 1:10–12).

Под Ним, как Всеобщим Главою, все в конце концов должно быть собрано, и к этому завершению ныне направлено все. (См. Эфесянам 1:10.)

Такое представление Христа Самим Христом и Его апостолами, вдохновленными Им Самим и Его Духом, мы не можем согласовать с социнианскими взглядами. Ибо, конечно, Тот, для Чьей славы мы должны жить и существует вся вселенная, должен быть Господом всего, «сущим над всем Богом, благословенным во веки». Какое право имеет наш Господь быть верховной Целью жизни, если Он не ее Источник, не ее Хранитель, словом, не ее Бог?

14. Весьма поучительны и те места, где Иисус обещал Своим ученикам Свое непрестанное присутствие после Своего вознесения. Прекрасны слова: «где двое или трое собраны во имя мое, там я посреди них» (Матфей 18:20). Одним из последних обетований нашего Господа было: «я с вами всегда, даже до конца мира» (Матфей 28:20). Никакая превратная критика не может объяснить эти заверения; они гарантируют постоянное личное присутствие Иисуса со всеми Его учениками до скончания времен.

И эта мысль оказала удивительное влияние на мысли и поступки людей, вдохновленных Иисусом. Они жили как те, кто непрестанно находится под взором своего Господа. Так один говорит от имени всех: «Посему мы трудимся, чтобы, присутствуя ли, отсутствуя ли, быть принятыми им» (2-е Коринфянам 5:9). Хотя телесного Его присутствия они были лишены, Его Божественное присутствие, как они знали, всегда с ними; потому они трудились угождать Ему, и лучшим пожеланием, какое они могли выдохнуть друг другу, было: «Господь Иисус Христос да будет с духом твоим» (2-е Тимофею 4:22).

Пояснение автора к цитате: от Христа в отношении Его телесного присутствия, см. 6 и 8

И Иоанн видел Его в видении, непрестанно держащим служебные звезды в деснице Своей и ходящим посреди золотых светильников — церквей. (Откровение 2:1.)

Но как объяснить такие свидетельства, если Мессия обладает лишь одним естеством — человеческим, которое по необходимости локально и ограничено в своем присутствии? Кто Тот, Кто всегда со Своими учениками во всех странах в один и тот же миг, как не Бесконечный в человеческом образе? Мы чувствуем Его присутствие; мы знаем, что Он с нами; и в этом факте мы имеем свидетельство, что Он больше чем человек.

Ход рассуждения, которому мы следовали, отнюдь не исчерпан, но наше место исчерпано. Каждый раз, перечитывая Новый Завет, мы обнаруживаем новые подтверждения силы свидетельства, иллюстрированного в этой статье. Пусть читатель сам перечитает священное повествование, обращая внимание на намеки, которые мы набросали. Пусть он снова взвесит знакомые старые выражения, в которых Господь говорит или о Нем говорится, и спросит себя, как он может объяснить их на каком-либо ином основании, кроме ортодоксального взгляда на личность и дело нашего Господа, — и он с изумлением найдет, как этот взгляд вплетен в самую ткань всего Евангелия. Иисус Христос не был ни Святым, ни Праведным, если не был Богочеловеком. (См. Деяния 3:14; Деяния 2:27; Деяния 7:52.) Словом, нам пришлось бы разорвать наши Библии и ждать нового Христа, если Тот из Назарета не есть то, чем, как заставляют нас верить все Его учения, Он был, — Бог Воплощенный.

Социнианин вправе спросить: «И когда пришел в отечество свое, он учил их в синагоге их, так что они изумлялись, и говорили, Откуда у этого человека эта мудрость, и эти могучие дела?» (Матфей 13:54); но для нас этот вопрос навсегда разрешен заверением: «И Слово сделалось плотью, и обитало среди нас, (и мы видели славу его, славу, как единственного порожденного от Отца,) полное благодати и истины» (Иоанн 1:14). Довод накопительный, и его надо рассматривать как в целом, так и в подробностях. Нам он представляется неотразимым.

Пусть ни один унитарий не пытается избежать его силы, укрываясь в тех местах, которые утверждают низшее положение Христа, как человека и посредника, по сравнению с Отцом; таких, как Марк 13:32, Иоанн 10:29 и Иоанн 14:28. Такие места не относятся к делу. Никто не отрицает, что как человек и посредник наш Господь был ниже Своего Отца. Но доказать, что Он был ниже в одном смысле, — не значит опровергнуть, что Он был равен в другом. Когда вы доказали, что Он был человеком, вы не поколебали и даже не затронули свидетельство, что Он был Богом. Спаситель имел человеческую душу с ее естественным ограничением знания и человеческое тело, подверженное смерти. Это признается всеми. Ортодоксальные верят в это так же истинно, как и их друзья унитарии. Но евангельское свидетельство учит нас кое-чему большему. Оно открывает Божество Иисуса из Назарета и говорит нам, что Он не почитал хищением быть равным Своему Отцу (Филиппийцам 2:6). Поэтому недобросовестно, или по меньшей мере нелогично, приводить свидетельства о человечестве Христа в ответ на доказательство того, что Он обладает и Божественной природой. Эти два вопроса совершенно различны. Утверждать, что Иисус не Бог, потому что Он был человеком, — вывод, не вытекающий из посылок. Нужно доказать, что Он не был и тем и другим.

Есть два рода мест Писания, относящихся к нашему Господу: первые утверждают, что Он обладает человеческой природой со всеми ее невинными слабостями и ограничениями; вторые приписывают Ему Божественную природу, обладающую свойствами Божества, совершающую Божественные дела и достойную верховной чести и поклонения. Унитарии могут добросовестно объяснить лишь один из этих родов — первый; тогда как тринитарии могут принять оба рода и истолковать их во всей целостности и полноте. Нас не смущают свидетельства, что Иисус был «кость от костей наших и плоть от плоти нашей». Мы радуемся Ему как Тому, Кто «сострадает нам в немощах наших»; но нам нет нужды утончать тонкой и несправедливой критикой приписывание Его личности Божественных совершенств и дел.

Мы охотно признаем ученость и дарования многих выдающихся унитарианских богословов. Мы знаем, что рядом с некоторыми из них мы лишь младенцы по уму и образованности. Но мы помним, что было время, когда «В то время Иисус ответил и сказал, Благодарю тебя, О Отец, Господь неба и земли, потому что ты скрыл это от мудрых и благоразумных, и открыл то младенцам» (Матфей 11:25).

Время требует от нас энергичного вновь утверждения старых истин, которые суть самые основания евангельской системы. Человечеству нужен Христос, Которому все могут поклоняться и Которого могут боготворить. Мифический рассказ «Жизни Иисуса» Штрауса; нереальный и романтический Христос «Жизни Иисуса» Ренана; и даже чисто человеческий Христос «Се Человек» никогда не смогут принести на земле никакого избавления. Такой Мессия не отвечает томлению падшей человеческой природы. Он не отвечает на насущный вопрос: «Как оправдаться человеку пред Богом?» Он не дает действенной или достаточной силы для возрождения нравственных способностей человека. Он не низводит Бога к нам в нашей природе. Такого Христа мы можем критиковать и ему удивляться, как Сократу, или Платону, или Мильтону, или Шекспиру; но мы не можем вверить Ему наше спасение; мы не можем любить Его всем сердцем; мы не можем излить к Его ногам поклонение всего нашего существа; ибо это было бы идолопоклонством.

Так называемый Спаситель, единственная сила которого спасать заключена в превосходных нравственных заповедях, какие Он дал, и в чистой жизни, какой жил; Который уже не Богочеловек, а простой человек; чья кровь не имела жертвенной, искупительной или умилостивительной силы в нравственном управлении Иеговы, а была лишь свидетельством мученика в пользу высшей системы этики, — это не Спаситель четырех Евангелий, не Павла, не Петра и не Иоанна. Не под знаменами такого Мессии Церковь Божия одерживала свои победы. Христос Нового Завета, ранней Церкви, всего христианского мира; Христос, сила имени Которого совершила переворот в мире и подняла его до нынешнего уровня и под водительством Которого священное воинство искупленных Божиих идет и пойдет к еще большим победам над суеверием и грехом, есть Еммануил, Бог с нами, в нашей природе, Чья кровь «очищает нас от всякого греха» и Кто «спасать до самого конца тех, кто приходит к Богу чрез него».

Глава 13. Личность и дело Иисуса Христа (из книги «Некоторые недавние течения немецкого богословия»)

ЕПИСКОП ДЖОН Л. НЮЭЛЬСЕН, ДОКТОР БОГОСЛОВИЯ, МЕТОДИСТСКАЯ ЕПИСКОПАЛЬНАЯ ЦЕРКОВЬ, ОМАХА, НЕБРАСКА

* Авторское право принадлежит «Дженнингс и Грэм»; публикуется с разрешения.

Всякая проблема Старого Завета с течением времени становится вопросом Нового Завета. Всякий библейский вопрос через некоторое время ставит нас лицом к лицу с Тем, Кто есть средоточие всей Библии, — с Иисусом Христом. В нынешнем обсуждении о личности и Евангелии Иисуса Христа я ограничусь тем, что кратко укажу на некоторые наиболее интересные и важные черты этого предмета.

Был ли Иисус реальной, исторической личностью?

В последние годы XVIII века ряд рационалистических богословов высказал мысль, что учения, которых держится Церковь и которые сформулированы в ее символах веры, суть совместный продукт новозаветной религии и греческой философии. Эту мысль подхватил профессор Гарнак из Берлина и в своем великом труде «История догматов» раскрыл сложный процесс, которым Церковь в развитии своих учений эллинизировалась; тем самым изучающему церковную историю вменялось в обязанность путем тщательного анализа и сопоставления выделить подлинно христианские элементы из тенет чуждой мысли. Гарнак, правда, применял этот принцип только к послеапостольским временам, но со времени выхода его книги исследование шло в том же направлении и теперь охватывает и библейские писания.

Старозаветники и семитологи — как Гункель, Мейер, Майнхольд, Грессман, Винклер, Циммерн, Йенсен — прослеживали следы вавилонского влияния через период позднего иудаизма вплоть до новозаветных времен; новозаветники — как Шюрер, Бальденсбергер, Буссе, Пфлейдерер, Шмидель, Хольцман, Вайнель, Вернле, Вреде — изучали влияние греческой и иудейской мысли на раннехристианские писания. Они сочли необходимым сначала исключить все иоанновское богословие как чужеродное вещество; затем выбросили за борт апостола Павла как великого извратителя простых учений Христа; далее очистили синоптические Евангелия от всякого вавилонского, египетского, фригийского, иудейского, греческого и прочего чужеродного материала. Они почти завершили этот трудный труд очищения и упрощения Евангелий этим двойным процессом религиозно-исторического анализа и сопоставления, чтобы открыть настоящего, исторического Христа; они сходятся у ног этого Христа, чтобы увидеть Его таким, каков Он есть; но вот, Его уже нет! Не осталось и следа. Черта за чертой, признак за признаком анализировались и сопоставлялись, пока не осталось ни яслей, ни креста, ни гроба, даже одежд Его. Несколько лет назад мы имели, милостью самой передовой науки, по крайней мере простого галилейского крестьянина с очень добрым сердцем. Пусть Его ум был слишком прост, нам позволяли верить в добросердечного сына плотника, ходившего и благотворившего и которому исторически можно было приписать по меньшей мере восемь довольно безобидных изречений; например такое: «Благословеннее давать, чем принимать»; но и этот крестьянин испарился, вернее, великий вавилонский потоп, который могучий Бел навел, чтобы потопить все человечество, полностью поглотил то малое, что осталось от Иисуса из Назарета.

Прошу прощения за этот легкомысленный тон. Все это было бы очень серьезно, если бы не было столь совершенно нелепо. Но факт в том, что немецкая теология ныне стоит перед вопросом: был ли Иисус Христос реальной, исторической личностью или Он лишь литературный герой?

С двух совершенно разных сторон поставлен вопрос об историчности Иисуса из Назарета. На первый взгляд можно подумать, что ставить этот вопрос вообще смешно. Так оно и есть. Но сам факт, что ученые ставят этот вопрос и хотят, чтобы их воспринимали всерьез, есть необходимый результат тенденций в богословии, которые поощрялись, пока не достигли этой кульминации. Этот факт, надеюсь, откроет глаза многим в Германии и в Америке, привыкшим вверять себя водительству блестящих и обаятельных вождей, не сознавая с самого начала, куда они идут.

Был ли Христос порождением вавилонской мифологии?

Первый путь, приведший к отрицанию историчности Иисуса Христа, — «религиозно-историческое» сопоставление. Религиозно-историческое изучение Нового Завета ставит целью, как выражается профессор Буссе, «понять происхождение и развитие христианства посредством исследования всего окружения первоначального христианства». Применяя этот принцип к личности и делу Христа, профессор Пфлейдерер из Берлина в своих «Ранних представлениях о Христе» находит, что Христос Церкви образован из тех мифов и легенд, которые являются общим достоянием религии по всему миру.

Элементы образа грубо делятся на пять групп. Есть Христос, Сын Божий; Христос-Победитель; Христос-Чудотворец; Христос, победитель смерти и Податель жизни; Христос, Царь царей и Господь господствующих. Материалы для каждого из этих представлений были взяты из разных источников. Они пришли из иудаизма, из эллинизма, из митраизма и греко-египетской религии, из зороастризма и даже из буддизма. Они приходили постепенно, и постепенно представление приобретало форму.

Особый вклад вавилонской мифологии в образ Христа, как он изображен в Евангелиях, состоит, по профессору Циммерну, в следующих пунктах: (1) «Представление о Христе как о домировом, небесном, Божественном существе, которое в то же время есть Творец мира; (2) рассказы о чудесном рождении Христа, о поклонении новорожденному Младенцу и о гонениях; (3) представление о Христе как о Спасителе мира и как о начинающем новый период времени, являясь, как Он являет Себя, в полноте времен; (4) представление о Христе как о посланном в мир Отцом; (5) вероучительные стороны страдания и смерти Христа, помимо исторических фактов; (6) учение о сошествии Христа в ад; (7) учение о воскресении Христа на третий день после Его смерти; (8) учение о Его вознесении через сорок дней; (9) учение о славе Христа, о Его сидении одесную Бога и царствовании с Отцом; (10) вера в пришествие Христа вновь в конце дней в царской славе, а также последняя борьба с силами зла; (11) идея брака Христа с Его Невестой в начале нового времени, нового неба и новой земли».

Хотя профессор Циммерн выдвигает эти мысли очень осторожно и сдержанно, профессор Йенсен из Марбургского университета утверждает самым положительным образом, что вся жизнь Христа есть по существу иудейская версия вавилонского эпоса о Гильгамеше. Его книга появилась в феврале 1907 года, это большой том более чем в тысячу страниц, и носит название «Эпос о Гильгамеше в мировой литературе. Истоки легенд о старозаветных патриархах, пророках и избавителях и о новозаветной легенде об Иисусе».

Главный тезис книги изложен самим автором такими словами: «Что практически все евангельское повествование — чистая легенда и что нет никакого основания считать историческим что-либо из рассказанного об Иисусе. Легенда об Иисусе есть израильская легенда о Гильгамеше. — Как легенда о Гильгамеше легенда об Иисусе есть сестра многочисленных, особенно большей части старозаветных, легенд». В заключительной главе профессор Йенсен пишет: «Иисус из Назарета, в Которого, как в Сына Божия и Спасителя мира, верило христианство почти две тысячи лет и Которого даже самая передовая наука нашего времени считает добрым и великим человеком, жившим и умершим как возвышенный образец идеальной нравственной жизни, — этот Иисус никогда не жил на земле; Он не умирал также, потому что Он не что иное, как израильский Гильгамеш. Мы, дети столь превознесенного времени прогресса и достижений, мы, смотрящие сверху вниз со снисходительной улыбкой на суеверия прошлого, поклоняемся в наших соборах и церквах, в наших молитвенных домах и школах, во дворцах и лачугах вавилонскому божеству». Было время, когда критический анализ библейских текстов выходил из берегов. Книга профессора Йенсена — безумное сопоставление.

Я не стал бы тратить время на цитаты из Йенсена, а отмахнулся бы от его книги снисходительной улыбкой, если бы его не принимали всерьез ряд ученых. К моему изумлению, я заметил, что такой осторожный и здравомыслящий ученый, как профессор Циммерн, написал на книгу обширную рецензию, одобряя ее почти без оговорок, и сказал: «Йенсену вряд ли удастся сразу добиться принятия своих идей. Но истина не зависит от немедленного успеха и в этом случае, как и в других, победит, хотя и не без больших трудов и лишь медленно. Вес фактов, которые приводит эта книга, слишком огромен».

Другая причина, по которой я сослался на эту книгу, — показать, что логичный и неизбежный результат объяснения всего специфически христианского в Библии применением принципа сопоставления, иными словами, что строгое и ничем не стесненное следование «религиозно-историческому» методу, как он сейчас в моде, должно приводить к нелепостям.

Миф о Теодоре Рузвельте

Позвольте отступление. Я хочу применить те же принципы анализа и сопоставления к современной личности, строго следуя методам профессора Йенсена. Предположим, что знаменитый новозеландец лорда Маколея, которого он изображает стоящим на сломанной арке Лондонского моста среди обширной пустыни, чтобы зарисовать руины собора Святого Павла, приедет в Америку и начнет копать песчаные холмы, покрывающие Библиотеку Конгресса в Вашингтоне. Он находит большую груду литературы, возникшей в первые годы двадцатого века. В очень ученой книге, которую наш новозеландский ученый публикует, он упоминает, что в начале двадцатого века главой великой американской нации считался сильный и влиятельный человек по имени Теодор Рузвельт. Его имя вошло в историю, но наш ученый доказывает, что Теодор Рузвельт вовсе не был исторической личностью. Он никогда не жил; он лишь олицетворение тенденций и мифологических черт, тогда господствовавших в американской нации.

Например, этого легендарного героя обычно изображают с большой палкой. Так вот, это явно мифологическая черта, заимствованная у греков и римлян, и представляет она в действительности перун Юпитера. Его изображают в широкополой шляпе и больших очках. Эта мифологическая черта заимствована из древней скандинавской мифологии и изображает Водана, пытающегося прорваться сквозь густые тучи тумана, покрывающие его голову. Множество картин показывают легендарного героя улыбающимся и обнажающим зубы. Это весьма интересная черта, свидетельствующая о сильных африканских влияниях в американской цивилизации. О нем рассказывают много противоречивых легенд. Он был великим охотником; он был лихим наездником; но он был и ученым, и автором ряда ученых книг. Он жил в горах, в прерии и в большом городе. Он был вождем на войне, но и миротворцем. Говорят, что к нему обращались враждующие партии, даже воюющие нации, чтобы он рассудил их. Само собой очевидно, что здесь мы имеем просто олицетворение выдающихся черт характера американского народа на разных ступенях его исторического развития. Они любили охотиться, ездить верхом, воевать; достигнув более высокой ступени цивилизации, они обратились к учению, писанию книг, миротворчеству; и все эти противоречивые черты со временем были использованы, чтобы нарисовать образ этого легендарного национального героя. Некоторые мифологические черты еще не вполне выяснены; например, что его часто изображают в виде медведя или в сопровождении медведей. Некоторое время эти «Тедди-беры» были почти в каждом доме, и кажется, что им даже поклонялись, по крайней мере дети. Нет сомнения, что в основе этой довольно загадочной черты лежит какое-то отдаленное астральное представление.

Но два довода неопровержимы для установления легендарного тезиса: (1) Американская нация в начале двадцатого века едва вышла из грубости фетишизма и колдовства. Много следов гадания, заговоров, чародейства и других форм суеверия можно найти, изучая ежедневные газеты. Даже этот герой Рузвельт был подвержен какому-то подобному суеверию. Всякий раз, когда он желал подчинить кого-то своему влиянию и очаровать его, он брал его за руку и произносил некое магическое слово. Насколько я могу разобрать, оно звучит примерно как «де-лайтед» («в восторге»). (2) Другое решающее доказательство — имя. Теодор взято из языка народа, представляющего южную часть Европы, и означает «Дар Божий»; Рузвельт взято из языка народа, представляющего северную часть Европы, и означает «Поле роз». Мысль очевидна. Этот герой олицетворяет союз двух европейских рас, заложивших основы ранней американской цивилизации, — романской и тевтонской; и американцы вообразили, что человек, соединивший в себе все эти чудесные черты характера, непременно должен быть чудесным «Даром Божиим», а кроме того, они думали, что если бы человек, олицетворяющий их идеалы, действительно получил полную власть, их страна превратилась бы в «Поле роз».

Это объяснение строго научно. Без сомнения, многие политиканы партийных машин и главы трестов были бы в восторге, проснувшись однажды утром и узнав, что Теодор Рузвельт — всего лишь мифологическая фигура. Но он не таков. Он живой факт и огромная сила в жизни нашей нации. И таков же Иисус Христос.

Христос либерального богословия

Другой путь, приведший к отрицанию историчности Иисуса Христа, — хорошо известная модернизация и сокращение жизни и дела Иисуса, осуществленные либеральными богословами посредством литературной и исторической критики. История критического исследования жизни Иисуса за последние сто пятьдесят лет — предмет крайне интересного и поучительного изучения. Недавно она подытожена д-ром А. Швейцером в его книге «От Реймаруса до Вреде». (Реймарус, современник Лессинга, чьи «Вольфенбюттельские фрагменты» знаменуют начало современного критического исследования жизни Христа; профессор Вильям Вреде, умерший в ноябре 1906 года, был одним из самых выдающихся либеральных богословов.) Более популярное изложение предмета, охватывающее новейшие фазы, дано профессором Грицмахером в его брошюре «Современен ли либеральный образ Иисуса?»

Не входя в историю этого исследования, замечу лишь, что жизнь Христа в том виде, в каком ее ныне представляют все либеральные богословы — вроде Гарнака, Буссе, Вайнеля, Вреде, Хольцмана, Юлихера, Вернле, — как установленный результат критического научного исследования, добывается не из рассмотрения всего новозаветного материала, а посредством сложного процесса отыскания мнимых подлинных источников, из которых эту жизнь можно построить. Древнейшие части новозаветной литературы, писания Павла, не должны рассматриваться как подлинные источники, потому что, как заявляет профессор Вернле, «Иисус ничего не знал о том, что для святого Павла есть все. Что Иисус считал Себя предметом поклонения, следует сомневаться; что Он приписывал Своей смерти какое-либо заслуживающее награды искупление, совершенно невероятно. Павел не ученик Иисуса. Он — новое явление. Павел в своем учении гораздо дальше отстоит от Иисуса, чем кажется, если смотреть лишь хронологически».

Теперь обратимся к четырем Евангелиям, но из них, по словам Гарнака, «Евангелие от Иоанна ни в коей мере не может считаться историческим источником»; и в этом утверждении ему вторят все либералы. Говорит Вернле: «Святой Иоанн должен отступить в пользу синоптических Евангелий как источника жизни Христа. Иисус был таким, как Его представляют синоптики, а не таким, как изображает Его святой Иоанн». И снова: «В первых Евангелиях ничего не учится об искуплении, умилостивлении, возрождении, принятии Святого Духа. Совершенно иную картину представляет большая часть остальных новозаветных писаний, особенно писания Павла и Иоанна».

Но даже синоптические Евангелия приходится критически анализировать, чтобы найти истинный портрет Христа. Евангелия от Матфея и от Луки, особенно в их рассказах о детстве и смерти Иисуса и о событиях после Его смерти, а также во многих других случаях, скорее портрет грубых верований ранних христианских церквей, чем исторически достоверный рассказ о подлинных фактах. Даже в Евангелии от Марка, которое считается древнейшим и чистейшим, мы находим, по словам профессора Вернле, что «исторический портрет Иисуса совершенно затемнен; Его личность поставлена в гротескно-фантастический свет».

Таким образом, аналитическая критика вынуждена искать источники Евангелий, и она утверждает, что нашла главным образом два из них, а именно: более древний документ Марка, источник нынешнего Евангелия от Марка, и «Логии», или собрание изречений Иисуса, предполагаемый источник Евангелия от Матфея. Вероятно, верно, что наши нынешние Евангелия основаны на предшествующих источниках; но при отсутствии твердых данных невозможно с какой-либо степенью уверенности определить, что именно эти источники содержали. Но критическая проницательность не может довольствоваться и этими источниками. Говорит Вернле: «Они не свободны от возможности изменения и порчи. Они представляют веру христиан, как она развивалась в течение четырех десятилетий». Поэтому необходимо различать в этих источниках подлинные элементы и позднейшие добавления. Это крайне трудная и тонкая задача, тем более что мы не знаем наверняка ни формы, ни содержания этих источников. Как она выполняется? Мы отметили «внутреннее сознание» многих текстологических критиков. Я вспоминаю об этом, когда слышу, как Гарнак ласково говорит: «Кто имеет хороший глаз на жизненное и истинное чувство подлинно великого, тот должен суметь это увидеть и отличить зерно от преходящей шелухи»; или когда слышу, как профессор Пфлейдерер говорит о «здоровых глазах»; или вижу, как Буссе находит доказательства подлинности в том, что это «психологически постижимо», а Мельхорн — в том, что «этого нельзя было выдумать». С чувством облегчения мы читаем освежающе наивное признание профессора Буссе, что там, где мы находим источники слишком скудными, «мы можем иногда пользоваться нашим воображением».

К сожалению, наше воображение не более надежный руководитель в исторических и научных вопросах, чем наше внутреннее сознание, а зрение никаких двух людей не бывает в точности одинаковым. Несколько лет назад в Берлине была выставка картин, изображавших сцены из жизни Христа. Было выставлено сотни картин; на них было очень интересно смотреть, но они не прибавили ничего к нашему знанию о действительном облике Иисуса Христа. Они были лишь портретами тех представлений, которые разные художники имели о чертах Христа. Каждый художник изобразил свой идеал Иисуса. Некоторые портреты выглядели так странно, что никому не пришло бы в голову, что это изображение Иисуса Христа, если бы оно не было так подписано.

Именно так обстоит дело со всеми этими современными попытками написать жизнь Иисуса Христа без святого Павла, без святого Иоанна, без Матфея, Луки и Марка. Если внимательно рассмотреть характер этого Иисуса, мы обнаружим, что это на самом деле портрет того, что автор считает своим идеалом чистой и святой жизни, облеченный в одежду восточного крестьянина двухтысячелетней давности.

Мы не можем здесь воспроизвести подробности этого идеала двадцатого века в его странной и древней обстановке; это изображение человека, из которого стерта всякая сверхъестественная, чудесная, таинственная черта. «Иисус нигде не переступил пределов чисто человеческого», — говорит Буссе; и снова: «Мы больше не исходим из мысли, что Иисус был абсолютно отличен от нас; что Он был свыше, а мы снизу. И следовательно, мы больше не говорим о божественности Христа».

Сомнения и страхи, радости и горести, мгновения экстаза и полного уныния, все меняющиеся настроения бедного человеческого сердца можно найти в Его жизни. «Он был бедный, встревоженный человек, временами восклицавший от радости, временами горестно унылый», — пишет Густав Френссен и добавляет: «Порой Он ступал на самую границу возвышенного безумия».

В целом Иисус был олицетворением веры в Бога, братской любви и веры в бессмертие; временами Он, по-видимому, считал Себя Мессией Своего народа; во всем Он подчинялся ограничениям человечества. Есть лишь одно различие между этим современным взглядом и старым рационалистическим. Если старые рационалисты всякого рода экзегетическим фокусничеством тщетно пытались показать, что их человеческий и чисто натуралистический взгляд на Иисуса действительно содержится в новозаветных записях, то современные рационалисты откровенны в утверждении, что их собственный взгляд радикально отличается от взгляда новозаветных писателей. Они нимало не пытаются навести мост через эту пропасть, а заявляют решительно, как Юлихер: «Там, где даже первые апостолы совершенно не поняли Иисуса, мы должны стараться понять Его лучше».

Вот образ Христа, который ведущие либеральные богословы наших дней распространили в десятках тысяч экземпляров дешевых брошюр, который описывается воскресенье за воскресеньем в тысячах кафедр и в Германии, и, несколько смягченный и пока еще подретушированный, также в Америке. Но снова началась реакция, размах которой пока еще нельзя вполне постичь.

Приговор неверия

Ученик современных либеральных богословов, бывший пастор Густав Френссен, весьма сильный романист, написал роман «Хиллигенлей» («Святая земля»), проданный сотнями тысяч экземпляров. Герой этого романа, Кай Янс, как общепризнано, верное воспроизведение образа Христа, каким его рисуют либеральные богословы. Эта книга, как и некоторые другие недавние издания, вызвала ряд отзывов о «современном Христе» со стороны выдающихся литераторов и философов, которые не претендуют на звание христиан, но известны и желают быть известными как вожди свободомыслия. Некоторые из них прежде были богословами, но утратили веру в основные истины христианства. Из этих писателей я назову Адольфа Бартельса, редактора «Kunstwart», Лео Берга, Эдуарда фон Гартмана, А. Древса, В. фон Шнеена, К. А. Бернулли, д-ра Кальтхофа, президента Монистического союза, а также двух врачей — докторов де Лостена и Э. Расмуссена.

Что говорят эти люди? Два врача утверждают, что единственное разумное объяснение этого Христа — считать Его одной из великих патологических фигур в истории мира; иными словами, что Он был отчасти безумен. Остальные говорят в точности то, что консервативные богословы — как Б. Вайс, Имельс, Келер, Цан, Хауслейтер, Грицмахер, Лемме и другие — всегда говорили против этого натуралистического изображения Иисуса и что игнорировалось либеральными богословами. Но вот люди, воспитанные в методах Пфлейдерера, Буссе и их единомышленников; люди, обладающие столь же большой критической проницательностью и философской глубиной, как и либеральные вожди; люди, чье мышление нисколько не стеснено догматическими предрассудками, — и их почти единодушный приговор поистине замечателен.

Все они говорят, что этот образ Христа и ненаучен, и неисторичен. Он ненаучен, потому что применяемые методы чисто субъективны. Говорит д-р Кальтхоф, проанализировав Иисуса ряда современных богословов: «Каждый ученый оставляет от слов Христа лишь то, что может использовать согласно своим предвзятым представлениям о том, что исторически возможно. Лишенное всякой исторической определенности, имя Иисуса стало пустым сосудом, в который каждый богослов вливает свои собственные мысли и идеи».

Эдуард фон Гартман показывает, что единственные результаты, к которым пришел этот метод аналитической критики, — отрицательные. «Исторический Христос остается проблематичной фигурой, не имеющей никакой религиозной ценности». В. фон Шнеен цитирует либерального профессора Штека, который говорит: «Строгое применение этих принципов исследования покажет, что нет ни одного слова Иисуса, о котором мы знали бы наверняка, что оно было сказано Иисусом именно так, а не иначе», — и использует это утверждение, чтобы доказать, что все образы Христа заведомо недостоверны и, следовательно, ненаучны.

Но выдвигается и другой довод, гораздо более важный. Кальтхоф, фон Шнеен и фон Гартман рассуждают так: если либеральные богословы признают, что их образ Христа отличается от того, в который верила Церковь во все века своего существования, — отличается от образа святого Павла, святого Иоанна, синоптических Евангелий, источников синоптических Евангелий; если, как говорит профессор Пфлейдерер, «иудейское пророчество, раввинские учения, восточный гнозис и греческая философия уже положили краски на палитру, с которой писан образ Христа в новозаветных писаниях»; если, как признается, Церковь с самого начала была построена не на галилейском крестьянине Иисусе, а на Христе, Сыне Божием; и если этот Христос есть не что иное, как создание умозрительных богословов, каковы Павел и Иоанн, — то в историческом Христе вовсе нет нужды. Совсем не нужно, чтобы человек Иисус из Назарета когда-либо жил, чтобы объяснить факт христианства.

Даже с точки зрения нынешних религиозных нужд человеческой природы этот Иисус либерального богословия не нужен. Ортодоксальное богословие христоцентрично; либеральное — богоцентрично. «Назад ко Христу, — восклицает профессор Вернле, — но лишь как к средству вернуться к Богу Отцу. Бог Отец должен вновь обрести то верховенство над нашей жизнью, которое Иисус намеревался Ему дать, но которого лишил Его богословский догмат». Упомянутые современные мыслители не видят нужды ни в каком человеческом посреднике между Богом и человеком. Они хотят живого, присутствующего Бога и постоянного, ныне присутствующего общения с Ним, если они вообще хотят Бога. Ни католический святой, ни мертвый иудей не должен стоять между их жизнью и Богом. Говорит профессор Древс: «Вера в личное величие и красоту характера человека Иисуса не имеет ничего общего с религией». В. фон Шнеен пишет еще яснее: «Даже если бы Бог открыл Себя в личности человека Иисуса из Назарета, мне это совершенно бесполезно, если Бог не открывает Себя и мне. Если Он открывает Себя мне, то Его откровение Иисусу для меня не важнее Его откровения любому доброму человеку или Его откровения в природе. Образцовое нравственное и религиозное совершенство Иисуса никому не приносит никакой пользы, кроме того, кто имеет в своем существе те же нравственные и религиозные силы, какие были в Иисусе. Но если эти силы присущи ему и могут развиваться в его жизни, то безразлично, кем они приводятся в действие — Иисусом или кем-то другим».

Весьма трогательны слова профессора Древса, показывающие беспокойство честного, но нерелигиозного ума и неудовлетворенность суррогатами в религии: «Мы снедаемы жгучей жаждой спасения, а нас должна удовлетворять эта ткань богословов, этот образ исторического Христа, меняющего черты под руками каждого профессора богословия, который над ним трудится. Нам нужно присутствие Бога, а не Его прошлое». И д-р Кальтхоф пишет совершенно верно: «Бог, в Которого мы должны верить потому, что ученые говорят, будто две тысячи лет назад в Него верил сын иудейского плотника, не стоит типографской краски, которая тратится на Него».

Христос Нового Завета — единственный Христос

Я подхожу к концу. Почему я просил вас прочитать все эти цитаты? По двум причинам. Во-первых, я хотел показать, что современный метод субъективного анализа источников и «религиозно-исторического» сопоставления ведет и на деле привел к полному отрицанию историчности личности Христа. Во-вторых, я хотел указать, что современное, либеральное представление о Христе, которое лишает Его всех специфически Божественных элементов и делает из Него чистого человека, будь Он сколь угодно добр и свят, будь Он сколь угодно возвышенным образцом совершенной жизни, будь Он сколь угодно надежным путеводителем к Богу, не удовлетворяет и не может удовлетворить современного человека. Он отвергает этого рукотворного Иисуса и даже обвиняет его творцов в недостатке научного духа и в нечестности. Говорит фон Шнеен: «Христианство — это не вера в человека Иисуса, а вера во Христа Спасителя и Сына Божия. Не человек Иисус, привлекательный проповедник и учитель нравственности, не отступивший перед смертью из повиновения тому, что было Его убеждением, покорил мир, а Христос, Сын Божий, умерший на кресте, чтобы искупить погибший мир. Это Христос Евангелий и Церкви. Нечестно называть этот современный взгляд на Иисуса и на Его религию христианским или евангельским».

Ошибкой рационализма всегда было стремление сделать христианство приемлемым для среднего человека, срезая края его сверхприродности. Это всегда было неудачей и всегда будет ею. Свидетельства этих современных людей показывают, что портрет Христа, написанный либеральными богословами нашего времени, — полная неудача. Они доказывают, что современный человек, как и человек столетия назад, нуждается и желает именно Христа Церкви и Евангелий — или никакого Христа.

Единственный истинный, исторически и научно истинный образ жизни, дела и Евангелия Христа — тот, который дан в Новом Завете в целом. Современные историки и философы очень простым языком говорят современным либеральным богословам быть честными и перестать называть себя проповедниками Евангелия Христова, если они не верят во Христа Евангелий, и перестать называть свои общины церквами Христа, если они не верят во Христа Церкви. Современный человек противится всякой фальши и неискренности. Он не терпит людей, которые, пользуясь старой фразеологией, ловко подменяют Богом данного Христа своим самодельным Иисусом. Христа изменить нельзя. Он тот же вчера, и сегодня, и во веки.

Глава 14. Достоверность и важность телесного воскресения Иисуса Христа из мертвых

ПРЕПОДОБНЫЙ Р. А. ТОРРИ, ДОКТОР БОГОСЛОВИЯ

(Авторское право принадлежит Р. А. Торри в Великобритании и Америке; публикуется здесь с его разрешения.)

Воскресение Иисуса Христа из мертвых — краеугольный камень христианского учения. Оно упоминается прямо сто четыре или более раз в Новом Завете. Это был самый заметный и главнейший пункт апостольского свидетельства. Когда апостольское общество после отступничества Иуды Искариота сочло нужным вновь пополнить свое число, добавив одного на место Иуды Искариота, то это было для того, чтобы он «Начиная от крещения Иоаннова до того самого дня, в который он был поднят от нас, должен один быть поставлен, чтобы быть с нами свидетелем его воскресения» (Деяния 1:21, 22). Воскресение Иисуса Христа было тем единственным пунктом, который Петр подчеркнул в своей великой проповеди в день Пятидесятницы. Вся его проповедь сосредоточивалась на этом факте. Ее основным тоном было: «Этого Иисуса Бог воскресил, чему мы все свидетели» (Деяния 2:32; ср. ст. 24–31). Когда несколько дней спустя апостолы вновь исполнились Святого Духа, единственным центральным результатом было то, что «И с великой силой давали апостолы свидетельство о воскресении Господа Иисуса: и великая благодать была на всех них» (Деяния 4:33). Центральным учением, которое апостол Павел проповедовал эпикурейским и стоическим философам на Ареопаге, были Иисус и воскресение. (Деяния 17:18; ср. Деяния 23:6; 1-е Коринфянам 15:15.) Воскресение Иисуса Христа — одна из двух основополагающих истин Евангелия, другая — Его искупительная смерть. Павел говорит в 1-е Коринфянам 15:1, 3, 4: «КРОМЕ того, братья, возвещаю вам евангелие, которое я проповедовал вам, которое вы и приняли, и в котором стоите… Ибо я передал вам прежде всего то, что и я принял, как Христос умер за грехи наши согласно писаниям; И что он погребен был, и что он воскрес в третий день согласно писаниям». Это была радостная весть: во-первых, что Христос умер за грехи наши и совершил искупление; и во-вторых, что Он воскрес. Распятие теряет свой смысл без воскресения. Без воскресения смерть Христа была лишь героической смертью благородного мученика. С воскресением она — искупительная смерть Сына Божия. Оно показывает, что эта смерть имеет достаточную ценность, чтобы покрыть все наши грехи, ибо это была жертва Сына Божия. В ней мы имеем вполне достаточное основание знать, что и чернейший грех искуплен. Опровергните воскресение Иисуса Христа — и христианская вера тщетна. «А если Христос не воскрес, тогда проповедь наша тщетна, и вера ваша тоже тщетна» (1-е Коринфянам 15:14). И далее он добавляет: «А если Христос не воскрешен, вера ваша тщетна; вы всё еще во грехах ваших» (1-е Коринфянам 15:17). Павел, как ясно показывает контекст, говорит о телесном воскресении Иисуса Христа. Учение о воскресении Иисуса Христа — единственное учение, имеющее силу спасти всякого, кто верует в него сердцем. Как мы читаем в Римлянам 10:9: «Что если устами твоими будешь исповедовать Господа Иисуса, и сердцем твоим верить, что Бог воскресил его из мертвых, ты спасешься». Познать силу воскресения Христова — одно из высочайших стремлений разумного верующего, ради достижения которого он жертвует всем и почитает все за сор (Филиппийцам 3:8–10, по Пересмотренному переводу).

Хотя буквальное телесное воскресение Иисуса Христа — краеугольный камень христианского учения, оно также и Гибралтар христианских доказательств и Ватерлоо неверия и рационализма. Если библейские утверждения о воскресении Христа можно установить как исторические достоверности, то притязания и учения христианства покоятся на неприступном основании. С другой стороны, если воскресение Иисуса Христа из мертвых установить нельзя, христианству придется уйти. Это был верный инстинкт, который побудил одного выдающегося и блестящего агностика в Англии сказать, что нет смысла тратить время на обсуждение других чудес. Существенный вопрос: воскрес ли Иисус Христос из мертвых? — добавив, что если воскрес, то достаточно легко поверить и в другие чудеса, а если нет, то другие чудеса придется оставить. Являются ли утверждения четырех Евангелий о воскресении Иисуса Христа утверждениями факта или это вымысел, басни, мифы? Существуют три отдельных линии доказательства, что утверждения четырех Евангелий о воскресении Иисуса Христа — точные утверждения исторического факта.

I. Внешние свидетельства подлинности и достоверности евангельских повествований

Это вполне удовлетворительный довод. Внешние доказательства подлинности и достоверности евангельских повествований неоспоримы, но довод этот длинен и сложен, и для удовлетворительного его рассмотрения потребовался бы том. Остальные доводы столь полностью достаточны, неотразимы и убедительны для беспристрастного ума, что мы можем обойтись без этого, сколь хорош он ни был бы на своем месте.

Следующий довод — от —

II. Внутренние доказательства достоверности евангельских повествований

Этот довод вполне убедителен, и мы изложим его кратко на последующих страницах. Мы не будем предполагать ничего. Мы не будем предполагать, что четыре евангельских повествования — истинная история; мы не будем предполагать, что четыре Евангелия написаны теми людьми, чьи имена они носят, хотя легко можно доказать, что это так; мы не будем даже предполагать, что они написаны в том веке, в котором, как говорят, жил, умер и воскрес Иисус, ни в следующем веке, ни в следующем за ним. Мы не будем предполагать абсолютно ничего. Мы начнем с факта, который все мы знаем как факт, а именно: что у нас сегодня есть четыре Евангелия, кто бы их ни написал и когда бы они ни были написаны. Мы положим эти четыре Евангелия рядом и посмотрим, можем ли мы различить в них печать истины или вымысла.

1. Первое, что поражает нас при сравнении этих Евангелий друг с другом, — они суть четыре отдельных и независимых повествования. Это ясно видно из кажущихся расхождений в этих четырех разных рассказах. Эти кажущиеся расхождения заметны и многочисленны. Эти четыре рассказа не могли быть составлены в сговоре друг с другом или заимствованы один из другого, если в них находится столько заметных расхождений. Между четырьмя рассказами есть согласие, но согласие не лежит на поверхности; оно обнаруживается лишь продолжительным и тщательным изучением. Это именно такое согласие, какое существовало бы между рассказами, написанными или изложенными несколькими разными лицами, каждое из которых смотрит на описываемые события со своей точки зрения. Это именно такое согласие, какого не было бы в четырех рассказах, изготовленных в сговоре или заимствованных один из другого. В четырех рассказах, изготовленных в сговоре, всякое согласие, какое было бы, проявлялось бы на поверхности. А всякое расхождение, какое было бы, обнаруживалось бы лишь при внимательном и тщательном изучении. Но с четырьмя Евангелиями дело обстоит как раз наоборот. Согласие обнаруживается внимательным и тщательным изучением, а кажущееся расхождение лежит на поверхности. Истинны они или ложны, эти четыре рассказа отдельны и независимы друг от друга. (Четыре рассказа также дополняют друг друга: третий рассказ иногда примиряет кажущиеся расхождения между двумя.)

Эти рассказы должны быть либо записью действительно происшедших фактов, либо вымыслом. Если вымысел, то они должны были быть сфабрикованы одним из двух способов — либо независимо друг от друга, либо в сговоре друг с другом. Они не могли быть сфабрикованы независимо друг от друга; совпадения слишком заметны и слишком многочисленны. Совершенно невероятно, чтобы четыре человека, сев писать рассказ о том, чего никогда не было, независимо друг от друга, сделали свои рассказы согласными до такой степени, до какой согласны эти. С другой стороны, они не могли быть выдуманы, как мы уже видели, в сговоре друг с другом; кажущиеся расхождения слишком многочисленны и слишком заметны. Доказано, что они не выдуманы независимо друг от друга; доказано, что они не выдуманы в сговоре друг с другом, и потому мы вынуждены прийти к выводу, что они вовсе не выдуманы, что это истинное изложение фактов, как они действительно происходили. Мы могли бы на этом остановить рассуждение и разумно считать дело решенным, но пойдем еще дальше:

2. Следующее, что мы замечаем, — каждый из этих рассказов несет поразительные признаки того, что происходит от очевидцев.

Рассказ очевидца легко отличим от рассказа того, кто лишь пересказывает то, что ему говорили другие. Всякий, кто привык взвешивать свидетельства в суде или в историческом исследовании, скоро учится отличать сообщение очевидца от простых показаний понаслышке. Всякий внимательный изучатель евангельских рассказов о воскресении легко заметит множество признаков очевидца. Несколько лет назад, когда я читал лекции в одном американском университете, мне представили одного господина как скептика. Я спросил его: «Какой областью вы занимаетесь?» Он ответил, что проходит аспирантский курс по истории с намерением стать профессором истории. Я сказал: «Тогда вы знаете, что рассказ очевидца заметно отличается от рассказа того, кто просто передает услышанное от других?» — «Да», — ответил он. Затем я спросил: «Вы внимательно прочитали четыре евангельских рассказа о воскресении Христа?» Он ответил: «Да». — «Скажите, не заметили ли вы ясных признаков того, что они происходят от очевидцев?» — «Да, — ответил он, — меня это очень поразило при чтении рассказов». Всякий, кто читает их внимательно и разумно, будет поражен тем же фактом.

3. Третье, что мы замечаем в этих евангельских повествованиях, — их естественность, прямота, безыскусность и простота.

Рассказы, правда, касаются сверхъестественного, но сами по себе они совершенно естественны. Заметно полное отсутствие всякой попытки раскрасить и произвести эффект. Есть лишь простое, прямое изложение фактов, как они действительно происходили. Нередко бывает, что когда свидетель стоит на свидетельском месте, его рассказ столь безыскусен, столь прям, столь естествен, в нем так полностью отсутствует всякая попытка раскрасить или произвести эффект, что его показание имеет вес независимо от всего, что мы знаем о характере или прошлом свидетеля. Слушая его рассказ, мы говорим себе: «Этот человек говорит правду». Вес такого рода свидетельства значительно возрастает и достигает практической достоверности, когда у нас несколько независимых свидетелей такого рода, все дающих показания об одних и тех же существенных фактах, но с разными подробностями, один опускает то, что рассказывает другой, а третий неосознанно примиряет кажущиеся расхождения между двумя. Это в точности случай четырех евангельских повествований о воскресении Христа. Евангелисты, по-видимому, вовсе не размышляли о значении или смысле многих из излагаемых ими фактов. Они просто прямо рассказывают, что видели, со всей простотой и прямотой, оставляя философствование другим. Д-р Уильям Фернесс, великий унитарианский ученый и критик, который, конечно, не слишком склонялся в пользу сверхъестественного, говорит: «Ничто не может превзойти по безыскусности и простоте четыре рассказа о первом явлении Иисуса после Его распятия. Если этих качеств здесь не видно, нам придется отчаяться когда-либо различить их где-либо».

Предположим, что мы нашли бы четыре рассказа о битве при Монмуте. Предположим далее, что ничего решающего о авторстве этих четырех рассказов не известно, но, положив их рядом, мы нашли, что они явно независимые рассказы. Мы нашли, далее, поразительные признаки того, что они от очевидцев. Мы нашли, что все они отмечены той безыскусностью, прямотой и простотой, которая всегда убеждает; мы нашли, что, хотя они по-видимому расходятся в мелких подробностях, по существу они согласны в своем рассказе о сражении, — и пусть мы не знали бы ничего об авторстве или дате этих рассказов, не сказали ли бы мы, при отсутствии других рассказов: «Вот истинный рассказ о битве при Монмуте»? Так вот, именно таков случай с четырьмя евангельскими повествованиями. Явно отдельные и независимые друг от друга, несущие ясные признаки происхождения от очевидцев, отличающиеся беспримерной безыскусностью, простотой и прямотой, по-видимому расходящиеся в мелких подробностях, но в полном согласии относительно великих центральных излагаемых фактов. Если мы справедливы и честны, если мы следуем правилам доказательства, которым следуют в суде, если следуем любому здравому и разумному закону литературной и исторической критики, то разве мы не вынуждены логически сказать: «Вот истинный рассказ о воскресении Иисуса»? И здесь мы могли бы остановить наше дело и считать воскресение Иисуса из мертвых доказанным, но пойдем еще дальше:

4. Следующее, что мы замечаем, — невольное свидетельство слов, выражений и случайных подробностей.

Нередко бывает, что когда свидетель стоит на свидетельском месте, невольное свидетельство, которое он дает словами и выражениями, какие употребляет, и случайными подробностями, какие вводит, убедительнее его прямого показания, потому что это не показание свидетеля, а свидетельство самой истины о себе. Евангельские рассказы изобилуют такого рода свидетельствами.

Возьмем в качестве первого примера тот факт, что во всех евангельских записях о воскресении нам дают понять, что Иисус не был сначала узнан Своими учениками, когда явился им после воскресения, например Лука 24:16; Иоанн 21:4. Нам не говорят, почему это было так, но если немного подумать над этим, мы скоро откроем, почему. Однако евангельские повествования просто записывают факт, не пытаясь его объяснить. Если бы рассказы были вымышлены, они, конечно, никогда не были бы составлены таким образом, ибо писатель сразу увидел бы возражение, которое возникло бы в умах тех, кто не хочет верить в Его воскресение, а именно, что учеников видели вовсе не Иисуса. Почему же тогда рассказ рассказан именно так? По самоочевидной причине: евангелисты не сочиняли рассказ для эффекта, а просто записывали события именно так, как они происходили. Так это происходило, поэтому так они и рассказали. Это не сочинение воображаемых происшествий, а точная запись тщательно наблюденных и точно записанных фактов.

Возьмем второй пример: во всех евангельских записях о явлениях Иисуса после Его воскресения нет ни одного записанного явления врагу или противнику Христа. Все Его явления были тем, кто уже был верующим. Почему это было так, мы легко видим, немного подумав, но нигде в Евангелиях не сказано, почему. Если бы рассказы были сфабрикованы, они, конечно, никогда не были бы составлены таким образом. Если бы Евангелия были, как иные хотели бы заставить нас поверить, подделками, составленными через сто, двести или триста лет после предполагаемых записанных событий, когда все действующие лица умерли и ушли и никто не мог опровергнуть никакой лжи, Иисус был бы представлен являющимся Каиафе, и Анне, и Пилату, и Ироду и посрамляющим их Своим появлением из мертвых. Но в евангельских рассказах нет даже намека на что-либо подобное. Каждое явление — тому, кто уже верующий. Почему это так? По самоочевидной причине: так все происходило, и евангельские повествования заняты не сочинением рассказа для эффекта, а лишь записью событий именно так, как они происходили и как наблюдались.

Находим еще один пример в том, что записанные явления Иисуса после Его воскресения были лишь случайными. Он являлся среди Своих учеников и исчезал и не был виден снова, быть может, несколько дней. Почему это было так, мы легко можем сообразить сами: Он, очевидно, стремился отучить Своих учеников от их прежнего общения с Ним во плоти и подготовить их к общению с Ним в Духе, которое должно было последовать в грядущие дни. Но в евангельских повествованиях нам этого не говорится. Нам предоставлено открыть это самим, и это тем более знаменательно. Сомнительно, что сами ученики сознавали смысл этих фактов. Если бы они сочиняли рассказ ради эффекта, они представили бы Иисуса постоянно с ними, живущим с ними, едящим и пьющим с ними день за днем. Почему же тогда рассказ рассказан так, как записано в четырех Евангелиях? Потому что именно так все и происходило. Евангелисты заняты лишь тем, чтобы точно изобразить факты, как их видели они сами и другие.

Другой весьма поразительный пример находим в записанных словах Иисуса к Марии при их первой встрече. (Иоанн 20:17.) Записано, что Иисус говорит Марии: «Не прикасайся ко мне; ибо я еще не взошел к Отцу моему». Нам не говорят, почему Иисус сказал это Марии. Нам предоставлено открыть причину этого, если мы можем, и комментаторам пришлось много потрудиться, чтобы ее открыть. Их объяснения сильно разнятся друг от друга. У меня есть своя причина, которую я никогда не видел ни в одном комментарии, но которая, я убежден, истинна, хотя, вероятно, было бы трудно убедить других, что она истинна. Почему же тогда это небольшое изречение Иисуса вставлено в евангельскую запись без единого слова объяснения, и для его объяснения понадобилось восемнадцать веков, и оно все еще не вполне удовлетворительно объяснено? Конечно, писатель, сочиняющий рассказ, не вставил бы такую маленькую подробность без видимого смысла и без попытки ее объяснить. Выдуманные рассказы выдумываются для цели; вставляемые подробности вставляются для цели, более или менее очевидной, но восемнадцать веков изучения не смогли обнаружить цель, ради которой это вставлено. Почему же мы находим это здесь? Потому что именно так и было. Это сказал Иисус; это слышала Мария от Иисуса; это рассказала Мария, и потому это записал Иоанн. Здесь не может быть вымысла, а лишь точная запись слов, сказанных Иисусом после Его воскресения.

Находим еще один пример в Иоанн 20:4–6: «Так они бежали оба вместе: и другой ученик обогнал Петра, и пришел к склепу первым. И наклонившись, и заглянув внутрь, увидел льняные пелены лежащие; однако вовнутрь он не вошел. Тогда вслед за ним приходит Симон Петр, и вошел в склеп, и видит льняные пелены лежащие». Это все в поразительном согласии с тем, что мы знаем об этих людях из других источников. Мария, поспешно возвращаясь от гроба, врывается к двум ученикам и восклицает: «Забрали Господа из склепа, и мы не знаем, где положили его». Иоанн и Петр вскочили на ноги и со всех ног побежали к гробу. Иоанн, младший из двух учеников (тем знаменательнее, что повествование не сообщает здесь, что он был младшим из двух учеников), был быстрее на ногу и обогнал Петра и первым достиг гроба, но, будучи человеком сдержанным и благоговейным (здесь нам это не сказано, но мы знаем это из изучения его личности, как она раскрыта в других местах), он не вошел во гроб, а лишь наклонился и заглянул. Порывистый, но более старший Петр тяжело бежит позади как может быстро, но, достигнув гроба, не медлит ни мгновения снаружи, а бросается прямо внутрь. Выдумано ли это или это жизнь? Это был бы поистине литературный художник непревзойденного мастерства, у которого хватило искусства выдумать это, если бы так не было на самом деле. Мимоходом в сообщении есть штрих местного колорита. Когда ныне посещаешь гробницу, которую ученые теперь признают подлинным местом погребения Иисуса, невольно оказываешься вынужденным наклониться, чтобы заглянуть внутрь.

Еще один пример находим в Иоанн 21:7: «Поэтому тот ученик, которого любил Иисус, говорит Петру, Это Господь. Когда же Симон Петр услышал, что это Господь, он опоясался своей рыбацкой одеждой, (ибо он был наг,) и бросился в море». Здесь снова несомненные признаки истины и жизни. Апостолы по повелению Иисуса пошли в Галилею, чтобы встретить Его там, но Иисус не является сразу. Симон Петр, у которого в груди еще шевелилась страсть рыбака, говорит: «иду ловить рыбу». Остальные отвечали: «Идем и мы с тобой». Они ловили всю ночь и, по обычной рыбацкой неудаче, ничего не поймали. На раннем рассвете Иисус стоит на берегу, но ученики не узнали Его в тусклом свете. Иисус зовет их: «Дети, имеете ли какую пищу?» И они отвечают: «Нет». Он велит им закинуть сеть по правую сторону лодки, и они найдут. Когда сеть была закинута, они не могли вытащить ее от множества рыб. В тот же миг Иоанн, человек быстрого духовного восприятия, говорит: «Это Господь». Не успевает Петр, человек порывистого действия, услышать это, как хватает свою рыбацкую одежду, набрасывает ее на свое нагое тело, бросается за борт и устремляется к берегу, чтобы достичь своего Господа. Выдумано ли это или это жизнь? Это не вымысел. Если какой-то неизвестный автор четвертого Евангелия выдумал это, он — мастер литературного искусства всех веков, и нам следовало бы снять все другие имена из нашего литературного пантеона и поставить его выше всех.

Еще более трогательный пример находим в Иоанн 20:15: «Иисус говорит ей, Женщина, почему плачешь ты? кого ищешь? Она, полагая, что это садовник, говорит ему, Господин, если ты унес его отсюда, скажи мне, где ты положил его, и я заберу его». Здесь, конечно, штрих, превосходящий искусство любого человека того или иного дня. Мария ходила в город и известила Иоанна и Петра, что нашла гроб пустым. Они пускаются бегом к гробу. Поскольку Мария уже дважды совершила этот путь, они легко далеко обгоняют ее, но с тяжелым сердцем и медленными, усталыми ногами она пробирается назад ко гробу. Петр и Иоанн давно ушли, когда она достигает его, с разбитым сердцем, думая, что не только ее возлюбленный Господь убит, но и Его гробница осквернена. Она стоит снаружи и плачет. В гробу сидят два ангела, один в головах, другой в ногах, где лежало тело Иисуса. Но убитая горем женщина не смотрит на ангелов. Они говорят ей: «Женщина, почему плачешь ты?» Она отвечает: «забрали Господа моего, и я не знаю, где положили его». Шорох листьев за ее спиной, и она оборачивается, чтобы увидеть, кто идет. Она видит стоящего Иисуса, но, ослепленная слезами и отчаянием, не узнает своего Господа. Иисус также говорит ей: «Женщина, почему плачешь ты? кого ищешь?» Она, думая, что это говорящий с ней садовник, говорит: «Господин, если ты унес его отсюда, скажи мне, где ты положил его, и я заберу его». Теперь вспомните, кто делает это предложение и что она предлагает сделать: слабая женщина предлагает унести взрослого мужчину. Конечно, она не смогла бы этого сделать, но как это верно любви женщины, которая всегда забывает свою слабость и никогда не останавливается перед невозможным. Есть что делать, и она говорит: «Я сделаю это», — «скажи мне, где ты положил его, и я заберу его». Выдумано ли это? Никогда! Это жизнь; это действительность; это истина.

Находим еще один пример в Марк 16:7: «Но идите, скажите ученикам его и Петру, что он идет впереди вас в Галилею: там его увидите, как он сказал вам». Я хотел бы, чтобы вы заметили здесь два слова: «и Петру». Почему «и Петру»? Разве Петр не был одним из учеников? Конечно, был, самым главою апостольского общества. Почему же тогда «и Петру»? В тексте объяснения не дано, но размышление показывает, что это было слово любви к павшему духом, отчаявшемуся ученику, трижды отрекшемуся от своего Господа. Если бы весть была просто ученикам, Петр сказал бы: «Да, когда-то я был учеником, но больше не могу считаться таковым. Я трижды отрекся от своего Господа в ту страшную ночь с клятвами и проклятиями. Это не обо мне». Но наш нежный, сострадательный Господь через Своего ангельского вестника шлет весть: «Идите, скажите ученикам Его, и кому бы вы ни говорили, непременно скажите бедному, слабому, колеблющемуся, отпавшему, сокрушенному сердцем Петру». Выдумано ли это или это подлинный образ нашего Господа? Мне жаль человека, настолько тупого, что он может воображать, будто это вымысел. Мимоходом отметим, что это записано только в Евангелии от Марка, которое, как известно, есть Евангелие Петра. Когда Петр однажды диктовал Марку, что тот должен записать, со слезами на глазах и с благодарным сердцем он обратился бы к нему и сказал: «Марк, непременно вставь это: „Скажите ученикам Его и Петру“».

Возьмем еще один пример в Иоанн 20:27–29: «Потом говорит Фоме, Протяни сюда палец твой, и посмотри руки мои; и протяни сюда руку твою, и всунь ее в бок мой: и не будь неверующим, но верующим. И Фома ответил и сказал ему, Господь мой и Бог мой. Иисус говорит ему, Фома, потому что ты увидел меня, ты поверил: благословенны те, которые не видели, и все же поверили». Заметьте здесь две вещи: поступок Фомы и упрек Иисуса. Каждое слишком характерно, чтобы приписывать его искусству какого-то мастера вымысла. Фомы не было с учениками при первом явлении нашего Господа. Прошла неделя. Настал еще один день Господень. На этот раз Фома позаботился быть налицо; если Господь явится, он будет там. Будь он подобен некоторым нашим современным сомневающимся, он постарался бы отсутствовать, но, хотя он и был сомневающимся, он был честным сомневающимся и хотел знать. Внезапно Иисус стоит посреди них. Он говорит Фоме: «Протяни сюда палец твой, и посмотри руки мои; и протяни сюда руку твою, и всунь ее в бок мой: и не будь неверующим, но верующим». Наконец глаза Фомы открываются. Его долго сдерживаемая вера прорывает все преграды и, плача, возносит Фому на высоту большую, чем достигал до сих пор любой другой ученик, — с ликованием и обожанием он восклицает, глядя в лицо Иисуса: «Господь мой и Бог мой» Затем Иисус нежно, но проникновенно укоряет его. «Иисус говорит ему, Фома, потому что ты увидел меня, ты поверил: благословенны те, которые не видели, и все же поверили». Выдумано ли это или это жизнь? Это запись фактов, как они происходили, или вымышленное произведение какого-то мастера?

Пояснение автора к цитате: те, кто так жаждет найти, так быстр видеть и так готов принять истину, что не ждут наглядного видимого доказательства, а готовы принять истину на достаточном свидетельстве

Возьмем еще один пример: в Иоанн 21:15–17 мы читаем: «Итак, когда они пообедали, Иисус говорит Симону Петру, Симон, сын Ионы, любишь ли ты меня больше, чем эти? Он говорит ему, Так, Господь; ты знаешь, что я люблю тебя. Он говорит ему, Паси ягнят моих. Говорит ему опять, во второй раз, Симон, сын Ионы, любишь ли ты меня? Он говорит ему, Так, Господь; ты знаешь, что я люблю тебя. Он говорит ему, Паси овец моих. Говорит ему в третий раз, Симон, сын Ионы, любишь ли ты меня? Петр огорчился, потому что он в третий раз сказал ему, Любишь ли ты меня? И сказал ему, Господь, ты знаешь все; ты знаешь, что я люблю тебя. Иисус говорит ему, Паси овец моих». Отметьте здесь особенно слова: «Петр огорчился, потому что он в третий раз сказал ему, Любишь ли ты меня?» Почему Иисус спросил Петра трижды: «Любишь ли ты меня?» И почему Петр опечалился, что Иисус спросил его трижды? В тексте нам это не сказано, но если прочитать его в свете трижды повторенного отречения Петра от своего Господа, мы поймем. Как Петр трижды отрекся от своего Господа, так Иисус трижды дал Петру возможность вновь заявить свою любовь. Но это, как ни нежно оно было, возвращает Петру ту страшную ночь, когда на дворе Анны и Каиафы он трижды отрекся от своего Господа, и «Петр огорчился, потому что он в третий раз сказал ему, Любишь ли ты меня?» Выдумано ли это? Выдумал ли писатель это, имея в виду этот факт? Если бы выдумал, он наверняка упомянул бы о нем. Это не могло быть выдумано. Это не вымысел. Это просто сообщение о том, что действительно произошло. Точная правдивость записи обнаруживается еще разительнее в греческом, чем в русском переводе. Для «любить» употреблены два разных слова. Иисус, спрашивая Петра: «Любишь ли ты меня?» — употребляет сильное слово, означающее высшую форму любви. Петр, отвечая: «Господь; ты знаешь, что я люблю тебя», — употребляет более слабое слово, но означающее более нежную форму любви. Иисус во второй раз употребляет сильное слово, и во второй раз в своем ответе Петр употребляет слабое слово. В Своем третьем вопросе Иисус нисходит до уровня Петра и употребляет слабое слово, которое Петр употреблял с самого начала. Тогда Петр отвечает: «Господь, ты знаешь все; ты знаешь, что я люблю тебя», — употребляя то же более слабое слово. Это не может быть вымыслом. Это точно сообщенный факт.

Возьмем еще один пример: в Иоанн 20:16 мы читаем: «Иисус говорит ей, Мария. Она обернулась, и говорит ему, Раввуни; что значит, Учитель» Какой тонкий штрих природы мы имеем здесь! Мария стоит у гроба, подавленная горем. Она не узнала своего Господа, хотя Он говорил с ней. Она приняла Его за садовника. Она сказала: «Иисус говорит ей, Женщина, почему плачешь ты? кого ищешь? Она, полагая, что это садовник, говорит ему, Господин, если ты унес его отсюда, скажи мне, где ты положил его, и я заберу его». Тогда Иисус произносит всего одно слово. Он говорит: «Мария!» Когда это имя прозвучало, дрожа, в утреннем воздухе, произнесенное старым знакомым тоном, как никто другой никогда не произносил его, кроме Него, в тот же миг ее глаза открылись. Она падает к Его ногам и пытается обнять их, и смотрит в Его лицо, и восклицает: «Раввуни, Учитель мой!» Выдумано ли это? Невозможно! Это жизнь. Это Иисус, и это женщина, которая любила Его. Никакой неизвестный автор второго, третьего или четвертого века не мог создать такого шедевра. Мы стоим здесь несомненно лицом к лицу с действительностью, с жизнью, с Иисусом и Марией такими, какими они были на самом деле.

Еще один важный пример: в Иоанн 20:7 мы читаем: «И платок, который был вокруг головы его, лежащий не с льняными пеленами, но свернутый на месте сам по себе». Как странно, что такая маленькая подробность добавлена к рассказу без всякой попытки объяснения. Но как глубоко значима эта маленькая необъясненная подробность. Припомните обстоятельства. Иисус мертв. Три дня и три ночи Его тело лежит холодное и безмолвное во гробе, так же истинно мертвое, как всякий, кто когда-либо умирал, но вот наконец наступил назначенный час, дыхание Божие проносится через спящую и безмолвную персть, и в тот высший миг Его собственной земной жизни, тот высший миг человеческой истории, когда Иисус торжествующе восстает над смертью, гробом и сатаной, с Его стороны нет никакого волнения, но с той же величественной невозмутимостью и спокойствием, которые отмечали всю Его жизнь, с тем же Божественным покоем, какой Он явил на бурной Галилее, когда Его перепуганные ученики вырвали Его из дремоты и сказали: «Учитель, тебя не беспокоит, что мы погибаем?» — а Он спокойно встал на палубе бросаемого волнами корабля и сказал свирепым, бушующим волнам и ветрам: «Мир, успокойся», и сделалась великая тишина; так и теперь в этот возвышенный, этот грозный миг Он не срывает в волнении плат с лица и не отбрасывает его в сторону, но совершенно без человеческой спешки, суеты или беспорядка спокойно развязывает его на Своей голове, свертывает и убирает в порядке на отдельном месте. Выдумано ли это? Никогда! Мы видим здесь не утонченный шедевр искусства романиста; мы читаем здесь простое повествование о несравненной подробности в неповторимой жизни, действительно прожитой здесь, на земле, жизни столь прекрасной, что невозможно читать ее честным и открытым умом, не чувствуя, как наворачиваются слезы.

Но кто-нибудь скажет, что все это мелочи. Верно, и именно из этого факта они получают значительную часть своего значения. Именно в таких мелочах выдавал бы себя вымысел. Вымысел отличается от факта в мелком; в больших, бросающихся в глаза очертаниях можно заставить вымысел выглядеть правдой, но когда доходит до рассмотрения его подробно и микроскопически, скоро обнаруживается, что это не действительность, а подделка. Но чем микроскопичнее мы исследуем евангельские повествования, тем больше нас впечатляет их правдивость. В повествованиях, вплоть до мельчайших подробностей, есть безыскусность, естественность и самоочевидная правдивость, превосходящие все возможности искусства.

Третья линия доказательства того, что утверждения четырех Евангелий о воскресении Иисуса Христа — точные утверждения исторического факта, —

III. Косвенные свидетельства воскресения Христа

Есть некоторые доказанные и признанные факты, которые требуют воскресения Христа, чтобы быть объясненными.

1. Без сомнения, основной истиной, проповедовавшейся в первые годы истории Церкви, было воскресение. Это было единственное учение, на которое апостолы постоянно возвращались в разных вариациях. Воскрес ли Иисус на самом деле из мертвых или нет, несомненно, что единственное, что апостолы постоянно провозглашали, было то, что Он воскрес. Зачем апостолам было делать это самым краеугольным камнем своего символа веры, если оно не было хорошо засвидетельствовано и твердо принято на веру?

Но это еще не все: они отдали свою жизнь за это учение. Люди никогда не отдают жизнь за учение, в которое не верят твердо. Они заявляли, что видели Иисуса после Его воскресения, и скорее отказались бы от жизни, чем от своего заявления. Конечно, люди могут умирать за заблуждение и часто умирали, но это было за заблуждение, в которое они твердо верили. В этом случае они знали бы, видели они Иисуса или нет, и они умирали бы не просто за заблуждение, а за утверждение, которое знали ложным. Это не только невероятно, но и невозможно. Далее, если апостолы действительно твердо верили, как признано, что Иисус воскрес из мертвых, у них были какие-то факты, на которых они основывали свою веру. Это были бы те факты, которые они излагали бы, пересказывая историю. Они, конечно, не сочиняли бы рассказа из воображаемых происшествий, когда у них были действительные факты, на которых они основывали свою веру. Но если факты были таковы, как рассказаны в Евангелиях, нельзя избежать вывода, что Иисус действительно воскрес. И еще: если бы Иисус не воскрес, были бы доказательства, что Он не воскрес. Его враги искали бы и нашли эти доказательства, но апостолы ходили по тому самому городу, где Он был распят, и провозглашали прямо в лицо Его убийцам, что Он воскрешен, и никто не мог представить доказательств противного. Самое лучшее, что они могли сделать, — сказать, что стражи уснули и ученики украли тело, пока стражи спали. Люди, свидетельствующие о том, что происходит, пока они спят, обычно не считаются достоверными свидетелями. И еще: если бы апостолы украли тело, они знали бы это сами и не были бы готовы умереть за то, что знали обманом.

2. Другой известный факт — перемена дня покоя. Ранняя церковь вышла из иудеев. С незапамятных времен иудеи праздновали седьмой день недели как день покоя и богослужения, но мы находим ранних христиан в Деяниях апостолов, а также в ранних христианских писаниях, собирающимися в первый день недели. Нет ничего более трудного для осуществления, чем перемена праздничного дня, который праздновался веками и составляет один из наиболее дорогих народу обычаев. Особенно примечательно в этой перемене то, что она совершилась не по какому-либо прямому указу, а по общему согласию. Должно было произойти нечто грандиозное, что привело к этой перемене. Апостолы утверждали, что в тот день произошло воскресение Христа из мертвых, и это самое разумное объяснение. Фактически это единственное разумное объяснение перемены.

3. Но самый значительный факт из всех — перемена в самих учениках, нравственное преображение. Во время распятия Христа мы находим все апостольское общество охваченным полным и беспросветным отчаянием. Мы видим Петра, предводителя апостольского общества, отрекающимся от своего Господа трижды с клятвами и проклятиями, но несколько дней спустя мы видим этого же человека, исполненного мужества, которое ничто не могло поколебать. Мы видим его стоящим перед советом, осудившим Иисуса на смерть, и говорящим им: «Да будет известно вам всем, и всему народу Израиля, что именем Иисуса Христа из Назарета, которого вы распяли, которого Бог воскресил из мертвых, именно им человек этот стоит здесь перед вами здоров» (Деяния 4:10). Немного дальше, когда совет приказал им вовсе не говорить и не учить именем Иисуса, мы слышим ответ Петра и Иоанна: «Но Петр и Иоанн ответили и сказали им, Правильно ли в глазах Бога слушать вас больше, чем Бога, судите вы [сами]. Ибо мы не можем не говорить того, что мы видели и слышали» (Деяния 4:19, 20). Еще немного позже, после ареста и заключения, под угрозой смерти, когда совет сурово допрашивал их, мы слышим, как Петр и апостолы отвечают на требование молчать об Иисусе словами: «Тогда Петр и другие апостолы ответили и сказали, Мы должны повиноваться скорее Богу, чем людям. Бог отцов наших воскресил Иисуса, которого вы убили и повесили на дереве. Его возвысил Бог правой рукой своей быть Князем и Спасителем, чтобы дать покаяние Израилю, и прощение грехов. И мы его свидетели в этом; и также Дух Святой, которого Бог дал тем, кто повинуется ему» (Деяния 5:29–32). Нечто грандиозное должно было произойти, чтобы объяснить такое радикальное и поразительное нравственное преображение. Ничто, кроме факта воскресения и того, что они видели воскресшего Господа, не объяснит этого.

Эти бесспорные факты столь впечатляющи и убедительны, что даже неверующие и иудейские ученые теперь признают, что апостолы верили, что Иисус воскрес из мертвых. Даже Фердинанд Баур, отец Тюбингенской школы, признавал это. Даже Давид Штраус, написавший самую мастерскую «Жизнь Иисуса» с рационалистической точки зрения из когда-либо написанных, сказал: «Нужно признать лишь то, что апостолы твердо верили, что Иисус воскрес». Штраус, очевидно, не хотел признавать большего, чем должен был, но чувствовал себя вынужденным признать хотя бы это. Шенкель пошел еще дальше и сказал: «Неопровержимый факт, что ранним утром первого дня недели после распятия гроб Иисуса был найден пустым. Второй факт: ученики и другие члены апостольской общины были убеждены, что Иисуса видели после распятия». Эти признания губительны для рационалистов, которые их делают. Тут же возникает вопрос: «Откуда эти убеждения и вера?» Ренан попытался ответить, сказав, что «страсть галлюцинирующей женщины (Марии) дарует миру воскресшего Бога» («Жизнь Иисуса» Ренана, с. 357). Этим Ренан разумеет, что Мария была влюблена в Иисуса; что после Его распятия, размышляя об этом, в страсти своей любви она мечтала до состояния, когда у нее возникла галлюцинация, будто она видела Иисуса воскресшим из мертвых. Она сообщила о своем сне как о факте, и так страсть галлюцинирующей женщины подарила миру воскресшего Бога. Но ответ на все это самоочевиден: страсть галлюцинирующей женщины была не способна на эту задачу. Вспомните состав апостольского общества; в апостольском обществе были Матфей и Фома, которых надо было убеждать, вне его был Савл Тарсянин, которого надо было обратить. Страсть галлюцинирующей женщины не убедит упрямого неверующего, как Фома, ни иудейского сборщика податей, как Матфей. Кто слышал о сборщике податей, а тем более об иудейском сборщике податей, которого можно было бы обмануть страстью галлюцинирующей женщины? Не убедит страсть галлюцинирующей женщины и свирепого и добросовестного врага, как Савл Тарсянин. Нам надо искать более здравое объяснение, чем это. Штраус пытался объяснить это, спрашивая, не могли ли явления быть видениями. У Штрауса было, и до сих пор есть, много последователей в этой теории. Но на это мы отвечаем прежде всего: не было субъективной исходной точки для таких видений. Апостолы, далекие от ожидания увидеть Господа, едва верили собственным глазам, когда увидели Его. Более того, кто слышал, чтобы одиннадцать человек имели одно и то же видение в одно и то же время, не говоря уже о пятистах (1-е Коринфянам 15:6), имеющих одно и то же видение в одно и то же время? Штраус требует от нас отказаться от одного разумного чуда и подставить на его место пятьсот невозможных чудес. Ничто не может превзойти легковерие неверия.

Третья попытка объяснения состоит в том, что Иисус на самом деле не был мертв, когда Его сняли с креста, что Его друзья трудились над Ним и вернули Его к жизни, и то, что считали явлением воскресшего Господа, было явлением того, кто никогда не был по-настоящему мертв и теперь был лишь оживлен. Эта теория Паулюса была выдвинута и подновлена разными рационалистическими писателями в наше время и, по-видимому, стала излюбленной теорией тех, кто ныне хотел бы отрицать действительность воскресения нашего Господа. В поддержку этого взгляда ссылаются на малое время, в течение которого Иисус висел на кресте, и на то, что история повествует об одном человеке во времена Иосифа Флавия, снятом с креста и выхоженном обратно к жизни. Но на это мы отвечаем: (1) Вспомните события, предшествовавшие распятию: борьбу в Гефсиманском саду; страшное испытание четырех судов; бичевание и то физическое состояние, в какое все это привело Иисуса. Вспомните и воду и кровь, истекшие из Его пронзенного бока. (2) Во-вторых, мы отвечаем: Его враги приняли и приняли бы все необходимые меры предосторожности против такого события. (Иоанн 19:34.) (3) В-третьих, мы отвечаем: если бы Иисус был лишь оживлен, Он был бы так слаб, такая полная физическая развалина, что Его повторное появление было бы оценено по настоящей цене, и нравственное преображение учеников, которое мы пытаемся объяснить, оставалось бы необъясненным. Офицер времен Иосифа Флавия, на которого ссылаются как на доказательство, хотя и возвращенный к жизни, был полной физической развалиной. (4) В-четвертых, мы отвечаем: если бы Он был возвращен к жизни, апостолы и друзья Иисуса, которые, как предполагается, вернули Его к жизни, знали бы, как они вернули Его к жизни, и что это не воскресение, а оживление, и главный факт, который надо объяснить, а именно перемена в них самих, остался бы необъясненным. Предпринятое объяснение не объясняет. (5) В-пятых, мы отвечаем, что нравственная трудность больше всех, ибо если бы это действительно был случай оживления, то Иисус пытался бы выдать Себя за воскресшего из мертвых, когда на деле Он был ничем подобным. В таком случае Он был бы архиобманщиком, и вся христианская система покоится на мошенничестве как на своем конечном основании. Возможно ли поверить, что такая система религии, как религия Иисуса Христа, воплощающая такие возвышенные принципы и заповеди истины, чистоты и любви, «возникла из заранее обдуманного обмана»? Никто, чье собственное сердце не разъедено обманом и плутовством, не может поверить, что Иисус был обманщиком, а Его религия основана на обмане. Один из вождей рационалистических сил в Англии недавно пытался доказать теорию, что Иисус был мертв лишь по видимости, ссылаясь на то, что когда был пронзен бок Иисуса, вышла кровь, и спрашивает: «Может ли мертвый человек кровоточить?» На это достаточный ответ таков: когда человек умирает от того, что в просторечии называется разрывом сердца, кровь изливается в околосердечную сумку, и, постояв там недолго, разделяется на сыворотку («воду») и сгусток (красные тельца, «кровь»), и таким образом, если человек мертв, а бок его пронзен копьем, и острие копья проникло в околосердечную сумку, то истекут «кровь и вода», в точности как сказано в записи, и то, что приводят как доказательство того, что Иисус не был по-настоящему мертв, на деле доказывает, что Он был мертв, и служит иллюстрацией точной достоверности рассказа. Он не мог быть составлен таким образом, если бы не был действительным фактом.

Мы исключили все остальные возможные предположения. У нас остается лишь одно, а именно: Иисус действительно был воскрешен из мертвых на третий день, как записано в четырех Евангелиях. Отчаянное положение, в какое загнаны пытающиеся это отрицать, само есть доказательство этого факта.

Итак, у нас несколько независимых линий рассуждения, указывающих решительно и неопровержимо на воскресение Христа из мертвых. Некоторые из них, взятые по отдельности, доказывают факт, но вместе они образуют довод, делающий сомнение в воскресении Христа невозможным для беспристрастного ума. Конечно, если человек решил не верить, никакое количество доказательств его не убедит. Такого человека надо оставить его собственному обдуманному выбору заблуждения и лжи; но всякий человек, который действительно желает знать истину и готов повиноваться ей любой ценой, должен принять воскресение Христа как исторически доказанный факт.

Некоторое время назад один блестящий юрист в Нью-Йорке обратился к видному священнику этого города, спрашивая его, действительно ли он верит, что Христос воскрес из мертвых. Священник ответил, что верит, и попросил позволения представить юристу доказательства. Юрист взял предложенный в доказательство материал с собой и изучил его. Он вернулся к священнику и сказал: «Я убежден, что Иисус действительно воскрес из мертвых. Но, — добавил он тогда, — я не ближе к тому, чтобы стать христианином, чем прежде. Я думал, что трудность в моей голове. Я нахожу, что она на самом деле в моем сердце».

Действительно, есть лишь одно весомое возражение против учения о воскресении Иисуса из мертвых: «Нет убедительного свидетельства, что воскрес еще кто-либо другой». На это достаточным ответом было бы: даже если бы было достоверно, что никто другой не воскресал, это нисколько не доказывало бы, что Иисус не воскрес, ибо жизнь Иисуса была неповторимой, Его природа была неповторимой, Его характер был неповторимым, Его миссия была неповторимой, Его история была неповторимой, и неудивительно, а скорее следует ожидать, что и исход такой жизни также неповторим. Впрочем, все это возражение — лишь подновленный разоблаченный довод Давида Юма против возможности чудесного. Согласно этому доводу, никакое количество свидетельств не может доказать чуда, потому что чудеса противны всякому опыту. Но противны ли чудеса всякому опыту? Начинать с утверждения, что они таковы, значит ставить в основу самый спорный вопрос. Они могут быть вне вашего и моего опыта, могут быть вне опыта всего этого поколения, но ваш и мой опыт и опыт всего этого поколения — не «весь опыт». Всякий изучающий геологию и астрономию знает, что в прошлом происходили вещи, совершенно вне опыта нынешнего поколения. Вещи происходили в последние десять лет, совершенно вне опыта предшествовавших пятидесяти лет. Истинная наука не начинает с априорной гипотезы, что некоторые вещи невозможны, а просто исследует свидетельства, чтобы выяснить, что на самом деле произошло. Она не подгоняет наблюдаемые факты под априорные теории, а стремится привести свои теории в согласие с наблюдаемыми фактами. Говорить, что чудеса невозможны и что никакое количество свидетельств не может доказать чуда, — значит быть в высшей степени ненаучным. За последние несколько лет, например в области химии, были сделаны открытия относительно радия, которые, казалось, противоречили всем прежним наблюдениям над химическими элементами и твердо установленным химическим теориям. Но ученый не сказал поэтому, что эти открытия о радии не могут быть истинными; он скорее принялся выяснять, где изъян в его прежних теориях. Наблюдаемые и записанные факты в рассматриваемом нами случае доказывают с очевидностью, что Иисус воскрес из мертвых, и истинная наука должна принять этот вывод и привести свои теории в согласие с этим наблюдаемым фактом. Факт действительного и буквального воскресения Иисуса Христа из мертвых не может быть отвергнут никем, кто будет изучать свидетельства по этому делу с искренним желанием выяснить, каков факт, а не лишь подкрепить априорную теорию.

Глава 15. Личность и Божество Святого Духа

ПРЕПОДОБНЫЙ Р. А. ТОРРИ, ДОКТОР БОГОСЛОВИЯ

Важность учения

Одно из самых характерных и отличительных учений христианской веры — учение о личности и Божестве Святого Духа. Учение о личности Святого Духа имеет высочайшую важность с точки зрения богопочитания. Если Святой Дух — Божественная Личность, достойная получать наше поклонение, нашу веру и нашу любовь, а мы не знаем и не признаем Его как таковую, то мы лишаем Божественное Существо поклонения, любви и доверия, которые Ему подобают.

Учение о личности Святого Духа также имеет высочайшую важность с практической точки зрения. Если мы думаем о Святом Духе лишь как о безличной силе или влиянии, то наша мысль будет постоянно такова: как мне овладеть Святым Духом и использовать Его; но если мы думаем о Нем по-библейски как о Божественной Личности, бесконечно премудрой, бесконечно святой, бесконечно нежной, то наша мысль будет постоянно: «Как Святой Дух может овладеть мной и использовать меня?» Нет ли разницы между мыслью о черве, использующем Бога, чтобы молотить гору, и о Боге, использующем червя, чтобы молотить гору? Первое представление низменно и языческо, существенно не отличаясь от мысли африканского поклонника фетишей, который использует своего бога для исполнения своей воли. Второе представление возвышенно и христианско. Если мы думаем о Святом Духе лишь как о силе или влиянии, то наша мысль будет: «Как мне получить больше Святого Духа?»; но если мы думаем о Нем как о Божественной Личности, то наша мысль будет: «Как Святому Духу получить больше меня?» Первое представление ведет к самовозвеличению; второе — к самоуничижению, самоопустошению и самоотречению. Если мы думаем о Святом Духе лишь как о Божественной силе или влиянии и затем воображаем, что получили Святого Духа, возникнет искушение чувствовать, будто мы принадлежим к высшему разряду христиан. Одна женщина как-то пришла ко мне задать вопрос и начала со слов: «Прежде чем задать вопрос, я хочу, чтобы вы поняли, что я — женщина Святого Духа». Эти слова и манера, в какой они были произнесены, заставили меня содрогнуться. Я не мог поверить, что они справедливы. Но если мы думаем о Святом Духе по-библейски как о Божественном Существе бесконечного величия, снисходящем, чтобы обитать в наших сердцах и овладеть нашими жизнями, это повергнет нас во прах и заставит ходить очень тихо пред Богом.

С опытной точки зрения чрезвычайно важно знать Святого Духа как Личность. Многие могут свидетельствовать о благословении, пришедшем в их жизнь от познания Святого Духа как вечно присутствующего, живого, Божественного Друга и Помощника.

В Библии есть четыре линии доказательства того, что Святой Дух есть личность.

Характерные черты Святого Духа

1. Все отличительные признаки личности приписываются Святому Духу в Библии.

Каковы отличительные признаки личности? Знание, чувство и воля. Всякое существо, которое знает, чувствует и желает, есть личность. Когда вы говорите, что Святой Дух — личность, некоторые понимают вас так, что у Святого Духа есть руки, ноги, глаза, нос и так далее, но это признаки не личности, а телесности. Когда мы говорим, что Святой Дух — личность, мы имеем в виду, что Он не просто влияние или сила, которую Бог посылает в нашу жизнь, а Существо, которое знает, чувствует и желает. Эти три признака личности — знание, чувство и воля — приписываются Святому Духу в Писании снова и снова.

Знание

В 1-е Коринфянам 2:10, 11 мы читаем: «Но нам Бог открыл это Духом своим: ибо Дух исследует все, даже глубины Божьи. Ибо какой человек знает человеческое, кроме духа человека, который в нем? так и Божьего никто не знает, кроме Духа Божьего». Здесь Святому Духу приписывается «знание». Святой Дух — не просто озарение, приходящее в наш ум, а Существо, которое Само знает глубины Божии и учит нас тому, что Само знает.

Воля

Читаем далее в 1-е Коринфянам 12:11: «Но все это производит один и тот же Дух, разделяя каждому отдельно, как ему угодно.». Здесь Святому Духу приписывается «воля». Святой Дух — не просто влияние или сила, которой мы должны пользоваться по своей воле, а Божественная Личность, Которая пользуется нами по Своей воле. Это мысль основополагающей важности для вступления в правильные отношения со Святым Духом. Многие христиане совершенно упускают полноту благословения, предназначенную им, потому что стараются заставить Святого Духа пользоваться ими по их собственной глупой воле, вместо того чтобы предать себя Святому Духу, чтобы Он пользовался ими по Своей бесконечно премудрой воле. Я радуюсь, что нет Божественной силы, которой я мог бы овладеть и пользоваться по своей невежественной воле. Но как велика моя радость, что есть Существо бесконечной мудрости, готовое войти в мое сердце и овладеть моей жизнью и пользоваться мною по Своей бесконечно премудрой воле.

Мысль

Читаем в Римлянам 8:27: «И тот, кто исследует сердца, знает, какая мысль Духа, потому что он ходатайствует за святых согласно воле Божьей». Здесь Святому Духу приписывается «мысль». Слово, переведенное здесь «мысль», — всеобъемлющее слово, включающее понятия размышления, чувства и намерения. Это то же слово, что употреблено в Римлянам 8:7, где мы читаем: «плотской ум есть вражда против Бога». Итак, в приведенном месте Святому Духу приписывается личность в полнейшем смысле.

Любовь

Читаем еще далее в Римлянам 15:30: «Умоляю же вас, братья, ради Господа Иисуса Христа, и для любви Духа, чтобы вы боролись вместе со мной в молитвах ваших к Богу за меня». Здесь Святому Духу приписывается «любовь». Святой Дух — не просто слепое, бесчувственное влияние или сила, входящая в нашу жизнь. Святой Дух — личность, любящая так нежно, как Бог Отец или Иисус Христос Сын. Весьма немногие из нас размышляют, как следовало бы, о любви Духа. Каждый день нашей жизни мы думаем о любви Бога Отца и о любви Христа Сына, но недели и месяцы проходят у некоторых из нас без мысли о любви Святого Духа. Каждый день нашей жизни мы преклоняем колени и, взирая в лицо Бога Отца, говорим: «Благодарю Тебя, Отче, за Твою великую любовь, побудившую Тебя послать Твоего единородного Сына в этот мир умереть искупительной жертвой на кресте Голгофы за меня». Каждый день нашей жизни мы преклоняем колени и, взирая в лицо нашего Господа и Спасителя Иисуса Христа, говорим: «Благодарю Тебя, благословенный Сын Божий, за ту великую любовь Твою, которая побудила Тебя отвернуться от всей славы небес и сойти ко всему позору и страданию земли, чтобы понести мои грехи в Твоем собственном теле на кресте». Но как часто мы преклоняем колени и говорим Духу: «Благодарю Тебя, бесконечный и вечный Дух Божий, за Твою великую любовь, побудившую Тебя в послушании Отцу и Сыну прийти в этот мир и искать меня в моем погибшем состоянии, и следовать за мною день за днем, и неделю за неделей, и год за годом, пока Ты не привел меня к осознанию моей нужды в Спасителе и не открыл мне Иисуса Христа как именно того Спасителя, в Котором я нуждался, и не привел меня к спасительному познанию Его». И все же мы обязаны спасением любви Духа столь же истинно, как любви Отца и любви Сына.

Если бы не любовь Бога Отца, взирающего на меня в моем погибшем состоянии, да, предвидящего мое падение и погибель, и пославшего Своего единородного Сына, чтобы совершить полное искупление за мой грех, я был бы сегодня погибшим человеком. Если бы не любовь вечного Слова Божия, сошедшего в этот мир в послушании заповеди Отца и положившего жизнь Свою как искупительную жертву за мой грех на кресте Голгофы, я был бы сегодня погибшим человеком. Но столь же истинно, если бы не любовь Святого Духа, пришедшего в этот мир в послушании Отцу и Сыну и искавшего меня во всей моей погибели и следовавшего за мною с неутомимым терпением и любовью день за днем, и неделю за неделей, и месяц за месяцем, и год за годом, следуя за мною в места, куда Ему, должно быть, было мучительно идти, привлекая меня, хотя я противился Ему и оскорблял Его и упорно отворачивался от Него, следуя за мною и не оставляя меня, пока наконец Он не открыл мои глаза, чтобы увидеть, что я совершенно погиб, и затем открыл мне Иисуса Христа как всесовершенного Спасителя, и затем сообщил мне силу сделать этого Спасителя моим; если бы не эта долготерпеливая, терпеливая, неутомимая, тоскующая и несказанно нежная любовь Духа ко мне, я был бы сегодня погибшим человеком.

Разум и благость

Снова читаем в Неемия 9:20: «Ты также дал им духа твоего доброго, чтобы наставлять их, и манну твою не отнимал от уст их, и воду дал им для жажды их». Здесь Святому Духу приписываются «разум» и «благость». Это не добавляет новой мысли к уже рассмотренным местам, но мы вводим его здесь, потому что оно из Старого Завета. Есть те, кто говорит нам, что личность Святого Духа не обнаруживается в Старом Завете. Одно это место, не говоря о других, показывает нам, что это ошибка. Хотя истина о личности Святого Духа, естественно, не развита в Старом Завете так полно, как в Новом, мысль эта там все же есть, и отчетливо есть.

Скорбь

Читаем снова в Эфесянам 4:30: «И не огорчайте святого Духа Божьего, которым вы запечатаны ко дню искупления». В этом месте Святому Духу приписывается «скорбь». Святой Дух — не просто безличное влияние или сила, которую Бог посылает в нашу жизнь. Он — личность, приходящая обитать в наших сердцах, наблюдающая все, что мы делаем, говорим и думаем. И если есть что-либо в поступке, слове, мысли или мимолетном воображении нечистое, недоброе, эгоистичное или в какой-либо мере злое, Он этим глубоко скорбит.

Эта мысль, раз вполне понятая, становится одним из могущественнейших побуждений к святой жизни и осторожному хождению. Скольких юношей, ушедших из святого христианского дома в большой город с его многочисленными искушениями, удерживала от поступков, которые они иначе совершили бы, мысль, что, если они это сделают, мать может узнать и это огорчит ее невыразимо. Но есть Тот, Кто обитает в наших сердцах, если мы верующие во Христа, Кто идет с нами всюду, куда мы идем, видит все, что мы делаем, слышит все, что мы говорим, наблюдает каждую мысль, даже самую мимолетную прихоть, и Этот Один чище самой святой матери, когда-либо жившей, чувствительнее к греху, Кто отшатывается от малейшего греха так, как самая чистая женщина, когда-либо жившая на земле, никогда не отшатывалась от греха в его самых отвратительных формах; и если есть что-либо в поступке, слове или мысли, имеющее малейшую примесь зла, Он скорбит невыразимо. Как часто какая-нибудь злая мысль подсказывается нам, и мы готовы дать ей приют, и тогда мысль: «Святой Дух видит это и глубоко этим скорбит» — заставляет нас изгнать ее из ума навсегда.

Деяния Духа

2. Вторая линия доказательства в Библии личности Святого Духа состоит в том, что Святому Духу приписываются многие деяния, которые может совершать только личность.

Испытывание, глаголание и молитва

Например, мы читаем в 1-е Коринфянам 2:10, что Святой Дух проницает глубины Божии. Здесь Он представлен не просто озарением, позволяющим нам понять глубины Божии, а личностью, Которая Сама исследует глубины Божии и открывает нам то, что Она обнаруживает. В Откровение 2:7 и многих других местах Святой Дух представлен говорящим. В Галатам 4:6 Он представлен взывающим. В Римлянам 8:26 мы читаем: «Так же и Дух помогает немощам нашим: ибо мы не знаем за что молиться, как нам должно: но Дух сам ходатайствует за нас стенаниями, которых нельзя выразить.». Здесь Святой Дух представлен нам молящимся, не просто влиянием, ведущим нас к молитве, или озарением, обучающим нас, как молиться, а Личностью, Которая Сама молится в нас и через нас. В мысли, что за каждого возрожденного мужчину и женщину молятся две Божественные Личности, неизмеримое утешение: Иисус Христос, Сын Божий, одесную Отца молится за нас (Евреям 7:25; 1-е Иоанна 2:1), и Святой Дух молится через нас здесь, внизу. Сколь надежно и сколь блаженно положение верующего, за которого молятся эти две Божественные Личности, Которых Отец всегда слышит.

Учение и наставление

В Иоанн 15:26, 27 мы читаем: «Но когда придет Утешитель, которого я пошлю вам от Отца, а именно Дух истины, который от Отца исходит, он будет свидетельствовать обо мне: И вы также будете свидетельствовать, потому что вы были со мной от начала». Здесь Святой Дух весьма определенно представлен Личностью, дающей свидетельство, и проведено ясное различие между Его свидетельством и свидетельством тех, в ком Он обитает. И снова в Иоанн 14:26 мы читаем: «Но Утешитель, Дух Святой, которого пошлет Отец во имя мое, научит вас всему, и приведет на память вам все, что я говорил вам». И опять в Иоанн 16:12–14: «Еще многое имею сказать вам, но теперь вы не можете перенести этого. Когда же он, Дух истины, придет, он направит вас во всю истину: ибо не от себя говорить будет; но все, что услышит, то будет говорить: и будущее возвестит вам. Он прославит меня: ибо от моего примет, и возвестит вам» (ср. также Неемия 9:20). В этих местах Святой Дух представлен учителем истины, не просто озарением, позволяющим нашему уму видеть истину, а Тем, Кто лично приходит к нам и учит нас истине. Это привилегия самого смиренного верующего — иметь Божественную Личность своим ежедневным учителем истины Божией. (Ср. 1-е Иоанна 2:20, 27.)

В Римлянам 8:14 («все, водимые Духом Божьим, есть сыны Божьи») Святой Дух представлен нашим личным вожатым, указывающим нам, что делать, как бы берущим нас за руку и ведущим на путь действия, благоугодный Богу. В Деяния 16:6, 7 мы читаем эти глубоко знаменательные слова: «Когда же прошли через Фригию и регион Галатии, и им было запрещено Духом Святым проповедовать слово в Азии, Они, после того, как дошли до Мисии, попытались пойти в Вифинию: но Дух не допустил их». Здесь Святой Дух представлен берущим в Свои руки руководство жизнью и поведением слуги Иисуса Христа. В Деяния 13:2 и Деяния 20:28 мы видим Святого Духа, призывающего людей на дело и поставляющего их на служение. Снова и снова в Писании Святому Духу приписываются действия, которые может совершать только личность.

Служение Духа

3. Третья линия доказательства личности Святого Духа состоит в том, что Святому Духу приписывается служение, которое можно приписывать только личности.

«Другой Утешитель»

Мы читаем в Иоанн 14:16, 17: «И я умолю Отца, и он даст вам другого Утешителя, чтобы он пребывал с вами вечно; А именно Духа истины; которого мир не может принять, потому что не видит его, и не знает его: но вы знаете его; ибо он с вами пребывает, и в вас будет». Здесь нам сообщается, что служение Святого Духа — быть «другим Утешителем», занявшим место отсутствующего Спасителя. Господь наш Иисус собирался оставить Своих учеников. Когда Он объявил им об уходе, скорбь наполнила их сердца (Иоанн 16:6). Иисус говорил слова, чтобы утешить их. Он сказал им, что в мире, куда Он идет, много места и для них (Иоанн 14:2). Он сказал им далее, что идет приготовить для них место (Иоанн 14:3) и что, приготовив его, придет за ними снова; но Он сказал им еще, что даже во время Его отсутствия, пока Он готовит для них небо, Он не оставит их сиротами (Иоанн 14:18), а умолит Отца, и Отец пошлет им другого Утешителя на Его место. Возможно ли, чтобы Иисус сказал это, если бы Тот, Кто собирался занять Его место, в конце концов был не личностью, а лишь влиянием или силой, сколь бы благотворной и Божественной она ни была? Далее, мыслимо ли, чтобы Он сказал то, что говорит в Иоанн 16:7: «Однако я истину говорю вам; Целесообразно для вас, чтобы я ушел: ибо, если я не уйду, Утешитель не придет к вам; но если уйду, я пошлю его к вам», — если бы этот другой Утешитель, Который приходил на Его место, был лишь влиянием или силой?

Рядом с нами

Это становится еще яснее, если иметь в виду, что слово, переведенное «Утешитель», означает утешителя и еще многое сверх того. Переводчики-пересмотрщики нашли много затруднений в переводе греческого слова. Они предложили «ходатай», «помощник» и простой перенос греческого слова «Параклит» в английский. Слово, так переведенное, — «Параклитос», то же слово, что переведено «ходатай» в 1-е Иоанна 2:1; но «ходатай» не передает полной силы и значения слова по этимологии. «Ходатай» означает примерно то же, что «Параклитос», но в употреблении слово получило суженный смысл. «Адвокат» — слово латинское; «Параклитос» — греческое. Точное латинское слово — «advocatus», что значит «призванный к другому». (То есть чтобы помочь ему, принять его сторону или представлять его.) «Параклитос» значит «призванный стать рядом», то есть тот, кто постоянно стоит рядом с вами как помощник, советник, утешитель, друг. Это очень близко к мысли, выраженной в известном гимне: «Вечно присутствующий, вернейший друг». До того времени, как Иисус произнес эти слова, Он Сам был Параклитосом для учеников, Другом под рукой, Другом, стоявшим рядом. Когда они попадали в какую-нибудь беду, они обращались к Нему. Однажды им захотелось узнать, как молиться, и они обратились к Иисусу и сказали: «Господь, научи нас молиться» (Лука 11:1). В другой раз Петр тонул в волнах Галилейского моря и воскликнул: «Но когда увидел яростный ветер, он испугался; и начав тонуть он закричал, говоря, Господь, спаси меня. И тотчас Иисус протянул руку, и схватил его, и сказал ему, О маловер, почему ты усомнился?» — и спас его (Матфей 14:30, 31). В любой крайности они обращались к Нему. Так и теперь, когда Иисус ушел к Отцу, пока мы ожидаем Его возвращения, у нас есть другая Личность, столь же Божественная, как Он, столь же мудрая, столь же сильная, столь же способная помочь, столь же любящая, всегда рядом с нами и готовая в любой миг, как только мы взглянем на Нее, наставить нас, учить нас, помогать нам, даровать нам победу, взять в Свои руки полное управление нашей жизнью.

Лекарство от одиночества

Это одна из самых утешительных мыслей Нового Завета для нынешнего домостроительства. Многие из нас, читая историю о том, как Иисус ходил и беседовал со Своими учениками, желали бы оказаться там; но сегодня у нас есть Личность, столь же Божественная, как Иисус, столь же достойная нашего доверия и упования, рядом с нами, чтобы восполнить всякую нужду нашей жизни. Если эта чудесная истина Библии раз войдет в наши сердца и пребудет там, она спасет нас от всякой тревоги и заботы. Это лекарство от одиночества. Зачем нам когда-либо быть одинокими, даже будучи разлученными с лучшими из земных друзей, если мы сознаем, что Божественный Друг всегда рядом с нами? Это лекарство от разбитых сердец. Многим из нас приходилось расставаться с теми земными, кого мы любили больше всего, и их уход оставил ноющую пустоту, которую, казалось, никто и ничто никогда не сможет заполнить; но в сердце верующего обитает Божественный Друг, Который может и, если мы обратимся к Нему, заполнит каждый уголок и каждое ноющее место в наших сердцах. Это лекарство от страха тьмы и опасности. Как бы ни была темна ночь и сколько бы врагов, как мы боимся, ни подстерегало со всех сторон, есть Божественный, Который идет рядом с нами и может и хочет защитить нас от всякой опасности. Он может сделать самую темную ночь светлой славой Своего присутствия.

Но в служении Христу эта мысль о Святом Духе приходит к нам с наибольшей пользой. Многие из нас совершают какое бы то ни было служение Учителю со страхом и трепетом. Мы всегда боимся сказать или сделать неправильное; и потому у нас нет радости и свободы в нашем служении. Когда мы встаем проповедовать, нас охватывает ужасное чувство ответственности. Мы трепещем от мысли, что неспособны сделать дело, к которому призваны, и нас не оставляет страх, что мы не сделаем его так, как следует. Но если мы только помним, что ответственность в действительности не на нас, а на Другом, Святом Духе, и что Он знает, что именно следует сделать и что именно следует сказать, и затем отойдем как можно дальше, скроемся из виду и позволим Ему делать дело, к которому Он так совершенно способен, то наши страхи и заботы исчезнут. Всякое чувство стесненности уйдет, и провозглашение истины Божией станет неизреченной радостью, а не мучительной заботой.

Личное свидетельство

Быть может, слово личного свидетельства будет здесь простительно. Я вступил на служение, потому что был вынужден. Мое обращение зависело от моей проповеди. Годами я отказывался быть христианином, потому что был решительно настроен не проповедовать. В ночь, когда я обратился, я не сказал: «Я приму Христа» или что-нибудь в этом роде. Я сказал: «Я буду проповедовать». Но если когда-либо был человек, природным складом совершенно не пригодный к проповеди, то это был я. Я был до болезненности робок. Я даже ни разу не говорил на публичном молитвенном собрании, пока не поступил в богословскую семинарию. Моя первая попытка сделать это была мучительным переживанием. В начале моего служения я писал проповеди и заучивал их наизусть, и когда вечернее богослужение заканчивалось и я произносил последнее слово проповеди, я откидывался с чувством великого облегчения, что на эту неделю это позади. Проповедь была пыткой. Но настал радостный день, когда я постиг мысль — и мысль овладела мной, — что когда я встаю проповедовать, рядом со мной стоит Другой, и хотя слушатели видят меня, ответственность в действительности лежит на Нем, и Он вполне способен нести ее, и мне остается лишь отойти и скрыться как можно дальше из виду и позволить Ему делать дело, которое послал Его делать Отец. С того дня проповедь не бремя и не долг, а радостная привилегия. У меня нет ни тревоги, ни заботы. Я знаю, что Он ведет служение и делает его именно так, как следует, и даже если порой дела, казалось бы, идут не так, как я думаю, они должны идти, я знаю, что они пошли правильно. Часто, когда я встаю проповедовать и мной овладевает мысль, что Он там, чтобы сделать все, такая радость наполняет мое сердце, что мне хочется кричать от восторга.

Обращение со Святым Духом

4. Четвертая линия доказательства личности Святого Духа такова: Святому Духу приписывается обращение, которое можно приписывать только личности.

Читаем в Исаия 63:10: «Но они бунтовали, и досаждали святому Духу его: поэтому он превратился в их врага, и сражался против них». Здесь мы видим, что против Святого Духа возмущаются и Его огорчают. (Ср. Эфесянам 4:30.) Нельзя возмущаться против простого влияния или силы. Можно возмущаться и огорчать только личность. Далее читаем в Евреям 10:29: «Насколько более тяжкому наказанию, полагаете вы, будет считаться достойным тот, кто попирает Сына Божьего, и считает кровь завета, которой был освящен, несвятой вещью, и поступает вопреки Духу благодати?» Здесь нам сообщается, что Святому Духу «наносят оскорбление», то есть «обходятся с Ним с презрением». («Греко-английский словарь Нового Завета» Тайера.) Нельзя «презрительно обходиться» с влиянием или силой, лишь с личностью. Всякий раз, когда истина предстает нашей мысли, ее представляет Святой Дух. Если мы отказываемся слушать эту истину, мы намеренно поворачиваемся спиной к той Божественной Личности, Которая ее представляет; мы оскорбляем Ее.

Быть может, в настоящую минуту Святой Дух пытается привести на ум читателю этих строк какую-то истину, которую читатель не хочет принять, и вы отказываетесь слушать. Быть может, вы обращаетесь с этой истиной, которую в глубине сердца знаете истинной, с презрением, говорите о ней с насмешкой. Если так, вы не просто презираете отвлеченную истину, вы пренебрегаете и оскорбляете Личность, Божественную Личность.

Ложь Святому Духу

В Деяния 5:3 мы читаем: «Но Петр сказал, Анания, почему Сатана наполнил сердце твое солгать Духу Святому и утаить часть цены земли?» Здесь нас учат, что Святому Духу можно солгать. Нельзя лгать слепому безличному влиянию или силе, а только личности. Не всякая ложь есть ложь Святому Духу. Ложь, которую сказал Анания, была особого рода. Из контекста видим, что Анания заявлял о полном посвящении всего. (См. 4:36–5:11.) Как Варнава положил все к ногам апостолов для нужд Христа и Его дела, так Анания притворился, что делает то же, но на деле утаил часть; мнимое полное посвящение было лишь частичным. Подлинное посвящение происходит под водительством Святого Духа. Заявление о полном посвящении было сделано Ему, и заявление было ложным. Анания солгал Святому Духу. Как часто на наших собраниях посвящения мы ныне заявляем о полном посвящении, когда на деле что-то утаили. Делая так, мы лжем Святому Духу.

Хула на Святого Духа

В Матфей 12:31, 32 мы читаем: «Посему говорю вам, Всякого рода грех и хула простятся людям: но хула на Духа Святого не простится людям. И всякий, кто скажет слово на Сына человеческого, простится ему: но всякий, кто скажет на Духа Святого, не простится ему ни в этом мире, ни в мире будущем». Здесь нам сообщается, что на Святого Духа можно хулить. Невозможно хулить влияние или силу; хулить можно только Личность. Нам сообщается далее, что хула на Святого Духа — более тяжкий и решающий грех, чем даже хула на Самого Сына Человеческого. Могло ли что-нибудь яснее показать, что Святой Дух — личность и Божественная Личность?

Итог

Подводя итог всему: СВЯТОЙ ДУХ ЕСТЬ ЛИЧНОСТЬ. Писание делает это ясным вне всякого сомнения для всякого, кто искренне обращается к Писанию, чтобы узнать, чему оно в действительности учит. Теоретически большинство из нас верит в это, но относимся ли мы в своей действительной мысли о Нем, в своем практическом отношении к Нему как к Личности? Считаем ли мы Его воистину столь же реальной Личностью, как Иисус Христос, столь же любящей, столь же мудрой, столь же сильной, столь же достойной нашего доверия, любви и преданности, как Он? Святой Дух пришел в этот мир, чтобы быть для учеников и для нас тем, чем Иисус Христос был для них в дни Своего личного общения с ними. (Иоанн 14:16, 17.) Таков ли Он для нас? Ходим ли мы в сознательном общении с Ним? Сознаем ли мы, что Он идет рядом с нами каждый день и час? Да, и больше того, что Он обитает в наших сердцах и готов наполнить их и овладеть нашей жизнью целиком? Знаем ли мы «общение Святого Духа» (2-е Коринфянам 13:14)? Общение означает сопричастность, товарищество, соратничество. Знаем ли мы это личное общение, это товарищество, это соратничество, эту близкую дружбу Святого Духа? В этом тайна подлинной христианской жизни, жизни свободы, радости, силы и полноты. Иметь своим вечно присутствующим Другом Святого Духа, и сознавать, что имеешь Его своим вечно присутствующим Другом, и предать свою жизнь во всех ее областях целиком Его управлению — вот истинная христианская жизнь.

Глава 16. Святой Дух и сыны Божии

ПРЕПОДОБНЫЙ У. ДЖ. ЭРДМАН, ДОКТОР БОГОСЛОВИЯ, ДЖЕРМАНТАУН, ПЕНСИЛЬВАНИЯ

Из многих брошюр и трактатов о крещении Святым Духом очевидно, что не придано должного значения особой характерной черте дара Пятидесятницы в ее отношении к сыновству верующих.

Прежде чем рассмотреть эту тему, можно сделать несколько кратких замечаний о личности и Божестве Святого Духа и Его отношении к народу Божию в домостроительствах и временах, предшествовавших Дню Пятидесятницы.

1. Святой Дух, Утешитель, — другая Личность, но не иное Существо.

Вообще можно сказать, что Он не «влияние» и не сумма и ряд «влияний», а личное Существо, чьи имена и свойства, слова и действия взаимозаменяемы с именами и свойствами, словами и действиями Бога.

Он — Бог как Творец. (Генезис 1:2; Псалом 104:30; Иов 26:13; Лука 1:35.) Он един с Богом как Иегова (Господь) в промыслительном руководстве и попечении и способен скорбеть из-за нечестия Своего избранного народа. Мы не можем огорчить «влияние», а лишь личность, и притом личность, которая любит нас. (Псалом 78:40; Эфесянам 4:30.) Он един с Богом как Адонаи (Господь), чью славу видел Исаия и о которой повествует Иоанн, Который призвал пророка и послал апостола. (Исаия 6:1–10; Иоанн 12:37–41; Деяния 13:2; 20:15–18.) В этих местах Писания одно и то же действие совершается Иеговой, и Иисусом, и Святым Духом.

Помимо ясного свидетельства о личности и равенстве в крестильных словах и в благословении (Матфей 28:19; 2-е Коринфянам 13:14), обетование Иисуса утверждает, что присутствие и пребывание Духа едино с Его собственным и Отца в этом слове: «Иисус ответил и сказал ему, Если кто любит меня, он будет соблюдать слова мои: и Отец мой возлюбит его, и мы придем к нему, и обитель нашу у него создадим» (Иоанн 14:23). Прежде всего, имя «другой Утешитель» (Параклит) указывает на Личность, Которая будет делать для учеников то, что Иисус, другой Утешитель (Лука 2:25), делал для них. Он говорит, свидетельствует, учит, напоминает, обличает, убеждает, предостерегает, повелевает, любит, утешает, умоляет, молится, ходатайствует (часто слово — «параклитос»); словом, все эти и другие действия и дела суть действия не безличного посредника или влияния, а личности, и Того, Кто по природе вещей не может быть меньше Бога в мудрости, любви и силе и Кто един с Отцом и Сыном; воистину другая Личность, но не иное Существо.

2. Духовная, Божественная жизнь в народе Божием одна и та же по роду во всякий век и домостроительство, но отношение к Богу, в котором развивалась эта жизнь встарь, отличалось от того, которое существует теперь между верующими как сынами и Богом как Отцом, и в соответствии с этим отношением действовал Святой Дух.

Он был встарь Виновником и Питателем всей духовной жизни и силы в праведных мужчинах и женщинах минувших веков, в патриархе и друге Божием, в израильтянах как несовершеннолетних и рабах, в благочестивых царях и боготворящих псалмопевцах, в посвященных священниках и верных пророках; и какая бы истина ни была открыта, Он использовал ее для развития Божественной жизни, которую даровал. С самого начала Он употреблял обетование и заповедь, закон и прообраз, псалом и обряд, чтобы наставлять, оживлять, убеждать, учить, вести, предостерегать, утешать и делать все для возрастания и утверждения народа Божия.

Псалмы проходят всю гамму духовного опыта, возможного для тех, кто, ожидая утешения Израилева и будущего излияния Святого Духа, «не без нас» не могли «достигнуть совершенства» как сыны и как «служащие». Не один молился: «Научи меня исполнять волю твою; ибо ты Бог мой: дух твой добр; веди меня в землю правоты» (Псалом 143:10). Но тогда среди людей все еще недоставало совершенной Действительности и совершенного Образа Сына Божия.

Когда наконец все праведности и святые добродетели явились в Жизни сыновней любви и послушания, даже во Христе, «перворожденном между многими братиями», тогда Образец и Образ духовной жизни святых старого завета, ожидавших сыновства, был явлен совершенным и полным.

Это была по преимуществу жизнь Сына Божия, а не только праведного человека; Сына, всегда радующегося пред Отцом, чье все существо было наполнено сыновней любовью и послушанием, миром и радостью. В отношении к Богу и к людям, в самоотвержении и полном предании воле Своего Отца, в ненависти ко греху и милости к грешникам, в чистоте сердца и прощении обид, в кротости и всяком снисхождении, в покойном и непрестанном служении, в единстве цели и безупречном послушании — словом, во всех совершенствах и благодатях, во всех добродетелях и красотах Духа, в свете и в любви Господь Иисус выразил образец и сущность жизни духовной, Божественной, вечной.

3. Искупление должно предшествовать как сыновству, так и дару Духа.

Это весьма ясно видно в рассуждении апостола на эту великую тему: «Но когда пришла полнота времени, Бог послал Сына своего, соделанного от женщины, соделанного под законом, Чтобы искупить тех, кто был под законом, дабы нам получить усыновление. И так как вы сыны, Бог послал в ваши сердца Духа Сына своего, восклицающего, Авва, Отче» (Галатам 4:4–6). Слово «усыновление» означает помещение в состояние и отношение сына. Оно встречается в Римлянам 9:4; 8:15, 23; Галатам 4:5; Эфесянам 1:5.

В писаниях Иоанна верующие никогда не называются сынами, а «детьми» («рожденными»), словом, указывающим на природу, родство. Сыновство относится не к природе, а к правовому положению; оно приходит не через возрождение, а через искупление. Ученикам Иисуса пришлось ждать, пока Сын Божий не искупит их; и тогда на искупленных учеников был излит Дух Божий в Пятидесятницу, не чтобы сделать верующих сынами, а потому, что они стали сынами через искупление. Словом, сыновство, хотя со времени искупления оно неотделимо от оправдания, в порядке спасения следует за оправданием. Оправдание в Римлянам 5:1 предшествует «благодати» сыновства в 5:2. Этот «доступ» или «введение» оправданных пред лицо Бога как Отца совершается через Христа и Духом. (Эфесянам 2:18; 3:12.)

Мы были «предопределены» быть сынами Божиими и быть «подобными образу Сына Его» (Эфесянам 1:5; Римлянам 8:29). В Эфесянам 1:5 «сыновство» скорее собирательное; все верующие рассматриваются как один «сын», одно «тело», подобно тому как Иегова сказал об Израиле: «сын Мой», «первенец Мой». Эту собирательность и надо понимать в Галатам 3:28, где можно прочесть: «Вы все — один сын во Христе Иисусе» вместо «один человек». (См. также Эфесянам 4:13; 1-е Коринфянам 12:12.)

И этот образ — Его прославленный, так что пока мы не уподобились Его телу славы, наше «усыновление», или сыновство, не завершено, и наш опыт искупления не окончен. (Римлянам 8:23.)

И особое ударение следует поставить на истине, что грехи были пред Богом лишь пропущены, пока не было совершено искупление: «в прощение [букв.: пропущение, оставление без взыскания] грехов, соделанных прежде» (Римлянам 3:25); «для искупления грехов, содеянных при первом завете» (Евреям 9:15).

Прощение пришло через великую жертву за грех, как и сыновство пришло через это искупление; и как Дух был дан потому, что верующие стали сынами, так Он мог быть дан и потому, что верующие получили прощение грехов. Таков неизменный порядок: вера во Христа, прощение грехов, дар Святого Духа.

Более того, как без благодатной силы Духа Божия новое рождение было бы невозможно, так без искупительной крови Христа состояние сыновства было бы недостижимо; Дух и кровь одинаково необходимы для полного осуществления вечного замысла Божия.

Словом, через искупление было даровано новое достоинство сыновства, новое имя «сыны» было дано им, как новое имя «Отец» было объявлено о Нем; новое имя было дано жизни в этом новом отношении — «жизнь вечная», и новое имя — «Дух Сына Его» — было дано Святому Духу, Который отныне с новой истиной и новой заповедью будет питать и развивать эту жизнь и просвещать и вести верующих ко всем преимуществам и обязанностям сынов Божиих.

Эти факты, таким образом, все связаны друг с другом и зависят друг от друга; Иисус должен был прежде всего положить основание для прощения грехов прошлых и будущих времен в Своем деле искупления и примирения; воскресший и прославленный, а не прежде, Он «первородный между многими братиями», образу Которого они предопределены быть подобными; как Сын Он возвестил им имя Бога как Отца, венчающее имя Бога, соответствующее высшему их имени — сыны Божии. Как Своими «братьями» в этом высоком и особом смысле Он не называл их, пока Сам не пострадал, не умер и не воскрес из мертвых, но это имя — первое слово, которое Он сказал о них утром воскресения, словно высшей радостью Его души было называть и приветствовать их Своими братьями и сынами Божиими, будучи в Нем и с Ним «сынами воскресения»; и потому что они были сынами, Отец через Сына послал в их сердца Духа Сына Своего, взывающего: «Авва, Отче!»

К этому чудесному достоинству сыновства во славе, подобного сыновству нашего Господа Иисуса, со всеми сопутствующими благословениями и преимуществами, служением и наградами, страданиями и славой, относится дар Святого Духа в нынешнем домостроительстве.

Соответственно, когда ученики были крещены Духом в День Пятидесятницы, они были не только облечены силой служения, но и вступили тогда в опыт сыновства. Тогда они узнали, как не могли знать прежде, хотя Книга Деяний повествует об их внутренней жизни мало, что через сошедшего с небес Духа сыны Божии навеки соединены с вознесшимся на небо, прославленным Сыном Божиим. Осознали ли они сначала полностью этот факт или нет, видно, как в Евангелии от Иоанна, что они были в Нем и Он в них. Был ли Иисус рожден от Духа — таковы и они; не был ли Он от мира по происхождению и природе — не от мира и они; был ли Он любим Отцом — и они, и той же любовью; был ли Он освящен и послан в мир свидетельствовать об истине — так и Он послал их; получил ли Он Духа как печать Божию Своему Сыновству — так и они были запечатлены; был ли Он помазан силой и светом для служения — так и они получили от Него помазание; начал ли Он служить, когда пришли свидетельствующий Дух и подтверждающее слово Отца — так и они начали служить, когда Дух Сына, Свидетель, был послан в их сердца, говоря: «Авва, Отче»; был ли Он после служения и страдания вознесен во славе — так и они получат Его славу, когда Он придет снова принять их к Себе. Воистину, «каков Он, таковы и мы в этом мире» (1-е Иоанна 4:17; Иоанн 10:36; 17:1–26; Римлянам 5:5).

В свете этих истин Божественного откровения сколь безрассудна мудрость природного человека и сколь прискорбно вводит в заблуждение учение, которое делает «отцовство Бога и братство людей», существующие по природе и творению, тождественными и совпадающими по объему с тем, что существует по благодати и искуплению; ибо не только властное слово: «Вы должны родиться опять.», — сметает всякое достоинство и славу человека каков он по первому рождению, но и предопределение к сыновству, подобному сыновству Сына Божия во славе, возносит «дважды рожденных» на высоту и достоинство, какие природный человек никогда не мог вообразить.

4. В даре Святого Духа в День Пятидесятницы содержались все дары для верующих во Христа, и они относились к ним как к Сынам Божиим, и по отдельности, и собирательно, как к Церкви, Телу Христову.

По роду, как видно при сравнении, не было разницы в Его дарах и действиях до этого дня и после него, но новый Дар должен был теперь обитать в сердцах людей как сынов Божиих и с более обильной жизнью и разнообразными проявлениями силы и мудрости.

Но Духом образовано единое Тело, и все дары обусловлены Его постоянным присутствием. (1-е Коринфянам 12:13.) Следует также понимать, что такое слово Иисуса: «Если же вы, будучи злы, знаете, как давать добрые дары детям вашим: насколько больше Отец ваш небесный даст Духа Святого тем, кто просит его?» не могло исполниться до более позднего часа, ибо при повторении Им этого обетования в другой раз об Иисусе сказано: «(Но это говорил он о Духе, которого те, кто верит в него, должны получить: ибо Святой Дух еще не был дан; потому что Иисус еще не был прославлен.)» (Иоанн 7:37–39). Это некоторые из предварительных изречений нашего Господа, которым не суждено было осуществиться, пока Он не умер и не воскрес. Благие дары не могли быть даны, пока «беззаконие не было прощено и грех не покрыт». Вода не могла излиться, пока Скала не была поражена. А что касается употребления слов «крестить» и «изливать», то позднее, в последующих Писаниях, они подразумевают первоначальный акт вхождения в Тело.

Знаменательно, что после Пятидесятницы употребляются только слова «исполнились Духа». Ничего не говорится о том, чтобы отдельный человек получал новое или свежее «крещение Духом». Это означало бы, что крещение — одно для всего Тела, пока все члены не будут включены; одно излияние, много наполнений; один источник, много сердец, чтобы пить, чтобы в свою очередь иметь в себе колодец воды, текущей вверх.

Ученики были, конечно, облечены силой для служения по обетованию; именно на этом особенно были устремлены их взоры и сердца; это было главным для них; но в свете позднейших Писаний видно, что главным у Бога было не только засвидетельствовать славу Иисуса даром Духа, но и «одним Духом крестить в одно тело» «чад Божиих», которые до тех пор рассматривались как «рассеянные», как не включенные члены. (1-е Коринфянам 12:13; Иоанн 11:52; Галатам 3:27, 28.) И Дар, будь то Телу или отдельному члену, дается раз и навсегда. Как христианин раз и навсегда во Христе, так Святой Дух раз и навсегда в христианине; но замысел присутствия Духа верующий часто осуществляет лишь слабо, подобно тому как его знание о том, что значит быть «во Христе», часто весьма несовершенно.

5. Святой Дух дается сразу, при прощении грехов, верующим во Христа Иисуса как в своего Господа и Спасителя.

Однако следует заметить, что поскольку Дух действует соответственно известной, или принятой на веру и исполняемой истине, между прощением грехов и заметным проявлением Духа — в отношении ли святости жизни, или силы для служения, или терпения в испытаниях — может лечь промежуток недуховный или бесплодный. Божественный идеал святой жизни, несомненно, в том, что присутствие Духа должно проявиться сразу при прощении грехов и продолжаться во все возрастающем свете и силе до конца. (Римлянам 5:1–5; Титу 3:4–7.)

И это неуклонное движение вперед все более и более к полному дню было и есть истинным для многих, кого с ранней юности, а в случае взрослых — со дня обращения Дух постоянно вел и кто никогда не приходил к одному великому кризису. С другими это не так, ибо многие мужчины и женщины, впоследствии выдающиеся святостью, преданностью, стойкостью, признаются, что их жизнь до такого кризиса едва ли заслуживала названия христианской. Какое бы объяснение или «философия» такого опыта ни давались, о большинстве верно следующее.

Полная истина о сыновстве и спасении верующих, возможно, не была им преподана, когда они впервые уверовали; жизнь могла начаться под игом законного рабства; свобода сыновнего доступа могла подвергаться сомнению, хотя сердца их часто горели в них из-за присутствия неведомого Духа; и так проходили томительные, безрезультатные годы, сопровождаемые лишь малым возрастанием в благодати, плодотворным служением или терпеливым смирением, пока в разные способы и через промыслительные события, часто неожиданные и дивные, не достигалась точка, когда наконец Святой Дух являл Себя в полноте Своей любви и силы.

Доказать, что у Бога существует промежуток между оправданием и дарованием Духа (такой промежуток, на каком настаивают некоторые теории), нельзя. Неудовлетворительный опыт неведающего христианина может привести его к мысли, что он никогда не имел Духа.

Однако в Новом Завете записаны некоторые промежутки, которые следует рассмотреть. Промежуток между вознесением и Пятидесятницей служил особой подготовкой через молитву и ожидание Господа; сорок дней между воскресением и вознесением были продолжением присутствия Иисуса, другого Утешителя, о Котором написано: «Тогда открыл он их понимание, чтобы они поняли писания», — делая тем, что должен был делать Его Святой Дух, когда придет; а в предшествующие дни Его общественного служения не только Иисус учил, но, как засвидетельствовано при исповедании Петра, и Отец открывал истину людям: «не плоть и кровь открыли тебе это но Отец мой, который на небе».

В свете этого слова к Петру можно сказать, что до Пятидесятницы Дух Божий действовал в мире способами прежнего домостроительства, но когда настал День Пятидесятницы, началось Его особое действие в отношении к верующим как сынам Божиим. Даже дуновение Христа на учеников вечером дня Его воскресения было, в согласии со многими символическими действиями и изречениями, записанными в Евангелии от Иоанна, символом Могучего Дуновения Пятидесятницы, ибо и символ, и действительность были связаны с облечением силой для служения, начавшегося в Пятидесятницу. Кроме того, им за сорок дней до этого было сказано пребывать в Иерусалиме до такого облечения. Они не могли уже получить его и все же услышать приказ ждать его. А Фомы при том дуновении вечером не было.

Что до других промежутков: промежуток в случае обращенных в День Пятидесятницы был, несомненно, для утверждения апостольской власти; промежуток у самарян, когда проповедовал Филипп, можно объяснить, вспомнив религиозную вражду между иудеем и самарянином, которая теперь должна была быть улажена навсегда, а единство Церкви утверждено. Также, видя, что «спасение от иудеев», власть иудейских апостолов должна была быть подтверждена, ибо им Христос поручил основание Церкви. (Деяния 8:14–17.)

Что до Павла, из повествования очевидно, что он не знал полного смысла явления Иисуса, пока не пришел Анания. Прозрение, прощение грехов, исполнение Святым Духом — все произошло во время этой встречи. Он получил Духа, как и подобало Апостолу язычников, в языческом городе, вдали от других апостолов, ибо его апостольство должно было быть «не от человеков, и не человеком» (Деяния 9:10–19; 22:6–16; Галатам 1:1).

Но случай Корнилия доказывает, что никакого промежутка вовсе не обязательно должно быть, ибо в тот миг, как Петр произнес это слово, принятое верой Корнилием и присутствующими, Святой Дух, знавший их сердца, сошел на них: «О нем все пророки свидетельствуют, что через имя его всякий, кто верит в него, получит прощение грехов.». Петр намеревался сказать больше, но Бог показал внезапным излиянием Духа, что Петр сказал достаточно, ибо из отчета Петра церкви в Иерусалиме мы узнаем, что он намеревался сказать больше, и не только сказать больше, но, вероятно, и сделать больше, создав таким образом промежуток, как в случае самарян, через крещение, молитву и возложение его рук, чтобы они получили Святого Духа. (Деяния 8:14–17; 10:43–44; 11:15, 16.)

Особенно следует отметить в этой связи, что текст Эфесянам 1:13, так часто цитируемый как доказательство долгого промежутка между верой во Христа и «запечатлением Духом»: «На которого вы также возложили надежду после того, как услышали слово истины, евангелие вашего спасения: в котором также, после того как поверили, вы были запечатаны тем святым Духом обещания», — не дает основания для такого долгого промежутка времени, ибо слово «после» подразумевает больше, чем допускает греческое причастие, и потому Пересмотренный перевод читает: «после того как поверили, вы были запечатаны тем святым Духом обещания»; но то самое причастие «уверовав», употребленное Павлом в Послании к Эфесянам, употреблено Петром в Деяниях при пересказе встречи с Корнилием, получившим Духа немедленно. (Деяния 11:17.)

И оставшийся случай двенадцати учеников Иоанна Крестителя, которых Павел нашел в Ефесе, не доказывает, что такой промежуток необходим или неизбежен ныне; ибо они даже не слышали, что Иисус пришел, что искупление совершено и Дух дан; но как только им было проповедано прощение грехов во имя Иисуса, они уверовали, крестились и через молитву и возложение рук Павла получили Святого Духа. (Деяния 19:1–6.)

Вопрос, который Павел обратил к ним: «Получили ли вы Святого Духа с тех пор, как поверили?» (или по Пересмотренному переводу: «Приняли ли вы Святого Духа, когда уверовали?») — самым странным образом применяется в наши дни к христианам, тогда как он относился лишь к этим ученикам Иоанна. Обращать его к христианам теперь — значит отрицать совершенное искупление, сыновство верующих и однократное излияние Святого Духа.

И в случае Корнилия (Деяния 10), в котором апостол Петр не имел ничего, кроме проповеди слова, подразумевается, что когда апостолы уйдут, образец опыта, общий для всех последующих веков, будет таков, как у этих обращенных язычников, где бы в христианском или языческом мире ни проповедовалось Евангелие Христа.

6. Условия проявления присутствия и силы Духа одни и те же — при обращении или при любом позднейшем, более глубоком опыте верующего, будь то в отношении более полного познания Христа, или более действенного служения, или более терпеливого претерпевания зла, или возрастания в подобии Христу.

Опыт в каждом случае отливается в ту же форму; каждая часть, каждое слово или факт о Христе должны приниматься в том же расположении и состоянии ума, как и первый, когда Он был узрен как Носитель наших грехов, одной лишь верой.

В отрицательном смысле можно сказать, что условия — признанная слабость и неспособность помочь себе; конец мудрости, силы, праведности природы достигнут; полное отчаяние в том, что есть какое-либо добро «в плоти», охватывает душу, в сердце начинает шевелиться готовность взирать только на Бога за помощью. Сознание неверности и себялюбия смешивается с голодом и жаждой праведности и жизни, достойной имени христианина.

Однако не как сознательно безгрешным в себе дается Дух тем, кто «ищет благословения», а как безгрешным «во Христе». Верующие во Христа начинают свою жизнь в самом положении Самого Сына Божия. Не учит Писание, как подразумевается или выражается в некоторых теориях, что существует промежуток между прощением грехов и «запечатлением Духом» и что «оправданные» верующие могут умереть в течение такого промежутка, так и не будучи «запечатленными», а значит, не будучи «во Христе» и никогда не будучи засвидетельствованными сынами Божиими.

Такое убеждение противоречит самой благодати Божией и подразумевает, что сыновство зависит от дара Духа, а не от искупления и прощения грехов, и читалось бы: «Потому что вы имеете Духа, вы — сыны», вместо: «И так как вы сыны, Бог послал в ваши сердца Духа Сына своего, восклицающего, Авва, Отче» Отсюда следует и то, что такие оправданные, лишенные Духа, не Христовы и не христиане, ибо ясно написано: «Если же кто Духа Христова не имеет, тот и не его»; а также: «никто не может сказать, что Иисус есть Господь, кроме как Духом Святым». А что до доказательства присутствия Духа в такие времена, какие бы эмоции или высокие восторги ни сопровождали открытия любви и силы Божией у некоторых, они не должны быть мерилом и испытанием для всех. Обращения не одинаковы у всех, как и проявления Духа. Он может прийти как солнце в полдень сквозь разорванные тучи или как медленно углубляющаяся заря; как ливень или как роса; как могучий прилив воздуха или как нежное дыхание; но «все это производит один и тот же Дух». Но более всего доказательство видно в возрастании в святости, в самоотречениях ради Христа, в многообразных благодатях и пребывающем плоде Духа.

Как в апостольские дни, так и теперь существует желание проявления Духа в чудесных образах; но жизнь трезвая, праведная, святая, прожитая в надежде на грядущую славу, есть превосходнейший путь проявления Духа и неоспоримое доказательство Его обитания.

В положительном смысле требования, или неотделимые спутники проявления обитающего Духа, будь то для святой жизни или верного служения, надо черпать из примера Сына Божия, нашего Господа Иисуса. И это молитва, послушание, вера и прежде всего желание и намерение прославить Христа. Все, в сущности, можно свести к одному условию: позволить Богу иметь над нами Свою волю и путь.

Итак, если Святой Дух являет Свое присутствие и силу верующим как сынам Божиим — им, в них и через них, — то отсюда следует, что все, что делал Иисус, чтобы исполнить Свою миссию в силе Духа, должны делать и верующие; и мы находим, что Его жизнь была жизнью молитвы обо всех дарах и помощи Божией, жизнью послушания, всегда делая то, что угодно Отцу, и потому никогда не будучи оставлен одним; жизнью веры в нынешнюю силу Божию, жизнью преданности славе Божией, так что в конце ее Он Духом вечным принес Себя непорочного Богу.

Но главное и всеобъемлющее условие и доказательство — желание и намерение прославить Христа.

Молитва должна быть не столько о том или ином даре или результате, сколько о том, чтобы Сам Христос открылся нам и через нас. Апостол, более всех исполненный Духа, подытоживает все одним великим словом: «для меня жить есть Христос». Как Иисус, Сын Божий, прославил Отца, так и сыны Божии должны прославлять Христа.

Дух не может быть там, где Христос отрицается как Искупитель, Жизнь и Господь всего. Христос есть «Истина», а Дух — «Дух истины»; все личностно, а не идеально, ибо сумма и сущность материала, которым работает Дух, есть Христос. Дух не может учить, если Христос не виден «в законе Моисеевом, и в пророках, и в псалмах», а также в Евангелиях, или если не признается, что Христос продолжал «творить и учить» в Деяниях и в Посланиях то, что начал в Евангелиях.

Если Христос действительно премудрость Божия ко спасению, то один лишь Святой Дух может показать это умам и сердцам людей; и у Него нет в мире миссии, отделимой от Христа и Его дела искупления. Внешнее дело Христа и внутреннее дело Духа идут вместе. Дело для нас Христа совершается кровью, дело в нас Духа — истиной; второе опирается на первое; и без Духа суррогаты Духа и Его дела будут сопровождаться суррогатами Христа и Его дела. Важность присутствия и дела Святого Духа, следовательно, следует оценивать по тому далеко идущему и всеобъемлющему слову Христа: «Он прославит меня» (Иоанн 16:13–15).

Прославить Христа значит явить Его как верховно превосходного; ослепить глаза людей для этой славы — цель бога века сего; поэтому легко определить, какой дух действует в человеке или в церкви.

7. В заключение: сумма всей Его миссии — усовершить в святых доброе дело, которое Он начал, и Он формирует все по этой действительности высокого и святого сыновства: Он утверждает святых во Христе и для Христа. (2-е Коринфянам 1:21.) Согласно этой действительности их жизнь и путь причастны мыслям и желаниям, надеждам и целям неземным и небесным. Рожденные от Бога и свыше, зная, откуда пришли и куда идут, они живут, движутся и существуют в мире, не постигаемом плотью и кровью.

Жизнь их сокрыта со Христом в Боге; дело их веры совершается в невидимом жилище Духа; труд их любви побуждается верным послушанием их Господу, Который отсутствует в «стране далекой», к которой принадлежат и Он, и они; страдания их не их собственные, а Того, Кто из Славы мог спросить: «Что ты гонишь Меня?» Их поклонение — Отцу «в духе и истине» пред престолом милосердия, «во свете неприступном»; их мир — «мир Божий», который никогда не может быть нарушен никаким страхом или смущением, какие могли бы открыть вечные века; их радость — «радость о Господе», ее источник в Боге и все углубляется в непрестанном течении; их надежда — пришествие Сына Божия с небес и видение Царя во Его красоте среди неизреченных великолепий дома Отца Его; и всем путем, «терниями и цветами», которым они идут в небесное отечество, ведет их благой Дух. (Исаия 63:7–14.)

Глава 17. Наблюдения об обращении и апостольском служении святого Павла

ЛОРД ЛИТТЛТОН

РАЗБОР И СОКРАЩЕНИЕ ПРЕПОДОБНОГО ДЖ. Л. КЭМПБЕЛЛА, ДОКТОРА БОГОСЛОВИЯ, КЕМБРИДЖ, МАССАЧУСЕТС

Цель этой статьи — представить в сокращенном виде знаменитый довод лорда Литтлтона в защиту христианства, основанный на обращении апостола Павла. Несколько слов о самом этом человеке и об интересных обстоятельствах, при которых был написан этот трактат, уместно введут в предмет.

Джордж Литтлтон родился в Хагли, Вустершир, Англия, 17 января 1709 года и умер утром во вторник, 22 августа 1773 года, в возрасте шестидесяти четырех лет. Он принадлежал к знатному «роду давнего происхождения и благородной крови, веками жившему на одном месте». Получив образование в Итоне и Оксфорде, он вскоре вступил в парламент, «и много лет имя Джорджа Литтлтона встречалось в каждом отчете о каждых прениях в палате общин». Оттуда он последовательно поднялся до должности лорда-комиссара казначейства и канцлера казначейства, после чего был возведен в звание пэра. Он был также литератором, и последние годы его жизни были посвящены почти целиком литературным занятиям. Он писал и стихи, и прозу, и д-р Сэмюэл Джонсон оставил нам его биографию в своих «Жизнеописаниях поэтов». Кроме его книг, составляющих девять томов в октаво, его «Мемуары и переписка» образуют еще два тома, составленные и изданные Робертом Филлимором в 1845 году.

Восемнадцатый век был самым темным в религиозном отношении периодом в истории Англии со времен Реформации. Это был век великих деистов, агностиков, рационалистов и неверующих, когда «все люди высокого ранга считались неверующими». Как и многие литераторы своего времени, Джордж Литтлтон и его друг Гилберт Уэст сначала были склонны отвергнуть христианскую религию. В субботнее утро накануне смерти в беседе с д-ром Джонсоном Литтлтон сказал: «Когда я впервые вступил в мир, у меня были друзья, старавшиеся поколебать мою веру в христианскую религию. Я видел трудности, которые меня смущали» и т. д. В своей биографии лорда Литтлтона д-р Джонсон добавляет: «В гордыне юношеской самоуверенности, при помощи дурных бесед, он питал сомнения в истинности христианства». Его близость с Болингброком, Честерфилдом, Поупом и другими подобными, без сомнения, повлияла на него в этом направлении. Преподобный Т. Т. Биддалф сообщает нам, что и Литтлтон, и Уэст, «люди несомненных дарований, усвоили начала неверия. Вполне убежденные, что Библия — обман, они решили разоблачить обман. Лорд Литтлтон избрал предметом враждебной критики Обращение Павла, а г-н Уэст — Воскресение Христа. Оба сели за свои задачи, полные предубеждения; но результатом их отдельных попыток было то, что оба были обращены своими усилиями ниспровергнуть истину христианства. Они сошлись не так, как ожидали, чтобы торжествовать над обманом, выставленным на посмеяние, а чтобы оплакать собственное безумие и поздравить друг друга с общим убеждением, что Библия есть слово Божие. Их основательные исследования дали два из ценнейших трактатов в пользу откровения: один под названием „Наблюдения об обращении святого Павла“, другой — „Наблюдения о воскресении Христа“». Книга Уэста была издана первой. Труд Литтлтона вышел сначала анонимно в 1747 году, когда ему было тридцать восемь лет. Издание, лежащее передо мной, содержит семьдесят восемь плотных страниц. Он обращен в форме письма к Гилберту Уэсту. В первом абзаце он говорит: «Обращение и апостольское служение святого Павла, должным образом рассмотренные, само по себе было доказательством, достаточным, чтобы доказать, что христианство есть Божественное откровение». Д-р Джонсон заметил, что это трактат, «на который неверие никогда не могло изготовить правдоподобного ответа». Д-р Филип Доддридж, ставший ближайшим религиозным другом Литтлтона, называет его «мастерским» и «столь совершенным в своем роде, как все, что произвел наш век». Подобные отзывы можно умножать без конца.

Обратимся теперь к рассмотрению самой книги. Литтлтон естественно начинает с того, что представляет нам все факты, имеющиеся у нас в Новом Завете относительно обращения святого Павла: три рассказа, данные в Деяниях; то, что есть в Посланиях к Галатам, Филиппийцам, Тимофею, Коринфянам, Колоссянам и в других местах. (Деяния 9:22–26; Галатам 1:11–16; Филиппийцам 3:4–8; 1-е Тимофею 1:12, 13; 1-е Коринфянам 15:8; 2-е Коринфянам 1:1; Колоссянам 1:1 и т. д.) Затем он выдвигает четыре положения, которые, по его мнению, исчерпывают все возможности в этом деле.

1. Либо Павел был «обманщиком, говорившим то, что знал ложным, с намерением обмануть»; либо

2. Он был фанатиком, обманувшим себя силой «разгоряченного воображения»; либо

3. Он был «обманут мошенничеством других»; либо, наконец,

4. То, что он объявил причиной своего обращения, действительно все произошло; «и, следовательно, христианская религия есть Божественное откровение».

I. Павел — не обманщик

Более половины его рассуждения (около сорока страниц) посвящено первому из этих положений, которое есть подлинный ключ ко всему положению. Не есть ли этот рассказ об обращении Павла, столь часто повторяемый в Деяниях и Посланиях, подделка, пущенная в ход расчетливым человеком с обдуманной целью и намерением обмануть?

Литтлтон сразу поднимает вопрос о мотиве. Что могло побудить его, на пути в Дамаск, преисполненного непримиримой ненависти ко всей этой секте, обернуться и стать учеником Христа?

1. Было ли это богатство?

Нет: все богатство было в руках тех, кого он покинул; бедность была на стороне тех, с кем он теперь отождествил себя. Они были так бедны, что те из них, у кого было какое-то небольшое имущество, продавали все, что им принадлежало, чтобы обеспечить крайние нужды остальных. Более того, одной из забот, позднее возложенных на Павла, было собирать средства для тех, кому грозил голод. Таково было скромное положение этих ранних христиан, что он часто отказывался брать от них что-либо даже на самое необходимое для жизни, а трудился сам, чтобы обеспечивать свои скудные нужды. Коринфянам он пишет: «Даже до этого настоящего часа мы и голодаем, и жаждем, и наги, и избиваемы, и не имеем определенного местожительства; И трудимся, работая своими руками: ругаемые, мы благословляем; гонимые, мы терпим» (1-е Коринфянам 4:11, 12. См. также 2-е Коринфянам 12:14; 1-е Фессалоникийцам 2:4–9; 2-е Фессалоникийцам 3:8 и др.). В прощальной речи к старейшинам Ефеса он обращается к ним как к знающим, что «Ничьего серебра, или золота, или одежды я не жаждал. И вы сами знаете, что эти руки послужили моим нуждам, и тем, кто был со мной» (Деяния 20:33, 34). Он оставил великую иудейскую иерархию с ее великолепным храмом и ее переполненными сокровищницами, где его рвение в подавлении ненавистной секты назореев почти наверняка было бы вознаграждено состоянием. Он бросил свой жребий среди обнищавших учеников Иисуса Христа, среди которых его честолюбием было быть бедным. Ближе к концу жизни он представляет нам картину старика, дрожащего в римской темнице и трогательно просящего прислать ему плащ, чтобы прикрыть свои нагие и страдающие члены в суровую итальянскую зиму.

2. Была ли это слава?

Нет; те, с кем он соединился, были предметом всеобщего презрения; их Вождь был предан смерти как преступник среди разбойников; предводители дела, которое он принял, были неграмотными людьми. С другой стороны, мудрейшие и величайшие люди во всей стране с негодованием отвергали учение этой новой секты. Проповедь Христа распятого была для иудеев соблазном, а для эллинов безумием. Для великого ученика Гамалиила не было славы в том, чтобы расстаться со своими блестящими почестями и отождествить себя с кучкой невежественных рыбаков. Его лишь прокляли бы как перебежчика и предателя иудейского дела, и он мог быть уверен, что тот же кровавый нож, что сразил Пастыря рассеянного стада, скоро будет обнажен против него самого. Вся слава, которую он так ревностно созидал, исчезла в тот час, когда он перешел к новой религии, и с того дня его уделом было презрение. Его считали сором мира и отребьем для всех. (1-е Коринфянам 4:13.)

3. Добивался ли он власти?

Мы знаем, что делали люди, чтобы занять видное положение и господство над ближними. Магомет, папы и многие другие выдвигали духовные притязания, чтобы тем самым продвигать свои собственные земные цели. Как было с Павлом? Вся его жизнь отмечена полным отсутствием всякого себялюбия. У него не было видов на мирские честолюбивые замыслы. Он ни во что не вмешивался «в управление или гражданские дела; не вторгался в законодательство; не основывал государств; не поднимал мятежей; не стремился к мирской власти». Он не присваивал себе первенства над другими христианами. Он считал себя недостойным называться апостолом, меньшим из всех святых, первым из грешников. Тех, кто был занят подобным делом, он называл «сотрудниками» и «сослужителями». Даже если истина распространялась враждебными ему людьми «из зависти и распри», лишь бы возвещался Христос, «я в этом радуюсь, да и буду радоваться» (Филиппийцам 1:18). Он не господствовал над церквами, даже над теми, которые сам основал. Партии Павла в Коринфе он восклицает: «разве Павел был распят за вас? или вы были крещены в имя Павла?» (1-е Коринфянам 1:13). «Ибо мы проповедуем не себя, но Христа Иисуса, Господа; а себя слугами вашими ради Иисуса» (2-е Коринфянам 4:5). Те, кто из корыстных побуждений ищет влияния на людей, угождают им и льстят им [как, например, Авессалом]. У Павла ничего подобного не было. Он нещадно укорял церкви за их грехи и, если нужно, не колебался навлечь на себя их неудовольствие. Отказываясь от всякого первенства, положения и власти, он проповедовал Христа и Его распятого как главу, а себя скрыл и погреб за крестом. Земля для него была ничем. Его взор был устремлен на «воздаяние» (Евреям 11:26).

4. Было ли его побуждением удовлетворение какой-либо иной страсти?

Обманщики притворялись, что получают Божественные откровения, как предлог, чтобы предаваться распущенному поведению. Так ли было здесь? Нет; ибо все учения Павла были в самом полном противоречии с любой такой целью. «Его писания дышат лишь строжайшей нравственностью, повиновением властям, порядком и управлением, при крайнем отвращении ко всякой распущенности, праздности или невоздержанному поведению под покровом религии». Обращаясь к фессалоникийцам, он бросает вызов: «Вы свидетели, и также Бог, как свято и справедливо и непорочно мы вели себя среди вас, верующих» (1-е Фессалоникийцам 2:10). «мы никого не обидели, никого не развратили, ни с кем не мошенничали» (2-е Коринфянам 7:2). Все учение апостола находится в самой суровой и непримиримой враждебности ко всему, кроме высочайших и святейших идеалов.

5. Было ли это благочестивым обманом?

То есть притворился ли Павел, что получил Божественное откровение, чтобы придать себе вес в продвижении учения христианства? Но христианство было единственным, что он вознамерился уничтожить. Стать христианином значило навлечь ненависть, презрение, муки и насильственные смерти, которые тогда претерпевали христиане. Почему же тогда эта внезапная перемена во взглядах самого Павла на непопулярное учение назарянина? Стал ли бы он терпеть «потерю всего» и ликовать об этом ради того, что знал обманом? Стал ли бы он проводить жизнь в самом тяжком труде, чтобы побудить других принести всякие земные жертвы, зная, что за всем этим он практикует заблуждение? Это был бы обман столь же невыгодный, сколь и опасный и для него самого, обманщика, и для других, кого он обманывал. Теория сама себя опровергает. Лишь самое суровое убеждение, что он получил Божественное откровение, могло побудить Павла пройти через то, что он сам претерпел, или просить других делать то же. «Если в этой только жизни мы имеем надежду на Христа, то мы из всех людей самые несчастные.» (1-е Коринфянам 15:19).

Но если бы он обманывал, он не смог бы успешно довести обман до конца. Люди порой поступают прихотливо. Предположим, что Павел «просто сделал это» без всякого мыслимого мотива; тогда он должен был позорно провалиться в попытке продолжать такой обман. Как мог он, например, стать таким знатоком тайн и секретов новой религии, чтобы быть ее авторитетом и апостолом, если бы ему приходилось полагаться в своих особых знаниях на сведения, полученные от людей, которые хорошо знали по горькому опыту, что он был их смертельным врагом? Это должно было прийти иным путем, и его собственный рассказ делает это ясным. «Ибо я и не получил его от человека, и не был научен ему но через откровение Иисуса Христа» (Галатам 1:12). Если бы он выдумал историю своего обращения, он наверняка поместил бы ее в месте столь отдаленном или скрытом, чтобы не могло быть свидетелей для опровержения. [Джо Смит, например, и золотые пластины Книги Мормона.] Вместо этого чудо обращения Павла с его великим светом с неба, превосходящим яркость солнца, помещено на общественной дороге близ Дамаска; в полдень, когда их чувства не могли быть обмануты, и когда все сопровождавшие воины и посланные были с ним на месте. Если бы была хоть тень опровержения, как скоро иудеи в Дамаске пресекли бы ложь в зародыше показанием свидетелей, бывших с Павлом в то время. Или когда апостол стоял на ступенях крепости в Иерусалиме и рассказал всю историю, почему иудейские власти не заставили его замолчать тут же и навсегда, показав, что ничего подобного никогда не происходило, и доказав это обильными свидетельствами компетентных свидетелей, бывших с ним, — если бы это было неправдой? Это было событие, происшедшее на глазах у мира, и оно сразу подверглось бы строжайшей проверке. И истинность факта была установлена столь неоспоримо, что стала общеизвестной. Иудеи сказали против Павла все, что могли, перед римским судом, а Павел обратился прямо к царю Агриппе в присутствии Феста относительно его собственного личного знания истинности этого рассказа. «это не в углу делалось» (Деяния 26:26) — «весьма замечательное доказательство как общеизвестности факта, так и честности человека, который с такой бесстрашной уверенностью мог призвать царя дать за него свидетельство, даже когда тот сидел и судил его». Более того, как случилось, что Анания пошел навстречу такому врагу в Дамаске, если рассказ о его обращении был выдуман? Если Павел был обманщиком, то все его чудеса были просто фокусами или ловкостью рук. Тем не менее он, презираемый и ненавидимый иудей, взялся за устрашающую задачу обратить языческий мир — учя учениям, шокировавшим всякое предубеждение и над которыми они привыкли насмешливо глумиться. Против него были выстроены правители с их политикой и властью, священники с их интересами и хитростью, народ с его предубеждениями и страстями, философы с их гордостью и мудростью. Мог ли он фокусами в присутствии проницательного, враждебного народа поразить слепотой чародея Елиму; исцелить хромого в Листре; освободить прорицательницу в Филиппах; молитвой растворить двери темницы; воскресить мертвого и т. д. так, чтобы тысячи обратились и великие чистые церкви, отрекшиеся от всякого греха и бесчестности, были основаны по всему римскому миру? Наш автор показывает, что это было бы невозможно без Божественной помощи, и потому заключает, что доказал: (1) Павел не был мошенником, рассказывающим сфабрикованную историю о своем обращении, и (2) если бы был, он не мог бы преуспеть.

Пояснение автора к цитате: Евангелие

II. Павел — не фанатик, обманувший сам себя

Этот второй довод занимает двадцать страниц. Был ли Павел обманутым фанатиком, чье разгоряченное воображение так обмануло его, что он вообразил истинным то, чего никогда не было? Лорд Литтлтон анализирует элементы, входящие в состав человека такого типа. Он находит их пять.

1. Большая горячность нрава

Хотя Павел обладал сильным пылом, как все великие люди, он везде управлялся рассудительностью и разумом. Его рвение было его слугой, а не господином его суждения. Он обладал совершенным тактом, доказывающим самообладание. В безразличных делах он становился «всем для всех»; для иудеев он был как иудей, для чуждых закона — как чуждый закона, для немощных — как немощный, — чтобы приобрести некоторых. (1-е Коринфянам 9:19–23.) «Его рвение было пылким и горячим, но умеряемым благоразумием и даже вежливостью и приличиями жизни, как явствует из его поведения перед Агриппой, Фестом и Феликсом; не слепое, неразумное, неприличное рвение фанатика».

2. Меланхолия

Он считает это заметным признаком заблудшего рвения. В Павле он ничего такого не находит. Есть великая скорбь о его прежнем невежественном гонении на церковь, но нет мрачных самонакладываемых покаяний, какие меланхоличные фанатики налагают на себя. У него было желание разрешиться и быть со Христом, но в этом не было ничего болезненного. Это основывалось на откровении, которое он уже имел, о наградах, ожидавших его в будущей жизни. Он тактично встретил афинян, ловко заявив себя истолкователем «неведомого бога», жертвенник которому они сами воздвигли. Он никогда не колебался предотвращать несправедливость, ссылаясь на свои права римского гражданина. Он был прямой противоположностью мрачности. В каком бы состоянии он ни был, он научился довольствоваться. Ни его поступки, ни его писания, ни его заинтересованные приветствия и поздравления не показывают ни малейшей примеси меланхолии.

3. Невежество

Это обвинение нельзя было предъявить апостолу. Воспитанный при ногах великого Гамалиила, он оказывался знатоком не только иудейской, но и греческой (и римской) учености.

4. Легковерие

Будучи жителем Иерусалима, Павел не мог быть чужд молве о чудесах, совершенных Иисусом. Ему были известны факты воскресения нашего Господа, Пятидесятницы и всех чудес, совершенных апостолами вплоть до смерти Стефана. Далеко не будучи легковерным, он закрыл свой ум против всякого доказательства и отказывался верить. «Ничто меньшее, чем неотразимое свидетельство его собственных чувств, свободное от всякой возможности сомнения, не могло преодолеть его неверия».

5. Тщеславие, или самомнение

Тщеславие и фанатизм обычно идут вместе. Люди этого типа льстят себе, что за свои высшие достоинства они получают от Бога чрезвычайные милости и дары, и этим хвастают. Нет ни одного слова в его Посланиях и ни одного записанного поступка в его жизни, в которых проявлялся бы малейший признак этого. Когда его принуждают защищать свое апостольское достоинство от безрассудных нападок, он делает это действенно, но в самой краткой форме и со многими извинениями, что вынужден так говорить о себе. (2-е Коринфянам 11:1–30.) Когда ему было видение неба, он скромно утаил свое имя и скрыл его в третьем лице. Четырнадцать лет он хранил полное молчание об этом особом знаке Божественной милости. (2-е Коринфянам 12:1–12.) Так ли действовал бы тщеславный человек? Ни Павел, насаждающий, ни Аполлос, поливающий, — ничто, но Бог, возращающий. (1-е Коринфянам 3:4–7.) Вместо самомнения он пишет о себе в выражениях полнейшего самоотречения. Везде: «не я, а благодать Божья, которая была со мной» (1-е Коринфянам 15:10). Его скромность видна на каждой странице. 6. Но теперь предположим, что каким-то совершенно необъяснимым образом Павел действительно был в то время увлечен энтузиазмом и обманул сам себя, вообразив происшедшие события. Литтлтон отвечает, что это было невозможно. Он использует здесь довод, который с тех пор столь успешно применялся, чтобы опровергнуть теорию видения Ренана о воскресении нашего Господа. В таких обстоятельствах люди всегда видят то, что ожидают увидеть. Воображаемое видение будет в согласии с мнениями, уже запечатленными в уме. Цель Павла была ясно определена. По его собственной просьбе он был облечен властью преследовать христиан, и теперь он шел из Иерусалима в Дамаск именно с этим поручением. Он считал Христа обманщиком и богохульником, справедливо преданным смерти. Все его страсти были воспламенены до высочайшей степени против Его последователей. Он отправился в северный путь, «Саул, еще дыша угрозами и убийством на учеников Господа, пошел к первосвященнику» (Деяния 9:1). «И в каждой синагоге я часто наказывал их, и принуждал их богохульствовать; и будучи чрезвычайно зол на них, я гнал их даже до чужих городов» (Деяния 26:11). «Была гордость поддерживать роль, которую он добровольно взял на себя, и доверие, какое она доставляла ему у первосвященников и начальников, чье поручение он нес». При таких обстоятельствах необузданный фанатик мог бы вообразить, что видит видение, но оно побуждало бы его идти вперед делать то, что он начал совершать. Поскольку ничего не случилось, что изменило бы его мнения или отклонило склонность его ума, ему было бы столь же невозможно в один миг вообразить полный переворот, записанный в Новом Завете, как быстрой реке «нести лодку против течения собственных вод». Можно добавить: так же можно было бы ожидать, что могучая стремительная река сама без всякой причины остановится на своем пути и яростно хлынет вспять вверх по крутому склону горы, как ожидать, что весь поток мысли, чувства, воображения и цели Павла мгновенно переменится без всякой причины. Этого не могло произойти. И столь же невозможно было, чтобы все бывшие с ним испытали то же заблуждение, ибо и они видели свет ярче полуденного солнца и слышали голос с неба, хотя не поняли слов. Но допустим, что это был метеор, взорвавшийся на них? Как тогда объяснить слова, которые Павел слышал, говоримые на еврейском языке, и последовавший диалог? Как объяснить его идти в определенное место в Дамаске согласно полученным там указаниям? Как объяснить знание, которое имел Анания и которое привело к их встрече? Как объяснить чудо через три дня, которым исцелена слепота Павла? И как объяснить могущественные дела и чудеса, впоследствии совершенные Павлом, все вытекающие из этого первого откровения? [Следуя, быть может, предположению Кренкеля, один профессор из Новой Англии, как говорят, учит, что при своем обращении Павел имел просто эпилептический припадок. Но не было ли такого же припадка в тот же миг у всей бывшей с ним компании, ибо все они что-то видели? И, кроме того, никакое расстройство этого или какого-либо другого рода не может объяснить фактов дела. Дивный жизненный труд Павла совершил переворот в истории его века, и его влияние мощно ощущается еще, почти через две тысячи лет, по всему миру. Невольно хочется сказать: если таков результат эпилептического припадка, то как жаль, что у такого профессора не было подобного припадка. Тогда, возможно, и о нем что-нибудь услышал бы мир.]

III. Павел не был обманут другими

Это третье возможное решение Литтлтон отвергает одной страницей. Мошенничество других не могло обмануть его; ибо

1. Было нравственно невозможно, чтобы ученики Христа могли задумать такой обман в тот миг наибольшей ярости Павла против них.

2. Для них было физически невозможно сделать это. Могли ли они произвести свет ярче полуденного солнца; заставить его слышать голос, говорящий из этого света; ослепить его на три дня и затем вернуть ему зрение одним словом и т. д.? Христиан поблизости не было, когда произошло чудо его обращения.

3. Никакой обман не мог произвести те последующие чудеса, которые он сам деятельно совершал и на которые столь уверенно ссылался в доказательство своего Божественного посланничества.

IV. Христианство — божественное откровение

Наш автор полагает, что представил достаточные доказательства, показывающие: (1) что Павел не был обманщиком, сознательно провозглашавшим то, что знал ложным, с намерением обмануть; (2) что он не был обманут разгоряченным воображением и (3) что он не был обманут мошенничеством других. Если, следовательно, мы не готовы отложить в сторону употребление нашего рассудка и все правила доказательства, которыми определяются факты, мы должны принять всю историю обращения Павла как буквально и исторически истинную. Тем самым мы имеем сверхъестественное, и христианская религия доказана как откровение от Бога.

Стараясь как можно ближе следовать подлиннику и все же в значительной мере своими словами, я стремился дать суть несравненного довода лорда Литтлтона, благословенного для тысяч сомневающихся душ. Да приведет этот очерк к беспристрастному исследованию, ибо такое исследование неизбежно должно привести к Тому, Кого Павел видел посреди славы близ ворот Дамаска.

Глава 18. Христианство — не басня

ПРЕПОДОБНЫЙ ТОМАС УАЙТЛО, МАГИСТР ГУМАНИТАРНЫХ НАУК, ДОКТОР БОГОСЛОВИЯ, КИЛМАРНОК, ШОТЛАНДИЯ

I. Первый признак истинности христианства обнаруживается в его высшем достоинстве как религиозной системы

Недосягаемая красота и неотразимое очарование его замысла и уникальный характер средств, какими оно стремится осуществить свои цели, непримиримы с представлением о Басне.

Если же, несмотря на это, христианство — Басня, то это Божественнейшая Басня, когда-либо облеченная в человеческую речь. Ничего подобного нельзя найти в литературе мира. Павел сказал лишь неприкрашенную правду, когда заявил, что не видел того глаз, не слышало ухо, и не приходило на сердце человеку то, что Бог открыл людям в Евангелии.

Не человеческого происхождения

1. Самый замысел Евангелия как плана спасения погибшего мира от вины и власти Греха, преображения людей в слуг праведности, последователей Христа и детей Божиих, каждый из которых уподобляется Ему и причастен Его природе, и в конечном счете возведения их в состояние святого и блаженного бессмертия, подобного тому, в каком обитает Он Сам, — этот замысел никогда не рождался в мозгу человеческого сочинителя басен, а тем менее у хитрого жреца или политического обманщика — нет, даже у лучшего и наиблистательнее одаренного мыслителя, поэта, пророка или философа, когда-либо жившего. Люди не пишут романов и не сочиняют вымыслов, чтобы избавить ближних от вины и греха, утешать и поддерживать их в смерти и готовить их к бессмертию. Даже те, кто считает христианство основанным на заблуждениях и обманах, не утверждают, что цель его наставников была столь возвышенной и духовной, а скорее что его сочинители стремились тем самым обогатиться, обманывая своих легковерных ближних, ослепляя их для истины, выдавая перед ними вымыслы за факты, пугая их призрачными ужасами и тем самым обеспечивая себе власть над их услугами или средствами. Последняя сенсация, доставленная немецкой спекуляцией о происхождении христианства, состоит в том, что оно было изготовлено в Риме во времена Траяна, то есть около начала второго века, чтобы помочь великому освободительному движению среди иудейского рабского пролетариата против его тиранических господ, и что на деле оно было воображаемым соединением римского социализма, греческой философии и иудейского мессианизма. Ни то, ни другое, однако, не есть отчет, даваемый самим христианством в его признанных документах о своей цели, которая, как уже сказано, состоит в избавлении людей от греха и смерти. Само величие этой цели доказывает, что христианство исходило не от ума человеческого, а должно было произойти из сердца Божия. И можно смело утверждать, что Бесконечная Мудрость и Любовь не употребляет басен и обманов, преданий и вымыслов для продвижения Своих целей и осуществления Своих замыслов.

2. Если, сверх того, принять во внимание подробности христианского плана, то есть особые средства, какими оно предполагает осуществить свою цель, то далее окажется, что идею вымысла и басни надо отложить в сторону и поставить на ее место идею действительности и истины. Никто серьезно не станет оспаривать, что подробности христианского плана по существу и вкратце таковы: (1) что Бог в бесконечной любви и по чистой благодати от вечности положил предоставить спасение падшему роду человеческому; (2) что для осуществления этого намерения Он послал Своего собственного Сына, единородного и возлюбленного, сияние Его славы и образ ипостаси Его, в этот мир в подобии плоти греховной, умереть за грехи людей, тем самым дав удовлетворение за них, и воскреснуть из мертвых, тем показав, что Бог принял Жертву и на основании ее может быть праведным и оправдывающим нечестивого, а также открыв жизнь и бессмертие; и (3) что на основании этого искупительного дела Спасение предлагается всем при единственном условии веры. Если так, может ли кто-нибудь хоть на миг поверить, что составители подделок и сочинители басен захотели бы или смогли бы выдумать такую Божественную повесть? Весь опыт свидетельствует о противном.

Всякий раз, когда люди пытались строить планы Спасения, они искали происхождение этих планов не в Боге, а в самих себе. Человеческие планы всегда были планами, посредством которых люди могли бы спасти самих себя, с таким спасением, какое они полагали себе необходимым, — не всегда Спасение от греха и смерти; чаще спасение от материальной бедности, телесных неудобств, умственного невежества и вообще временных нужд. И им никогда не снилось спасение, которое пришло бы к ним через посредничество другого, и уж тем более Самого Бога в Лице Его Сына; но всегда спасение собственными усилиями. Никогда — Спасение по благодати через веру и потому даром; но всегда Спасение по делам и через заслугу и потому как долг — Спасение внешними формами и магическими обрядами или образованием и культурой.

Кто это выдумал?

3. Далее можно добавить: если христианский план — басня, кто выдумал идею Воплощения? Ибо для иудейского ума во всяком случае такая идея была чужда, будучи запрещена их крепким монотеизмом. Кто составил образ Иисуса, как он является в Евангелиях? Кто задумал сделать его образом безгрешного человека и сделал это столь успешно, что все последующие поколения созерцателей, за немногими исключениями, считали Его безгрешным? Но безгрешный человек никогда не был виден прежде и не был виден с тех пор после Его явления. Кто наделил этого Иисуса сверхчеловеческой силой, совершавшей дела, возможные только Богу, и сверхчеловеческой мудростью, падавшей с Его уст, если такая мудрость никогда не была произнесена, а лишь выдумана? Всеми признано, что сила и мудрость Иисуса никогда не были превзойдены и даже не были сравнимы. Чей это был дерзновенный гений, который выдвинул мысль не просто совершить искупление за Грех, но совершить это через то, что Христос отдал жизнь Свою как выкуп за многих и показал его действительность воскресением из мертвых? Эти представления были столь невероятны для Его последователей сначала и столь неприемлемы для природного человека с тех пор, что трудно поверить, будто какой-либо сочинитель басен избрал бы их для своего труда, даже если бы они пришли ему на ум. И кто подсказал учение об общем воскресении в конце времен? — учение, до которого человеческая наука или философия, предоставленная самой себе, никогда не могла дойти.

Беспристрастный рассуждающий должен увидеть, что во всех этих предметах мы имеем дело не с чисто человеческими мыслями, а с мыслями Божественными, и что праздно говорить о них как о баснословных или неистинных. «Бог не человек, чтобы лгать». Он не тиран, чтобы стараться угнетать людей, и не лживый жрец, чтобы хотеть обманывать людей, и не романист, чтобы заботиться о забаве людей, а Отец, чей дражайший интерес — спасти людей, Который есть Свет, и в Нем нет никакой тьмы, и Чьи слова подобны Ему Самому, те же вчера, сегодня и вовеки.

II. Второй признак истинности христианского плана — его совершенное приспособление к цели, для которой он задуман

1. Допустим на минуту, что христианская система целиком произведение человеческого ума, или чистая подделка; вопрос для рассмотрения: насколько вероятно, чтобы она совершенно отвечала цели, для которой была предназначена? Если эта цель была обмануть людей, чтобы поработить и унизить их, то ее изобретатели явно перехитрили сами себя; ибо едва человек принимает христианство, как он находит, что если его тем обманули, то это блаженный обман, делающий невозможным держать его в подчинении или унижении, поскольку он просвещает его разум, очищает его сердце, чистит его воображение, оживляет его совесть, укрепляет его волю и облагораживает всю его природу. «И познаете истину, и истина сделает вас свободными», — сказал Христос. С другой стороны, если ее цель была сделать именно это, то, несомненно, цель достигнута; но сам факт, что она достигнута, показывает, что План произошел не от человеческого ума как произведение вымысла, а от сердца Божия как Писание истины.

2. Если есть что-либо более характерное для дел человеческих, чем остальное, то это несовершенство. Как ни великолепны некоторые изобретения человека, мало какие из них совершенно свободны от недостатков, а наиболее свободные доведены до нынешнего состояния совершенства лишь медленными и краткими ступенями и после повторных изменений и улучшений — свидетели тому печатный станок, паровая машина, телеграфия, электрическая сила и освещение, музыкальные инструменты, аэропланы и т. д. И более того, как бы совершенно ни казалось любое человеческое изобретение в настоящий миг, нет гарантии, что со временем его не вытеснит нечто более приспособленное к цели, которую оно имеет в виду.

Иначе обстоит дело с делами Божиими, которые, подобно Ему Самому, все совершенны; и если при рассмотрении окажется, что христианская система совершенно приспособлена к цели, которую имеет в виду, а именно к Спасению, и никогда не нуждалась в изменении, исправлении или улучшении, то неизбежен будет вывод, что это дело Божие, а не человеческое, и как следствие не вымысел, а факт, не басня, а истина.

Я знаю, что в настоящее время есть те, кто объявляет, что христианство отжило, что оно отслужило свой день, что оно потеряло власть над умами людей и должно будет уступить место какому-то другому универсальному средству от недугов жизни. Но по большей части это крик тех, кто сами не испытали христианства и едва понимают, что оно значит. И во всяком случае ни одной действенной замены христианству его противники или критики никогда не выдвигали. Ни одна попытка изменить или улучшить христианство как систему религиозного учения никогда не была успешной. Пожалуй, одним из самых напряженных усилий в этом направлении было усилие так называемого либерального (иначе — рационалистического) богословия, которое стремится лишить христианство всех его сверхъестественных элементов и в особенности его богочеловеческого Иисуса, сводя Его к размерам обыкновенного человека, — в каком случае, очевидно, вся надстройка христианства рухнула бы на землю. И все же автор статьи в «Hibbert Journal» (январь 1910 г.), сам не принимающий ортодоксального христианства, пишет о «Крахе либерального христианства» и откровенно признается, что «простой Иисус либерального христианства не может быть найден», что равносильно признанию, что образ Иисуса в Евангелиях как Божественного Человека, сверхъестественного Христа — не вымысел, а возвышенная истина.

3. Подробное рассмотрение христианского плана показывает, что нельзя было придумать средств, лучше приспособленных для достижения его целей.

(а). Не будет оспорено, что часть цели христианства — восстановить человечество вообще и отдельных людей в частности в милости и общении Бога, из которых они были изгнаны грехом. Права ли Библия в объяснении происхождения греха, сейчас нет нужды обсуждать. Общее наблюдение, так же как личная совесть, свидетельствует о факте греха; и губительное состояние рода, вызванное грехом, христианство предлагает исцелить — не говоря людям, что грех — лишь плод воображения (чему люди знают лучше, чем верят); или, если он действительность, то столь маловажный, что Бог не заметит его (в чем люди в лучшие свои минуты сомневаются); и, конечно, не прося людей спасти самих себя (чего они скоро обнаруживают, что не могут); а сначала выставляя грех во всей его нравственной отвратительности и юридической виновности, а затем объявляя, что Сам Бог приготовил агнца для всесожжения, Своего собственного Сына, на Которого возложил грехи всех нас, и что теперь Бог во Христе примиряет с Собою мир, не вменяя людям их преступлений.

(б). Вторая цель христианства — сделать людей святыми, освободить их от любви к греху и его практики, привести их в соответствие в любви и практике истины и праведности; и оно стремится сделать это, давая человеку новое сердце и правый дух, изменяя его природу, вкореняя в нее святые начала и подчиняя ее управлению Божественного и вечного Духа.

Что средства достаточны, доказано опытом минувших девятнадцати веков, в которые миллионы человеческих душ были переведены из тьмы в свет и обращены от служения сатане к служению Богу Живому. И более того, другие методы были испробованы, не произведя никакого прочного преображения ни сердец, ни жизней. Магические заклинания, бессмысленные ряженья, утомительные церемонии, мучительные покаяния, законодательство, образование, благотворительность поочередно применялись, но тщетно. Ни разу метод Евангелия не был честно испробован и признан неэффективным.

(в). Третья задача, которую берет на себя христианство, — даровать принявшим его блаженное бессмертие: поддержать их, когда они придут к смерти, ободрять их перспективой счастливого бытия, пока тела их во гробе, вывести эти тела вновь и в конце даровать всей их личности славную бесконечную жизнь под новым небом и новой землей, на которых обитает правда. И христианство делает это, прежде всего обеспечивая своим приверженцам право на жизнь вечную через послушание Христа до смерти, затем делая их достойными наследия через обитание и действие Духа Христова, потом открывая им врата бессмертия воскресением Христа и, наконец, пришествием Христа за ними в конце века.

Можно ли помыслить что-либо более полное как План Спасения? Есть ли в нем хоть одна часть, не пригнанная в точности к своему месту и не подходящая к своей цели? Столь далеко это от истины, что нельзя вынуть ни одного гвоздя из здания, не обрушив всей надстройки. Отнимите от христианства Воплощение, или Искупление, или Воскресение, или Вознесение, или Грядущее пришествие — и его остов разбит. Отнимите Прощение, или Чистоту, или Мир, или Сыновство, или Небо — и его ценность как системы религии утрачена. Но это не утверждения, которые были бы верны для басен и вымыслов, мифов и преданий, которые можно все подправлять, убавлять и добавлять, не подвергая опасности их ценность. Поэтому справедливо утверждать, что план, столь удивительно согласованный во всех частях, столь полный в своих положениях и так изящно приспособленный к своему замыслу, мог исходить лишь от ума Того, Кто дивен в совете и велик в деле, Кто есть истинный Бог и жизнь вечная.

III. Третий признак истинности христианской системы — ее явный успех в достижении цели, для которой она задумана

Если бы христианство было беспочвенной выдумкой или суеверным преданием, есть ли основание полагать, что оно прожило бы так долго или совершило бы те чудеса, какие совершило за последние девятнадцать веков, — как над отдельными людьми, так и над миром в целом? Правда, простая длительность времени, в течение которого религия господствует, сама по себе не достаточное ручательство ее истинности, иначе буддизм обладал бы более высоким свидетельством истинности, чем христианство; но если рассматривать ее в связи с благотворными результатами в возвышении человечества, как отдельных людей, так и всех вместе, которые последовали от религии, длительность времени ее существования — немалое свидетельство ее истинности. И все же, как сказано, практические действия религии на отдельных людей и на мир в целом образуют довод в ее пользу, который нелегко отбросить.

1. Что до ЛИЧНОСТИ. Если бы факты, на которых основано христианство, были чисто вымышленными, если бы история Воплощения, Смерти и Воскресения Иисуса была лишь преданием, и если бы обетование прощения, чистоты и мира, вечной жизни и славы, которое христианство предлагает людям, было обманом, а не истиной, неужели кто-нибудь воображает, что оно произвело бы те преображения, какие произвело в отдельных сердцах и жизнях? Я помню, что первая ложь, сказанная дьяволом в Едеме, погрузила весь род человеческий в духовную смерть. Мне еще предстоит узнать, что ложь, измышленная даже добрыми людьми, может спасти людей от погибели и вознести их на небо, может благословить их внутренним счастьем и уверить их в Божественной милости, может утешить их в скорби, укрепить в слабости, поддержать в смерти и приготовить к вечности. А между тем это то, что христианство может — делало в прошлые века для миллионов, испытавших его, и делает сегодня для тысяч, его испытывающих. Нужно будет больше, чем было сказано критиками и насмешниками, чтобы убедить меня, что эти вещи совершены басней. Я слышал, что басни и вымыслы, предания и суеверия забавляли мужчин и женщин, развлекали их, когда они устали, занимали их, когда они были праздны, отвлекали их мысли от серьезных вещей и даже помогали им закрывать глаза на приближение смерти; но я никогда не слышал, чтобы они приводили души к Богу, уверяли их в Его милости, очищали их от греха, благословляли их миром, готовили их к вечности. А это снова то, что христианство может и делает; и потому я заключаю, что оно не басня, а факт, не предание, а история, не воображаемая повесть, а твердая истина.

2. И когда к этому я добавляю то, что оно сделало на ШИРОКОЙ СЦЕНЕ МИРА, моя вера в его истинность утверждается. Девятнадцать веков назад христианство вышло на свой завоевательный путь. У него не было ни богатства, ни власти, ни учености, ни общественного влияния, ни имперского покровительства на его стороне. Великие мира сего презирали его как суеверие. Иудеи и язычники смотрели на него как на разрушающее религию и нравственность. Его приверженцы были собраны из отбросов населения, из бедных и невежественных (по крайней мере по оценке мира); а его апостолы были скромной кучкой, по большей части рыбаков, — хотя вскоре их ряды пополнились вступлением одного (Павла), чья сила ума и религиозная ревность стоили христианству целых батальонов обычных учеников или средних проповедников. Но что значил один, пусть и интеллектуальный и духовный гигант, пред громадной задачей, стоявшей перед ним, — завоевать мир и сделать все народы послушными Вере? И все же эта задача была тотчас взята в руки, и с каким успехом — об этом возвещают летописи минувших веков.

В первом веке, который можно назвать Апостольским веком, оно практически победило иудаизм, утвердившись как организованная религия не только в Палестине, но и в Малой Азии и в некоторых главных городах Европы. В этом ему, без сомнения, помогло разрушение Иерусалима в 70 году армиями Тита; но подрыв иудаизма постепенно осуществлялся распространением христианской Веры.

В следующие два века, которые можно назвать Веком Отцов, оно победило язычество, заменив в широких кругах поклонение Иисусу поклонением языческим божествам и римскому императору. Не без прохождения через жестокую скорбь в долгой череде гонений, которыми оно подвергалось, оно достигло победы, но в его опыте повторился опыт Израиля в Египте: «чем более изнуряли его, тем более оно умножалось и возрастало», так что к концу третьего и началу четвертого века оно имело в своих пределах около пятой части Римской империи.

С того времени христианство занялось задачей превращения номинальных христиан в настоящих; и если бы не милость Божия во время Реформации, оно могло бы потерпеть поражение. Но Дух Божий носился над нравственной и духовной пустыней, как некогда над вещественной в начале, и Слово Божие сказало: «Да будет свет!» — и стал свет. Лютер в Германии, Кальвин в Женеве и Нокс в Шотландии, а также другие в разных краях поднялись как поборники Истины и вернули мысли людей к простоте и несомненности Евангелия; и великое пробуждение охватило номинально христианский мир.

После этого христианство сделало шаг вперед среди народов; и ныне делает для мира то, чего не делала и не может сделать никакая другая религия — ни буддизм, ни конфуцианство, ни ислам, — чего не может сделать никакая современная замена христианству — ни материализм, ни агностицизм, ни спиритизм, ни социализм; и именно потому мы можем быть уверены, что христианство не хитросплетенная басня, а Божественно открытая истина, что только в нем заключена надежда для мира в целом и для поколения за поколением по мере их прохождения и что настанет день, когда оно наполнит земной шар.

Словом, когда вспоминаешь, что христианство создало христианскую церковь и что христианская церковь была самым могущественным фактором в созидании современной цивилизации, становится невозможным верить утверждению или хотя бы питать подозрение, что оно основано на лжи. По плодам его можно испытать. Несмотря на несовершенства, присущие христианской церкви, поскольку она человеческое учреждение, немногие станут отрицать, что ее существование в мире принесло преимущественно добрые результаты; и одним этим свидетельством уже можно утверждать, что христианство, конкретным и живым воплощением которого является церковь, не «хитросплетенная басня», а «писание истины».