Основы

Предисловие

В 1909 году Бог побудил двух христиан-мирян выделить крупную сумму на издание двенадцати томов, в которых были бы изложены основы христианской веры и которые предполагалось бесплатно рассылать служителям Евангелия, миссионерам, руководителям воскресных школ и другим людям, занятым деятельной христианской работой во всем англоязычном мире. Наблюдение за изданием этих томов было поручено комитету из людей, известных твердостью в вере. Первым исполнительным секретарем комитета был преподобный доктор А. К. Диксон; когда он уехал в Англию, его место занял преподобный доктор Луис Мейер. После смерти доктора Мейера обязанности исполнительного секретаря легли на меня. Нам удалось выпустить все двенадцать томов в соответствии с первоначальным замыслом. Часть томов была разослана 300 000 священнослужителей, миссионеров и других работников в разных уголках мира. Когда двенадцать томов были завершены, как и планировалось, работа продолжилась на страницах журнала «The King's Business» («Дело Царя»), который выходил по адресу: Лос-Анджелес, Калифорния, Саут-Хоуп-стрит, 536. Хотя было выпущено больше экземпляров, чем имен в нашем списке рассылки, запасы в конце концов иссякли, а просьбы о книгах продолжали поступать из разных частей света. Поскольку средства на эту цель закончились, Библейский институт Лос-Анджелеса, которому после прекращения работы комитета были переданы печатные формы, решил выпустить статьи, публиковавшиеся в «Основах», в четырех томах по самой низкой цене. В эту серию войдут все статьи, печатавшиеся в «Основах», за исключением очень немногих, которые, по-видимому, не вполне соответствовали первоначальной цели издания.

Р. А. ТОРРИ

Посвящение

Двум мирянам, чья щедрость позволила разослать несколько миллионов томов «Основ» священнослужителям и миссионерам во все уголки мира для утверждения и назидания их в вере, посвящаются эти тома.

Глава 1. Библейское понимание греха

ПРЕПОДОБНЫЙ ТОМАС УАЙТЛО, МАГИСТР ГУМАНИТАРНЫХ НАУК, ДОКТОР БОГОСЛОВИЯ, КИЛМАРНОК, ЭЙРШИР, ШОТЛАНДИЯ

Священное Писание не берется доказывать действительность греха. Во всех своих утверждениях о грехе оно предполагает его как факт, который нельзя ни оспорить, ни отрицать, ни подвергнуть сомнению, ни затемнить. Правда, некоторые рассуждающие, исходя из ложной философии и материалистической науки, отказываются признавать существование греха, но сами их старания объяснить его теориями достаточно доказывают, что грех — не плод воображения, а прочная действительность. Другие, не мыслители, могут опуститься под властью греха так низко, что утратят всякое ощущение его реальности, и их нравственная и духовная природа настолько ожесточится и окаменеет, что станет «бесчувственной»; тогда обличение во грехе уже невозможно или по крайней мере столь притуплено и невосприимчиво, что лишь огромное потрясение в их душах, вызванное, быть может, тяжким горем, но совершенное внутренним действием Духа Божия, взломает твердую кору нравственного онемения и религиозного оцепенения, в которую заключены их духи. Третий разряд людей, просто отказываясь думать о грехе, может с течением времени прийти к заключению, что, реален грех или нет, он не имеет к ним никакого отношения и их не касается; и тогда они вновь лишь обманывают сами себя. Истина в том, что крайне сомнительно, чтобы разумный человек, чье нравственное чутье не уничтожено до конца и чье умственное восприятие не притуплено в значительной мере потаканием беззаконию, мог успешно убедить себя, по крайней мере надолго, что грех — миф, обман ума, создание воображения, а не мрачная действительность. Большинство людей знают, что грех в них самих — факт сознания, которого они не могут отрицать, а в других — факт наблюдения, которого они не могут не замечать. Как выразился Честертон, о факте греха всякий может судить, выйдя на улицу; Библия же предполагает, что всякий обнаружит его, заглянув в собственное сердце.

Соответственно Библия направляет свои усилия на то, чтобы дать человечеству надежное знание о природе, всеобщности, происхождении и виновности греха, а также и особенно о возможности его удаления; последовательно изложить это будет целью настоящей статьи.

I. Природа греха

Едва ли нужно говорить, что современные представления о грехе не получают поддержки в Писании, которое никогда не говорит о грехе как о «добре в становлении», как о «тени, отбрасываемой незрелостью человека», как о «необходимости, определяемой наследственностью и средой», как о «ступени восходящего развития конечного существа», как о «пятне, прилипшем к телесному составу человека», как о «физической болезни», «душевном недуге», «порождении конституциональной слабости» и уж тем более «как о вымысле недостаточно просвещенного или богословски извращенного воображения», но всегда как о свободном действии разумного, нравственного и ответственного существа, возвышающего себя против воли своего Творца, верховного Правителя вселенной. Эту волю, как предполагает Библия, всякий человек может узнать либо из закона, написанного в его собственном сердце (Римлянам 2:15), либо из откровения, данного Богом человечеству — сначала древнееврейской Церкви в Писаниях Старого Завета, а затем христианской Церкви и через нее всему миру в Евангелиях и Посланиях Нового Завета. Потому грех в Священной книге обычно описывается словами, с полной ясностью указывающими на его отношение к Божественной воле или закону, и не оставляющими сомнения в его существенном характере.

В Старом Завете (Исход 34:6, 7; Псалом 32:1, 2) три слова служат полному определению греха. (1) «Преступление» (пеша), или отпадение от Бога и потому нарушение Его заповедей; с этим толкованием согласен Иоанн, говоря, что «ибо грех есть преступление закона» (1-е Иоанна 3:4), и Павел, когда пишет (Римлянам 4:15): «ибо где нет закона, там нет преступления». (2) «Грех» (хата), или промах, недостижение цели, недостаток в исполнении долга, неделание того, что должно, почему это слово уместно применяется к грехам упущения; с этим снова согласен Иоанн, когда утверждает (1-е Иоанна 5:17), что «Всякая неправедность есть грех», и Павел, когда заявляет (Римлянам 3:23), что «все согрешили, и лишены славы Божьей», и Христос, когда обвиняет книжников и фарисеев в том, что они «оставили то, что должно было исполнять» (Матфей 23:23; Лука 11:42). (3) «Беззаконие» (авон), или уклонение с прямого пути, искривление, подобное изгибу стрелы, отсюда превратность, порочность и неправота — понятие, находящее отзвук в словах позднейшего псалмопевца (Псалом 78:57), жаловавшегося, что Израиль «уклонился, как неверный лук» от Господа, и в словах пророка Исаии (53:6), признавшегося, что «Все мы заблудились, как овцы; свернули каждый на свой путь», и в словах его соотечественника Осии (7:16), сетовавшего, что Израиль «Они обращаются, но не к Всевышнему: они подобны луку обманчивому: князья их падут от меча за свирепость языка своего: это будет осмеянием их в земле египетской». Слова, употребляемые в Новом Завете для обозначения греха, по значению мало, если вообще, отличаются: гамартия — промах, падение, ложный шаг, ошибка; и аномия — беззаконие. Поэтому библейское понимание греха можно справедливо выразить словами Вестминстерского исповедания: «Грех есть всякое несоответствие закону Божию или нарушение его»; или словами Меланхтона: «Грех правильно определяется как беззаконие, или несогласие с законом Божиим, то есть порча природы и действий, борющаяся с законом Божиим».

Пояснение автора к цитате: то есть недостаток праведности

II. Всеобщность греха

По учению Библии, грех не есть свойство или состояние души, проявившееся лишь в исключительных людях, таких как известные преступники — блудные сыновья, распутники, злодеи и порочные люди вообще; или в исключительных обстоятельствах, например в ранние века существования человека на земле, или среди полуразвитых племен, или в странах, где неизвестны искусства и науки, или в цивилизованных обществах, где местная среда вредна для нравственности; нет, грех есть свойство или состояние души, присущее каждому рожденному женою, и не только в отдельные времена, но во все времена и на каждой ступени его жизненного пути, хотя и не всегда проявляющееся в одних и тех же формах мысли, чувства, слова и действия у каждого человека и даже у одного и того же. Он широко поразил весь род человеческий в каждом веке от начала мира и далее, в каждой стране под солнцем, в каждой расе, на которые разделилось человечество, в каждом положении, в какое попадал человек; и глубоко — в каждом человеке, во всех областях и способностях его природы, от окружности к центру или от центра к окружности его существа.

Писание не оставляет сомнения во всемирности нравственной порчи, говоря в допотопную эпоху мира, что «ибо всякая плоть развратила путь свой на земле» (Генезис 6:12); в поколение Давида — что все люди «Все они уклонились, все они вместе сделались нечистыми: нет никого, кто бы делал добро, нет, ни одного» (Псалом 14:3); во времена Исаии — что «Все мы заблудились, как овцы; свернули каждый на свой путь» (53:6); в начале христианской эры — что «все согрешили, и лишены славы Божьей» (Римлянам 3:23); и вообще приговор Соломона верен для каждого дня: «нет человека, который не грешил бы» (1-я Царей 8:46), даже из лучших людей, родившихся свыше от Духа и нетленного семени Слова Божия, обновленных умом и созданных заново во Христе Иисусе. Даже о таких один писатель говорит: «Если говорим, что мы не имеем греха, мы обманываем самих себя, и истины нет в нас.» (1-е Иоанна 1:8); другой советует христианам умерщвлять дела плотские и совлечься ветхого человека, истлевающего в похотях обольстительных (Римлянам 8:13; Колоссянам 3:5–10); а третий утверждает, что «Ибо во многом мы претыкаемся все. Если кто не претыкается в слове, тот и есть человек совершенный, и может также обуздать все тело» (Иаков 3:2). Насколько это верно, видно из того, что Писание упоминает лишь одного человека, в котором не было греха, а именно Иисуса из Назарета, Который не только вызывал современников (в особенности врагов) обличить Его в грехе, но о Котором и те, кто знал Его ближе всех (ученики), свидетельствовали, что Он «Который не сделал никакого греха, и лукавства не было найдено в устах его» (1-е Петра 2:22; 1-е Иоанна 3:5). Объяснение этого исключения, конечно, было и есть то, что Он — «Бог, явившийся во плоти» (1-е Тимофею 3:16). Но кроме Него на странице Священного Писания нет ни одного человека, о котором сказано или вправду могло быть сказано, что он безгрешен. Ни Енох, ни Ной в дотопные времена; ни Авраам, ни Исаак во времена патриархов; ни Моисей, ни Аарон в годы странствования израильтян; ни Давид, ни Ионафан в дни нераздельного царства; ни Петр, ни Иоанн, ни Варнава, ни Павел в апостольский век не могли бы притязать на такое отличие, а это были одни из лучших людей, когда-либо являвшихся на этой планете.

И не только широко простирается царство греха над родом человеческим, но и глубоко. Это не недуг, поразивший лишь одну часть сложной природы человека: каждая ее часть испытала его гибельное влияние. Он затемнил разум человека и сделал его неспособным без сверхъестественного озарения постигать и ценить духовное. «Но природный человек не принимает того, что от Духа Божьего: ибо для него это глупость: и знать этого не может, потому что это распознается духовно.» (1-е Коринфянам 2:14); и еще: «Поэтому я говорю это, и свидетельствую в Господе, чтобы вы впредь не ходили как другие язычники ходят, в суетности своего ума, Будучи помрачены в понимании, отчуждены от жизни Божьей через невежество, которое в них, из-за слепоты сердца их» (Эфесянам 4:17, 18). Он оскверняет сердце, так что, предоставленное самому себе, оно становится «лукавым более всего и крайне испорченным» (Иеремия 17:9), столь «исполненным зла» (Екклесиаст 9:3) и «И увидел БОГ, что велика была нечестивость человека на земле, и что каждое воображение мыслей сердца его было только зло постоянно» (Генезис 6:5), что из него исходят «Ибо из сердца исходят злые мысли, убийства, прелюбодеяния, блудодеяния, кражи, лжесвидетельство, богохульства» и тому подобное (Матфей 15:19), доказывая тем, что оно воистину — клетка нечистых птиц. Он парализует волю — если не всецело, то по крайней мере отчасти, во всяком случае, — так что даже возрожденным душам часто приходится жаловаться, как Павел, что когда они хотят делать добро, зло находится при них, что они плотские, проданные греху, что чего хотят, того не делают, а что ненавидят, то делают, что в плоти их, то есть в оскверненных грехом природах, не живет добро и что хотеть добра у них есть, а чтобы сделать — не знают как (Римлянам 7:14–25). Он притупляет совесть, этого наместника Божия в душе, делает ее менее быстрой в распознавании приближения зла, менее готовой подавать против него предостережение, а порой и столь мертвой, что она становится бесчувственной к нему (Эфесянам 4:19). Словом, нет ни одной способности души, не поврежденной им: «грех, когда завершен, рождает смерть.» (Иаков 1:15).

III. Происхождение греха

Как чистое существо, обладавшее теми умственными способностями и нравственным чутьем, которые были необходимы, чтобы справедливо отвечать пред Божественным законом, могло и смогло отпасть от своей первоначальной невинности и впасть в грех, — одна из тех темных загадок, которые философы и богословы тщетно пытались разрешить. Никакого более надежного объяснения вхождения греха во вселенную вообще и в этот мир в частности никогда не было дано, чем то, какое предлагает Писание.

По Писанию, грех впервые явился в ангельском роде, хотя записан лишь простой факт, что ангелы согрешили (2-е Петра 2:4) и не сохранили своего достоинства (или первоначального положения), но оставили свое (или должное) жилище (Иуда 1:6), причем побуждение или причина, по которой они так поступили, обойдены молчанием. Очевидный вывод: грех этих падших духов был их свободным действием, продиктованным недовольством местом, отведенным им в небесной иерархии, и стремлением добиться для себя более высокого положения, чем то, в которое они были поставлены. Но это не отвечает на вопрос, как такое недовольство и такое честолюбие могли возникнуть в существах, которых надо считать сотворенными безгрешными. А поскольку внешнее влияние в виде искушения извне со стороны иных разумных существ по самому предположению исключено, кажется, что возможен лишь один ответ: что в сотворении конечной личности, наделенной свободой воли, необходимо заключена возможность сделать неправильный, то есть греховный, выбор.

Что касается человека, то вхождение греха в мир получает у священных писателей несколько иное объяснение. Единодушно они приписывают греховные действия, слова, чувства и мысли каждого человека его собственному обдуманному свободному выбору, так что он по полной справедливости считается ответственным за свое отклонение от пути нравственной правоты; но некоторые богодухновенные писатели ясно показывают, что вхождение греха в этот мир совершилось через непослушание первого человека, который стоял и действовал как представитель и поручитель всего своего естественного потомства (Римлянам 5:12), и что падение первого человека произошло от искушения извне, от обольстительного влияния сатаны, владыки упомянутых уже падших духов, князя власти воздушной, духа, действующего ныне в сынах противления (Генезис 3:1–6; Иоанн 8:44; 2-е Коринфянам 11:3; Эфесянам 2:2). Какого бы взгляда ни держаться на происхождение и авторство, литературную форму и документальный источник рассказа Генезиса о грехопадении (в эти вопросы настоящая статья не входит), его учение несомненно таково: падение первого человека из состояния невинности повлекло губительные последствия для него самого и для его потомков. Для него самого оно произвело немедленное расстройство всей его природы (как уже объяснено), вложив в нее семена вырождения — телесного, умственного, нравственного и духовного, наполнив его страхом пред Создателем, возложив на его совесть бремя вины, затемнив его понимание добра и зла (как видно из его недостойной мужчины попытки оправдаться, обвинив жену) и прервав прежние мирные отношения между ним и Виновником его бытия. Для его потомков оно открыло шлюзы порчи, через которые их природа с самого рождения подпала власти зла, что вскоре и показала мрачная трагедия братоубийства, которой началась повесть человеческой истории, и быстрое распространение насилия в допотопном мире.

Это то, что богословы называют учением о «первородном грехе», под которым они разумеют, что последствия греха Адама, как юридические, так и нравственные, переданы потомству Адама, так что теперь каждый человек приходит в мир не как его первый отец, в состоянии нравственного равновесия — «рожденным добрым», как говаривал английский лорд Пальмерстон, или, по словам Пелагия, «рожденным без добродетели и без порока, но способным к тому и другому» (мы рождаемся способными к тому и другому, а не исполненными их, и так же как без добродетели, мы создаемся и без порока), — а как наследник природы, лишенной силы грехом.

Что это учение, хотя его часто оспаривали, имеет основание в науке и философии, равно как и в Писании, становится с каждым днем яснее. Научный закон наследственности, по которому от родителей к детям передаются не только телесные, но и умственные и нравственные черты, как будто оправдывает слова Писания, что «Посему, как одним человеком грех вошел в мир, и смерть грехом; так и смерть перешла на всех людей, потому что все согрешили» (Римлянам 5:12). Следующие слова покойного ректора Фэрберна в его фундаментальном труде «Философия христианской религии» (с. 165) подкрепляют библейскую позицию: «Человек для Бога есть целое, колоссальный индивид, чьи дни — столетия, чьи органы — расы, чье бытие как единого тела пребывает бессмертным среди бессмертия (смертности?) его составляющих единиц... Потому должен быть Божественный суд над родом как родом, равно как и над отдельным человеком как отдельным человеком». Но так или иначе, подтверждается ли оно современной мыслью или опровергается, учение Писания светит, как солнечный луч: человек «зачат в беззаконии и рожден во грехе» (Псалом 51:5), дети «развратились от утробы и заблудились» (Псалом 58:3), все по природе «чада гнева» (Эфесянам 2:3), «ибо воображение сердца человеческого есть зло от юности его» (Генезис 8:21), и каждому нужно, чтобы в нем было сотворено «новое сердце» (Псалом 51:10), ибо «То, что рождено от плоти, есть плоть;» (Иоанн 3:6) и «Кто может вывести чистое из нечистого? ни один» (Иов 14:4). Если эти места не показывают, что Библия учит о первородном, то есть переданном и унаследованном, грехе, трудно понять, какими более ясными или решительными словами это учение могло бы быть преподано. Истинность учения могут оспаривать те, кто отвергает авторитет Писания; но что это учение Писания, едва ли можно отрицать.

IV. Виновность греха

Под этим разумеется не просто порицаемость греха как поступка, не имеющего оправдания для его совершителя, который, будучи такой личностью, как он, одаренный такими способностями, как его, поставленный под закон столь благой и святой, справедливый и духовный, простой и легкий, как предписанный Богом, и имея такие побуждения и поводы соблюдать его, какие были предложены ему — первому человеку и его потомству, — никогда не должен был его совершать; и не только его гнусность, как деяния, совершенного вопреки свету и любви, данным совершителю, и в вопиющем противоречии святости и величию Законодателя, так что Он, Законодатель, не может не взирать на него с отвращением как на мерзость пред Его очами и не отвергать от Своего лица, а также не лишать Своей милости человека, который оказался в нем повинен; но сверх всех этих представлений о грехе, которые все библейские, под виновностью греха разумеется его подверженность наказанию, назначенному Божественной справедливостью за преступление.

Что наказание было назначено Богом с самого начала, при сотворении человека, возвещает повесть об Эдеме в книге Генезиса: «И заповедал ГОСПОДЬ Бог человеку, говоря, От каждого дерева сада ты можешь есть даром: Но от дерева познания добра и зла, не ешь от него: ибо в день, в который вкусишь от него, ты непременно умрешь» (Генезис 2:16, 17); и что это наказание по-прежнему висит над нераскаявшимся, не только ясно подразумевается в словах нашего Спасителя, что помимо Его дела искупления мир, то есть каждый человек в нем, подвергался опасности погибнуть и был уже осужден (Иоанн 3:16–18), но и прямо заявлено Иоанном, который говорит, что «гнев Божий пребывает» на неверующем (3:36), и Павлом, утверждающим, что «плата за грех – смерть» (Римлянам 6:23).

Не вступая в спорный вопрос о том, насколько потомки Адама юридически ответственны за грех Адама, в том смысле, что независимо от собственных преступлений они были бы приговорены к духовной и вечной смерти, очевидно, что Писание включает в справедливое наказание за грех нечто большее, чем смерть тела. Что телесная смерть составляет часть наказания за грех, внимательный читатель Библии вряд ли станет оспаривать; но что это наказание включает и то, что богословы называют духовной и вечной смертью, Писание несомненно подразумевает. Когда оно утверждает, что люди по природе «мертвы по преступлениям и грехам», оно явно хочет передать мысль, что пока душа не оживотворена Божественной благодатью, она неспособна — не думать о предмете религии, или читать Слово Божие, или молиться, или проявлять веру, — но совершить что-либо духовно доброе или спасительное в религиозном смысле, добиться своего юридического оправдания пред Святым Богом или произвести свое духовное возрождение. Когда Писание далее утверждает, что неверующий не увидит жизни (Иоанн 3:36) и что нечестивые пойдут в муку вечную (Матфей 25:46), оно, конечно, не дает понять, что при вступлении в иной мир не спасенные на земле получат другую возможность принять спасение (второе испытание), или что их участью будет прекращение бытия (уничтожение), или что все человечество в конце концов обретет спасение (универсализм). (Об этих трех современных заменителях учения о будущем наказании см. следующий раздел.) Пока достаточно заметить, что только что приведенные слова, по-видимому, учат, что наказание за грех продолжается за гробом. Допуская, что слова Христа о черве неумирающем и огне неугасимом образны, они несомненно означают, что образы обозначают какое-то ужасное бедствие — с одной стороны, утрату счастья, отделение от источника жизни, исключение из блаженства, а с другой — наступление несчастья, страдания, горести, скорби, которые нечестивые испытают как должное воздаяние за свою непокаянную и непослушную жизнь и которые не облегчит никакое вращение лет. Маятник великих часов вечности, раскачиваясь сквозь века, будет, кажется, твердить вечно: «Тот, кто неправеден, пусть он будет неправеден еще: и тот, который нечист, пусть он будет нечист еще: и тот, кто праведен, пусть он будет праведен еще: и тот, кто свят, пусть он будет свят еще».

V. Удаление греха

Как ни гнусен и ни преступен грех, Писание не оставляет его читателям для созерцания во всей наготе его отвратительного вида в очах Божиих и во всей тяжести его вины пред законом без надежды на исцеление от того и другого; в ободряющем и утешительном свете оно представляет его как проступок, который может быть прощен, и осквернение, которое будет или может быть в конце концов очищено.

Что до прощаемости греха, то она и составляет суть и сердцевину «Благой вести», для возвещения которой написана Библия. От первой страницы Генезиса до последней в Откровении звучит основной тон, который по мере приближения конца вырастает в ясные и радостные звуки любви и милости, возвещая, что Бог небесный, будучи Сам свят и праведен, очами столь чист, что не смотрит на злодейство, и не может оставить без наказания виновного, тем не менее милосерд и благ, долготерпелив и многомилостив и истинен, сохраняет милость в тысячи родов, прощает вину, преступление и грех (Исход 34:6); возвещая, что Он сделал полное приготовление для согласования требований милости и правосудия в Своем собственном характере, возложив помощь на Могучего (Псалом 89:19), на Своего единородного и возлюбленного Сына, на Которого Он возложил грехи всех нас (Исаия 53:6), дабы Он раз и навсегда, как Агнец Божий, взял на Себя грех мира (Иоанн 1:29); давая знать, что все дело, необходимое для того, чтобы грешные люди могли быть прощены, совершено смертью и воскресением Христа и что ныне Бог во Христе «То есть, что Бог был во Христе, примирив с собой мир, не вменив им преступлений их» (2-е Коринфянам 5:19); призывая людей повсюду покаяться и обратиться, чтобы загладились грехи их (Деяния 3:19); говоря людям, что для того, чтобы быть даром и полностью оправданными от всех своих преступлений, от них не требуется ничего более, кроме веры в умилостивление крестом (Римлянам 3:25); и провозглашая, что ничто не закроет грешнику прощения, кроме отказа поверить в великое искупление и принять даром предлагаемое прощение — а это закроет, ибо написано, что неверующий в Сына Божия «не увидит жизни» (Иоанн 3:36).

Окончательное удаление греха из душ верующих и прощенных Писание не оставляет под сомнением. Оно предсказано в имени, данном Спасителю при Его рождении: «И родит она сына, и назовешь его имя ИИСУС: ибо он спасет людей своих от грехов их». Оно подразумевалось в цели Его воплощения: «И вы знаете, что он был явлен для того, чтобы устранить грехи наши». Оно объявлено целью Его смерти на кресте: «Который дал себя за нас, чтобы искупить нас от всякого беззакония, и очистить себе народ особенный, ревностный к добрым делам». Оно выставлено перед христианином как его конечная участь — «быть подобным образу Сына Его [Божия]», быть представленным «непорочным пред лицем славы Его в радости» и быть жителем небесного города, «в который не войдет ничто нечистое».

Пояснение автора к цитате: букв. „из“, а не „в“

Будет ли грех в конце концов искоренен, если не из вселенной, то из рода человеческого, — это другой вопрос, по которому определенность Писания некоторым кажется меньшей. Полное и окончательное удаление его из рода люди, по мнению некоторых толкователей, в Писании преподано. Что можно привести тексты, как будто поддерживающие теории уничтожения, второго испытания и всеобщего спасения, не нужно отрицать; но тщательное рассмотрение рассматриваемых мест покажет, что извлекаемая из них поддержка крайне ненадежна.

Что те, кто покидает эту жизнь в нераскаянности и неверии, будут уничтожены либо в момент смерти, либо после воскресения, считается законным выводом из употребления слова «смерть» как наказания за грех. Но «применительно к человеку смерть не обязательно означает прекращение бытия». Епископ Батлер давно обратил внимание на то, что разные органы тела можно удалить, не угасив живущего в нем духа, и доказывал, что по крайней мере вероятно, что нематериальная часть человека не будет разрушена, даже если весь материальный состав превратится в прах; а совсем недавно сэр Оливер Лодж с председательского кресла сказал Британской ассоциации, что лучшая наука оправдывает веру в непрерывность существования после смерти. Только допустив, что ум — лишь функция материи, можно считать распад тела прекращением бытия. Такое допущение чуждо Писанию. В Старом Завете Давид ожидал «пребывать в доме Господнем вечно»; Асаф в конце жизни надеялся быть «принятым в славу»; а Соломон писал: «Тогда возвратится прах в землю, чем он и был: а дух возвратится к Богу, который дал его». В Новом Завете Христос принимал как нечто само собой разумеющееся, что Авраам, Исаак и Иаков, хотя давно умерли, все еще живы, а в Своей притче предполагал, что богач и Лазарь еще существуют в невидимом мире, хотя тела их в гробе. Он также уверил умирающего разбойника, что, когда муки креста кончатся, они вместе перейдут в рай, и вообще советовал людям бояться «но бойтесь скорее того, кто может и душу и тело погубить в аду». И Павел без колебаний писал, что «выйти из тела» значит быть у Господа, и Стефан не сомневался, когда, закрывая глаза в смерти, молился: «И побивали камнями Стефана, призывавшего Бога и говорившего, Господь Иисус, прими дух мой». Ни одна из этих цитат не наводит на мысль, что душа — лишь функция тела или что она перестает быть, когда умирает тело.

Но допустим теперь, что души нераскаянных не уничтожаются ни при смерти, ни после нее: не может ли быть, что им будет предоставлена другая возможность принять Евангелие и что таким путем грех может быть удален даже из них? Теория второго испытания обычно считается находящей опору в двух местах Писания сомнительного толкования — 1-е Петра 3:19; 4:6. Если бы лучшие ученые были согласны насчет точного смысла двух утверждений — что Христос «духом» «Которым также он пошел и проповедовал духам в темнице» и что «Ибо по этой причине было евангелие проповедано и тем, кто мертв, чтобы они судимы были согласно людям в плоти, но жили согласно Богу в духе», — тогда можно было бы сделать эти тексты основанием богословского учения. Но ученые не согласны; и сведущие изучающие Библию знают, что оба утверждения можно объяснить так, что они окажутся бесполезны как основание учения о втором испытании. Поэтому, судя об этом, надо полагаться на тексты, не допускающие сомнения в своем смысле. Таковы Матфей 12:32: «И всякий, кто скажет слово на Сына человеческого, простится ему: но всякий, кто скажет на Духа Святого, не простится ему ни в этом мире, ни в мире будущем» — второго шанса в этом случае нет. Матфей 25:46: «И уйдут эти в наказание вечное: а праведные в жизнь вечную». Здесь мало надежды на окончательное уничтожение греха через второе испытание. Всякая попытка найти место этой мысли разбивается о неоспоримый факт, что два английских слова, обозначающие «вечный» (everlasting и eternal), в греческом тексте — одно и то же слово (айонион) и указывают, что наказание нечестивых и блаженство праведных равны по продолжительности. 2-е Коринфянам 6:2: «вот, теперь день спасения» — не потом, в будущем состоянии бытия, а здесь, в этом мире. И не только учение о втором испытании лишено опоры в Писании, но, вопреки всякому опыту, оно принимает как должное, что каждая не спасенная душа приняла бы второе предложение спасения, чего никто не может утверждать с уверенностью; а если бы приняли не все, грех все равно остался бы. Можно возразить, что приняли бы все, потому что у них тогда был бы более полный свет относительно первостепенной важности спасения или потому что на них будут оказаны более сильные воздействия; но при этой гипотезе почти падала бы тень на Бога — будто Он не сделал всего, что мог бы сделать, чтобы спасти людей, пока они жили, а такого упрека добрые люди не станут спешить высказывать.

Третья теория изгнания греха из рода человеческого, если не из вселенной, — это универсализм, под которым разумеется, что путем исправительной дисциплины в будущем души всех будут приведены в подчинение Иисусу Христу. Что всеобщее главенство Христа преподано в Писании, верно: Павел заявляет, что все еще будет покорено Христу (1-е Коринфянам 15:28) и что в полноте времен Божиим намерением было «Чтобы в диспенсации полноты времен ему собрать в одно всё во Христе, и что в небе, и что на земле; именно в нем» (Эфесянам 1:10). Но эти утверждения не обязательно требуют вывода, что все добровольно покорятся Христу. Подчинена Ему должна быть всякая власть и сила, человеческая и ангельская, враждебная и дружественная, верующая и неверующая. «Ибо он должен царствовать, пока не положит всех врагов под ноги его» — а не принять их в Свое сердце, в Свою любовь и употребить на Свое служение. Это не похоже на всеобщее спасение и полное искоренение нравственного зла, или греха, во вселенной. Как ни торжественна и ни печальна мысль, что грех останется — если не во многих, то в некоторых тварях Божиих, — таково учение Писания. О воскресении в последний день написано: «Не удивляйтесь этому: ибо приходит час, в который все, кто в могилах, услышат голос его, И выйдут; те, кто делает добро, к воскресению жизни; а те, кто делает зло, к воскресению осуждения» (Иоанн 5:29).

Темной и неразрешимой тайной было вхождение греха во вселенную Божию в самом начале; столь же темная тайна — его пребывание в роде, который от вечности был предметом любви Божией, во времени искуплен кровью Сына Божия и благодатно подвигаем Духом Божиим. К счастью, от нас не требуется понимать все тайны: эту мы можем с уверенностью оставить в руке Небесного Отца.

Глава 2. Свидетельство Павла об учении о грехе

ПРОФЕССОР ЧАРЛЬЗ Б. УИЛЬЯМС, БАКАЛАВР БОГОСЛОВИЯ, ДОКТОР ФИЛОСОФИИ, ЮГО-ЗАПАДНАЯ БАПТИСТСКАЯ БОГОСЛОВСКАЯ СЕМИНАРИЯ, ФОРТ-УЭРТ, ТЕХАС

Теодор Паркер однажды сказал: «Я редко употребляю слово „грех“. Христианское учение о грехе — дьявольское. Я ненавижу его всей душой». Его взгляд на грех определил его взгляды на личность Христа, искупление и спасение. На деле вопрос о грехе лежит в основе богословия человека, его учения о спасении, социологии, евангелизма и этики. Нельзя держаться библейского взгляда на Бога и план спасения, не имея библейского представления о грехе. Нельзя проповедовать верную теорию общества, не видя гнусности греха и его связи со всеми общественными недугами и неурядицами. Никто не может быть успешным новозаветным евангелистом, возвещающим Евангелие как «силу Божию ко спасению всякому верующему», если не имеет достаточного понятия о чудовищности греха. И нельзя держаться последовательной теории этики или жить по высшему мерилу нравственности, если не охвачен острым чувством обольстительной природы греха.

Грех — факт человеческой истории

У Павла обширный словарь слов, обозначающих грех или грехи. В Послании к Римлянам, где он развивает свое учение о грехе, он употребляет десять общих слов для греха:

1. Гамартия; всего 58 раз, из них 43 в Послании к Римлянам, промах, грех как начало.

2. Гамартема; дважды, грех как поступок.

3. Парабасис; пять раз, преступление, буквально — идти вдоль черты, но не точно по ней.

4. Параптома; 15 раз, буквально — падение, срыв, уклонение от истины и прямоты (Тайер), в Пересмотренном переводе передано как «проступок».

5. Адикия; 12 раз, неправда.

6. Асебия; четыре раза, нечестие, отсутствие благоговения пред Богом.

7. Аномия; беззаконие, шесть раз.

8. Акатарсия; девять раз, нечистота, недостаток чистоты.

9. Паракоэ; дважды, непослушание.

10. Плане; четыре раза, блуждание, заблуждение.

Кроме этих общих слов для греха Павел употребляет много частных слов для различных грехов, из которых 21 находится в перечне Римлянам 1:29–31. Двадцать один равно трижды семь и, по-видимому, выражает идею полноты греха, достигнутой язычниками. Буквальная правда, что Павел употребляет десятки слов, обозначающих и описывающих различные личные грехи — чувственные, общественные, нравственные и религиозные. Не есть ли это несомненное лексическое свидетельство того, что Апостол язычников верил в грех как факт человеческой истории?

Далее, во всех главных своих посланиях Павел говорит о грехе вообще или о грехах в частности. В Римлянам 1:18–3:20 он рассматривает неспособность и иудеев, и язычников достичь праведности. Эти главы составляют самое наглядное и всеобъемлющее описание греха во всей библейской, греческой, римской или какой бы то ни было литературе. Оно так верно фактам языческой жизни и ныне, что современные язычники нередко обвиняют христианских миссионеров в том, что те писали его, лично зная их жизнь и поведение.

В 1-м Послании к Коринфянам рассматриваются грубые грехи — зависть, раздоры, разделения, кровосмешение, тяжбы, прелюбодеяние, блуд, пьянство, корыстолюбие, идолопоклонство и т. д. Во 2-м Послании к Коринфянам осуждаются некоторые из тех же грехов. В Послании к Галатам он подразумевает неспособность человека достичь праведности, отстаивая тезис, что никто не оправдывается делами закона, но всякий может быть оправдан простой верой во Христа Иисуса (2:14 и далее), и упоминает дела плоти — «Дела же плоти явны, которые есть; Прелюбодеяние, блуд, нечистота, распутство, Идолопоклонство, колдовство, ненависть, разногласие, соперничества, ярость, раздор, подстрекательства, ереси» и т. д. (5:19). В Послании к Эфесянам он признает, что его читатели были «некогда мертвы по преступлениям и грехам» (2:1), и призывает их отложить некоторые грехи (4:25 и далее). В Послании к Колоссянам он делает то же. В Послании к Филиппийцам он меньше говорит о грехе или грехах, но в 3:3–9 рассказывает о своем опыте неудачи в достижении праведности при всех его преимуществах рождения, воспитания, образования и обстоятельств. В пастырских посланиях он обличает некоторые грехи недвусмысленным голосом.

Опыт Павла как психологическое доказательство для него его учения о грехе

Павел был фарисеем. Праведность, или правильное отношение с Богом, была его религиозной целью. Как фарисей он чувствовал, что может и должен сам достичь праведности, соблюдая весь писаный и устный закон. Такую (мнимую) праведность он позднее описывает и отвергает. «Ибо обрезание есть мы, которые поклоняемся Богу в духе, и радуемся во Христе Иисусе, и не имеем уверенности в плоти. Хотя я и мог бы иметь уверенность в плоти. Если кто другой думает, что он имеет в отношении чего он мог бы надеяться на плоть, я больше: Обрезанный в восьмой день, из рода Израиля, из племени Вениамина, еврей из евреев; что касается закона, фарисей… И найтись в нем, имея не свою собственную праведность, которая от закона, но ту, которая через веру Христа, праведность, которая от Бога, по вере» (Филиппийцам 3:3–9, по Американскому пересмотренному переводу).

Его опыт как фарисея, пытавшегося выработать собственную праведность, показал ему, что он — нравственный и религиозный неудачник. Этот опыт он отразил в Римлянам 7:7–25 (так считают Ориген, Тертуллиан, Златоуст, Феодорит и большинство современных новозаветных ученых, хотя Августин и некоторые современные новозаветные ученые полагают, что это место относится к опыту христианина). «Ибо грех, взяв повод от заповеди, обманул меня, и убил ею… Тогда то, что доброе, сделалось мне смертью? Боже сохрани. Но грех, чтобы явиться грехом, производя смерть во мне посредством того, что доброе; чтобы грех посредством заповеди стал чрезвычайно грешным. Ибо мы знаем, что закон духовен: но я плотской, продан под грех. Ибо то, что я делаю, я не признаю: ибо чего хочу, того не делаю; но что ненавижу, то делаю… О несчастный я человек! кто избавит меня от тела этой смерти? Благодарю Бога через Иисуса Христа, Господа нашего. Так что умом я сам служу закону Божьему; но плотью закону греха». Так мы видим, что Павла его опыт с законом привел к пониманию, что «во мне, то есть в плоти моей, не живет добро»; что в членах его — начало греха, порабощающее его, так что он «продан греху», то есть подпал власти этого начала греха. Он думал, что закон может помочь ему стать праведным. Все, что закон мог, — показать ему его беспомощность как грешника и в отчаянии привести его ко Христу как к единственному Избавителю «от сего тела смерти». Вся праведность, какой он мог достичь, была недостаточна. Лишь собственная праведность Божия, даруемая верой в Христа Иисуса, могла удовлетворить совесть пробужденного грешника или быть приемлемой для Бога.

Происхождение греха

Апостол не рассматривает более широкую проблему — происхождение греха в нравственной вселенной Божией. Откуда и как грех первоначально вошел в нравственную вселенную? Павел не берется решать эту проблему. Мысль Павла занимает лишь относительное и временное происхождение греха, его вхождение в род человеческий на земле, а не его абсолютный и окончательный источник.

Но каково его свидетельство о том, как и когда грех вошел в род человеческий? Классическое место об источнике человеческого греха — Римлянам 5:12–21. Рассмотрим его. Павел свидетельствует, что грех вошел в наш род в Адаме и через непослушание Адама. «Посему, как одним человеком грех вошел в мир, и смерть грехом; так и смерть перешла на всех людей, потому что все согрешили» (Римлянам 5:12, 18, 19). В этой параллели между Адамом и Христом Павел стремится показать, по контрасту, превосходство благодати и превыше всего блаженство оправданного во Христе. Он не обсуждает здесь в первую очередь происхождение человеческого греха. Но это не умаляет его свидетельства. Тот факт, что оно мимоходное, а не тщательно обдуманное, делает его еще более достоверным и убедительным.

Пояснение автора к цитате: гамартия, начало греха

И Павел не просто выражает здесь мысль своих не богодухновенных соотечественников о вхождении греха в наш род. Д-р Эдершейм говорит: «Насколько можно судить об их мнениях по их сочинениям, великие учения о первородном грехе и о греховности всей нашей природы не были известны древним раввинам» («Жизнь и времена Иисуса Мессии», I, с. 165). Вебер так подытожил иудейский взгляд, выраженный в Талмуде: «Через грехопадение человек подпал проклятию, виновен смерти, и правильное отношение его к Богу затруднено. Больше этого сказать нельзя. Грех, склонность и наклонность к которому были заложены уже при сотворении, стал фактом; „злое влечение“ (букв. «злое сердце», 4 Езд. 3:21) овладело человечеством, которое может сопротивляться ему лишь величайшими усилиями; до грехопадения оно имело над ним власть, но не такое господство» (Altsyn. Theol., с. 216). Читатель отсылается к Прем. 2:23 и далее, Сир. 25:24 (33), 4 Езд. 3:7, 21 и далее, Апок. Варуха 17:3; 54:15, 19 как к выражениям иудейского взгляда на вхождение греха в мир и на отношение Адама к роду в передаче вины. В одном из этих мест, Сир. 25:24 (33), грех рода возводится к Еве: «от жены начало греха».

1. Заметим, что Павел идет дальше утверждений любых не богодухновенных иудейских писателей — утверждая, что именно Адам, а не Ева, есть тот, через кого грех вошел в род.

2. Что в некотором смысле, когда согрешил Адам, «все согрешили», и в его грехе «все» «сделались» (были поставлены, или признаны) «грешными» (Римлянам 5:19). Апостол здесь, без сомнения, разумеет, что весь род семенно находился в Адаме как своем прародителе и что Адам по закону наследственности передал своим потомкам порочную природу. Вряд ли он имеет в виду, что каждый человек лично находился в Адаме. Если бы Адам не согрешил и тем не испортил и не развратил источник рода, сам род не был бы наследником греха и жнецом его плодов — скорби, боли и смерти.

3. Что при введении греха в род его прародителем сам род сделался неспособен выпутаться из греха и смерти. Это апостол утверждает снова и снова и уже доказал, прежде чем дойти до параллели между Адамом и Христом. «чтобы заграждались всякие уста, и весь мир стал виновен перед Богом»; «Поэтому делами закона не оправдается никакая плоть пред ним» (3:19, 20).

Сущность и природа греха

Это подводит нас к вопросу: что составляло сущность, или ядро, греха, как его видел Павел? Современные эволюционисты подчеркивают восходящую тенденцию всего сущего, и потому грех они считают лишь ступенью на пути восходящего движения рода; то есть грех — «добро в становлении». Христианские ученые идут еще дальше и считают всякую боль и зло лишь воображаемыми порождениями ненормальных умов (см. «Наука и здоровье»). Нет действительного зла, нет настоящей боли, говорят они. Находит ли какой-нибудь из этих взглядов поддержку у Павла? Следует отметить, что Павел нигде не дает формального определения греха. Но, изучая слова, чаще всего бывшие у него на пере, мы можем определить его понятие о грехе. Он чаще всего употребляет существительное «гамартия» — 58 раз, от глагола «гамартано» — промахнуться, согрешить. Промахнуться мимо какой цели? В классическом греческом это значит «промахнуться мимо цели», «ошибиться в суждении или мнении». У Павла согрешить — значит промахнуться этически и религиозно. Два других слова, употребляемые Павлом, показывают, что это за цель, мимо которой промахнулись: «адикия» — неправда, несоответствие воле Божией; «аномия» — беззаконие, неспособность действовать или жить по мерилу закона Божия. Итак, цель, мимо которой промахнулись, — это Божественный закон. «Парабасис» (преступление) подчеркивает ту же мысль — неспособность дотянуться до черты праведности, проведенной в законе.

С другой стороны, грех — не просто отрицание. Это положительное свойство. Это «падение» («параптома», употребляется 15 раз). Это наглядно показывает Павел в описании идолопоклонства, чувственности и безнравственности языческого мира (Римлянам 1:18–32). Во-первых, они знали Бога, ибо Он учил их о Себе в природе и в совести (1:19, 20). Во-вторых, они отказались поклоняться Ему как Богу и благодарить Его как Подателя всех благ (1:21). В-третьих, они стали поклоняться твари вместо Творца, затем предались идолопоклонству по нисходящей: поклонялись сначала изображениям человека, затем птиц, затем зверей и пресмыкающихся (1:22–25). В-четвертых, это неверное понятие о Боге и ложное отношение к Нему унизило их до грубейшей чувственности и черной безнравственности (1:26–32). Это ли прогресс рода? Если так, то это прогресс в раскрытии накопительной силы греха, и притом там, где человеческая философия и культура делали все возможное, чтобы остановить поток порока и содействовать развитию человеческого управления, мысли, искусства и этики, — в Римской империи, где процветала эллинистическая культура. Но Павел был убежден по собственному опыту и по наблюдению над обществом, будучи просвещен и руководим Духом Божиим, что начало греха в людях — не восходящая, а нисходящая тенденция и что вопреки всем философиям, всей культуре и этике, призванным вести людей по восходящему пути — умственно, эстетически, общественно и нравственно, — они все же увлекались все глубже и глубже в порок, забывая Бога и следуя течению собственных мыслей и желаний. То есть если грех — звено в цепи эволюции человека, то Павел сказал бы, что это шаг вниз, а не вверх на долгом пути развития человека.

Взглянем на другое слово, которым Павел выражает отношение Бога к греху. Это слово «гнев», встречающееся 20 раз в посланиях Павла (подсчет по «Конкордансу к греческому Новому Завету» Моултона и Гедена и исключает Послание к Евреям из посланий Павла). Тайер определяет это слово так: «То, что в Боге противостоит непослушанию, упорству и греху человека и проявляется в наказании их» («Греко-английский лексикон Нового Завета»). То есть грех диаметрально противоположен элементу святости и праведности в характере Бога, и потому праведный характер Бога возмущается грехом в человеке и являет это возмущение наказанием греха. Это проявление Божественного неудовольствия грехом не порывисто и не произвольно. Это естественное выражение характера, любящего правое и благое. Потому что Он одобряет и любит правое и благое, Он должен не одобрять и ненавидеть неправду и зло. Непосредственное выражение этого отношения характера Бога к греху — «гнев». Сколь гнусен и чудовищен должен быть грех, если любящий и милостивый Бог, в Которого верует Павел, так ненавидит и наказывает его! Его природа должна быть противоположна высшим свойствам Бога — святости, праведности, любви.

Возьмем еще одно слово, употребленное Павлом, — «гюподикос», виновный (Римлянам 3:19). Тайер определяет это слово так: «Под судом, проигравший тяжбу; с дательным падежом лица — должник кому-либо, обязанный дать удовлетворение» (там же). В этом месте оно употреблено с дательным падежом «Бога», и потому «весь мир» объявлен Павлом «под судом Божиим, проигравшим тяжбу с Богом, обязанным дать Богу удовлетворение» (причем подразумевается, что он не способен дать Ему это удовлетворение). Это место подразумевает, что сущность греха — «вина». Человек через грех находится «под судом», «под приговором». Он пришел в суд с Богом, признан нарушившим закон Божий и потому виновен и подлежит наказанию («Комментарий к Посланию к Галатам», к этому месту). Второстепенный элемент греха подразумевается в этом слове — беспомощность человека в грехе: он «обязан дать удовлетворение Богу», но не способен дать его.

Надо отметить, что Павел мыслит эту вину имеющей разные степени в зависимости от света, против которого грешит грешник (Римлянам 2:12–14). Язычник грешит без закона, то есть не зная требований писаного закона, и потому погибает без закона, то есть без той строгости, какая особо предусмотрена для преступника в писаном законе. Но иудей, грешащий против высшего света писаного откровения, получит более суровое наказание, предписанное в писаном законе. Все люди виновны в нарушении закона Божия, но различные области закона дают различные степени света, и потому разные преступники виновны в разной мере, подобно тому как есть разные степени умышленного убийства и убийства по неосторожности в зависимости от обстоятельств и побуждений виновных.

Павел употребляет слово «грех» для выражения трех сторон греха. Во-первых, начало греха, или грех вообще. В этом смысле он употребляет слово чаще, чем в любом другом. Он часто олицетворяет начало греха, без сомнения, потому что верит в личного сатану. Во-вторых, он косвенно учит, что человек пребывает в состоянии греха (Римлянам 5:18, 19). «Всем людям осуждение» означает, что люди находятся в состоянии осуждения — виновны в нарушении закона Божия и потому достойны наказания. «Сделались грешными» означает, что природа человека по существу греховна, и потому о человеке можно сказать, что он находится под началом греха, или в состоянии греха (хотя этого выражения — «в состоянии греха» — у Павла нет, оно появляется лишь у богословов позднейшей эпохи). В-третьих, Павел употребляет несколько слов для греха, означающих поступки греха. Здесь он видит его в конкретном виде. Люди забывают Бога, ненавидят Бога, лгут, крадут, убивают, прелюбодействуют, ненавидят родителей, любят себя и т. д. и т. п. В этом смысле он видит поток человеческого поведения, который есть лишь выражение начала греха.

Отношение закона к греху

Производит ли закон грех? Греховен ли закон в том, что побуждает людей грешить? Нисколько, утверждает Павел. «Что скажем тогда? Закон есть грех? Боже сохрани. Нет, я не узнал бы греха, кроме как посредством закона: ибо я не узнал бы похоти, если бы закон не говорил, Не жажди. Но грех, взяв повод от заповеди, произвел во мне всякий образ похотливости. Ибо без закона грех был мертв» и т. д. (Римлянам 7:7–14). В этом месте ясно выражены следующие положения:

1. Закон — не действительная причина греха человека. Даже его суровейшим требованиям нельзя вменить в вину порождение греха человека.

2. Это так, потому что закон по существу «Посему закон свят, и заповедь свята, и праведна, и добра»; свят в двойном смысле: как особый порядок бытия и поведения, установленный Богом, и как требующий святости, то есть следования этому особому порядку бытия и поведения; праведен в том смысле, что он выражение воли Божией и мерило человеческих мыслей и поступков; добр в том смысле, что он установлен для благих целей. Он назван также «духовным» в том смысле, что дан через Духа Божия и ведет к духовности, если соблюдается из правильных побуждений.

3. Но этот святой и праведный, добрый и духовный закон стал «поводом» к греху. Это Павел иллюстрирует десятой заповедью. Он не пожелал бы, если бы закон не говорил: не пожелай. Греческое слово, переведенное «повод», означает буквально «опорный пункт» (Тайер). Начало греха делает заповедь Божию своим штабом для пожизненной борьбы в человеке, подталкивая его к злым поступкам и удерживая от добрых. В человеке есть нечто, возмущающееся против требуемого и склоняющее его к запрещенному. Потому начало греха, используя эту склонность в человеке и делая закон опорным пунктом своих действий, становится «поводом» к греху.

4. Закон показывает греховность греха — показывает его гнусным по природе и смертоносным по последствиям. Это Павел и подразумевал в Римлянам 5:20, когда говорил: «Кроме того, закон вошел, чтобы преступление изобиловало. Но где изобиловал грех, благодать гораздо больше изобиловала». Закон показывает людям, что они терпят неудачу в достижении праведности.

5. Таким образом закон отрицательно подготавливает путь к тому, чтобы привести людей ко Христу как к единственному Избавителю. «О несчастный я человек! кто избавит меня от тела этой смерти? Благодарю Бога через Иисуса Христа, Господа нашего. Так что умом я сам служу закону Божьему; но плотью закону греха» (Римлянам 7:24, 25). Апостол был доведен до отчаяния, когда очертя голову бросался в гонение и его чудовищные грехи, но когда дошел до конца собственных сил, он поднял взор и принял избавление от воскресшего Христа.

Отношение плоти к греху

Павел часто употребляет слово «плоть» в противопоставлении слову «дух». В этом смысле плоть, по Тайеру, означает «просто человеческую природу, земную природу человека помимо Божественного влияния, и потому склонную ко греху и противящуюся Богу». Он считает плоть (встречается 84 раза) вместилищем начала греха. «Ибо знаю, что во мне (то есть, в плоти моей,) не обитает ничего доброго: ибо хотеть присутствует у меня; но как совершать то, что доброе, не нахожу» (Римлянам 7:18). Он не хочет отрицать, что грех как виновное деяние покоится на человеческой воле. Он всегда принимает как должное свободу человека выбирать. И все же он считает низшую природу человека (его «сарке») элементом слабости и порчи в человеке, дающим поле для действия начала греха. Закон — «опорный пункт» (повод), а плоть — открытое поле, на котором действует начало греха. Это начало греха тянет высшего человека (называемого «внутренним человеком», Римлянам 7:22, «умом, или разумом», 7:25, или чаще — духом) вниз в область плоти и через страсти, вожделения и т. д. (Галатам 5:16; Эфесянам 2:3) ведет всего человека к греховным мыслям, поступкам и путям.

Но надо поспешить сказать, что Павел не принимает платоновского взгляда, будто материя сама по себе зла. Павел не думает, что телесное строение человека само по себе греховно, а его дух, или душа, сами по себе святы. Он лишь подчеркивает рабство человека под властью начала греха из-за слабости человеческой плоти. И Павел не утверждает, будто человеческий разум свободен от греха потому, что одобряет закон Божий. Его выражение (Римлянам 7:25): «Так что умом я сам служу закону Божьему; но плотью закону греха.» лишь подчеркивает факт борьбы в человеке: что высшая природа одобряет требования закона Божия, хотя и не может исполнить этих требований из-за рабства его низшей природы (плоти) началу греха.

Последствия греха

Этот пункт не нуждается в длительном обсуждении. Павел мыслит смерть со всей ее свитой — печалью, болью и всякого рода страданиями — как следствие греха. Это значит смерть как телесную, так и духовную, и последняя (отделение человека от общения с Богом) для Павла первостепенна. Нам нет нужды ставить Павла в противоречие с утверждениями современных естествоиспытателей, что человек испытал бы телесную смерть, даже если бы Адам никогда не согрешил. Единственный человек, которого знают ученые, — смертный человек, происшедший от согрешившего Адама. Потому они не могут логично утверждать, что человек умер бы, если бы Адам не согрешил. И не надо говорить, что космический взгляд Павла на грех, а именно что вхождение начала греха в человеческую жизнь через Адама испортило весь космос, что из-за греха «Ибо знаем, что все творение вместе стонет и мучится в боли до сих пор» (Римлянам 8:22), ненаучен. Он здесь лишь утверждает великий факт, что вся космическая жизнь — растительная, животная и человеческая — вынуждена страдать из-за присутствия греха в человеке. Кто может в этом сомневаться? См. Римлянам 5:12–14, 21; 6:21; 7:10; 8:19–25; Эфесянам 2:1 и др.

Всеобщность греха

Павел считает каждого человека виновным грешником, как бы велики ни были его природные или культурные преимущества. Он чувствовал, что у него были величайшие преимущества «во плоти» для достижения праведности (Филиппийцам 3:3–9), но он жалко потерпел неудачу (Римлянам 7:24). Следовательно, потерпели неудачу все люди (Римлянам 1:18–2:29). Но он не удовлетворяется простым опытным доказательством всеобщности греха. Он также основывает ее на изречении Писания (Римлянам 3:9–20). Более того, он изучил факты человеческой жизни, как иудейской, так и языческой, и потому индуктивным методом под водительством Духа приходит к заявлению: «делами закона не оправдается никакая плоть пред ним» (Римлянам 3:20); «все согрешили, и лишены славы Божьей» (Римлянам 3:23).

Пребывание начала греха

В Галатам 5:17, 18 Павел говорит галатийским христианам, что «Ибо плоть вожделеет против Духа, а Дух против плоти: и эти противоположны друг другу: так что вы не можете делать то, что хотели бы». Лайтфут говорит: «Это обращение к их собственному сознанию: разве вы не имеете свидетельства этих двух противоборствующих начал в собственных сердцах?» Галатийские христиане призываются «поступать по духу» и не позволять началу греха, не вполне побежденному в плоти при возрождении, одержать верх и покрыть их поражением и стыдом. То же пребывание начала греха описано в Римлянам 8:5–9, где он несомненно описывает опыт верующих. Затем в Филиппийцам 3:12–14 он намекает на свой собственный христианский опыт так: «Не то, чтобы я как будто уже достиг, или стал уже совершенным: но следую за, не завладею ли я тем, для чего и мной завладел Христос Иисус. Братья, я не считаю себя завладевшим: но это одно делаю забывая то, что позади, и простираясь к тому, что впереди, Я стремлюсь к цели за призом высокого призвания Божьего во Христе Иисусе». Павел знал по опыту, что старое начало греха все еще преследует его и что из-за слабости плоти он не достиг «цели» практической праведности. Даже в старости (1-е Тимофею 1:15) он вырывается в сознании собственной огромной врожденной греховности: «Это есть верное слово, и достойное всякого принятия, что Христос Иисус пришел в мир спасти грешников; из которых я – главный.». Всякий знаток греческого знает, что в последнем предложении «я есмь», где выражены и местоимение, и глагол и порядок их обращен, — выделено. Грех преследовал великого и посвященного апостола даже до седых волос. Грех — это Наполеон, ведущий свои беспокойные, разрушительные и смертоносные кампании даже в жизни христианина. Мы можем по благодати Божией и с помощью Духа взять его в плен на Эльбе, но он убежит и будет продолжать до последнего вздоха жизни смущать наши умы и срывать наши святейшие стремления. Но этот Наполеон в области нашего религиозного опыта, как Наполеон в опыте европейских королей и народов, встретит свое Ватерлоо.

Грех, наконец, побежден во Христе Иисусе

Эта мысль о победе у Павла в уме в том единственном в своем роде месте — Римлянам 5:12–21. Победа над грехом благодатью во Христе Иисусе далеко превосходит разрушительную силу греха, переданную Адамом его потомкам. «Кроме того, закон вошел, чтобы преступление изобиловало. Но где изобиловал грех, благодать гораздо больше изобиловала: Чтобы, как грех царствовал к смерти, так и благодать царствовала через праведность к вечной жизни Иисусом Христом, Господом нашим». Это победный гимн апостола, когда он ведет последний росчерк пера, описывая блаженство оправданного человека.

Первая историческая победа над грехом во Христе была Его безгрешное зачатие; хотя рожденный от грешной женщины, ее греховная природа не была передана Ему. Затем последовала победа за победой — в те тридцать безмолвных лет, когда Он ни разу не уступил ни одному греховному побуждению; в борьбе в пустыне, когда в тот высший миг Он сказал: отойди от Меня, сатана; на Голгофе, когда Он кротко подчинился страданиям от человеческого греха, и этим подчинением показал Себя выше греха; в воскресении, когда смерть была побеждена и изгнана с собственного поля битвы — из гроба, а Он как Сын Божий восстал с торжеством и через сорок дней воссел одесную Отца, чтобы послать людям Духа, дабы Он применил и утвердил Его посредническое дело.

Затем эта победа над грехом воплощается в каждом верующем. При возрождении начало греха усмиряется Духом во Христе, и Божественная природа вкореняется так, чтобы гарантировать полную победу над грехом. В жизни посвящения и служения начало греха шаг за шагом терпит поражение, пока в смерти, жало которой — грех, верующий не торжествует во Христе на последнем поле; он не чувствует жала и знает, что борьба с чудовищем греха навсегда осталась позади, и в ликовании получает «обильный вход» в царство славы, как торжествующе получил его Павел (Филиппийцам 1:21, 23; 2-е Тимофею 4:6–8).

Глава 3. Грех и грядущий суд

СЭР РОБЕРТ АНДЕРСОН, КАВАЛЕР ОРДЕНА БАНИ, ДОКТОР ПРАВА, ЛОНДОН, АНГЛИЯ

Книга Судей повествует, что в злые дни, когда в Израиле бушевала междоусобная война, колено Вениаминово хвалилось, что имеет семьсот человек, которые «каждый мог метать из пращей камни в волос, и не промахиваться». Почти двести раз еврейское слово «хата», здесь переведенное «ошибались», передано в нашей английской Библии словом «грех»; и этот поразительный факт может научить нас, что хотя «Всякая неправедность есть грех», коренная мысль греха гораздо глубже. Человек — грешник потому, что, как часы, не показывающие времени, он не исполняет цели своего бытия. А эта цель (как превосходно выражают ее вестминстерские богословы) — «славить Бога и радоваться Ему вовеки». Наш Создатель предназначил, чтобы мы были «в похвалу славы Его». Но мы совершенно не достигаем этого; мы «лишены славы Божией». Человек — грешник не только из-за того, что он делает, но по причине того, что он есть.

Человек — неудачник

Что человек — неудачник, отрицают лишь те люди, которые говорят в сердце своем: «Нет Бога». Ибо разве мы не сознаем несбывшихся стремлений и неутоленной тоски по бесконечному? Есть, правда, говорят нам, такие, у кого нет подобных стремлений. Есть, без сомнения, кажущиеся исключения — г-н А. Дж. Бальфур приводит в пример «уличных бродяг и передовых мыслителей», — но такие исключения можно объяснить. И эти стремления и тоска — эти томления нашего высшего существа — совершенно отличны от стенания низшей твари. Чем же тогда их объяснить? Атеистическая эволюция, сменившая дарвинизм, ничего не может сказать здесь. Они — часть массы доказательств того, что человек по природе — существо религиозное; а этот бесспорный факт указывает на дальнейший факт, что он — тварь Божия. Люди, наделенные необычной способностью к «простой вере», могут, пожалуй, приписать умственные и эстетические явления бытия человека великому «первичному зародышу» — зародышу, который вовсе не был сотворен, а (по философии одного из забавных рассказов Марка Твена) «просто так случился». Но большинство из нас столь тупоумны, что не в силах подняться до веры в следствие без достаточной причины; и если бы мы приняли гипотезу всемогущего зародыша, то сочли бы ее более поразительным проявлением творческой силы, чем описанное в «моисеевой космогонии».

Почему неудачник?

Но все это, столь ясное каждому свободному и бесстрашному мыслителю, порождает затруднение первостепенной величины. Если человек — неудачник, как может он быть тварью Бога, бесконечного в мудрости, благости и силе? Он подобен птице со сломанным крылом, а Бог не создает птиц со сломанными крыльями. Если птица не может летать, самый малый ребенок заключает, что с ней что-то случилось. И столь же простым рассуждением мы заключаем, что с нашим родом случилось какое-то зло. И здесь эдемское грехопадение дает достаточное объяснение странных несообразностей нашего бытия, а никакого иного их объяснения не предложено. Итак, несомненно, что человек — тварь Божия, и не менее несомненно, что он — падшая тварь. Даже если бы Писание молчало об этом, очевидные факты побуждали бы нас заключить, что с родом человеческим должно было случиться какое-то бедствие, подобное записанному в Генезисе.

Человек без оправдания

Но хотя это разрешает одно затруднение, оно наводит на другое. Догмат о нравственной порче человека, и неисправимой, нельзя примирить с Божественной справедливостью в наказании греха. Если по закону своей падшей природы человек неспособен поступать правильно, было бы явно несправедливо наказывать его за неправильные поступки. Если бы грехопадение сделало его горбатым, то наказывать его за то, что он не стоит прямо, было бы достойно бессовестного и жестокого тирана. Но надо различать богословский догмат и Божественную истину. Что человек не имеет оправдания, — ясное свидетельство Священного Писания. Это, к тому же, решительно утверждается о язычниках; и истинность этого вполне подтверждается тем фактом, что даже язычество породило некоторые чистые, прямые жизни. Такие случаи, без сомнения, редки; но это никак не влияет на принцип довода: ибо что сделали некоторые, могли бы сделать все. Правда, в допотопную эпоху весь род погрязнул в пороке; таково же было и состояние ханаанеев в позднейшие времена. Но Божественные суды, постигшие их, доказывают, что их состояние не было лишь неизбежным следствием грехопадения. Ибо в этом случае суды были бы проявлением не Божественной справедливости, а беспощадной мести.

Порча в религиозной природе

И далее, если бы этот догмат был верен, все невозрожденные люди были бы одинаково унижены, тогда как на деле необращенный религиозный человек может держаться столь же высокого нравственного уровня, как духовный христианин. В этом отношении жизнь Савла-фарисея была столь же совершенной, как жизнь Павла, Апостола Господня. Его собственное свидетельство об этом недвусмысленно (Деяния 26:4, 5; Филиппийцам 3:4–6). Не менее недвусмысленно его признание, что, несмотря на жизнь безупречной нравственности, он был гонителем-богохульником и первым из грешников (1-е Тимофею 1:13).

Разрешение этой кажущейся загадки находится в факте, столь ясно объявленном в Писании: что не в нравственной, а в религиозной, или духовной, области человек безнадежно испорчен и погиб. Отсюда страшное слово — одинаково верное для стоящих на вершине высокой нравственности и для валяющихся в грязном грехе: «Так что те, кто в плоти. Богу угодить не могут». «Вол знает владетеля своего, и осел ясли господина своего». А мы заблудились, как потерянные овцы. Душевный человек не знает своего Бога.

Человек — грешник по характеру

Итак, хотя у греха много сторон, человек грешник, повторяю, прежде всего и по существу не из-за того, что он делает, а из-за того, что он есть. И это выдвигает на первый план очевидную истину, что грех надо судить с Божественной, а не с человеческой точки зрения. Он относится к требованиям Бога, а не к оценке человеком самого себя. И это относится ко всем многим сторонам, в которых можно рассматривать грех. «Его можно рассматривать как промах мимо цели или мишени; тогда он есть переступание или нарушение черты; тогда — неповиновение голосу; тогда — падение там, где надо было стоять прямо; тогда — неведение того, что следовало знать; тогда — умаление того, что должно быть отдано полной мерой; тогда — несоблюдение закона, и дисгармония, и еще во многих других видах, почти бесчисленных».

Этот известный отрывок из «Синонимов» архиепископа Тренча нельзя принимать за богословское изложение учения. Как отмечает д-р Тренч на одной из последующих страниц, слово имеет гораздо более широкий охват, чем «промах мимо цели или мишени», и гораздо более глубокий смысл, чем «несоблюдение закона». Мы читаем в 1-е Иоанна 3:4: «ибо грех есть преступление закона» — так превосходно передали слова апостола пересмотрщики (в английской Библии короля Иакова стояло «нарушение закона»). Чем анархия в другой сфере, тем в этой «аномия» — не простое несоблюдение закона, а бунт против закона и вызов ему. «Первородный грех» порой может выражаться в «не могу»; но за всяким действительным грехом стоит «не хочу»; его коренное начало — утверждение воли, не подчиненной воле Божией.

Плотское мышление

Духовное судится духовно; но когда апостол Павел заявляет, что «плотский ум», то есть непросвещенный ум душевного человека, «Потому что плотской ум есть вражда против Бога: ибо закону Божьему он не покорный, да и не может быть» (Римлянам 8:7), он говорит о том, что есть факт в опыте всех мыслящих людей. Дело не в том, что люди по природе предпочитают зло добру; это знаменует состояние, вызванное порочной практикой. «И как они не хотели хранить Бога в своем познании, Бог предал их негодному уму, делать то, что непотребно» — таково описание апостолом тех, кто так развращен потаканием «постыдным страстям». Предмет этот щекотливый и неприятный; но все, имеющие опыт общения с преступниками, могут засвидетельствовать, что практика противоестественных пороков уничтожает всякую способность ценить естественные добродетели. Как говорит нам первая глава Послания к Римлянам, рабы таких пороков опускаются до унижения не только «делать такие дела», но и «одобрять делающих» (Римлянам 1:24–32). Всякая способность к исправлению утрачена — в них нет ничего, к чему можно было бы обратиться. (Не могу не сказать, что если я могу разумно «оправдать пути Божии» в истреблении городов окрестности и в определении истребить ханаанеев, то этим я обязан знанию, приобретенному в полицейской работе в Лондоне, ибо противоестественный порок, кажется, передается по наследству.)

Но это ненормально. Несмотря на потакание «естественному» пороку, в человеке есть скрытое чувство самоуважения, к которому можно воззвать. Даже великий преступник не нечувствителен к такому призыву. Ибо хотя его способность владеть собой может быть почти парализована, он не называет зло добром, а признает его злом. И так, по слову апостола, он «Если же делаю то, чего не хочу я соглашаюсь с законом, что он добр». Но если он так поступает, то потому, что признает его законом своей собственной лучшей природы. Он думает о том, что должно ему самому. Заговорите с ним о том, что должно Богу, — и скрытая вражда «плотского ума» тотчас пробуждается. У человека, получившего религиозное воспитание, проявления этой вражды могут быть смягчены или сдержаны; но он сознает ее тем не менее. Мыслящие люди мира, повторяю, не разделяют сомнений, которые питают некоторые богословы относительно истинности библейского учения по этому предмету. Ибо каждый час бодрствования приносит доказательство того, «что отношения между человеком и его Создателем омрачены и что даже когда он знает волю Божию, в его природе есть нечто, побуждающее его восстать против нее». Такое положение вещей, к тому же, очевидно ненормально, и если Божественное объяснение его отвергнуто, оно должно остаться неразгаданной и неразрешимой тайной. Эдемское грехопадение объясняет его, и никакого иного объяснения предложить нельзя.

Корень греха

Можно было бы возразить, что непреднамеренный грех — грех, в котором ум и воля не участвуют, — противоречие в определении. Но это нам обсуждать не нужно, ибо для настоящей цели достаточно отметить очевидный факт, что для неповрежденных существ такой грех был бы невозможен. Как заявляет Послание Иакова, всякий грех — следствие злого желания. А вкушение запретного плода было результатом желания, возбужденного уступкой хитростям искусителя. Когда женщина питает мысль нарушить брачный обет, она перестает быть чистой; и как только наши прародители охотно склонили слух к «евангелию» сатаны — «И сказал змей женщине, Не непременно умрете», «будете, как боги, знающие добро и зло», — их падение стало совершившимся фактом. Внешний акт непослушания, последовавший как само собой разумеющееся, был лишь его внешним проявлением. И поскольку их гибель совершилась не порчей их нравов, а подрывом их веры в Бога, то, повторяю, не в нравственной, а в духовной области эта гибель полна и безнадежна.

Примирение — великая нужда

Потому также и верно, что хотя «постоянство в добром деле» лежит в пределах человеческих возможностей, а Римлянам 2:6–11 относится ко всем, с Божественным откровением или без него, — но, разумеется, испытание и мерило для иудея и для язычника были бы различны, — отрицание этого не только доставляет достаточное оправдание жизни во грехе, но и посягает на справедливость Божественного суда, ожидающего такую жизнь; никакая мера успеха, никакая степень достижений в этой области не может поставить нас в правильные отношения с Богом. Если мой дом во тьме из-за отключения электрического тока, никакая забота об установке и арматуре не вернет света. Моя первая нужда — чтобы ток был возобновлен. Так и здесь: человек по природе «отчужден от жизни Божией», и его первая нужда — примириться с Богом. А помимо искупления примирение невозможно.

Неохристианство

Рассмотрение вопроса о грехе в отрыве от Божия средства против греха представило бы истину в перспективе столь ложной, что наводило бы на явное заблуждение. Но прежде чем перейти к разговору о средстве, надо сказать еще кое-что о болезни. Ибо расплывчатые мысли об искуплении, столь распространенные ныне, во многом обязаны совершенно недостаточной оценке греха; а это в свою очередь зависит от незнания Бога. Грех во всех своих проявлениях, конечно, имеет отношение к Владыке; и поскольку человек — тварь Божия, мерилом, опять же конечно, является Божественное совершенство. Но Бог неохристианства нашего времени — мы не должны называть его христианством — это слабый и мягкий человеческий «Иисус», вытеснивший Бога и природы, и откровения.

Элемент глупости в религиозных ересях дает материал для интересного психологического исследования. Если Евангелия недостоверны, то, поскольку речь идет об учении Христа, разумный агностицизм будет позицией всякого, кто не суеверный религиозный человек. Но если записи о служении заслуживают доверия, то несомненно, во-первых, что Еврейские Писания были основанием учения Господа; и во-вторых, что Его предостережения о Божественном суде над грехом были страшнее даже громов Синая. В течение всего века, когда отголоски этих громов смешивались с богослужением Его народа, пророческий дух мог различать наступление грядущего дня полного искупления. И именно в тишине и солнечном свете зари этого долгожданного дня Он говорил о погибели, более ужасной, чем та, что поглотила грешников Содома и Гоморры, для всех, кто видел Его дела и слышал Его слова, но не покаялся.

Совершенное мерило

И здесь мы можем ухватить великий принцип, который поможет примирить кажущиеся противоречия Писания и заставить умолкнуть некоторые придирки неверия. Мыслящие признают, что в Божественном суде мерилом должно быть совершенство. И при такой проверке и гордый религиозный христианский мир, «вознесшийся до небес», как Капернаум, внешней привилегией и благословением, и типичный дикарь униженного язычества должны встать рядом. Если бы Бог принял более низкое мерило, чем совершенная праведность, Он объявил бы Себя неправедным; и великая проблема искупления не в том, как Он может быть справедлив, осуждая, а в том, как Он может быть справедлив, прощая. В уголовном суде «виновен или не виновен» — первый вопрос в каждом деле, и он уравнивает все различия; так и здесь: все люди «лишены», и потому «весь мир» признан «виновным пред Богом». Но после вердикта следует приговор, и на этой стадии требует рассмотрения вопрос о степенях вины. И на «Великом суде» этот вопрос будет решен с совершенной справедливостью. Одни будут биты много, другие — мало. В данном нам видении этой страшной сцены мы читаем, что «И увидел я мертвых, малых и великих, стоящих перед Богом; и книги раскрыты были: и другая книга раскрыта была, которая есть книга жизни: и судимы были мертвые из того, что было написано в книгах, согласно делам своим» (Откровение 20:12).

И в этом будет объем и цель суда Великого Дня. Превосходящий вопрос об окончательной участи людей должен быть решен до наступления того дня; ибо воскресение объявит ее, а воскресение предшествует суду. Ибо есть «воскресение жизни» и «воскресение осуждения» (Иоанн 5:29). Тогда как искупленные, как прямо сказано нам, будут «воскрешены в славе» — и «Возлюбленные, теперь мы сыны Божьи, и еще не явлено, что будем: но знаем, что, когда он явится, мы будем подобны ему», с телами, «сообразными славному телу Его» (Филиппийцам 3:21), — погибшие будут воскрешены в телах; но здесь я останавливаюсь, ибо Писание почти молчит об этом, а догадки небезопасны. Может быть, подобно тому как преступники выходят из тюрьмы в одежде, подобной той, в какой вошли в нее, так и осужденные могут явиться в телах, родственных тем, что были орудиями их пороков и грехов на земле. Если спасенные должны быть воскрешены в славе, чести и нетлении (1-е Коринфянам 15:42–44), не могут ли погибшие быть возвращены к телесной жизни в тлении, бесчестии и стыде?

Грядущий суд

Но хотя высший вопрос участи людей не ожидает этого страшного следствия, «грядущий суд» — действительность для всех. Ибо о людях Божиих Слово говорит, что «Но почему ты судишь брата твоего? или почему ставишь ни во что брата твоего? ибо все мы станем перед судейским местом Христа» и «каждый из нас за себя даст отчет Богу» (Римлянам 14:10, 12). И этот суд принесет награду одним и ущерб другим. Неисчислимый вред происходит от того рода учения, которое вбивает в уши необращенным, что они не имеют силы жить чистой и приличной жизнью, и которое обольщает христианина мыслью, что при смерти он утратит свою личность, потеряв всякое знание о прошлом, и что небо — рай дураков, где воды Леты сотрут наши воспоминания о земле. «Ибо мы должны все явиться пред судейское место Христа; чтобы каждому получить сделанное в теле своем соответственно тому [что] он делал, будь то хорошее или плохое» (2-е Коринфянам 5:10).

Но этот суд «бимы Христовой» имеет лишь побочное отношение к теме настоящей статьи, и его нельзя смешивать с судом «великого белого престола». От суда в этом смысле верующий имеет полную неприкосновенность: «Истинно, истинно, говорю вам, Тот, кто слушает слово мое, и верит в того, кто послал меня, имеет жизнь вечную, и не войдет в осуждение; но перешел от смерти к жизни» (Иоанн 5:24) — явное заявление Господа. Он дает «власть быть чадами Божиими» «верующим во имя Его» (Иоанн 1:12); и мы разбираемся с проступками и злодеяниями наших детей не через обращение в уголовный суд.

Степени наград и наказаний

Итак, мы видели, что человек — грешник и по тому, что он есть, и по тому, что он делает. Мы делаем то, чего не должны, и не делаем того, что должны. Ибо грех может происходить от невежества или небрежности, равно как от злых страстей, побуждающих к поступкам, заглушающим совесть и попирающим закон. И мы видели также, что каждый грех порождает два великих вопроса, которые нужно различать, хотя они в известном смысле неотделимы. Один выражается формулой «виновен или не виновен», и по отношению к нему невозможен никакой элемент ограничения или степени. Но после вердикта — приговор; и когда речь идет о наказании, степени вины бесконечны.

Говорили, что у двух искупленных не будет одного и того же неба; и в этом смысле у двух погибших не будет одного и того же ада. Это не уступка народным ересям по этому предмету. Ибо выдумка об аде ограниченной продолжительности либо клевещет на характер Бога, либо на деле отрицает дело Христа. Если бы участью нераскаявшихся было прекращение бытия, то держать их в страдании век или столетие отдавало бы жестокостью тирана, который, назначив смерть преступнику, отложил бы исполнение приговора, чтобы мучить его. Гораздо хуже даже этого, ибо по самому предположению воскресение неправедных не могло бы иметь иной цели, кроме увеличения их способности страдать.

Или, если мы примем альтернативную ересь — что ад есть карательная и очистительная дисциплина, через которую грешник пройдет на небо, — мы унижаем искупление и подрываем истину о благодати. Если заключенный получает освобождение, отбыв свой срок, то где здесь место благодати? А если страдания грешника могут искупить его грех, то самое большее, что можно сказать о смерти Христа, — что она открыла короткий и легкий путь к той же цели, которой можно было достичь утомительным и мучительным путешествием. Но далее: если грешник не будет сделан праведным и святым до вступления в ад — а в таком случае почему не позволить ему войти в небо сразу? — он будет непрестанно продолжать грешить; а поскольку каждый новый грех повлечет новое наказание, его наказание никогда не кончится.

Ложный довод

Каждый трактат в поддержку этих ересей опирается на довод, что слова в нашем английском переводе, подразумевающие бесконечную продолжительность, передают слова оригинального текста, не имеющие такого значения. Но этот довод опровергается тем, что критик был бы вынужден употребить именно эти слова, если бы ему поручили перевести наш перевод обратно на греческий. Ибо в этом языке нет иной терминологии для выражения мысли. И все же именно торгуя доводами такого рода, рассчитанными на то, чтобы увлечь, и играя на предубеждениях, естественно возбуждаемых частичными или преувеличенными утверждениями истины, эти ереси прокладывают себе путь. Внимание тем самым отвлекается от непреодолимых трудностей, осаждающих их, и от их отношения к истине об искуплении.

Но христианство сметает все эти заблуждения. Бог Синая не раскаялся в Своих громах, но полностью открыл Себя во Христе. И чудо откровения — не наказание, а прощение. Великая тайна Евангелия в том, как Бог может быть праведным и все же оправдывающим грешных людей. И Писания, открывающие эту тайну, делают ясным как свет, что это возможно лишь через искупление: «В том любовь, что не мы возлюбили Бога, но что он возлюбил нас, и послал Сына своего в умилостивление за грехи наши» (1-е Иоанна 4:10). Искупление совершено только и целиком смертью Христа. «Ибо так возлюбил Бог мир, что дал своего единственного порожденного Сына, чтобы всякий, кто верит в него, не погиб, но имел жизнь вечную.» (Иоанн 3:16). Вводить здесь ограничения — значит ограничивать Бога.

Крест Христов

В премудрости Божией полное откровение о «вечном суде» и участи погибших ожидало высшего проявления Божественной благодати и любви в Евангелии Христа; и когда эти страшные предметы отделены от Евангелия, истина представляется в столь ложной перспективе, что кажется отдающей заблуждением. Ибо даже Божественный закон и наказания за непослушание не позволят нам правильно осознать тяжесть и гнусность греха. Это мы можем узнать только у Креста Христова. Наша оценка греха будет соразмерна нашей оценке цены нашего искупления. Не «серебром или золотом» — человеческие мерила ценности здесь бесполезны, — но «драгоценною кровью Христа». На вид более невероятно, чем самые дикие суеверия человеческих культов, Евангелие нашего спасения. Что Тот, Кто был «Сыном Божиим» во всем, что означает это имя, — Бог, явившийся во плоти, ибо «Все было создано им; и без него ничего не было создано, что было создано», — сошел на землю и, прожив в отвержении и презрении, умер позорной смертью и что в силу Его смерти Он есть умилостивление за мир (1-е Иоанна 2:2).

Здесь, и только здесь, мы можем узнать истинный характер и глубины человеческого греха, и здесь одном мы можем узнать, насколько конечный ум вообще может это узнать, чудеса Божественной любви, «превосходящей разумение».

И благо — «всякому верующему». Неверием человек впервые отвернулся от Бога; как же уместно, что наше возвращение к Нему должно быть верой. Если это Евангелие истинно — а как мало тех, кто действительно верит, что оно истинно! — кто посмеет оспаривать справедливость «вечного наказания»? Ибо Христос открыл Царство Небесное для всех верующих; путь к Богу свободен, и кто хочет, может прийти. В этом нет хитрости, и благодать — не покров для прикрытия пристрастия. Есть в Священном Писании неразгаданные тайны, но когда мы читаем о «Боге, Спасителе нашем», Который хочет, чтобы все люди спаслись, и о «Христе Иисусе, предавшем Себя для искупления всех» (1-е Тимофею 2:3–6), мы стоим в полном ясном свете дня.

Это настолько ясно, насколько могут сделать слова, — и ничто сверх этого нас не касается, — что последствия принятия или отвержения Христа окончательны и вечны. Но кто те, кого сочтут виновными в отвержении? Что с теми, кто, живя в христианском мире, никогда не слышал Евангелия как должно? И что с язычниками, никогда вовсе не слышавшими? Никто не может притязать на решение этих проблем, не показавшись кощунственно принимающим на себя роль судьи между Богом и людьми. Мы знаем, и наша радость в том, чтобы знать, что решение всех таких вопросов принадлежит Богу совершенной справедливости и бесконечной любви. И пусть это будет нашим ответом тем, кто требует их разрешения. Непоколебимая вера — наша правильная позиция пред Божественным откровением, но там, где Писание молчит, будем молчать и мы.*

(Объем этой статьи ограничен не только требованиями места, но и природой предмета. Потому в ней нет особых указаний на дело Святого Духа.)

Глава 4. Чему учит Христос о грядущем воздаянии

ПРЕПОДОБНЫЙ УИЛЬЯМ К. ПРОКТЕР, F. PH., КРОЙДОН, АНГЛИЯ

Есть четыре причины ограничить рассмотрение предмета будущего воздаяния учением нашего Господа Иисуса Христа:

(1). Это ограничивает круг нашего исследования тем, что возможно в краткой статье. Не будет нужды разбирать 56 мест в Авторизованном переводе нашей Библии, содержащих слово «ад» (большинство из которых — переводы еврейского «шеол» и греческого «гадес», означающих «могилу» и «невидимое состояние»), и мы можем сосредоточить внимание на десяти местах, где наш Господь употребляет слово «геенна» (обычное в Его дни название обители погибших), вместе с теми другими стихами, которые явно относятся к будущему состоянию нечестивых.

(2). Достаточным ответом на домыслы тех, кто не знает, служит обращение к откровению Того, Кто знает. Можно было бы привести многие другие места Нового Завета, написанные по вдохновению Святого Духа, Которого наш Господь обещал Своим ученикам, чтобы Он «наставил их на всякую истину» и «возвестил им грядущее» (Иоанн 16:12, 13); но, обращаясь к словам самого Христа, мы найдем наибольшую почву для общего согласия в нынешние дни вольных взглядов на богодухновенность. Конечно, Тот, Кто есть «Истина», никогда не исказил бы и не преувеличил ее в деле столь жизненной важности и не стал бы ни поощрять народных заблуждений, ни возбуждать ненужных страхов.

(3). Это также достаточный ответ тем, кто представляет это учение неразумным и бесчестящим Бога и считает держащихся его узколобыми и жестокосердными, — напомнить им, что все те выражения, которые в наши дни так яростно осуждаются, исходили из уст умершего за нас Спасителя и шли от сердца «Любящего души». Конечно, мы не вправе стремиться быть более широкими, чем Он, или питать ложные надежды, не имеющие твердого основания в Его учении; а притязать на большую ревность о чести Божией и более глубокое сострадание к душам людей — немногим меньше богохульства. Нынешние возражения против ортодоксального учения об аде выдвигаются теми, кто позволяет сердцу увлечь голову, и основаны больше на болезненной сентиментальности, чем на здравой учености.

(4). При рассмотрении предмета как исповедующие христианство слова самого Учителя, конечно, должны положить конец всякому спору; а они ясны и недвусмысленны, если понимать их в простом и очевидном смысле, не подвергая насильственному толкованию. Весьма жаль, что в современной церковной проповеди они не рассматриваются чаще; но проповедники — всего лишь люди, и велико искушение проповедовать приятное, а не полезное. В этом случае, конечно, история повторяется; ибо мы читаем в Исаия 30:10 о тех, кто говорил древним пророкам: «Не пророчествуйте нам правильное, говорите нам приятное, пророчествуйте обман»; и трусливая уступка этому требованию породила выхолощенное Евангелие и ослабленное служение в наши дни.

Переходя теперь к краткому рассмотрению учения Христа по этому предмету, спросим прежде всего:

1. Чему учил наш Господь о несомненности будущего воздаяния? Слово «воздаяние» предпочтительнее слова «наказание», потому что Библия учит нас, что участь нечестивых — не произвольное (и тем более не мстительное) наказание, а неизбежное следствие их собственных грехов. Рассматривая места по порядку, в Матфей 5:22 Христос говорит о беспричинном гневе на других и презрительном осуждении их как ставящих нас в «опасность геенны огненной», тогда как в стихах 29 и 30 Он произносит подобное предостережение относительно греха похоти; и это — в Нагорной проповеди, которая есть наиболее общепринятая часть Его учения! В главе 8, стих 12, Он говорит о неверующих «сынах царства», которые «извергнутся во тьму внешнюю», и добавляет: «там будет плач и скрежет зубов» — выражения, повторяющиеся в главах 22:13 и 25:30. В главе 10:28 Иисус сказал: «И не бойтесь тех, которые убивают тело, но душу убить не могут: но бойтесь скорее того, кто может и душу и тело погубить в аду» — спасительный страх, которого решительно недостает в наши дни и который многие считают остатком суеверия, совсем не подходящим для этого просвещенного века! В собственном объяснении нашим Господом притчи о плевелах и пшенице Он заявил: «Пошлет Сын человеческий ангелов своих, и соберут они из царства его все, что служит преткновением, и тех, кто делает беззаконие; И бросят их в печь огненную: там будет плач и скрежет зубов» (глава 13:41, 42, 49, 50). В главе 23:15 Он говорит о лицемерных фарисеях как о «сынах геенны», показывая, что их поведение приготовило их к ней и что они «пойдут в свое место», подобно Иуде (которого Он называет «сыном погибели» в Иоанн 17:12), тогда как в стихе 33 Он спрашивает: «Вы змеи, вы род гадючий, как избежите вы осуждения ада?» Закон воздаяния столь же нельзя отменить, как закон тяготения; он неизменен и непреложен. Что ад приготовлен не для людей, а что они сами готовят себя к нему, ясно из приговора, который, по словам нашего Господа, Он произнесет находящимся по левую руку в последний великий день: «Уйдите от меня, вы, проклятые, в огонь вечный, приготовленный дьяволу и ангелам его» (глава 25:41).

Обращаясь к Евангелию от Марка, мы находим слова нашего Господа в главе 3:29: «Но тот, кто будет хулить Духа Святого, не имеет прощения вовек, но находится в опасности вечного осуждения». Какого бы взгляда ни держаться на характер хулы на Духа Святого, причина и следствие здесь тесно связаны, и вечный грех влечет вечное воздаяние. Слова в оригинале несомненно указывают скорее на закоренелую привычку, чем на отдельный поступок, и, вероятно, было бы лучше перевести: «находится под властью вечного греха». Это само по себе исключает возможность прощения, потому что предполагает невозможность покаяния; кроме того, поскольку каждое повторение влечет новое наказание, наказание естественно бесконечно. Подобным образом в Иоанн 8:21, 24 дважды повторенное нашим Господом заявление тем иудеям, которые не веровали в Него: «Я сказал вам поэтому, что вы умрете в грехах ваших» — показывает, что непрощенный грех должен лежать на душе осуждением и осквернением; ибо смерть, далеко не изменяя характеры людей, лишь закрепляет их; и потому Христос говорит в главе 5:29 о «воскресении осуждения». Снова можно привести слова Вознесшегося и Прославленного Спасителя, записанные в Откровение 21:8: «Но боязливые, и неверующие, и мерзкие, и убийцы, и блудники, и колдуны, и идолопоклонники, и все лжецы, будут иметь свою часть в озере, которое горит огнем и серой: что есть смерть вторая».

Авторское рассуждение о «вечном грехе» относится к альтернативному чтению Марка 3:29; основная библейская цитата приведена по русскому KJV.

Внимательное изучение библейского употребления слов «жизнь» и «смерть» ясно покажет, что основные идеи их — соответственно «соединение» и «разделение». Телесная жизнь — соединение духа с телом, духовная жизнь — соединение духа с Богом, а вечная жизнь — это соединение, доведенное до совершенства и завершенное на всю вечность. Подобным образом телесная смерть — отделение духа от тела, духовная смерть — отделение духа от Бога, а вечная смерть — закрепление этого отделения навеки. Потому для всех, кто не пережил второго рождения, «смерть вторая» становится неизбежной; ибо рожденный лишь однажды умирает дважды, а «рожденный свыше» умирает лишь однажды. Против учения об уничтожении можно привести Откровение 20:14: «И смерть и ад брошены были в озеро огненное. Это есть смерть вторая.».

2. Чему учил Христос о характере будущего воздаяния? Мы уже видели, что Он говорил о нем как о полном скорби и несчастья, семикратно повторяя поразительное выражение: «там будет плач и скрежет зубов» (Матфей 8:12; 13:42, 50; 22:13; 24:51; 25:30; Лука 13:28). В Марк 9:43–48 наш Господь дважды говорит об «огне неугасимом» и трижды добавляет: «Где червь их не умирает и огонь не угасает». Разумеется, Он употреблял обычные иудейские метафоры геенны, взятые от непрестанных огней, горевших в долине Енном для уничтожения отбросов, и от червей, питавшихся непогребенными трупами, которые туда бросали; но, как мы уже видели, Он никогда не стал бы поощрять народное заблуждение. Наш Господь дважды говорил о бесплодных исповедниках, которые «бросаются в огонь» (Матфей 7:19; Иоанн 15:6); дважды — о «печи огненной» (Матфей 13:42, 50); дважды — о «геенне огненной» (Матфей 5:22; 18:9); и дважды — об «огне вечном» (Матфей 18:8; 25:41).

Допустим, что «червь неумирающий и огонь неугасимый» — метафоры, но эти поразительные речевые образы должны стоять за потрясающими фактами, они должны быть символами ужасной действительности. Нам нет нужды понимать их вещественно, как не понимаем мы вещественно золотых улиц и жемчужных ворот неба; но если последние — эмблемы несказанных великолепий неба, то первые должны быть символами невыразимых страданий ада. Нельзя более претендовать на догматизирование об одном, чем о другом, но не требуется живого напряжения воображения, чтобы представить обвиняющую совесть, действующую как неумирающий червь, и ненасытные желания — как неугасимый огонь. В притче нашего Господа о богаче и Лазаре первый изображен «в муках» и «в пламени» даже в «аде», и что память переживает нынешнюю жизнь и сопровождает нас за гроб, ясно из слов Авраама к нему: «Сын, вспомни» (Лука 16:23–25). Могли ли бы какие-либо вещественные муки быть хуже нравственной пытки остро заточенной совести, в которой память становится угрызением, останавливаясь на напрасно потраченном времени и злоупотребленных талантах, на неисполненных обязанностях и совершенных грехах, на упущенных возможностях и делать, и получать добро, на пренебреженных преимуществах и отвергнутых предостережениях? Достаточно плохо уже здесь, где память столь несовершенна, а совесть может быть так легко усыплена; но что же будет там, где никакие средства не помогут изгнать воспоминание и заглушить угрызение? Поэт Старки возбуждает наше воображение в страшных строках:

«Все, что было, чего не должно было быть,

Что могло бы быть совсем иначе; что ныне

Не может не быть невозвратно минувшим. Твое гангренозное сердце,

Лишенное носимой им маски, наконец распростертое

Обнаженным, в своей жуткой анатомии,

Пред твоим же истерзанным взором;»

а Сесил выражает суть дела в двух словах, когда пишет:

«Ад — это истина, увиденная слишком поздно».

Снова, какая вещественная боль могла бы сравниться с нравственной мукой усилившихся похотей и страстей, не находящих способа удовлетворения, ненасытных желаний, для которых нет возможности потворства, а если они и удовлетворены, то все удовольствие ушло, а сила осталась? Конечно, такие выражения, как неумирающий червь и неугасимый огонь, представляют не благочестивые вымыслы, а простые факты; и можно быть уверенным, что действительность превзойдет, а не уступит употребленным образам, как и в случае блаженства искупленных. Возвещенные таким образом бедствия страшнее громов Синая, и объявленная участь ужаснее участи Содома; но мы никогда не должны забывать, что эти страшные выражения исходили из уст Вечной Любви и шли от сердца, переполненного нежным состраданием к душам людей.

3. Чему учил Христос о непрерывности будущего воздаяния? Есть ли в записанных словах Его какая-либо прочная основа для учения о вечной надежде или хотя бы тень основания для мысли, что все люди в конце концов будут спасены? Многое делали из того факта, что греческое слово «айониос» (употребленное нашим Господом в Матфей 18:8 и 25:41, 46 и переведенное в Авторизованном переводе «бесконечный», а в Пересмотренном — «вечный») буквально означает «длящийся век»; но рассмотрение 25 мест, где оно употреблено в Новом Завете, открывает, что дважды оно употреблено о Евангелии, один раз — о завете Евангелия, один раз — об утешении, приносимом нам Евангелием, дважды — о самом Бытии Божием, четыре раза — о будущем нечестивых и пятнадцать раз — о нынешней и будущей жизни верующего. Никто не думает ограничивать его длительность в первых четырех случаях и в последнем; зачем же делать это в одном остающемся? Дилемма обостряется при рассмотрении слов нашего Господа, записанных в Матфей 25:46, где совершенно то же слово употреблено о длительности награды праведных и воздаяния нечестивых, ибо лишь насильственным искажением и извращением то же слово в том же предложении может иметь разный смысл. Далее, порой утверждают, что поскольку соль имеет очищающую силу, слова «всякий огнем осолится» в Марк 9:49 имеют это значение применительно к будущему наказанию; но контекст ясно показывает, что подразумевается ее сохраняющая сила, ибо в этом месте говорится о неумирающем черве и неугасимом огне. Кроме того, если Божественные наказания неэффективны здесь в случае какого-либо человека, когда столько удерживает мужчин и женщин от беззакония, как можно ожидать, что они окажутся эффективными в ином мире, где все эти сдерживающие силы устранены и есть лишь общество бесов? Конечно, несколько нелогично для тех, кто так много говорит о любви Божией, утверждать, что наказание окажется исцеляющим в будущем для тех, на кого Божественная Любовь не смогла повлиять здесь. В учении нашего Господа нет не только малейшего намека, что будущее наказание окажется исцеляющим или исправительным, но и Его слова об Иуде в Матфей 26:24 при этом предположении необъяснимы. Конечно, существование его все равно было бы благословением, если бы за его наказанием последовало окончательное восстановление, и Христос потому никогда не произнес бы печально торжественных слов: «Сын человеческий действительно идет, как написано о нем: но горе тому человеку, которым Сын человеческий предается! хорошо было бы для того человека, если бы он никогда не рождался». Подобным образом есть поразительный и значительный контраст между словами нашего Господа к неверующим иудеям, записанными в Иоанн 8:21: «куда я иду, вы не можете прийти», и словами к Петру в главе 13:36: «Куда я иду, ты не можешь последовать за мной теперь; но последуешь за мной после».

Поскольку характер стремится к постоянству, небо есть место совершенной святости, а ад должен быть противоположным; и это проливает свет на слова Откровение 22:11, по-видимому произнесенные нашим вознесшимся, прославленным и грядущим Господом: «Тот, кто неправеден, пусть он будет неправеден еще: и тот, который нечист, пусть он будет нечист еще: и тот, кто праведен, пусть он будет праведен еще: и тот, кто свят, пусть он будет свят еще». Учение о всеобщем восстановлении происходит от естественного желания, чтобы история человечества имела счастливый конец, как в большинстве книг с рассказами; но оно игнорирует тот факт, что, даровав человеку свободную волю, Бог (так сказать) положил предел собственному всемогуществу, ибо нравственно невозможно спасти человека против его воли. Конечно, за вечным грехом может последовать лишь вечное воздаяние; ибо если человек сознательно избирает быть управляемым грехом, он неизбежно будет им погублен. Никогда не слышно, чтобы учение об окончательном восстановлении применялось к диаволу и ангелам его, но почему нет? Если ответ: «Потому что они не могут и не хотят покаяться», то то же верно и для многих людей.

В словах нашего Господа нет не только следа основания для учения об универсализме, но нет и тени намека на какое-либо восстановление нечестивых в будущем. Далеко не так: притча о богаче и Лазаре звучит погребальным звоном по всякой подобной надежде. Там Авраам говорит богачу: «И помимо всего этого, между нами и вами установлена великая пропасть: так что те, которые хотят перейти отсюда к вам, не могут; также и те, которые хотят прийти оттуда, переходить к нам не могут» (Лука 16:26). Эта «утвержденная пропасть», конечно, — зияющая бездна, слишком глубокая, чтобы ее засыпать, и слишком широкая, чтобы перекинуть через нее мост; и страшное описание ада поэтом Мильтоном в «Потерянном рае» остается, к несчастью, верным:

«Области скорби, печальные тени, где мир

И покой никогда не могут обитать; надежда никогда не приходит,

что приходит ко всем, а лишь пытка без конца».

4. Чему учил Христос о причинах будущего воздаяния? Внимательное изучение слов нашего Господа показывает, что есть две первичные причины, а именно сознательное неверие и умышленное отвержение Его; и это, конечно, лишь разные стороны одного и того же греха. В Матфей 8:12 именно контраст между верой язычника-сотника и неверием иудейского народа исторг из Его уст торжественные слова: «Сыны царства извергнутся во тьму внешнюю»; а в главе 23 страшное обличение стиха 33 сменяется печальным сетованием: «О Иерусалим, Иерусалим, который убиваешь пророков и камнями побиваешь тех, кто послан к тебе, как часто хотел я собрать детей твоих вместе, как и наседка собирает цыплят своих под крылья свои и вы не захотели!» (стих 37). Подобным образом в Марк 3:29 «вечный грех», о котором говорится, может быть лишь грехом упорного отвержения предложений милости; а в Иоанн 8:24 наш Господь ясно заявляет: «ибо если не поверите, что я есть он вы умрете в грехах ваших». Наконец, в Марк 16:16 мы находим слова: «Тот, кто верит и крещен, спасен будет; но тот, кто не верит, осужден будет.». Внимательное обдумывание этих мест, и особенно последнего, поможет устранить одно великое затруднение во всем этом предмете, а именно будущее состояние тех, кому Евангелие никогда не было представлено так ясно, чтобы дать им возможность сознательно принять или отвергнуть Христа, охотно поверить благой вести или умышленно не поверить.

Другое затруднение устраняется, когда мы осознаем, что наш Господь учил о различных степенях в аду, как и на небе. Так, в Матфей 11:20–24 Он учил, что «в день суда» будет «отраднее» Тиру и Сидону, чем Хоразину и Вифсаиде, и земле Содомской, чем Капернауму; а в Марк 12:40 Он говорит о «тягчайшем осуждении». Ясно, что будущее воздаяние будет соразмерно мере совершенной вины и отвергнутой благодати. (См. также Лука 12:47, 48; Иоанн 19:11.)

До сих пор мы рассмотрели, насколько возможно основательно на этом ограниченном месте, все записанные слова нашего Господа, относящиеся к этому важному предмету. Остается лишь, в заключение, очень кратко указать, что весь смысл учения Христа подтверждает то, что мы узнаем из этих отдельных мест, и что будущее воздаяние — не просто побочная, а основополагающая часть благовестия Евангелия. Оно — темный фон, на котором представлены его любящие приглашения и нежные увещания, и благовестие Евангелия теряет значительную часть силы, когда это учение опускается. Но хуже всего то, что настойчивые призывы к немедленному покаянию и вере теряют свою неотложность, если окончательный результат будет тем же, если эти обязанности отложить за пределы нынешней жизни. Неужели всерьез утверждается, что Иуда в конце концов станет таким же, как Иоанн, Нерон — как Павел, Анания и Сапфира — как Прискилла и Акила? Наконец, учения о небе и аде, по-видимому, стоят или падают вместе, ибо оба покоятся на том же Божественном откровении, оба описаны метафорически и к обоим применено то же слово «вечный» в отношении их продолжительности. Если угрозы Слова Божия ненадежны, то могут быть таковыми и обетования; если обличения не имеют действительного смысла, что станет с приглашениями? Раскин хорошо называет отрицание ада «самой опасной, потому что самой привлекательной, формой современного неверия». Но так ли уж оно современно? Не есть ли оно отзвук вкрадчивого сомнения дьявола: «Подлинно ли сказал Бог?» — за которым последовало его настойчивое отрицание: «Нет, не умрете», — что привело к падению человека? Будем же верить истине Божией, а не лжи дьявола; будем принимать Божественное откровение, а не человеческие домыслы; и будем внимать тому, чему Христос так ясно учил, не смягчая, не изменяя и не умаляя Его торжественных предостережений.

Глава 5. Искупление

ПРОФЕССОР ФРАНКЛИН ДЖОНСОН, ДОКТОР БОГОСЛОВИЯ, ДОКТОР ПРАВА, АВТОР КНИГИ «СТАРОЗАВЕТНЫЕ ЦИТАТЫ В НОВОМ ЗАВЕТЕ» И ДР., ЧИКАГО, ИЛЛИНОЙС

(Авторские права принадлежат журналу «Homiletic Review»; публикуется с разрешения издательства «Фанк и Вагналлс».)

Христианский мир в целом верит в заместительное искупление. Таково было его верование с тех пор, как он начал мыслить. Это учение было изложено Афанасием так же ясно и полно, как любым позднейшим писателем. Все великие исторические символы веры, излагающие искупление сколько-нибудь пространно, излагают заместительное искупление. Все великие исторические богословские системы хранят его как самый Ковчег Завета, центральный предмет Святого Святых.

Хотя христианский мир в целом верит в заместительное искупление, он менее склонен, чем прежде, считать какую-либо существующую теорию замещения вполне достаточной. Он принимает замещение Христом как факт и склонен ценить теории о нем лишь как проблески истины, более широкой, чем все они. Он замечает, что одна ранняя теория видела необходимость искупления в истинности Божией, более поздняя — в чести Божией, а еще более поздняя — в управлении Божием, и считает все эти умозрения полезными, но жаждет дальнейшего света.

Основания веры в замещение

Если бы мы спросили тех, кто держится этого учения, на каких основаниях они веруют, что Христос — заместитель грешников, было бы много ответов, но, пожалуй, лишь в двух из них все голоса были бы согласны. Первое из этих оснований — неоднократные заявления Священного Писания, столь ясные, столь точные, столь многочисленные и столь разнообразные, что не оставляют места сомнению в их смысле. Другое основание — свидетельство человеческого сердца везде, где оно скорбит о своем грехе или радуется совершившемуся избавлению. Заявление Писаний, что Христос понес наши грехи на кресте, необходимо для удовлетворения стремлений души. Христианский мир в целом сказал бы: «Мы верим в тяготение, в свет, в электричество, во всепроникающий эфир, потому что должны, а не потому что можем объяснить их полностью. Так и мы верим, что Христос умер вместо грешника, потому что должны, а не потому что знаем все причины, побудившие Бога назначить и принять Его жертву».

Теория нравственного воздействия

Хотя христианский мир в целом верит в заместительное искупление, это учение отвергается меньшинством благочестивых и способных людей, представляющих вместо него то, что часто называли «теорией нравственного воздействия». По ней единственная миссия Христа состояла в том, чтобы открыть любовь Божию столь трогательным образом, чтобы растопить сердце и побудить людей оставить грех. Эту теорию порой отстаивают с таким красноречием и нежностью, что хочется найти ее достаточной как истолкование одновременно и Писаний, и человеческой нужды.

Никто не ставит под сомнение глубокое духовное влияние Христа там, где Он проповедуется как умилостивление Божие, и те, кто верит в учение о заместительном искуплении, возносят крест как единственное установленное средство достижения и спасения погибших. Они возражают лишь тогда, когда «теория нравственного воздействия» представляется достаточным изложением искупления, с отрицанием того, что дело Христа сделало Бога милостивым к человеку. Можно ценить луну, не желая, чтобы она погасила солнце и звезды.

Доводы против замещения

Сторонники этой теории должны убрать с дороги учение о замещении. Они пытаются сделать это, выдвигая много доводов, из которых нас здесь должны задержать лишь два, ибо если их устранить, остальные, менее весомые, падут сами собой.

(А). Замещение невозможно

Они говорят, что учение о замещении предполагает невозможное. Вина не может быть перенесена с одного лица на другое. Наказание и кара не могут быть перенесены с виновного на невинного. Невинного можно обвинить в грехе, но тогда он останется невинным, а не виновным. Невинный может страдать, но тогда его страдание не будет наказанием или карой. Таково возражение: христианский мир, веруя, что Христом совершено заместительное искупление, верит в вещь, противоречащую необходимым законам мышления.

Читатель заметит, что это возражение целиком касается определений слов «вина», «наказание» и «кара». Оно, пожалуй, заслуживает серьезного внимания богослова, желающего держать свои термины свободными от соблазна; но оно не имеет силы за пределами словесной критики. Верно, что вина в смысле личной порицаемости не может быть перенесена с делающего зло на делающего добро. Верно, что наказание в смысле кары, налагаемой за личную порицаемость, не может быть перенесено с делающего зло на делающего добро. Это не открытие, и это отстаивается так же усердно теми, кто верит в заместительное искупление, как и теми, кто отрицает его.

Будем употреблять другие слова, если эти не ясны, но будем твердо держаться истины, которую они некогда выражали. Мир устроен так, что идея замещения вырезана в самом его сердце. Ни мужчина, ни женщина, ни ребенок не избегают страдания, налагаемого за вины других. В тысячах случаев эти заместительные страдания принимаются добровольно и приносят пользу. Мужья страдают, чтобы избавить жен от вполне заслуженных страданий. Жены страдают, чтобы избавить мужей от вполне заслуженных страданий. Дети страдают, чтобы избавить родителей от вполне заслуженных страданий. Родители страдают, чтобы избавить детей от вполне заслуженных страданий. Пастыри часто таким образом защищают виновные церкви, а порой ценой жизни. Государственные деятели часто таким образом защищают виновные народы, а порой ценой жизни. Если же мы будем учить, что Христос страдал, чтобы избавить нас от страданий, которых мы вполне заслужили, мы избегнем спора о словах и будем утверждать, что, придя в мир как член нашего рода, Он страдал в полной мере, как многие другие героические души страдали в меньшей степени, подчинив Себя общему правилу заместительного страдания, установленному Богом при образовании человеческого общества, связанного узами сочувствия и любви и действующему ежедневно от рассвета истории до наших дней.

Заместительные страдания, посредством которых невинные избавляют виновных от вполне заслуженных страданий, нередко принимаются из опасения, что чрезмерная скорбь ожесточит виновного, и в надежде, что отсрочка суда и смягчающий ход времени приведут его к лучшему. Не можем ли мы верить, что Христос был движим подобным побуждением и добился той отсрочки Божественной справедливости, которой удивляется всякий вдумчивый человек? Но заместительные страдания, которые мы наблюдаем в мире, нередко принимаются по более сильной причине — в убеждении, что виновный уже показывает признаки раскаяния, и в уверенности, что терпеливое ожидание, даже ценой больших затрат, будет вознаграждено развитием нежных начатков новой жизни, которые грозы неумеренной строгости могли бы погубить. Так о Христе было предсказано до Его пришествия: «Он увидит тяжкий труд души его, и будет удовлетворен: чрез познание его праведный слуга мой оправдает многих; ибо он понесет беззакония их».

Итак, если Христос страдал, чтобы избавить нас от страданий, которых мы вполне заслужили, то и для того, чтобы избавить нас от греха, по причине которого мы их заслужили.

(Б). Замещение безнравственно

Второй довод, которым сторонники «теории нравственного воздействия» пытаются опровергнуть учение о заместительном искуплении, столь же неудачен, как и первый, потому что, как и первый, он критикует слова, а не мысли, для выражения которых они употребляются. Учение о заместительном искуплении, говорят, безнравственно. Спросим, что же это за безнравственное учение. Учение, отвечают, что наша вина была перенесена на Христа и что Он был наказан за наши грехи. Здесь снова «не спорьте о словах». Допустим, что богослов мог бы выразиться другими терминами, которые не создавали бы предубеждения против его смысла. Но если он исправляет свое утверждение, пусть сохранит каждую часть своего смысла. Пусть скажет, что Христос страдал, чтобы виновный человек мог избежать вполне заслуженных страданий. Безнравственно ли это учение? Тогда безнравственно устройство человеческого рода, установленное Богом, ибо, поскольку его узы — узы сочувствия и любви, люди постоянно страдают, чтобы другие избежали вполне заслуженных страданий. Тогда безнравственно сочувствие, ибо оно делает именно это. Тогда безнравственна любовь, ибо она делает именно это. Тогда лучшие люди — самые безнравственные, ибо они делают это чаще других.

Возражающий не утверждает, что учение о заместительном искуплении порождало безнравственность повсюду, где его проповедовали. Он не отваживается проверить это обвинение обращением к истории. Такое обращение было бы для него роковым. В течение девятнадцати веков единственные великие нравственные успехи человеческого рода были достигнуты проповедью заместительного искупления. «Или сделайте дерево добрым, и плод его добрым; или же сделайте дерево худым и плод его худым: ибо дерево узнается по плоду его». Невозможно, чтобы по существу безнравственное учение было причиной нравственности среди людей.

Теория нравственного воздействия недостаточна

Обратимся теперь к «теории нравственного воздействия» и рассмотрим, почему ее не следует принимать.

(А). Слишком ограничена

Как полная теория искупления она слишком узко ограничена и слишком близка к поверхности. Будь она принята повсеместно, это был бы конец мысли об этом высоком предмете. Заместительное искупление обещает вечность восхитительного движения вперед в изучении. Оно неисчерпаемо. Все теории, выдвинутые для освещения его, ценны, но они оставляют целую вселенную для исследования, и всегда можно надеяться расширить поле открытий. Закрыть нам этот безграничный простор и ограничить нас мелкими пределами «теории нравственного воздействия» значило бы сжать океан до размеров пруда и велеть адмиралу плавать в нем со своими флотами, или стереть все миры, кроме миров солнечной системы, и велеть астроному расширять свою науку.

Как принятие этого ограниченного взгляда было бы концом мысли, так оно было бы и концом чувства. Сердце всегда воспламенялось проповедью Христа, понесшего наши грехи пред Богом на кресте. Этой истиной ожесточенный грешник был покорен, и в ней кающийся грешник нашел источник восторга. Искупление бесконечной цены, проистекающее из бесконечной любви и доставляющее избавление от бесконечной потери, растопляет холоднейшее сердце и воспламеняет теплейшее. Проповедовать меньшую жертву значило бы распространять мороз вместо огня.

Но воля достигается через разум и чувства. То, что перестало бы бросать вызов глубокой мысли и погасило бы пламя чувства, не достигло бы воли и не преобразило бы жизнь. Теория делает смерть Христа преимущественно сценической, зрелищной, попыткой показать любовь Божию, а не приношением Богу, по природе необходимым для спасения человека. Она тщетно силится найти достойную причину для страшной жертвы. Потому ее можно обвинить в существенной безнравственности. Во всяком случае, дело Христа, истолкованное таким образом, не окажется «силою Божией ко спасению». Умозрение называется «теорией нравственного воздействия», но когда оно проповедуется как исключительная теория искупления, оно неспособно оказывать никакого глубокого нравственного воздействия. Человека, умирающего, чтобы спасти от смерти любимого, вспоминают со слезами благоговения и благодарности; человека, который убивает себя, чтобы показать, что любит, вспоминают с ужасом.

(Б). Не согласна с Писанием

Далее, главная неудача выдвигающих этот взгляд — в области толкования. Библия так полна заместительного искупления, что читатель встречает его повсюду. Тексты, учащие ему, — не редкие и отдельные выражения; они собираются множествами; они несутся толпами; они занимают каждый холм и каждую долину. Они причиняют величайшее замешательство отрицающим, что отношение Бога к миру определяется крестом, и разные писатели применяют разные способы, чтобы уменьшить их число и силу. Больше всего их в посланиях апостола Павла, и некоторые умаляют его авторитет как учителя христианства. Учение подразумевается в словах, которые наш Господь произнес на тайной вечери, и некоторые нападают на них как на неподлинные. Христос неоднократно объявляется умилостивлением. «Которого Бог выставил быть жертвой умилостивления через веру в его кровь, чтобы возвестить его праведность за прощение грехов, соделанных прежде, через воздержание Божье» (Римлянам 3:25). «И он есть умилостивление за грехи наши: и не только за наши, но и за грехи всего мира.» (1-е Иоанна 2:2). «В том любовь, что не мы возлюбили Бога, но что он возлюбил нас, и послал Сына своего в умилостивление за грехи наши» (1-е Иоанна 4:10). «Посему во всем надлежало ему сделаться подобным братьям его чтоб быть милостивым и верным первосвященником в том, что относится к Богу, для совершения примирения за грехи народа» (Евреям 2:17). Против прямого смысла этих заявлений выдвигается много особых доводов. Понять их, кажется, нетрудно. Умилостивление должно быть влиянием, делающим кого-то милостивым, и лицом, ставшим милостивым через него, должно быть лицо оскорбленное. И все же некоторые не колеблются утверждать, что эти тексты считают единственным умилостивленным крестом существом человека. Особым пыткам подвергаются многие другие места Писания, чтобы не дать им возвещать заместительное искупление. Христос — «На следующий день Иоанн видит идущего к нему Иисуса, и говорит, Вот Ягненок Божий, который устраняет грех мира» (Иоанн 1:29). «Как и Сын человеческий пришел не для того, чтобы ему служили, но чтобы послужить, и отдать жизнь свою как выкуп за многих» (Матфей 20:28; Марк 10:45). «Ибо он сделал того грехом за нас, кто не знал греха; чтобы мы сделались праведностью Божьей в нем» (2-е Коринфянам 5:21). Таковы немногие примеры бесчисленных заявлений о заместительном искуплении, которые делают Писания и с которыми тщетно борются отвергающие учение. Всякое умозрение, ставящее себя против этого могучего течения, текущего через всю Библию, обречено быть смытым.

Еще далее. Богословскую теорию, как и человека, надо отчасти судить по компании, в которой она находится. Если она проявляет закоренелую склонность водиться с другими теориями, лежащими целиком на поверхности, не измеряющими никаких глубин и не решающими никаких проблем и отвергаемыми глубочайшим христианским опытом, то она, очевидно, того же рода.

Теория, которой я здесь противлюсь, склонна соседствовать с недостаточным взглядом на богодухновенность, и некоторые ее представители подвергают сомнению безошибочность Писания даже в вопросах веры и поведения. Она склонна соседствовать с недостаточным взглядом на Бога, и некоторые ее представители, восхваляя Его любовь, забывают Его святость и Его страшный гнев на неисправимых злодеев. Она склонна соседствовать с недостаточным взглядом на грех, и некоторые ее представители видят отчуждение человека от Бога лишь в поступках, а не в лежащем в их основе состоянии, из которого они проистекают. Она склонна, наконец, соседствовать с недостаточным взглядом на ответственность и вину, и некоторые ее представители учат, что они прекращаются, когда грешник обращается, так что нет нужды в умилостивлении, а лишь в покаянии. Один выдающийся представитель этой теории написал следующие предложения: «Все праведные требования удовлетворены, если грех устранен». «Божественный закон направлен против греха и удовлетворен, когда грех прекращается». «Если благодать кладет конец греху, цель, к которой стремится закон, достигнута. Поэтому не может быть, чтобы в очах Божиих была какая-либо нужда в удовлетворении закона прежде, чем благодать сможет спасти грешников». Эти слова звучат, как голос «очень приятной песни»; но многие прощенные души издавали более тревожный напев. Человек может перестать грешить, не обратив вспять причиненного им вреда. Допустим, в делах он обманул вдов и сирот, и они теперь умерли. Или в обществе он вовлек молодых в неверие и порок, и они ныне смеются над его попытками исправить зло или ушли в вечность не спасенными. В известном смысле его грех пришел к концу, но его гибельные последствия в полном разгаре. Его совесть говорит ему, что он ответствен не только за совершение своих грехов, но и за разрушение, произведенное его грехами. Иными словами, он ответствен за весь ряд бед, который привел в действие. Глубины его ответственности слишком глубоки, чтобы измерить их такими легкими лотами.

Вот некоторые причины, побуждающие христианский мир в целом отвергнуть «теорию нравственного воздействия» об искуплении как недостаточную.

Христос — несущий грехи

Я не стану пытаться излагать какую-либо теорию заместительного искупления. Совсем не обязательно иметь теорию. Нам может быть достаточно держаться учения без теории. Так поступали писатели Нового Завета. Так поступали древнейшие отцы Церкви. Мир был глубоко затронут проповедью этого учения еще до того, как вожди Церкви начали строить теорию. Что было сделано в первом веке, может быть сделано в двадцатом. Мы можем провозглашать Христа как Несущего грехи и привлекать к Нему множества без теории. Люди примут факт, как изнемогающие от жажды принимают воду, не спрашивая о ее химическом составе.

И все же христианский мыслитель никогда не перестанет искать достаточную теорию искупления, и, может быть, хорошо рассмотреть некоторые условия, которым ему необходимо удовлетворить, чтобы преуспеть в пролитии нового света на эту Божественную тайну.

Достаточность заместительного искупления

1. Всякая теория искупления, чтобы быть достаточной, должна исходить из честного и естественного толкования всех библейских утверждений по этому предмету. Она не должна выбирать среди них. Она не должна заглушать ни одно из них до молчания.

2. Она должна использовать мысль, которую другие поколения находили полезной. Она не должна отбрасывать этот старый материал. Хотя это не законченное здание, это фундамент, который мы не можем позволить себе разрушить. Он может быть покрыт наслоением словесных неудач, от которых мы должны его освободить; но всякий, кто хочет продвинуть наше знание о мире, совершенном для нас Христом, не должен пренебрегать строить на нем.

3. Она должна учитывать все нравственные свойства Бога, ибо все они участвуют в нашем спасении. Главный мотив искупления она найдет в любви Бога, Который «Ибо так возлюбил Бог мир, что дал своего единственного порожденного Сына, чтобы всякий, кто верит в него, не погиб, но имел жизнь вечную» (Иоанн 3:16). Одну из необходимостей искупления она найдет в праведности Бога, Который «Которого Бог выставил быть жертвой умилостивления через веру в его кровь, чтобы возвестить его праведность за прощение грехов, соделанных прежде, через воздержание Божье; Чтобы возвестить, говорю я в это время его праведность: чтобы ему быть праведным, и оправдывающим того, кто верит в Иисуса» (Римлянам 3:25, 26). Одно из действий искупления она найдет в отвращении от человека гнева Божия — порождения любви и праведности, оскорбленных грехом: «Но Бог свою любовь к нам доказывает тем, что когда мы были еще грешниками, Христос умер за нас. Тем более тогда, будучи теперь оправданы кровью его, спасемся от ярости через него» (Римлянам 5:8, 9).

4. Она должна согласоваться с глубоким христианским опытом. Она не станет играть с социнианскими истолкованиями Божества, ибо учение о Троице есть плод не только здравого толкования и здравой философии, но и здравого христианского опыта. Она не станет изображать Бога как Отца в смысле, отрицающем Его царское достоинство, — как слабохарактерного отца, который оплакивает мятеж своих детей, но не имеет мужества взяться за розгу. Она не станет прикрывать Его лик слабыми улыбками или пустыми слезами и отрицать за ним нахмуренные брови гнева, ибо глубокий христианский опыт объявляет такие портреты неверными. Она не присоединится к тем превосходным христианам, которые видят во грехе лишь временный изъян, поверхностный недуг, порождение главным образом обстоятельств и, вероятно, необходимую ступень человека к высшему, ибо эти розовые оттенки признаются обманчивыми всеми, кто всерьез вступил в борьбу с порчей нашей природы и одержал какие-либо великие нравственные победы. Она не станет умалять вину преступника, ибо именно прощенный преступник лучше всех знает страшную недостойность своих деяний и состояния отчуждения от Бога, из которого они вышли. Короче, она учтет суждение тех мудрых душ, которые в большой духовной борьбе узнали «глубины Божии», и придет к выводам, приемлемым для них.

5. Она должна рассматривать жертву Христа как событие, задуманное от вечности и действенное пред Богом от вечности. Он — «Ягненка, закланного от основания мира» (Откровение 13:8). Он «Который воистину был предназначен до основания мира, но был явен в эти последние времена для вас» (1-е Петра 1:20). Грех не застал Бога врасплох. Он предвидел его и приготовил Искупителя прежде, чем грех увлек нас в плен.

6. Она должна смотреть на самопожертвование Христа шире, чем то, как оно когда-то представлялось нам. Его самопожертвование достигло вершины в Его смерти, и мы по справедливости называем ее Его искуплением. Но у Его самопожертвования были и другие черты.

У него было два главных момента — один в вечности, другой во времени. Первым было отложение некоторых Его Божественных свойств, чтобы принять нашу природу; вторым — перенесение бедствий человеческой жизни и смерти, которые Он не захотел устранить из Своего удела чудом. Оба представлены нам в утверждении, что «Который, будучи в образе Бога, не считал грабежом быть равным Богу: Но уничижил себя, и принял образ слуги, и был соделан в подобии человеков: И оказавшись видом как человек, он смирил себя, и стал послушным до смерти, даже смерти крестной» (Филиппийцам 2:6–8). И вся эта трогательная история самопожертвования становится еще трогательнее, когда мы вспоминаем, что Он предвидел Свои страдания от вечности и действовал в сотворении и управлении вселенной, имея грядущие Свои скорби вечно пред очами.

Мы не можем составить никакого понятия о цене, какой Он отложил некоторые Свои Божественные свойства, чтобы воплотиться. Мы можем составить лишь малое понятие о цене, какой Он умер за мир. Никакой простой человек никогда не полагал жизнь свою за других в том смысле, в каком Христос положил жизнь Свою за мир. Всякому человеку надо умереть когда-нибудь; «нет избавления в этой борьбе». Когда человек жертвует жизнью, он жертвует лишь несколькими днями или годами; он лишь кладет ее раньше, а не позже. Но Христос не выбирал, умереть ли в одно время, а не в другое; Он выбирал между смертью и ее отсутствием. Так что, рассматриваемые в каком бы то ни было свете, добровольные страдания Христа превосходят силы нашей мысли и воображения, простираясь бесконечно за пределы всякого человеческого опыта.

7. Она должна многое сделать из действия, произведенного на Бога бесконечной, добровольной и бескорыстной жертвой Христа за мир. Здесь ломается всякий человеческий язык, и слабо звучит слово, что Бог Отец с величайшим воодушевлением восхищается этим святым и героическим путем страдания ради спасения человека. И все же мы должны употреблять такие слова, хотя они холодны. Писания говорят об Его отношении к воплотившемуся Сыну как о безграничной оценке и одобрении и сообщают, что Его голос неоднократно слышался с небес, говоря: «Это есть Сын мой возлюбленный, которым я очень доволен.». Когда мы говорим, что жертва Христа заслужена пред Богом, мы имеем в виду, что она вызывает Его высочайшее восхищение. Таково было Его чувство к ней, когда Он предвидел ее от вечности; таково было Его чувство к ней, когда Он смотрел на нее в процессе совершения; и таково Его чувство к ней ныне, когда Он оглядывается на нее и прославляет Христа в честь ее.

8. Она должна найти, что дело Христа произвело огромную перемену в отношениях Бога к падшему миру. Оно было бесконечно в любви, побудившей его, и в самопожертвовании, сопровождавшем его, и потому бесконечно в своей нравственной ценности. Мы не можем не считать уместным, что оно доставило миру управление благодатью. Предусмотренное от вечности и действенное пред Богом от вечности, оно доставило управление благодатью с того момента, как был совершен первый грех.

Без сомнения, именно по этой причине Бог попустил миру стоять сквозь все века его мятежной истории. Он смотрел на него от начала во Христе и потому обращался с ним с долготерпением, любовью и милостью. Мир впервые оказался под благодатью не тогда, когда Христос был распят; он всегда был под благодатью, потому что Христос всегда приносил Свою жертву в плане и намерении Божием и потому всегда оказывал умилостивительное влияние. Благодать Божия к человеку не была полностью открыта и объяснена, пока не явилась в лице и деле Христа, но она всегда была господствующим началом Божественного управления. Люди спасаются благодатью после смерти Христа, и они всегда спасались благодатью, когда вообще спасались. Весь довод апостола Павла в его посланиях к Римлянам и Галатам имеет целью защиту положения, что Бог всегда оправдывал людей благодатью через веру и что никогда не было никакого другого пути спасения. Все управление Бога в человеческой истории представлено в свете «Агнца, закланного от создания мира» как проникнутое бесконечной добротой и снисходительностью, невзирая на те строгости, которые выражали Его отвращение ко греху.

Но если самопожертвование Христа произвело перемену в практическом отношении Бога к миру, оно произвело перемену и в Его чувстве к миру. Бог един. Он не воюет с Самим Собой. Он не лицемер. У Него нет одного образа действий и иного образа чувств. Если Он терпеливо и милостиво обращался с нашим грешным родом, то потому, что чувствовал терпение и милость, и дело Сына Его, посредством которого Его управление стало терпеливым и милостивым, сделало терпеливым и милостивым Его чувство.

К этому иному управлению и к его основанию в ином чувстве относятся Писания, когда представляют нам Христа как «И он есть умилостивление за грехи наши: и не только за наши, но и за грехи всего мира».

Глава 6. Примирение через умилостивление

ДАЙСОН ХЕЙГ, НАСТОЯТЕЛЬ ЦЕРКВИ БОГОЯВЛЕНИЯ, ТОРОНТО, КАНАДА; ПРОФЕССОР ЛИТУРГИКИ КОЛЛЕДЖА УИКЛИФА, ТОРОНТО; КАНОНИК СОБОРА СВЯТОГО ПАВЛА, ЛОНДОН, ОНТАРИО, 1908–1912

Важность предмета очевидна. Искупление есть христианство в сжатом виде. Это сердце христианства как системы; это отличительная черта христианской религии. Ибо христианство — больше, чем откровение; оно больше, чем этика. Христианство — это религия искупления в уникальном смысле. С самого начала мы стоим на том, что никто не может ясно постигнуть эту великую тему, если не готов принимать Писание как оно есть и относиться к нему как к окончательному и авторитетному источнику христианского знания и мерилу всякой богословской теории. Всякое изложение искупления, чтобы полностью удовлетворить по-настоящему разумного христианина, не должно противоречить ни одной из библейских точек зрения. И далее: чтобы справедливо подойти к предмету, надо принимать с известной оговоркой несколько преувеличенные изображения того, что некоторые современные писатели считают взглядами ортодоксии. Мы не можем выводить библейские взгляды на искупление из небиблейских представлений о Лице Христа; а мысли, что Христос умер, потому что Бог был оскорблен и должен был кого-то наказать, или что искупление было умилостивлением разгневанного Бога-Монарха, отпустившего мошенника и истязавшего невинного, и тому подобные карикатуры на истину — не что иное, как искажения того подновленного социнианства, которое столь широко заквашивает богословие многих выдающихся вождей мысли наших дней в германском, британском и американском богословии.

Предмет будет рассмотрен с четырех точек зрения: библейской, исторической, евангельско-церковной и практической.

I. Искупление с библейской точки зрения

Свидетельство Старого Завета

Изучая Старый Завет, мы поражаемся тому факту, что в старозаветной системе без искупительной жертвы не могло быть доступа грешных людей в присутствие Святого Бога. Сердце и центр Божественно открытой религиозной системы древнего народа Божия состояли в том, что без умилостивительной жертвы не могло быть приемлемого приближения к Богу. Должно быть принятие, прежде чем будет поклонение; должно быть искупление, прежде чем будет принятие. Это искупление состояло в пролитии крови. Пролитие крови было излиянием жизни; ибо душа плоти в крови — изречение, которое современная наука физиология в изобилии подтверждает (Левит 17:11–14). Пролитая кровь была кровью жертвы, которая должна была быть обрядово непорочной (Исход 12:5; 1-е Петра 1:19); и заколотая жертва была заместительным представителем молящегося (Левит 1:4; 3:2, 8, 13; 4:4, 15, 24, 29; 16:21 и др.). Смерть жертвы была признанием вины греха и его выразителем.

Одним словом: вся система была задумана, чтобы учить святости и праведности Бога, греховности людей и вине греха; и прежде всего чтобы показать, что воля Божия состояла в том, чтобы прощение достигалось не по каким-либо делам грешника или чему-либо, что он мог сделать, не по акту покаяния или проявлению раскаяния, не по исполнению дел возмещения или восстановления, а исключительно по незаслуженной благодати Божией через смерть жертвы, не виновной ни в каком проступке против Божественного закона, чья пролитая кровь представляла замещение виновной жизни невинной. (См. «Lux Mundi», с. 237. Мысль на с. 232, что жертва по существу есть выражение любви, не затронутой падением, наводит на размышления, но, пожалуй, лучше было бы употребить слово «также» вместо «по существу». См. также чрезвычайно содержательное рассмотрение обряда жертвенника у Гибсона в «Эпохе Моисея», с. 146.) Очевидно, что вся система была преходящей и несовершенной, как показывает восьмая глава Послания к Евреям. Не потому, что она была отталкивающей, как возражает современный ум, ибо Бог намеревался этим научить их, как отвратителен грех и как он заслуживает смерти; но потому, что по существу она была прообразовательной и пророческой и предназначалась познакомить народ Божий с великой идеей искупления и в то же время подготовить к величественному откровению о Том, Кто должен был прийти, — презренном и умаленном перед людьми, Который должен был быть поражен Богом и угнетен, изъязвлен за грехи наши и мучим за беззакония наши, душа Которого должна была быть принесена в жертву повинности (Исаия 53:5, 8, 10, 12).

Свидетельство Нового Завета

Когда мы приходим к Новому Завету, нас поражают три вещи:

Первое. Уникальное выдвижение смерти Христа в четырех Евангелиях. Это беспримерно. У этого нет аналогии не только в Писании, но и в истории, причем любопытнее всего, что в Старом Завете этому не было предшествующего образца (Дейл, «Искупление», с. 51). Никакая особая ценность или польза не связывается со смертью кого бы то ни было в Старом Завете; нет и малейшего следа того, чтобы чья-либо смерть имела искупительное, или очеловечивающее, или возрождающее действие. В еврейской истории было множество мучеников и национальных героев, и многие из них были побиты камнями и перепилены, были подвергнуты пыткам и убиты мечом, но никакой иудейский писатель не приписывает нравственного или возрождающего значения их смерти или пролитию их крови.

Второе. Беспристрастному читателю Нового Завета очевидно, что смерть Христа была целью Его воплощения. Его распятие было главным смыслом Его пришествия. Хотя Его славная жизнь была и есть вдохновение человечества, в конце концов, Его смерть была причиной Его жизни. Его миссия состояла главным образом в том, чтобы умереть. Помимо мысли о смерти как конечном пункте или неизбежной кульминации жизни, средний человек редко упоминает смерть или думает о ней. Во всей биографической литературе она принимается как неизбежное. Но у Христа Его смерть была целью, ради которой Он сошел с небес: «Теперь душа моя взволнована; и что мне сказать? Отец, спаси меня от часа этого: но по этой причине пришел я на этот час» (Иоанн 12:27). С самого начала Его пути она была затеняющим событием. Она была ясно предвидена. Она была претерпена добровольно, и в Марк 10:45 Он говорит: «Ибо и Сын человеческий пришел не для того, чтобы ему служили, но чтобы послужить и отдать жизнь свою как выкуп за многих». Мы не привыкли платить выкупы, и метафора ныне непривычна. Но для иудея выкуп был повседневным обычаем. Это то, что давалось в обмен за жизнь первенца. Это была цена, которую каждый человек платил за свою жизнь. Это была основная мысль моисеевых и пророческих писаний (Левит 25:25, 48; Числа 18:15; Псалом 49:7; Исаия 35:10; 51:11; 43:14; Исход 13:13; 30:12, 16; 34:20; Осия 13:14 и т. д. и т. д.); и потому, когда Христос сделал это заявление, понятие было сразу усвоено. Он пришел отдать душу Свою для искупления, чтобы через пролитие Его крови мы получили искупление, или освобождение, как от вины, так и от власти греха. (Модернисты стараются лишить эти слова Христа всякого смысла. Текст, к несчастью для них, упрям, но германский ум никогда не теряется перед теорией; так утверждается, что это признаки того, что Петр подвергся влиянию Павла, — настолько нежелателен рационализатору принимать Писание как оно есть и принимать слова Христа в их очевидном смысле, когда они противоречат его богословским антипатиям.)

Третье. Целью смерти Христа было прощение грехов. Конечной причиной Его явления было отпущение. Невозможно подытожить все учение Нового Завета по этому предмету. (Студента отсылаем к Кроуфорду, который уделяет 160 страниц новозаветным текстам, и к «Обзору» Дейла, с. 443–458.)

Ясно, однако, что для мысли нашего Спасителя Его крест и страсти не были побочным следствием Его противостояния выродившимся религиозным нормам Его дня и что Он умер не как мученик, потому что смерть была предпочтительнее отступничества. Его смерть была средством, посредством которого люди должны были получить прощение грехов и жизнь вечную (Иоанн 3:14, 16; Матфей 26:28). Единодушное свидетельство новозаветных писателей, как в Деяниях, так и в Посланиях, состоит в том, что Христос умер не случайной смертью, но пострадал по воле Божией, по Своей собственной воле и по предсказаниям пророков, и что Его смерть была заместительной, жертвенной, искупительной, примиряющей и избавляющей (Иоанн 10:18; Деяния 2:23; Римлянам 3:25; 5:6, 9; 1-е Коринфянам 15:3; 2-е Коринфянам 5:15, 19, 21; Евреям 9:14, 26 и т. д. и т. д.). В доказательство достаточно взять богодухновенное свидетельство трех выдающихся писателей — святого Петра, святого Иоанна и святого Павла.

Свидетельство святого Петра

В мысли святого Петра смерть Иисуса была центральным фактом откровения и тайной, а также вершиной Воплощения. Пролитие Его крови было жертвенным; оно было заветным; оно было покрывающим грех; оно было искупающим; оно было выкупающим; это была кровь Непорочного Агнца, освобождающая от греха (1-е Петра 1:2, 11, 18, 19). Во всех своих речах после Пятидесятницы он возвеличивает распятие как откровение чудовищности человеческого греха, никогда — как откровение бесконечности Божественной любви (Дейл, с. 115). Его смерть была не просто примером; она была заместительной. Это была смерть несущего грехи. «Христос пострадал за нас», «Который сам понес грехи наши в своем теле на дерево», то есть принял их наказание и последствия (Левит 5:17; 24:15; Числа 9:13; 14:32, 34; Иезекииль 18:19, 20). Его смерть была заместительным, вместным делом невинного за, вместо и взамен виновных (1-е Петра 3:18). (Это, конечно, свидетельство предубеждения модернизма — истолковывать это как несение их лишь в сочувствии.)

Свидетельство святого Иоанна

По святому Иоанну, смерть Господа Иисуса Христа была умилостивительной, заместительной, очистительной. Она была Гиласмосом — объективным основанием для отпущения наших грехов.

Узкое и поверхностное обращение модернизма, который если не отрицает иоанновское авторство четвертого Евангелия и Откровения, то по крайней мере намекает, что смерть Христа не имеет в писаниях святого Иоанна параллельного места с тем, какое имеет в писаниях святого Петра и святого Павла и других новозаветных авторов, полностью опровергается ясными утверждениями самого Слова.

Слава грядущего мира — заколотый Агнец. Слава неба — не воскресший или вознесшийся Господь, а Агнец закланный (Откровение 5:6–12; 7:10; 21:23 и др.). Первейшая фигура в Евангелии от Иоанна — Агнец Божий, берущий на Себя грех мира, Который снимает бремя греха, искупая его как Несущий грехи. Центр иоанновского благовестия — не учащий Христос, а вознесенный на кресте Христос, смерть Которого должна, как магнит, привлечь сердца человечества и жизнь Которого как Доброго Пастыря полагается за овец (Иоанн 12:32; 10:11–15).

Никто, честно глядящий на текст, не мог бы отрицать, что объективное основание прощения грехов в мысли святого Иоанна — смерть Христа и что самое основное понятие о жертве и искуплении находится в писаниях того, кто писал Духом Божиим: «И он есть умилостивление за грехи наши: и не только за наши, но и за грехи всего мира» (1-е Иоанна 2:2). «Из того постигаем мы любовь Божью что он положил за нас жизнь свою» (1-е Иоанна 3:16). «В том любовь» и т. д. (1-е Иоанна 4:10).

Умилостивительный характер крови, заместительный характер искупления и прежде всего искупительный характер дела Христа на Голгофе ясно и неоспоримо выражены в троякости исторических, учительных и пророческих писаний святого Иоанна.

Свидетельство святого Павла

Святой Павел стал, в области Божией, созидающим гением христианства. Его место в истории, через Духа, было местом истолкователя главных фактов христианства и особенно того одного великого предмета, который Христос в известной мере оставил необъясненным, — Своей собственной смерти (Сталкер, «Святой Павел», с. 13). Этот великий предмет, его причина, его смысл, его результат стали самым основанием его Евангелия. Это было началом, центром и завершением его богословия. Это была основополагающая истина его символа веры. Он начал с нее. Она пронизывала его жизнь. Он хвалился ею до конца. Грешник мертв, порабощен, виновен и безнадежен без искупительной смерти Иисуса Христа. Но Христос умер за него, вместо него, сделался за него проклятием, сделался за него грехом, предал Себя за него, был Приношением и Жертвой Богу за него, искупил его, оправдал его, спас его от гнева, приобрел его Своей кровью, примирил его Своей смертью и т. д. Говорить, что Павел употреблял такие выражения в уступку иудейским предубеждениям или чтобы потрафить приверженцам ходячего богословия, — не только, как говорит Дейл, оскорбление разума основателей иудейской веры, но оскорбление разума любого здравомыслящего человека сегодня. Смерть Христа была смертью за грех; Христос умер за наши грехи, то есть ради наших грехов, вместо наших грехов. Было нечто в грехе, что сделало Его смерть Божественной необходимостью. Его смерть была умилостивительной, заместительной, жертвенной, вместной смертью. Ее целью было упразднить грех; умилостивить Божественную справедливость, доставить нам праведность Божию; выкупить нас и примирить нас. Смерть Христа была примиряющей в том, что ею люди примиряются с Богом, а проклятие греха, и рабство грешника, и подверженность смерти, и неспособность вернуться к Богу преодолеваются смертью Агнца, заколотого как жертва и принесенного как приношение (1-е Коринфянам 5:7). Для Павла жизнь христианина вышла из смерти Христа. Всякая любовь, всякое возрождение, всякое освящение, всякая свобода, всякая радость, всякая сила вращается вокруг искупительного дела Господа Иисуса Христа, Который умер за нас и сделал для нас объективно то, чего человек никогда не мог сделать, и совершил то невероятное, невозможное — спасение через замещение Своей жизнью вместо виновных.

Итог Библии

Итак, подытожим изложение Библии: корень идеи Единения — отчуждение. Грех как беззаконие и преступление имел добавочный элемент эгоистического мятежа и положительного вызова Богу (1-е Иоанна 3:4; Римлянам 5:15, 19). Ужас греха в том, что он вырвал род от Бога. Он низверг Бога с престола и поставил на него «я». Он перевернул отношения человека и Бога. Его порча и его страсть отчудили человечество, поработили его, осудили, обрекли на смерть, подвергли гневу. Жертва креста — объяснение чудовищности греха и мера любви искупающей Троицы. Конечно, это невежество — говорить, что Бог любит, потому что Христос умер. Христос умер, потому что Бог любит. Умилостивление не пробуждает любовь; это любовь доставляет искупление. Чтобы отменить проклятие, снять запрет, привить противоядие благодати, возвратить жизнь, купить прощение, выкупить порабощенных, разрушить дело сатаны; одним словом, чтобы примирить и восстановить погибший род; ради этого Иисус Христос, Сын Божий и Сын Человеческий, пришел в этот мир и принес в жертву Свою Богочеловеческую Личность, тело и душу.

Смерть Христа на кресте, и как заместителя, и как федерального представителя человечества, добровольная, бескорыстная, вместная, безгрешная, жертвенная, задуманная, а не случайная, с точки зрения человечества чудовищно жестокая, но с точки зрения любви несказанно славная, не только удовлетворила все требования Божественной праведности, но и предложила самый сильный побудитель к покаянию, нравственности и самопожертвованию. Писание в своей полноте тем самым излагает суть обеих великих теорий — нравственной и вместной, и в округлости, или всеобъемлемости библейского изложения мы находим не просто частичные или противоборствующие отрезки истины, а полноту духовных, нравственных, бескорыстных и искупительных сторон смерти Христа. (Ходж об «Искуплении», с. 292–320, и Уоркмен, «Единение и примирение с Богом», могут быть по-разному взяты как представители однобокого подхода к великому предмету. Социнианский взгляд, что смерть Христа имела главным образом, если не исключительно, цель произвести примиряющее воздействие на сердце человечества, который отстаивает Уоркмен, так же узок, если не уже, и так же частичен, как отстаивание Ходжем теории, что Христос умер только за избранных.)

II. Историческая точка зрения

Мы рассмотрим эту сторону предмета в четырех кратких разделах: первоначальная, средневековая, реформационная, современная.

Свидетельство первоначальной церкви

Относительно писателей и сочинений первоначальной церкви доникейской и послениникейской эпох можно сказать в общем, что искупление представляется ими как факт, с его спасительными и возрождающими действиями. Сознание первоначальной церкви, по-видимому, не ощущало необходимости составлять какую-либо особую теорию искупления. Оно следует Апостольскому символу веры, который вовсе не упоминает чудесных слов или чудесных дел Иисуса, а значительно проходит мимо них всех, чтобы сосредоточить исповедание Церкви на великой цели и свершении Воплощения — Его страдании как Агнца, закланного от создания мира. Что до писателей послеапостольского века, то Климент Римский, Ориген и Афанасий могут быть названы выдающимися выразителями мысли Церкви в первые четыре века. О первом и третьем можно сказать, что они просто развили язык Нового Завета. Нет следа позиции модерниста с ее блестящими попытками объяснить очевидное. Их учение об искуплении, как было сказано, совершенно свободно от налипших трудностей ложного объяснения. Не было попыток философии или софистики, хотя, как и следовало ожидать, было более или менее восточной вышивки воображения и изобилие метафор. (Здесь можно упомянуть также Иустина Мученика, Златоуста и Августина.)

Оригену, возможно вслед за Иринеем, приписывают теорию, что искупление было выкупом, уплаченным сатане. Это была теория Григория Нисского, Льва Великого и Григория Великого. Это была причудливая теория, влекущая странные выводы, и она вызвала противодействие Григория Богослова и Иоанна Дамаскина.

Средневековый взгляд

Когда мы вступаем в средневековый период (в общем, с 500 по 1500 год по Р. Х.), мы обнаруживаем, что, за одним-двумя исключениями, господствовала гипотеза выкупа, уплаченного дьяволу. Это не была мыслящая эпоха, и заточение Библии означало царство невежества.

В одиннадцатом веке явился Ансельм. Он был итальянцем по рождению, норманном по воспитанию и архиепископом Кентерберийским по должности. «Cur Deus Homo» («Почему Бог стал человеком») Ансельма, вероятно, величайший труд об искуплении из всех когда-либо написанных. Труд велик, потому что содержит великие понятия о Боге и великие понятия о грехе. Грех — это не воздать Богу должное, и грешник обязан возвратить честь, которой он ограбил Бога. Это долг, который мы обязаны уплатить, и, не уплатив его, мы должны умереть. Поскольку грех — долг, есть лишь два способа, которыми человек может быть поставлен правым пред Богом: либо не вступая в долг, либо уплатив долг. Но этого человек сделать не может, и здесь является слава Евангелия искупления, одновременно обеспечивающего честь Бога и спасение грешников. Никто не должен давать удовлетворение за грех человека, кроме человека, и никто не может дать удовлетворение, кроме Самого Бога. Поэтому дающий удовлетворение за человеческий грех должен быть человеком и Богом; и так в чудесной любви Богочеловек по Собственному побуждению принес Отцу то, что Он не мог быть принужден потерять, и заплатил за наши грехи то, чего не был должен Сам.

Ансельмовы понятия о Боге, о грехе, о человеке и о душе столь возвышенны, что они слишком сильны и слишком высоки для этого века. Его теория кажется фантастической, его рассуждение — нелепым современному уму. И все же Ансельма никогда не превзошли. Его ум был исполнен величественного величия Бога, справедливого наказания за грех, невозможности человеческого искупления, а дело искупления Христом по причине Лица, совершившего его, перевесило грехи всего человечества и привязало человечество к страдающему Сыну Божию узами любви, которых вечность не разорвет.

Ансельм определял свой век и определял каждый последующий. Встречные теории Абеляра и Дунса Скота (Моберли, с. 372; Дейл, с. 285), которыми современный ум гораздо более интересуется и к которым гораздо более сочувствует, можно считать предвестиями современного унитарианства.

Эпоха Реформации

Когда мы переходим к эпохе Реформации, мы находим, что павлово-августиновское изложение предмета почти повсеместно. Реформаторы, лютеранские и кальвинистские, практически были согласны в представлении смерти Христа как искупительной. И лютеранская, и реформатская системы богословия — вторая, конечно, включая всех англиканских реформаторов, — держались судебной идеи смерти Христа, столь очевидно явленной в павловом, петровом и иоанновом изложениях истины.

Туретини, самый выдающийся писатель по вопросу искупления в эпоху Реформации; Мастрихт, полвека спустя, и Гуго Гроций, противник Социна (чья «Защита католической веры об удовлетворении Христа» вышла в 1617 году); все они, с различными расхождениями, держались жертвенной, представительной, вместной теории искупления (Дейл, с. 290–297; Ходж, «Систематическое богословие», II, 573–575).

Девятнадцатый век

Вступая в современный мир богословия, можно выбрать три выдающихся имени девятнадцатого века как представителей так называемого ортодоксального направления и три — как представителей более широкой школы богословия. Труды Кроуфорда из Эдинбурга, Дейла из Бирмингема и Денни из Глазго, вероятно, лучшие изложения предмета с библейской и духовной точки зрения. Все они пытаются изложить учение об искуплении языком Нового Завета и согласно мысли богодухновенных писателей и опираются на вместный, заместительный характер искупления. Труд профессора А. А. Ходжа также весьма способный и весьма ученый. Это сильнейшее из когда-либо написанного по этому предмету с кальвинистской точки зрения. Бушнелла, американца; Джоуэтта, англиканина; и Маклауда Кэмпбелла, шотландца, можно взять как представителей более широкой школы. Все они склонны выбирать ряд текстов, несомненно благоприятствующих их теории, и умалять почти до объяснения прочь те утверждения Старого и Нового Заветов, которые подчеркивают тяжесть вины греха и необходимость жертвы как объективного основания его прощения. Все они склонны представлять страдания Христа сочувственными, а не вместными и вместе со сведенборгианцами видят искупление не столько в том, что Христос сделал или принес, умирая вместо нас, сколько в том, что Он совершил для нас Своей примиряющей любовью. Искупление было Воплощением. Это было откровение любви Божией; а страдания Христа были не заменой наказания за грех, а искупительно-покаянным исповеданием Христа о грехах человечества. Маклауд Кэмпбелл, за которым следует Моберли, держался теории, что раскаяние Христа, или покаянность Христа, имело в себе искупительную ценность и было должным искуплением греха (Моберли, 129, 401; «Искупление в современной религиозной мысли», с. 375; Клоу, 160; Сталкер, 135). (Эта теория, к слову, становится ныне весьма популярной.)

Одним словом: цель смерти Христа — произвести нравственное впечатление, покорить восставшее мировое сердце зрелищем умирающей любви. Практически такова и точка зрения Ричля, которая, в конце концов, есть новое изложение старой социнианской теории о развеивающем недоверие и восстанавливающем доверие действии креста.

Фредерика Мориса и Робертсона из Брайтона (благороднейшего духа из них всех) также можно назвать вождями этой более широкой школы (Кроуфорд, 303, 348). За ними последовали такие церковные писатели, как Фаррар, Моберли, Фримантл, а также Кейв, Эдени, Хортон, Р. Дж. Кэмпбелл в Старом Свете и в Соединенных Штатах Лаймен Эбботт, Вашингтон Гладден, Мангер и множество других.

Модернизм

Когда мы подходим к самым дерзким из современных теорий об искуплении, как они изложены, например, у Сабатье или в новейшем труде американского модернизма «Искупление» трех чикагских профессоров богословия, мы поражаемся продвижению. Очень широкое пространство рационализма пролегает между широкой школой сегодняшнего дня и широкой школой полувековой давности. Нынешнее либеральное богословие можно возвести к двум потокам влияния:

Первое. Влияние германского рационализма, прежде всего богословия Ричля, и критических теорий Велльгаузена, Кюнена и их школы.

Второе. Широкое принятие теории эволюции.

К первому можно возвести вольный и непринужденный способ обращения модернистов с Писаниями; а ко второму — переворот в отношении богословов ко греху, его источнику, его наказанию и его искуплению. Альбрехт Ричль, профессор богословия в Геттингене, чей главный труд «Оправдание и примирение» был опубликован в 1870 году, — по преимуществу господствующее влияние на континентальное богословие.

Что Германия думала вчера, то Америка и Шотландия думают сегодня, а Англия будет думать завтра. Это эпиграмма, в которой есть больше чем крупица истины. Германский способ принимать или отвергать из Библии что угодно и противопоставлять свое знание авторитету апостолов становится все более обычаем ведущих богословов трех господствующих ныне наций — британской, американской и германской. Если текст неудобен, модернизм оспаривает его; если место враждебно, он отбрасывает его как павлово или петрово, а не христианское.

Предположим, христианин былых дней впервые вошел в аудиторию одного из крайних профессоров-модернистов, обращающегося к представительному собранию богословов из Германии, Британии или Соединенных Штатов. Он был бы изумлен, услышав, как преподается откровеннейшее социнианство. Вопросом, который поставил бы профессор, было бы не то, вместная ли или нравственная теория жертвы Христа, а то, умер ли Христос на самом деле и была ли какая-либо нужда в искупительной смерти. Он заявил бы с хладнокровием, какое только возможно, что предположение о неудовольствии или гневе Божием на грех — архаичное понятие; что грех — не вина, как мыслит традиционное богословие, и не нуждается ни в каком умилостивлении, и что нет нужды в спасении, ибо никакого грехопадения никогда не было. (Бог, думающий о бедных, тяжко трудящихся людях как о жалких грешниках, которые должны почитать себя счастливцами, если им прощено ради Христа, — говорит один из виднейших британских модернистов, — вовсе не Бог. Богослов может называть Его Богом любви, но на практике Он злобен и глуп!) Учение об эволюции вымыло из Библии существование такого человека, как Адам, а биология научила, что смерть происходит не от греха. Затем он, вероятно, услышал бы, как профессор продолжает показывать, что никто ныне не мыслит о грехе так, как Павел; что человеку наших дней, знакомому с учением об эволюции и исследованиями библейской науки, невозможно мыслить грех как долг, который должен Богу; что Бог Библии, в конце концов, лишь Бог традиционного богословия. Одним словом, он услышал бы, что этот век не только требует, но и нуждается в переконструированной Библии, переистолкованном библейском богословии и изложении апостольских понятий в согласии с современным умом.

Но богословие, которое начинает с принятия или отвержения по своему капризу тех частей Слова Божия, какие ему угодно, и с подстановки собственных измышлений вместо новозаветных понятий о грехе, о вине, о гневе и смерти и об идее наказания, естественно стремится к кульминации — отвержению Божества нашего Спасителя и учения Его богодухновенных апостолов! Пелагианская гамартиология неизменно ведет к социнианской христологии, а социнианская христология неизменно идет рука об руку с рационалистической сотериологией. Если нет объективного Божества, не может быть греха. Если человек — Бог, не может быть вины; а если не было падения, и если история знакомит нас с восхождением, а не с падением человека, то, конечно, нет нужды в искуплении; а если нет нужды в искуплении, не могло бы быть, конечно, ни выкупа, ни Искупителя, а искупление богословски и философски нелепо. Если нет особого творения и человек — лишь эволюция из какой-то лягушки, или лошади, или антропоида, то, конечно, не может быть и речи об искуплении. Если нет бури и никто не тонет, зачем бы кому-то спускать спасательную лодку! Если возмездие за грех не смерть, то какое благовестие в смерти Христа за грех и грешников?

Прочитав со всякой попыткой сочувствия труды современных вождей богословской мысли в Великобритании и Соединенных Штатах, мы серьезно заключаем, что модернизм по существу есть то мудрствование, о котором говорит Павел в 1-е Коринфянам 1:19–22; Римлянам 1:22; Колоссянам 2:8 и 1-е Тимофею 6:20.

III. Евангельско-церковная точка зрения

Согласие всех церквей

Когда мы обращаемся к этому предмету, как он изложен в вероучительных документах представителей ведущих протестантских церквей, отрадно находить, какое существенное единство между ними есть. Во всех Символах веры и Исповеданиях Церкви смерть Христа излагается как центральный факт христианства; ибо следует помнить, что Реформатские церкви принимали наравне с Римской церковью историческую платформу трех великих символов веры и что во всех этих символах этот предмет стоит на первом месте. В Апостольском символе веры, например, нет ни малейшего упоминания о славном примере Христа как человека или о делах и словах Его чудесной жизни. Все пропущено, чтобы вера Церкви во все века могла сразу сосредоточиться на Его страданиях и Его смерти. А что до различных вероучительных стандартов, то обращение к Статьям Церкви Англии, или к Вестминстерскому исповеданию веры, или к методистским, или баптистским формулярам веры сразу показывает, что искупление рассматривается как одно из основоположений веры. Оно может быть изложено языком, который современному богослову трудно принять и который он охотно объяснил бы прочь; но оно несомненно утверждается как не просто Единение в смысле Ричля, а действительное вместное приношение; искупительная смерть; примиряющая смерть; смерть несущего грехи; жертвенная смерть за вину и грехи людей. Его смерть была смертью Божественной Жертвы. Она была удовлетворением за вину человека. Она умилостивила Бога. Она удовлетворила справедливость Отца. Современный ум видит лишь одну сторону примирения. Он смотрит на истину лишь с одной точки зрения. Он не принимает в расчет факта гнева Божия и того, что 1-е Иоанна 2:2 и Римлянам 3:25 учат, что смерть Христа делает нечто, что можно выразить лишь словом «умилостивление». Современная теория игнорирует одну сторону истины и противоборствует двум дополняющим сторонам и потому не заслуживает доверия. Стандарты Церкви лишь излагают, конечно, в неизбежно несовершенных выражениях, истину, как она есть в Писаниях Божиих. Пожалуй, нельзя найти лучшего итога их учения, чем слова англиканского чина причастия: «Иисус Христос, единственный Сын Божий, претерпел смерть на кресте для нашего искупления и совершил там единократным принесением Себя полную, совершенную и достаточную жертву, приношение и удовлетворение за грехи всего мира».

IV. Практическая точка зрения

Сила Его смерти

Наконец, рассмотрим искупление в его действенной силе. Окидывая взглядом перспективы истории, мы видим, что оно воплощено в бесчисленных жизнях. Павел, Августин, Франциск Ассизский, Лютер, Латимер, вместе с мириадами мириад грешных, борющихся, усталых, унылых и больных грехом сынов человеческих, обремененных тяжестью греха, преследуемых страхом вины, борющихся с силой греха, терзаемых болью греха, нашли в Умершем свой мир. «Искупление, — сказал великий ученый сэр Дэвид Брюстер, — о, это для меня все! Оно отвечает моему разуму, оно удовлетворяет мою совесть, оно наполняет мое сердце». (См. также прекрасное место у Драммонда, «Идеальная жизнь», с. 187.)

Или возьмем наши гимны. Нам не надо лучшего богословия и лучшей религии, чем изложены в этих гимнах, говорит один великий богослов (Ходж, «Систематическое богословие», II, 591), в которых звучат торжество, и доверие, и благодарность, и верность души, как, например:

«Скала веков, раскрывшаяся для меня,

Дай мне укрыться в Тебе».

«Моя вера взирает на Тебя,

Агнец Голгофы».

«Когда я взираю на дивный крест,

На котором умер Князь славы».

Или возьмем силу проповедника. Она должна быть построена на действительности, столь же реальной, как сама жизнь; на том, что Сын Божий сделал для него. Один из величайших проповедников девятнадцатого века сказал: «Оглядываясь на весь пестрый путь, я должен сказать, что единственная проповедь, которая принесла мне пользу, — проповедь Спасителя, Который понес грехи мои телом Своим на древе, и единственная проповедь, посредством которой Бог дал мне возможность приносить пользу другим, — та, в которой я возвышал моего Спасителя не как величественный пример, а как Агнца Божия, берущего на Себя грех мира!» И дело Христа не закончилось Его смертью на кресте. Как Воскресший и Вознесшийся Он продолжает его. Распятый все еще привлекает души к Себе. Он все еще прикладывает Свою целительную кровь к уязвленной совести. Мы проповедуем не Христа, Который был жив и умер, а Христа, Который был мертв и жив. Не просто продолжение Воплощения, а увековечение распятия — вот жизненный нерв христианства.

Но ортодоксия не должно отделяться от правильного делания. Маклорен из Манчестера рассказывает в одном из своих очаровательных томов, что он однажды слышал о человеке очень сомнительного нрава, но здравом в учении об искуплении. Но какой прок быть здравым в учении об искуплении, если искупление не делает тебя здоровым? Всякий, кто читает свой Новый Завет или понимает суть апостольского христианства, должен понимать, что простое теоретическое принятие искупления, не сопровождаемое проникновением жизни и характера принципами Иисуса Христа, не имеет никакой ценности. Искупление — не просто формула для согласия; это жизненный принцип для осуществления. В этом мы согласны с Голдвином Смитом. Но разве не факт, что везде, где искупление истинно принимается, оно порождает любовь к Богу и любовь к человеку; вызывает ненависть и ужас перед грехом; и предлагает не только высший побудитель к самопожертвованию, но и самую мощную движущую силу для жизни праведности?

В душе, которая взирает на Агнца Божия и находит мир через кровь креста, приходит чувство радостного облегчения, сознание глубокого удовлетворения, которое есть новизна жизни.

Да, христианство, которое есть лишь система морали и лучшая только из естественных религий, не стоит того, чтобы его сохранять. Христианство без Божественного Христа, вместного искупления и богодухновенной Библии никогда не будет иметь силы. Обессиленное Евангелие, разбавленное Евангелие, ослабленное Евангелие не зачнет никакой великой программы, не вдохновит никакого великого усилия. Оно никогда не породило мученика и никогда не породит. Оно никогда не вдохновило реформатора и никогда не вдохновит. Две религиозные нищеты нашего времени — утраченное чувство греха и утраченное чувство Бога — просто результат этого ослабленного социнианства, становящегося столь распространенным. Ни один служитель Христа не вправе сглаживать углы креста. В то же время христианство, которое есть лишь ортодоксия, или ортодоксия, зажатое в мертвой руке умирающего христианства, — одно из величайших проклятий. Церковь, которая есть лишь хранительница великого предания прошлого, а не выражение мощной духовной жизни; христианин, который просто сохраняет традиционный символ веры, а не являет жизнь живого Бога, — бесполезно занимает землю. Мертвая Церковь никогда не может быть выразительницей живого Бога, и мертвый церковник никогда не может быть выразителем живой Церкви, ибо испытание всякой религиозной, политической или образовательной системы, в конце концов, как говорит Амьель, — человек, которого она формирует (Амьель, с. 27).

(Главные труды об искуплении, на которые ссылались, таковы: Ходж, Дейл, Денни, Кроуфорд, Сталкер, Ван Дайк, Моберли, Клоу, Симпсон, Сабатье, Чемпион, Армор, Уоркмен, Каннингем, Ван Остерзее, Ричль и Ансельм.)

Глава 7. Благодать Божия

ПРЕПОДОБНЫЙ К. И. СКОФИЛД, ДОКТОР БОГОСЛОВИЯ, РЕДАКТОР «СПРАВОЧНОЙ БИБЛИИ СКОФИЛДА»

«Благодать» — слово, употребляемое в Новом Завете для перевода греческого слова «харис», означающего «милость» без воздаяния и без эквивалента. Если есть какой-либо возмещающий акт или плата, сколь бы малыми или недостаточными они ни были, то это «уже не благодать» — харис.

Когда это слово применяется для обозначения известного отношения или действия Бога к человеку, самая суть дела в том, что человеческая заслуга или достоинство полностью исключаются. В благодати Бог действует из Себя Самого по отношению к тем, кто заслужил не Его милость, а Его гнев. В строении Послания к Римлянам благодать не входит, не могла войти, пока целый род без единого исключения не предстанет виновным и безгласным пред Богом.

Осужденный творением, безмолвным свидетельством вселенной (Римлянам 1:18, 20); умышленным невежеством, утратой некогда всеобщего знания о Боге (Римлянам 1:21); бессмысленным идолопоклонством (Римлянам 1:22, 23); образом жизни хуже скотского (Римлянам 1:24, 27); безбожной гордыней и жестокостью (Римлянам 1:28, 32); философским морализированием, не приносившим плода в жизни (Римлянам 2:1, 4); совестью, которая способна лишь «обвинять» или пытаться «извинять», но никогда не оправдывать (Римлянам 2:5, 16); и наконец самим законом, которым хвалятся имеющие закон (Римлянам 2:17; 3:20), — «всякие уста» «чтобы заграждались всякие уста, и весь мир стал виновен перед Богом».

В абсолютном смысле пришел конец всякой плоти. Все было испробовано. Невинность — как у двух неповрежденных тварей в Эдеме красоты; совесть, то есть знание добра и зла с ответственностью делать добро и избегать зла; обетования с помощью Божией, доступной через молитву; закон, испытанный в большом масштабе и сквозь века долготерпения, дополненный могучим этическим служением пророков, ни разу не представив ни одного человека праведным пред Богом (Римлянам 3:19; Галатам 3:10; Евреям 7:19; Римлянам 3:10, 18; 8:3, 4); такова библейская картина. И именно на этом темном фоне сияет благодать.

Определение

Новозаветные определения благодати и включающие, и исключающие. Они говорят нам, что такое благодать, но тщательно говорят и о том, чем благодать не является. Вот два великих центральных определения:

«Чтобы в веках будущих показать нам безмерное богатство своей благодати в своей доброте к нам через Христа Иисуса» (Эфесянам 2:7).

Это включающая, или утвердительная, сторона; отрицательный аспект, чем благодать не является, следует:

«Ибо благодатью вы спасены через веру; и это не от вас: дар Божий: Не от дел, чтобы никто не хвалился.» (Эфесянам 2:8, 9).

Иудей, находящийся под законом, когда приходит благодать, находится под его проклятием (Галатам 3:10); а язычники — «Что в то время вы были без Христа, отчуждены от общества Израиля, и чужие заветам обещания, не имея надежды, и без Бога в мире этом» (Эфесянам 2:12).

И к этому роду приходит Бог, чтобы показать «Чтобы в веках будущих показать нам безмерное богатство своей благодати в своей доброте к нам через Христа Иисуса» «во ХРИСТЕ ИИСУСЕ».

Другое великое определение благодати: «Но после того, как доброта и любовь нашего Спасителя Бога к человеку явилась» — положительная сторона; «Не по делам праведности, которые мы сделали, но согласно своей милости он спас нас, омовением возрождения, и обновлением Святого Духа» — отрицательная сторона.

Итак, благодать характеризует нынешний век, как закон характеризовал век от Синая до Голгофы. «Ибо закон был дан чрез Моисея, но благодать и истина пришли чрез Иисуса Христа». И этот контраст между законом как методом и благодатью как методом проходит через все библейское откровение о благодати.

Конечно, не имеется в виду, что до Моисея не было закона, равно как не было благодати и истины до Иисуса Христа. Запрещение Адаму плода от дерева познания добра и зла (Генезис 2:17) было законом, и благодать, конечно, самым сладостным образом явлена в искании Господом Богом Своих согрешивших тварей и в одевании их в кожаные одежды (Генезис 3:21) — прекрасный прообраз Христа, «сделавшегося для нас... праведностью» (1-е Коринфянам 1:30). Закон — в смысле некоего откровения воли Божией, и благодать — в смысле некоего откровения благости Божией, существовали всегда, и Писание обильно свидетельствует об этом. Но «закон» как непреклонное правило жизни дан через Моисея и от Синая до Голгофы господствует над временем, характеризует его; так же как благодать господствует над домостроительством, начинающимся на Голгофе, или придает ему особый характер, и его предсказанное завершение — в восхищении Церкви.

Закон и благодать разны

Однако крайне важно заметить, что Писание никогда, ни в одном домостроительстве, не смешивает эти два принципа. Закон всегда имеет место и дело, отличные и вполне разные от места и дела благодати. Закон — это Бог, запрещающий и требующий (Исход 20:1–17); благодать — это Бог, умоляющий и дарующий (2-е Коринфянам 5:18, 21). Закон — служение осуждения (Римлянам 3:19); благодать — прощения (Эфесянам 1:7). Закон проклинает (Галатам 3:10); благодать искупает от этого проклятия (Галатам 3:13). Закон убивает (Римлянам 7:9, 11); благодать оживотворяет (Иоанн 10:10). Закон закрывает всякие уста пред Богом; благодать открывает всякие уста для Его хвалы. Закон кладет великое и виновное расстояние между человеком и Богом (Исход 20:18, 19); благодать приближает виновного человека к Богу (Эфесянам 2:13). Закон говорит: «Глаз за глаз, зуб за зуб, руку за руку, ногу за ногу» (Исход 21:24); благодать говорит: «Но я говорю вам, Чтобы вы не противились злу: но всякий, кто ударит тебя в правую щеку твою, поверни к нему и другую» (Матфей 5:39). Закон говорит: «Ненавидь врага твоего»; благодать: «Но я говорю вам, Любите врагов ваших, благословляйте тех, кто проклинает вас, делайте добро тем, кто ненавидит вас, и молитесь за тех, кто обращается с вами злобно, и гонит вас». Закон говорит: делай и живи (Лука 10:26, 28); благодать: веруй и живи (Иоанн 5:24). У закона никогда не было миссионера; благодать должна быть проповедана всей твари. Закон совершенно осуждает лучшего человека (Филиппийцам 3:4, 9); благодать даром оправдывает худшего (Лука 23:43; Римлянам 5:6; 1-е Тимофею 1:15; 1-е Коринфянам 6:9, 11). Закон — система испытания; благодать — милости. Закон побивает камнями блудницу (Второзаконие 22:21); благодать говорит: «И я не осуждаю тебя» (Иоанн 8:1, 11). При законе овца умирает за пастуха; при благодати пастух умирает за овец (Иоанн 10:11).

Соотношение этих разных принципов, закона и благодати, тревожило апостольскую церковь. Первый спор касался обрядового закона. Законники настаивали, что обращенные из язычников не могут спастись, если не обрезаны «по обряду Моисееву» (Деяния 15:1). Это требование расширилось, когда «апостолы и пресвитеры» собрались в Иерусалиме для решения этого спора (Деяния 15:5, 6). Тогдашнее требование ставило под вопрос не просто обрезание или обрядовый закон, а всю моисееву систему. «Но поднялись некоторые из секты фарисеев, которые поверили, говоря, Что необходимо обрезывать их, и велеть им соблюдать закон Моисея» (Деяния 15:5).

Решение собора, как «угодно Духу Святому», отвергло оба требования, и был призван новый закон любви, чтобы обращенные из язычников воздерживались от вещей, особо оскорбительных для верующих иудеев (Деяния 15:28, 29).

Но смешение этих двух разных принципов не закончилось решением собора. Спор продолжался, и шесть лет спустя Святой Дух через апостола Павла метнул в законнических учителей из Иерусалима сокрушительную молнию — Послание к церквам Галатии.

В этом великом письме каждая сторона вопроса о соответственных областях закона и благодати выносится на обсуждение и окончательное, авторитетное решение.

Апостол призвал галатов в благодать Христову (Галатам 1:6). А благодать означает незаслуженную, невозмещаемую милость. Важно ясно усвоить это. Добавьте хоть малейшую примесь дел закона, как обрезание, или усилия закона, как послушание заповедям, — и «благодать не будет уже благодатью» (Римлянам 11:6). Это настолько абсолютно верно, что благодать не может даже начаться в нас, пока закон не доведет нас до безгласной виновности (Римлянам 3:19). Пока есть малейший вопрос о полной виновности, о полной беспомощности, нет места для благодати. Если я не совсем так хорош, как должен быть, но все же слишком хорош для ада, то я не предмет благодати Божией, а предмет просвещающего, обличающего и смертоносного дела Его закона.

Закон «свят» (Римлянам 7:12) и потому сердечно одобряет добро и беспощадно осуждает зло; но, кроме Иисуса из Назарета, закон никогда не видел человека, праведного через послушание. Благодать же, напротив, не ищет добрых людей, которых она могла бы одобрить, ибо одобрять добро — не благодать, а простая справедливость; она ищет осужденных, виновных, безгласных и беспомощных людей, которых она может спасти через веру, освятить и прославить.

В благодать, значит, Павел призвал галатов. В чем состоял его спор с ними (1:6)? Именно в этом: они «переходили» от благодати Христовой к «другому благовестию», хотя он спешит добавить: «которое впрочем не другое» (Галатам 1:7). Не может быть другого «благовестия». Измените, переделайте благодать Христову хоть на малую степень — и у вас уже нет благовестия. Благовестие — «радостная весть»; а закон — не радостная весть. «Мы же знаем, что все, что ни говорит закон, он говорит тем, кто под законом: чтобы заграждались всякие уста, и весь мир стал виновен перед Богом» (Римлянам 3:19), и это, конечно, не добрая весть. У закона, значит, один язык: он объявляет «весь мир» — «хороших», плохих и «добреньких» — «виновным».

Но вы скажете: что делать простому чаду Божию, не знающему богословия? Вот что: помнить, что всякое так называемое благовестие, не являющееся чистой неподмешанной благодатью, — «другое» благовестие. Если оно предлагает, под каким бы благовидным обличьем, снискать милость Божию делами, или добротой, или «характером», или чем-либо иным, что может сделать человек, — оно поддельно. Таково безотказное испытание.

Но оно больше чем поддельно, оно проклято — или, вернее, прокляты его проповедники (Галатам 1:8, 9). Это говорит не человек, а Дух Божий через Своего апостола. Это несказанно торжественно. Даже не отрицание Евангелия столь ужасающе серьезно, как извращение Евангелия. О, да даст Бог Своему народу в этот день силу различать, отличать вещи, которые различны. Увы, именно различение, кажется, так мучительно недостает.

Если проповедник культурен, мягок, серьезен, интеллектуален и широко терпим, овцы Божии бегут за ним. Он, разумеется, красиво говорит о Христе и употребляет старые слова — искупление, крест, даже жертва и умилостивление, — но каково его Евангелие? Вот решающий вопрос. Является ли спасение, совершенное, полное, вечное — оправдание, освящение, слава, — единственным делом Христа и даром Божиим одной лишь вере? Или он говорит (д-р Эбботт): «Характер есть спасение», пусть даже добавляя, что Христос «помогает» формировать характер?

Три заблуждения

В Послании к Галатам Святой Дух через Павла встречает и отвечает на три великих заблуждения, в которые в разной степени впали богословские системы.

Ход этого доказательства подобен неудержимому маршу вооруженного войска. Ничто не может устоять пред ним. Рассуждения древних и новых законников рассеиваются, как мякина на летнем гумне.

Большинство из нас воспитано и ныне живет под влиянием галатизма. Протестантское богословие, увы, по большей части насквозь «галатизировано» в том, что ни закону, ни благодати не даются отдельные и разделенные места, как в советах Божиих, а они смешаны вместе в одну несвязную систему. Закон уже не служение смерти (2-е Коринфянам 3:7), проклятия (Галатам 3:10), обличения (Римлянам 3:19), как в Божественном замысле, потому что нас учат, что мы должны пытаться его соблюдать и что с Божественной помощью можем. И с другой стороны, благодать не приносит нам блаженного избавления от господства греха, потому что нас держат под законом как правилом жизни вопреки ясному заявлению: «Ибо грех не будет иметь владычества над вами: ибо вы не под законом, но под благодатью» (Римлянам 6:14).

Первое заблуждение

Дух прежде всего встречает утверждение, что оправдание частью от дел закона и частью от веры через благодать (Галатам 2:5–3:24).

Шаги таковы:

1. Даже иудеи, которые не подобны язычникам, безнадежным и «безбожным в мире» (Эфесянам 2:12), но уже в заветных отношениях с Богом, — даже они, «Зная, что человек оправдывается не делами закона, а верой Иисуса Христа, и мы поверили в Иисуса Христа, чтобы оправдаться верой Христа, а не делами закона» (Галатам 2:15, 16), уверовали; «ибо делами закона не оправдается никакая плоть».

2. Закон исполнил свой приговор над верующим (Галатам 2:19); смерть освободила его. Отождествленный верой со смертью Христа, он, по счету Божию, умер со Христом (Римлянам 6:3–10; 7:4).

3. Но праведность — от веры, а не от закона (Галатам 2:21).

4. Святой Дух дается вере, а не делам закона (Галатам 3:1–9).

5. «Ибо все, кто от дел закона, находятся под проклятием» — и причина указана: «ибо написано, Проклят каждый, кто не пребывает во всем, что написано в книге закона, чтобы исполнять то» (Галатам 3:10). Закон, значит, не может «помогать», а может лишь совершать свое великое и необходимое дело осуждения (Римлянам 3:19, 20; 2-е Коринфянам 3:7, 9; Галатам 3:19; Иаков 2:10).

В другом месте (Римлянам 5:1–5) Дух через того же Апостола подытоживает результаты оправдания верой, тщательно исключая всякую видимость человеческой заслуги. Благодать через веру в Иисуса Христа привела верующего к миру с Богом, к стоянию в благодати и к уверенной надежде славы. Скорбь может лишь служить развитию в нем новых благодатей. Сама любовь, спасшая его по благодати, теперь наполняет его сердце; ему дан Святой Дух, и он радуется о Боге. И все по благодати, через веру!

Второе заблуждение

Далее Дух встречает и опровергает второе великое заблуждение относительно отношений закона и благодати — представление, что верующий, хотя и оправдан несомненно верой через благодать совершенно без дел закона, после оправдания ставится под закон как правило жизни.

Это ходячая форма галатского заблуждения. От Лютера и далее протестантизм последовательно держался оправдания верой через благодать. Весьма непоследовательно протестантское богословие держалось второй формы галатизма.

Целый раздел Послания к Римлянам и две главы Послания к Галатам посвящены опровержению этого заблуждения и изложению истинного правила жизни верующего. Римлянам 6, 7, 8 и Галатам 4 и 5 излагают новое Евангелие о стоянии верующего в благодати.

Римлянам 6:14 формулирует новый принцип: «Ибо грех не будет иметь владычества над вами: ибо вы не под законом, но под благодатью». Апостол здесь говорит не об оправдании грешника, а об избавлении святого от господства живущего в нем греха.

В Галатам, показав, что закон был для иудея подобен детоводителю в греческом или римском доме — управителю детей в их несовершеннолетии (Галатам 3:23, 24), Апостол прямо говорит (стих 25): «Но после того, как пришла вера, мы уже не под школьным учителем».

Здесь невозможно уклонение. Детоводитель — закон (3:24); вера оправдывает; но вера, которая оправдывает, прекращает и правление детоводителя. Современное богословие говорит, что после оправдания мы под детоводителем. Вот ясное расхождение, абсолютное противоречие между Словом Божиим и богословием. На чьей вы стороне?

Столь же тщетно робкое толкование, будто все это глубокое рассуждение в Посланиях к Римлянам и Галатам относится к обрядовому закону. Ни один язычник не мог исполнять обрядовый закон. Даже иудеям со времени разрушения храма в 70 году по Р. Х. не удалось соблюдать обрядовый закон, кроме нескольких пунктов пищи. Не обрядовый закон говорит: «не пожелай» (ср. Римлянам 7:7–9).

Верующий отделен смертью и воскресением от моисеевства (Римлянам 6:3–15; 7:1–6; Галатам 4:19–31). Остается неизменным факт, что для Бога он, в отношении к закону, — казненный преступник. Справедливость полностью удовлетворена, и более нельзя даже предъявить ему обвинение (Римлянам 8:33, 34).

Нельзя познать евангельскую свободу или евангельскую святость, пока эта великая основополагающая истина ясно и смело не усвоена. Можно быть христианином и достойным и полезным человеком и все же оставаться в рабстве закона, но, оставаясь под законом, никогда нельзя иметь избавления от господства греха и знать истинное блаженство и покой Евангелия. Поэтому еще раз заметим, что именно смерть разорвала связь между верующим и законом. «РАЗВЕ не знаете, братья, (ибо я говорю тем, кто знает закон,) что закон имеет владычество над человеком, пока он живет?» (Римлянам 7:1). «Но сейчас мы избавлены от закона, то – умерло, в чем мы были удерживаемы; чтобы нам служить в новизне духа, а не в старости буквы» (Римлянам 7:6). Ничто не может быть яснее.

Но спешу добавить, что есть чисто плотской и плотский способ смотреть на наше избавление от закона, который весьма не согласен с Писанием и, убежден, весьма бесчестит Бога. Он состоит в радости от предполагаемого освобождения от принципа Божественной власти над жизнью — освобождения в простую своевольность и беззаконие.

Истинное основание радости совсем иное. Дело в том, что христианин может ладить в известном роде под законом как правилом жизни. Не понимая, что закон — нечто большее, чем идеал, он испытывает род благочестивого самодовольства, «соглашаясь с законом, что он добр», и более или менее вяло надеясь, что в будущем ему удастся лучше соблюдать его, чем в прошлом. При таком обращении закон полностью лишается своего ужаса. Как меч, тщательно закрепленный в ножнах, закон больше не врезается в совесть. Забывается, что закон предлагает абсолютно лишь две альтернативы — точное послушание, всегда, во всем, или проклятие. Третьего голоса нет. «ибо написано, Проклят каждый, кто не пребывает во всем, что написано в книге закона, чтобы исполнять то» (Галатам 3:10; Иаков 2:10). У закона один голос: «Мы же знаем, что все, что ни говорит закон, он говорит тем, кто под законом: чтобы заграждались всякие уста, и весь мир стал виновен перед Богом» (Римлянам 3:19). Закон, иными словами, никогда не говорит: «Постарайся в следующий раз сделать лучше». Об этом антиномистский законник, кажется, совершенно не осведомлен.

Истинная христианская жизнь

И теперь мы готовы обратиться от отрицательной стороны к положительной — к тайне святого и победоносного хождения под благодатью.

Принцип и силу этого хождения мы найдем определенными в Галатам 5:16–24. Принцип хождения изложен кратко:

«Вот что я говорю тогда, Ходите в Духе, и вы не будете исполнять вожделение плоти.» (5:16).

Дух показан в Послании к Галатам трояко. Во-первых, Он принимается через слышание веры (3:2). Когда галаты уверовали, они приняли Духа. К какой цели? Законники мало придают значения Духу. Хотя они много говорят о «силе» в связи с Духом, их занимает главным образом сила для служения. О Его державных правах, о Его блаженном подкреплении во внутренней жизни имеется скудное понимание. Но именно туда падает библейский акцент. В Послании к Римлянам, например, Дух даже не упоминается, пока мы не видим оправданного грешника, пытающегося соблюдать закон, совершенно побежденного в этой попытке плотью, «законом в членах его», и взывающего не о помощи, а об избавлении (Римлянам 7:15–24). Затем вводится Дух — о, какие чудесные результаты! «Ибо закон Духа жизни во Христе Иисусе сделал меня свободным от закона греха и смерти» (Римлянам 8:2). Не усилие Апостола под законом и даже не помощь Духа в этом усилии, а одна лишь мощь живущего в нем Духа ломает силу живущего в нем греха (Галатам 5:16–18).

Вы спрашиваете, и неизбежно в этот момент: что значит поступать по духу? Ответ в Галатам 5:18: «Если же духом водитесь». Но как иначе мы можем водиться Им, кроме как предавшись Его власти?

В любви Блаженного Духа есть чудесная чуткость. Он не станет действовать в наших жизнях и над ними способом всемогущества, принуждая нас к соответствию. Потому «предавайте» — великое слово Римлянам 6, где прямо сказано, что мы не под законом, а под благодатью.

Результаты хождения по Духу двояки, отрицательные и положительные. Поступая по Духу, мы не будем исполнять вожделений плоти (Галатам 5:16). «Плоть» здесь — точный эквивалент «греха» в Римлянам 6:14: «Грех не будет над вами господствовать».

И причина дана тут же (5:17). Дух и плоть противоположны, и Дух больше и могущественнее плоти. Избавление приходит не самоусилием под законом — это Римлянам 7, — а всемогущим Духом, Который Сам противоположен плоти (Галатам 5:17) и Который приводит предавшегося верующего в опыт Римлянам 8.

Глава 8. Спасение по благодати

ПРЕПОДОБНЫЙ ТОМАС СПЕРДЖЕН, ЛОНДОН, АНГЛИЯ

Что такое «благодать»?

Однажды на борту австралийского лайнера я встретил старика приветливого нрава, здравого и обширного образования. Ему удавалось жить в почти непрерывном солнечном свете, ибо он год за годом следовал за солнцем вокруг земного шара, и сам он был так лучезарен, что пассажиры подружились с ним и обращались к нему за сведениями. Случилось так, что, когда зашел спор о том, что такое «благодать», кто-то сказал: «Спросим „Ходячую энциклопедию“; он наверняка знает». И они пошли к нему с вопросом о значении богословского термина «благодать». Они вернулись крайне разочарованные, ибо все, что он смог сказать, было: «Признаюсь, я этого не понимаю». При этом он по собственному почину добавил следующее необыкновенное заявление: «Не думаю, что понимают это и те, кто так часто о ней говорит». Подобно врачу, о котором преподобный Т. Филлипс рассказал в проповеди на Всемирном баптистском конгрессе и который сказал о благодати: «Для меня она совершенно лишена смысла», этот начитанный путешественник не постигал ее. Некоторые из нас вряд ли этому удивились, но нам пришло в голову, что он мог бы допустить: вполне возможно, что по этой именно теме, во всяком случае, некоторые менее ученые люди могут быть просвещеннее его самого. Но случилось, что на том же судне был христианин-матрос, который, хоть и не смог бы дать краткого и точного определения «благодати», все же прекрасно знал ее значение и сказал бы: «Так точно, сэр, именно так!» — с трепещущим сердцем и сияющим лицом, если бы ему предложили: «Благодать — это безвозмездная, незаслуженная милость Божия, благосклонно даруемая недостойным и грешным». И если бы сам г-н Филлипс был на борту и произнес там свою проповедь на конгрессе и заявил, что «благодать есть нечто в Боге, что лежит в сердце всей Его искупительной деятельности, нисхождение и простирание Бога вниз, Бог, склоняющийся с высот Своего величия, чтобы коснуться и охватить наше ничтожество и нищету», обветренное лицо засияло бы вновь, и обращенный матрос сказал бы про себя: «О, как велик мой долг перед благодатью, ежедневно я вынужден быть ее должником».

Воистину, мир своей мудростью не знает Бога. Истинный смысл «благодати» сокрыт от мудрых и разумных и открыт младенцам. «Деревенские старушки» часто мудрее в глубинах Божиих, чем ученые и естествоиспытатели. Наш ученый путешественник жил в непрерывном солнечном свете, но не мог по опыту сказать: «Ибо Бог, который повелел свету воссиять из тьмы, воссиял в сердцах наших, чтобы дать свет знания славы Божьей в лице Иисуса Христа».

Д-р Дейл много лет назад сетовал, что слово «благодать» выходит из употребления. Увы, с тех пор им пользовались еще гораздо меньше. Его собственное определение «благодати» стоит запомнить: «Благодать есть любовь, выходящая за пределы всех притязаний на любовь. Это любовь, которая, исполнив обязательства, наложенные законом, имеет неисчерпанное богатство доброты». А вот определение д-ра Маклорена: «Благодать — что это? Слово означает, во-первых, любовь в действии к тем, кто ниже любящего или кто заслуживает чего-то иного; склоняющуюся любовь, которая снисходит, и терпеливую любовь, которая прощает. Затем оно означает дары, которые такая любовь дарует; и затем оно означает действие этих даров в красоте характера и поведения, развивающихся у получателей».

Д-р Джоуэтт выражает дело поразительно: «Благодать — это энергия. Благодать — это энергия любви. Благодать — это искупительная энергия любви, служащая нелюбимым и наделяющая нелюбимых собственной привлекательностью». Выслушаем ли здесь д-ра Александра Уайта? «Благодать означает милость, милосердие, прощение. Благодать и любовь по существу одно и то же, только благодать — это любовь, проявляющаяся и действующая при определенных условиях и приспосабливающаяся к определенным обстоятельствам. Как, например, у любви нет предела или закона, какие есть у благодати. Любовь может существовать между равными, или подниматься к стоящим выше нас, или нисходить к стоящим в каком-либо отношении ниже нас. Но благодать по своей природе имеет лишь одно направление. БЛАГОДАТЬ ВСЕГДА НИСХОДИТ ВНИЗ. Благодать, конечно, любовь, но любовь к тварям, смиряющая себя. Любовь царя к равным ему или к собственному царскому дому — любовь; но его любовь к подданным называется благодатью. И так любовь Бога к грешникам всегда называется БЛАГОДАТЬЮ в Писаниях. Это, конечно, любовь, но любовь к тварям, и к тварям, не заслуживающим Его любви. И потому все, что Он делает для нас во Христе, и все, что открыто нам о Его благоволении в Евангелии, называется благодатью».

Можно ли определить «благодать»?

Как ни восхитительны эти определения, мы сознаем, что не сказана и половина. О, преизобильное богатство благодати Его! К чему уподобим милость Божию и с каким сравнением сравним ее? Она не поддается определению и превосходит описание. Этому вряд ли стоит удивляться, ибо она так Божественна. Есть некоторые вещи земли, которым ни человеческое перо, ни кисть не отдали должного: бури, радуги, водопады, закаты, айсберги, снежинки, капли росы, крылья, порхающие среди летних цветов. Поскольку их создал Бог, человек не может их описать. Кто же тогда полностью расскажет о том, что у Бога есть и что Он есть? Определение, которое мы привели от д-ра Джоуэтта, достойно его великой репутации, но сам он признает, что «благодать» не поддается определению. Он говорит это столь изысканно: «Некий служитель Креста, трудящийся в великом одиночестве среди рассеянного и первобытного народа, на самой окраине темных девственных лесов, прислал мне небольшой образец своего обширного и богатого окружения. Это было яркое и пестрое крыло местной птицы. Цвет и жизнь бездорожных лиг, воплощенные в пределах конверта! И когда мы составили компактную короткую фразу, чтобы заключить в ней тайну благодати, я чувствую, что, как бы прекрасна и сияюща она ни была, мы получили лишь крыло местной птицы, а ошеломляющие просторы богатства остаются нетронутыми и неоткрытыми. Нет, мы не можем ее определить».

Желание спасения

Нельзя притворяться, будто все люди желают быть спасенными. Если бы это было так! Недостаток чувства греха все еще самое опасное знамение наших дней, как объявил г-н Гладстон о его времени. Будь он ныне жив, он, мы полагаем, повторил бы эти грозные слова с большим нажимом, ибо этот недостаток — этот роковой недостаток — одобряется и поощряется некоторыми из тех, чьим торжественным стремлением должно быть предотвращать и осуждать его. Роковой недостаток он, конечно, ибо если чувство греха отсутствует, какая есть надежда на томление о спасении, на вопль о милости или на оценку Спасителя? Пока люди воображают себя потенциальными Христами, мало вероятия, что они будут достаточно недовольны собой, чтобы взирать на Иисуса или, воистину, предположить, что они не богаты и не разбогатели и не имеют ни в чем нужды. Нет, нет; не все люди жаждут спасения, хотя мы порой думаем, что ко всем людям в какое-то время, пока процесс ожесточения не завершился, приходило какое-то сознание греха, какое-то опасение насчет будущего, какое-то томление — может быть, слабое и непостоянное — быть правыми пред Богом и быть уверенными в небе. Есть, кроме того, гораздо большее число, чем мы предполагаем, действительно встревоженных душ. Глубокое желание часто скрыто под покровом безразличия, и порой под медной грудью бывает разбитое сердце. Помимо этого недостатка чувства греха, и отчасти вследствие него, есть много неверных понятий о природе спасения и о способе его обретения. Можно даже иметь некоторое верное понятие о грехе и о спасении, не постигая или, во всяком случае, не подчиняясь Божиему методу спасения. Можно осознавать, что быть спасенным от греха — значит одолеть его силу, а также избежать его наказания, и все же полагать, что это не невозможно падшим людям путем глубокого покаяния, радикального исправления и точного благочестия.

Праведность необходима

Одно очевидно — праведность необходима. Но какова должна быть природа и качество этой праведности и как и откуда она должна быть получена? Будет ли она домашнего изготовления или от Бога и свыше? Буду ли я стараться утвердить свою собственную или покорюсь Божией? Будет ли спасение от дел или от веры? Должен ли Христос быть Заместителем грешника или грешник будет заместителем Спасителя? Будет ли жертвенник пахнуть жертвой, Богом назначенной и Богом приготовленной, или мы предпочтем украсить его цветами, которые вянут, и плодами, которые сморщиваются, как бы прекрасны они ни казались вначале? Приведет ли нас в мир, где все хорошо, личная доброта или благодать Божия, как она открыта в Иисусе Христе? Первая — лестница, которую мы сами ставим и по которой мучительно поднимаемся; вторая — подъемник, который приготовляет Бог, в который мы действительно входим покаянной верой, но подъемная сила которого принадлежит одному Богу. Спасение от дел — выбор фарисея, спасение по благодати — надежда мытаря.

Либо то, либо другое

И эти два принципа нельзя соединить. Они совершенно различны; более того, они противоречат друг другу. Смесь их невозможна. «И если по благодати, то уже не от дел: иначе благодать уже не есть благодать». Нельзя заслужить милость. Это поле нельзя засевать смешанным семенем. Вола милости и осла заслуги нельзя впрячь вместе; воистину, они не могут быть впряжены; они слишком неравны. Нельзя соткать из дел и благодати одежду из разнородных нитей. Как причудливо выражает это Харт:

«Во всем, что мы делаем, мы грешим,

Избранным евреям

Нельзя носить

Шерсть, смешанную со льном».

Итак, надо сделать выбор между этими двумя путями на небо. Великий вопрос все еще таков: «но как человеку быть праведным пред Богом?» — и оказывается, что он должен либо сам быть по существу и совершенно свят, либо каким-то образом приобрести праведность, которая выдержит рассмотрение Всеведения и пройдет смотр в Высшем Суде Небес.

Что говорит книга?

Что имеет сказать Слово Божие об этом важнейшем предмете? Оно совершенно ясно заявляет, что все согрешили, что грех крайне грешен, что воздаяние следует за беззаконием, как колесо телеги следует за следами тянущего ее вола, что никто не может очистить своих рук или обновить собственное сердце. Оно говорит нам также, что Бог в Своей бесконечной милости придумал путь спасения и что никто, кроме Иисуса, не может сделать добро беспомощным грешникам. Взгляните на истекающие кровью жертвы и дымящиеся жертвенники прежнего домостроительства! Они говорят о грехе, который надо было устранить, и прообразовали жертву более благородного имени и более богатой крови, чем они, — единственную Жертву, которая может сделать приходящих к ней совершенными. Послушайте Давида, взывающего: «И не входи в суд со слугой твоим: ибо пред тобой никакой человек живущий не оправдается».

Пророки рассказывают то же самое. «Он увидит тяжкий труд души его, и будет удовлетворен: чрез познание его праведный слуга мой оправдает многих; ибо он понесет беззакония их» (Исаия 53:11). Затем есть чудесное слово, разорвавшее оковы на душе Лютера, когда он поднимался по святой лестнице на коленях: «Праведный верой жить будет».

Апостолы свидетельствуют подобное. Петр говорит об Иисусе из Назарета и заявляет: «И нет спасения ни в ком другом: ибо нет никакого другого имени под небом, данного среди людей, которым мы должны были бы спастись» (Деяния 4:12).

Павел настойчив в оправдании одной лишь верой. «делами закона не оправдается никакая плоть пред ним» (Римлянам 3:20). «Ибо благодатью вы спасены через веру; и это не от вас: дар Божий: Не от дел, чтобы никто не хвалился» (Эфесянам 2:8, 9). «Не по делам праведности, которые мы сделали, но согласно своей милости он спас нас, омовением возрождения, и обновлением Святого Духа; Которого он излил на нас обильно через Иисуса Христа, Спасителя нашего; Чтобы оправдавшись его благодатью, мы сделались наследниками согласно надежде вечной жизни» (Титу 3:5–7). (См. также Галатам 3:11; Филиппийцам 3:8, 9; Деяния 13:39 и 2-е Тимофею 1:9.)

Прохода нет

Какого еще свидетельства нам нужно? Очевидно, что путь Дел закрыт. Поперек узкой тропы упали Древо Жизни и разбитые скрижали Закона, и Бог прикрепил там объявление, большое и разборчивое, чтобы читающий мог бежать на лучший путь: ПРОХОДА НЕТ! Оно дано «По приказу», и на нем красная печать Царя; поэтому оно стоит твердо вовеки. Левитские наставления, давидовы исповедания, пророческие и апостольские заявления — все это голос Господа, голос, который ломает кедры Ливана и обнажает леса, — возвещающий, что спасение только по благодати.

Приговор истории

История человека — это история греха. Это одна долгая, мрачная повесть падения и неудачи. У Адама была наилучшая из всех возможностей. Закон тогда был отрывочным и зачаточным. Была всего одна заповедь — единственное испытание. Но и это было слишком для наших прародителей. Позднее смытый потопом мир вскоре снова осквернился. Еще позднее к Израилю пришел закон, святой, справедливый и добрый. Повиновались ли они? Пусть свидетельствуют трупы, усеявшие пустыню. Есть ли в анналах Времени хоть одна совершенная жизнь? Фарисеи выделялись как профессиональные религиозные люди, но Иисус сказал: «Ибо, говорю вам, Что если праведность ваша не превзойдет праведности книжников и фарисеев, вы ни в коем случае не войдете в царство небесное.». Они, так сказать, ехали в скором поезде, и, конечно, первым классом, но поезд был не тот! Савл из Тарса был фарисеем из фарисеев, и он не был лицемером, заметьте, но и он был на неверном пути, пока не пересел на другой поезд на станции Дамасск-Узловая. Там он отказался от всякой надежды на плоть и с тех пор восклицал: «Но что было приобретением для меня, то я посчитал потерей ради Христа. Да и все, несомненно, я считаю просто потерей ради превосходства познания Христа Иисуса, Господа моего: ради которого я претерпел потерю всего, и все считаю просто навозом, чтобы завоевать Христа, И найтись в нем, имея не свою собственную праведность, которая от закона, но ту, которая через веру Христа, праведность, которая от Бога, по вере».

Благодать, а не благодати

Личный опыт свидетельствует подобное. Наши собственные добродетели никогда не могут удовлетворить, как удовлетворяет Благодать Божия. Тот, кто «недалек от Царствия», тем не менее спрашивает: «чего еще недостает мне?» С тем же успехом можно думать поднять себя, таща за сапоги, как ожидать завоевать небо делами закона. Дело в том, что падшая человеческая природа неспособна совершенно соблюдать совершенный закон Божий. Хорошо, когда это понято и смиренно признано; это может быть зарей лучшего, как было с одним человеком, о котором я слышал и который был приведен ко Христу применением Духом слов: «Обманчиво сердце больше всего, и крайне нечестиво». Кто родит чистого от нечистого? Гулливер рассказывает о человеке, который восемь лет работал над извлечением солнечных лучей из огурцов. Лучи надо было помещать в герметически закупоренные склянки и выпускать для обогрева воздуха в ненастную погоду. Это была воистину глупость, но еще нелепее думать об извлечении праведности из развращенного сердца. «Так что те, кто в плоти. Богу угодить не могут». Это был хороший совет, данный ищущему: «Вы никогда не познаете мира, пока не перестанете смотреть на себя и не отбросите все ваши добродетели как ничто». Черный дьявол неправедности убил свои тысячи, но белый дьявол самоправедности убил свои десятки тысяч. Спасение по Благодати, а не по добродетелям. Возвещайте громко эту истину, ибо она — радостная весть для всех, кроме фарисеев. Они, правда, предпочитают другое Евангелие, которое не другое, и современное, которое так же старо, как приношение Каина. Их лозунг: «Верь в себя», но для тех, кто увидел себя так, как видит их Бог, для тех, кто никоим образом не может поднять себя, кто заключен под грехом и уже осужден, — о! для них это воистину вести лета. Если спасение по Благодати, безблагодатные могут быть спасены, блудные дети могут отважиться вернуться домой, мерзейшие могут быть очищены. Ах, да, и в некотором смысле чем виновнее, тем лучше. Тогда меньше страха вторжения другого упования, и слава, получаемая Благодатью Божией, больше. Я вижу, что если спасение по делам, то никто не может быть спасен. Столь же уверен я, что если спасение по Благодати, то никто не должен погибнуть, ибо она всемогуща и весьма радуется быть испытанной до предела. На днях я прочел в витрине мастерской клепальщика: «Никакую вещь нельзя сломать так, чтобы нельзя было починить; чем больше ее разбивают, тем лучше нам нравится». И я сказал себе: «Так и с Благодатью Божией, и пока живу, буду говорить об этом бедным грешникам».

А что до гордого фарисея: «Да даст ему Бог благодать застонать».

Что говорит крест?

Благодать и искупление идут рука об руку. Д-р Адольф Сафир хорошо сказал: «Мир не знает, что такое благодать. Благодать — не жалость; благодать — не потворство и не снисходительность; благодать — не долготерпение. Благодать — столь же бесконечное свойство Бога, как Его сила и как Его мудрость. Благодать проявляется в праведности; у Благодати есть праведность, основанная на искуплении, или замещении, и через все Писание проходят золотая нить благодати и багряная нить искупления, которые вместе открывают нам, для человека, праведность, нисходящую с неба». Факт, что Христос умер, Жертва за грех, конечно, решает вопрос, спасение ли по Благодати или нет. «Я не препятствую благодати Божьей: ибо если праведность приходит через закон, тогда Христос умер напрасно». Та великая Жертва была бы хуже напрасной траты, если бы человек мог спасти себя сам. Те, кто думает спастись делами плоти, отвергают благодать Божию. Неизреченный дар никогда не был бы дарован; заместительная жертва никогда не была бы принесена, если бы был возможен какой-либо другой путь. Голгофа говорит яснее всего прочего: «Спасение — от Господа». Прочь от Креста, торгующие заслугами, где «меч Правосудия вложен в драгоценные ножны Благодати». Покаянные подвиги, и благочестия, и деяния меньше суеты пред лицом «неведомых страданий» непорочного Агнца Божия. Самоправедность не может процветать на склонах холма, называемого Голгофой.

«О, не приноси платы; благодать Божия даром

Павлу, Магдалине, мне!»

Все от благодати

Итак, спасение по необходимости все от Благодати. Падение человека столь полно, справедливость Божия столь неумолима, небо столь свято, что ничто, кроме Всемогущей любви, не может поднять грешника, возвеличить закон, который он изувечил, и сделать его достаточно чистым, чтобы обитать во Свете. Мысль о спасении грешников — Божия, рожденная в тайных глубинах Его великого любящего сердца. «Благодать первой придумала путь спасти мятежного человека». Осуществление чудесного плана открывает Благодать Божию во всем. Он послал Сына Своего быть Спасителем мира. Он безвозмездно предал Его за всех нас. Он признал Его в Его уничижении возлюбленным Сыном, но оставил Его на древе, потому что Он сделан был за нас грехом. Более того, Он воскресил из мертвых Господа нашего Иисуса, великого Пастыря овец, и посадил Его одесную Величия на высоте. Затем последовало излияние Духа, чтобы обличить мир о грехе, и о правде, и о суде. Вот благодать на каждом повороте.

«Через веру»

Дело Благодати совершено и в каждом верующем сердце. Мы спасены не просто потому, что Христос умер. Благая весть была бы для нас как дождь на Сахару, если бы Благодать не склонила к покаянию, и молитве, и вере.

«Благодать научила мою душу молиться

И наполнила мои глаза слезами».

Спасение по благодати усваивается верой. Благодать — источник, но вера — русло. Благодать — спасательный трос, но вера — рука, которая за него хватается. И чтобы совершенно и окончательно исключить всякое хвастовство, объявлено, что и спасение, и вера суть дар Божий. «и это не от вас: дар Божий». Что спасение — дар Бога, очевидно. «но дар Божий – жизнь вечная через Иисуса Христа, Господа нашего». «Безмездный дар», «Дар благодати», «Дар праведности» — эти выражения устанавливают факт, что спасение само есть Божественный подарок человеку. «Спасение, — воскликнул Ч. Г. Сперджен в великом собрании, — это все за ничто! Христос даром! Прощение даром! Небо даром!» Благодарение Богу за безвозмездное спасение!

Но и вера — тоже дар Божий? Конечно, уже потому, что она одна из драгоценнейших способностей человеческого сердца. Что имеем мы, чего не получили? Но вера во Христа в весьма особом смысле — Божественный дар. «Не в том смысле, что нам дается нечто отличное от абсолютного доверия, проявляемого в других случаях, а в том, что такое доверие Божественно направляется и устремляется на правильный предмет. Благодатные проявления нужды души и славы Господа убеждают волю возложить доверие на этот предмет». Доверять естественно, но доверять Христу, а не себе или обрядам — сверхъестественно: это дар Божий. Кроме того, вера, чтобы быть достойной своего имени, не должна быть сухоглазой, а кто может растопить сердце и обратить кремень в источник вод, кроме Бога всякой Благодати?

«Благодать, давшая мне почувствовать мой грех,

Научила меня верить;

И, поверив, я обрел мир,

И ныне я живу, я живу».

И не надо думать, что Благодать покончила с нами, как только мы уверовали. Могучий призыв Благодати, приводящий к нашему пробуждению, — лишь начало добрых вещей. Благодать хранит нас до конца. Она не отпустит нас. Это утренняя и вечерняя звезда христианского опыта. Она ставит нас на путь, помогает нам в пути и ведет нас весь путь!

«Чтобы никто не хвалился»

Трудно представить, каким иным путем могло бы быть обеспечено спасение, согласно с честью Божией. Предположим на минуту, что спасение по делам было бы возможной альтернативой. Хвастовство, далеко не исключенное, было бы приглашено. Человек хвастал бы в предвкушении. Как гордился бы он своими намерениями и надеждами. За такое дело он взялся бы под игру оркестров и с развевающимися знаменами. С самого начала была бы честь и блеск. Увы! суетный человек; это может кончиться лишь бедственно. Ты строишь на песке. Это не от Бога и потому должно прийти к ничему. Божественный Дух смиряет людей до обличения и глубокого покаяния; Он никогда не побуждает к самоправедности и гордости; как гласит простая строфа Харта:

«Он никогда не побуждает человека сказать:

„Слава Богу, я так хорош“,

А обращает его взор в другую сторону —

К Иисусу и Его крови».

Он хвастал бы в успехе. Как возносило бы его даже ничтожнейшее достижение! Как кичился бы он малейшим продвижением! Не было бы нужды быть в долгу у Бога. Новое рождение, очищающая кровь, обращающий Дух — зачем они? Самодельный человек, говорят, поклоняется своему творцу, а самоправедный обожает своего спасителя, то есть самого себя. Пока фарисей хвалится тем, что он делает, мытарь скорбит о том, что он есть. Поскольку сердце его бьет его, он бьет себя в грудь; он не может поднять глаз, ибо заглянул внутрь, но поскольку он взывает о милости, он оправдан. Так хочет Бог, ибо Он сказал: «и славы моей не дам я другому».

Он хвастал бы в совершенстве. Если бы к нему пришел действительный мир и прочная радость, он снова хвастал бы. «Воистину я очищал сердце мое напрасно, и омывал в невинности руки мои», — восклицал бы он. Не было бы места для Бога и Его державного притязания на всю хвалу нашего спасения. Вместо сладкого перезвона колоколов церкви Святого Спасителя: «Я простил тебя — Я простил тебя — Я простил тебе весь тот долг», мы оглохли бы от хриплой меди собственной трубы каждого, трубящей о добре — иные осмелятся даже сказать, о Боге, — которое во всех.

Я знаю, какую музыку я предпочитаю. С тех пор как я впервые услышал то прощающее слово, как колокола, звонящие вечером, моя душа презирает всякие иные напевы. Звоните, звоните, сладкие колокола!

Снова, он хвастал бы в Раю. Подумайте! Небо, каково оно есть, полно совершенной хвалы Богу. Каждая его песнь — в честь Отца, Сына или Духа. «И от Иисуса Христа, который есть свидетель верный, и первый порожденный из мертвых, и князь царей земли. Ему, кто возлюбил нас, и омыл нас от грехов наших кровью своей, И сделал нас царями и священниками Богу и Отцу своему; ему слава и владычество во веки вечные. Аминь». Таков хор небес, сладкий припев вечной песни. «Достоин Агнец», — взывают они, и снова говорят: «Аллилуйя!»

Но если бы спасение было по делам, а не по Благодати, песни были бы во хвалу человеку. Каждый восхвалял бы ближнего или себя, и вечность проходила бы в пересказе личных добродетелей и побед. О, какая утомительная это была бы вечность!

Ах, лучше так, как есть, — с Агнцем посреди престола и со всеми арфами, настроенными на хвалу Иисусу. Там не будет самолюбования и, следовательно, никаких сравнений и соперничества, разве что мы будем состязаться друг с другом, кто больше почтит Благодать. Девиз каждого будет: «Хвалящийся хвались о Господе». Как выражает это Мак-Чейн, мы будем «одеты в красоту не нашу». Вот в этом и красота!

Итак, спасение — от Благодати и только от Благодати. Бог не допустит никакого человека хвалиться, а хвалился бы он непременно, если бы был спасен хоть отчасти делами своих собственных рук. Это, конечно, смиряющее учение. Мы не удивляемся, что оно не популярно. Истина редко бывает. «Истина нежеланна, как бы Божественна она ни была». Но разве не хорошо быть смиренным? Мы не расположены поддерживать любое учение, которое умаляет Бога или возвеличивает человека. Хорошо и верно сказано, что «человек, вырванный из беспомощности и отчаяния незаслуженной благодатью, никогда не забудет держаться как прощенный человек» (преп. Т. Филлипс). Он не преминет оглянуться на скалу, из которой он высечен, и на яму рва, из которого он выкопан. Цыган Смит сохраняет живую изгородь у подножия своего кембриджского сада, чтобы наслаждаться беспрепятственным видом на общинное пастбище, на котором была раскинута палатка его отца и откуда он выходил молодым торговцем древесиной. (Он продавал прищепки для белья, помните.) Мы любим его за это. Вознесенный до чести и полезности Благодатью, он воздает хвалу Богу. Божественная Благодать делает людей благодатными. Добрые дела и благодати отнюдь не исключаются из жизни верующих. Они — плод безвозмездного спасения, свидетельство спасающей веры, признание благодарных сердец. Спасенный Благодатью грешник совершает свое спасение, совершенное в нем. Он — охотный раб своего Спасителя. Он не может довольствоваться торжеством в благодати Христовой; он должен и украшать Его торжество. С ним происходит то же, что с жителями города Бат, которые записали свою признательность к его целебным водам на доске с такой надписью:

«Эти целебные воды текут с незапамятных времен,

Достоинство их не умалилось, жар не уменьшился,

Объем не убавился; они объясняют происхождение,

Отвечают за развитие и требуют благодарности

Города Бат».

Аналогия почти совершенна. Благодать Божию вполне можно уподобить текущим водам, горячим и целебным ручьям, которые никогда не остывают и не иссякают. Более того, «они объясняют наше происхождение и развитие», то есть мы обязаны им нашим духовным бытием и благополучием. А что до требования благодарности — ну, «Потоки милости, никогда не прекращающиеся, взывают к песням громчайшей хвалы».

О, будем возвещать Благодать, даже если ее не примут благосклонно. «Если людям не нравится учение о Благодати, — сказал Ч. Г. Сперджен, — давайте им его еще больше». Не то, чего они хотят, а то, в чем они нуждаются, мы должны доставлять. Если век любит удовольствия, неверующ, самодоволен, то тем больше нужды в верном свидетельстве о природе греха, об отношении к нему Бога и об условиях, на которых Он предлагает спасение. Мы должны тем больше метить в сердце и совесть. Мы должны стремиться пробудить и даже встревожить грешника, приглашая так же заманчиво, как всегда, к единому Посреднику. Полное Евангелие говорит равно об умножившемся грехе и о гораздо более умножившейся Благодати. Конечно, д-р Уоттс пел верно, когда изобразил искупленных, рассказывающих о своем опыте Благодати:

«Тогда все избранное семя

Соберется вокруг престола,

Благословит водительство Его благодати

И возвестит Его славу».

Для меня было тем, что тот же поэт называет «каплей неба», — рассмотреть план Божий о моем спасении и попытаться изложить его. К прочным судам, которые перевозили меня через моря, я всегда питал благодарное чувство. Насколько больше я люблю добрый корабль Благодати, несший меня доселе на пути к Хорошим Пристаням. Мне однажды представилась необычная возможность увидеть судно, на котором я был пассажиром, до окончания плавания. После почти трех месяцев на парусном судне нас встретил портовый буксир, капитан которого, без сомнения, надеялся на работу — отбуксировать нас в порт. Но был попутный ветерок, который, хоть и слабый, обещал держаться ровно. И услуги буксира были отклонены. Желая заработать честную копейку, капитан его подошел к борту клипера и пересадил тех пассажиров, которые хотели взглянуть с другой палубы на добрый корабль, пронесший их около пятнадцати тысяч миль. Можете быть уверены, что я был одним из них. Это было восхитительное переживание — отойти от нашего плавучего дома, отметить его изящные линии, его высокие мачты, сужающиеся реи, надутые паруса — белую волну, завивающуюся у носа, и зеленый след, вьющийся за кормой. С нашей новой точки зрения привычные вещи облеклись свежим интересом. Вот штурвал, к которому мы видели привязанными шестерых матросов во время шторма, а вот нактоуз, чей защищенный компас так постоянно изучался с самого начала, а вот штурманская рубка с ее сокровищами мудрости, а вон огромные якоря с лапами, а над всем — сеть канатов, путаница для непосвященных. Даже дым от камбузного огня вызывал уважение, когда мы вспоминали, сколько обедов поглотили аппетиты, разжигаемые острым воздухом Южных морей. А вон иллюминатор собственной каюты! Какие чудесные вещи были видны сквозь это узкое окошко и какой сладкий сон был вкушен под ним, «в колыбели океана». О! это было доблестное зрелище — полнокрылый корабль, так долго бывший нашим океанским домом, который, несмотря на встречные ветра и перекрестные течения, и устрашающие шквалы и дразнящие штили, обошел полсвета и доставил своих многочисленных пассажиров и ценный груз через бездорожные лиги в безопасности. Удивляетесь ли вы, что мы снова и снова приветствовали криками верное судно и его искусного капитана и команду? Я слышу эхо тех «ура» и сегодня. Удивляетесь ли вы, что мы возблагодарили за благополучное плавание по воле Божией и вскоре сошли с буксира обратно на корабль без сомнения, что остаток путешествия будет вскоре и успешно завершен?

Позвольте применить этот случай. Добрый корабль — это БЕЗВОЗМЕЗДНАЯ БЛАГОДАТЬ, и я взял своих читателей на борт моего буксира, чтобы дать им возможность увидеть средство, на котором они уже подошли так близко — (как близко, мы не знаем) — к Гавани под холмом. Мы плавали вокруг него и пересчитали его высокие мачты и хорошо отметили его борта. Мы видели дыхание Божие, наполняющее его паруса, озаренные улыбкой Его любви. Мы заметили багряную нить во всех его снастях и малиновый флаг, развевающийся на носу. Мы видели на корме штурвал державности Божией, которым великий корабль поворачивается, куда угодно Правителю, а на носу — якорь спасения грешника: «того, кто приходит ко мне, никоим образом не изгоню». Штурманская рубка — Слово, а компас — Дух, и есть хорошо снабженные кладовые, и просторные салоны, и незабываемые покои, где Он давал Своим возлюбленным драгоценные вещи во сне, и места обзора, откуда они видели чудеса Его в бездне. Сквозь тяготы шторма и унылые штили; сквозь лиги запутывающихся водорослей и мимо многих леденящих и опасных айсбергов, с переменной скоростью и зигзагообразным курсом и меняющимся климатом БЕЗВОЗМЕЗДНАЯ БЛАГОДАТЬ привела нас доселе. Нам, может быть, остается пройти еще несколько лиг. Мы можем даже еще немного дрейфовать туда-сюда у входа в гавань, но, да изволит Бог, мы будем иметь обильный вход в конце. Мы обошли корабль кругом, и я призываю каждого пассажира благословить его во имя Господне и воскликнуть хвалу Тому, Кто владеет им и управляет им. Вся честь и благословение Богу Благодати и Благодати Божией! Десять тысяч раз тысяча благодарений Иисусу! И благословенному Духу равная хвала!

Глава 9. Природа возрождения

ТОМАС БОСТОН (1676–1732)

Исправление ложных представлений

Для лучшего понимания природы возрождения возьмите с собой прежде всего то, что как есть ложные представления в природе, так есть они и в благодати: ими многие обольщаются, принимая некоторые частичные перемены, произведенные в них, за это великое и основательное изменение. Чтобы устранить такие заблуждения, рассмотрим несколько вещей:

1. Многие называют своей матерью Церковь, а Бог не признает их Своими детьми. «Сыновья матери моей», то есть лжебратья, «разгневались на меня» (Песн. 1:5). Не все крещеные рождены свыше. Симон был крещен, но все еще был «в желчи горькой и в узах неправды» (Деяния 8:13–23). Там, где христианство — религия страны, многие называются именем Христа, не имея от Него ничего, кроме имени; и неудивительно, ибо дьявол имел своих козлов среди овец Христовых в тех местах, где лишь немногие исповедовали христианскую религию. «Они вышли от нас, но не были из нас» (1-е Иоанна 2:19).

2. Хорошее воспитание — не возрождение. Воспитание может сковать похоти людей, но не может изменить их сердец. Волк остается хищным зверем, даже будучи в цепях. Иоас был весьма благочестив при жизни своего доброго наставника Иодая; но потом он быстро показал, какого духа он был, внезапным отступничеством (2-я Хроник 24:2–18). Хороший пример имеет могучее влияние на изменение внешнего человека; но эта перемена часто проходит, когда человек меняет общество; чему мир являет много печальных примеров.

3. Обращение от открытого нечестия к приличию и трезвости не достигает этой спасающей перемены. Некоторые какое-то время очень распущены, особенно в молодые годы; но в конце концов исправляются и оставляют свой нечестивый образ жизни. Это перемена, но лишь такая, какую можно найти у людей, совершенно лишенных благодати Божией, чья праведность не то что не превосходит, а не достигает праведности книжников и фарисеев.

4. Можно заниматься всеми внешними обязанностями религии и все же не быть рожденным свыше. Свинец, хоть его и отливают в разные формы, остается лишь низким металлом. Люди могут избегнуть скверн мира и все же быть лишь псами и свиньями (2-е Петра 2:20–22). Все внешние действия религии находятся в пределах природных способностей. Да, лицемеры могут иметь подделку всех благодатей Духа: ибо мы читаем об «истинной святости» (Эфесянам 4:24) и о «нелицемерной вере» (1-е Тимофею 1:5), что показывает нам, что есть поддельная святость и притворная вера.

5. Люди могут дойти до большой строгости в своем собственном образе религии и все же быть чужды нового рождения. «Которые знали меня от начала, если захотят свидетельствовать, что согласно строжайшей секте нашей религии я жил фарисеем» (Деяния 26:5). У природы есть своя неосвященная строгость в религии. Фарисеи имели ее столько, что смотрели на Христа как на немногим лучше простого распутника. Человек, чья совесть пробуждена и кто живет под ощутимым влиянием завета дел, — чего он не сделает, что в пределах природных способностей? Это истина, хотя она вышла из адских уст: «И ответил Сатана ГОСПОДУ, и сказал, Кожу за кожу, и все, что человек имеет, отдаст он за жизнь свою» (Иов 2:4).

6. Человек может переживать острые душевные борения и муки и все же умереть при самом рождении. Многие «были в муках», но как бы «родили ветер». Могут быть жестокие схватки и корчи совести, которые в конце концов оборачиваются ничем. Фараон и Симон волхв имели такие угрызения, что просили молитв других о себе. Иуда раскаялся и под ужасом совести возвратил нечестно добытые сребреники. Не все то золото, что блестит. Деревья могут красиво цвести весной, а в пору жатвы на них не найдется плода; и у некоторых бывают острые душевные борения, которые суть лишь предвкушение ада.

Задержанное новорождение

Новое рождение, как бы многообещающе оно ни началось по видимости, может быть испорчено двояко:

1. Во-первых, некоторые, подобно Заре (Генезис 38:28–29), доходят до самых родов, но возвращаются назад. Некоторое время у них острое сознание вины; но оно проходит, и они становятся так же беспечны о своем спасении и так же нечестивы, как прежде, а обычно и хуже прежнего: «и последнее состояние того человека хуже первого» (Матфей 12:45). Они получают благодать пробуждающую, но не благодать обращающую; и она мало-помалу угасает, как свет клонящегося дня, пока не заканчивается полуночной тьмой.

2. Во-вторых, некоторые, подобно Измаилу, являются на свет слишком рано: они рождаются прежде времени обетования (Генезис 16:2; сравн. Галатам 4:22 и далее). Они довольствуются одной лишь работой закона и не дожидаются времени обетования Евангелия. Они хватаются за утешение, не дожидаясь, пока оно будет им дано, и неразумно черпают отраду из закона, который их уязвил. Они накладывают целебный пластырь на себя, прежде чем рана достаточно исследована. Закон, этот суровый муж, жестоко бьет их и низвергает на их души проклятия и возмездие; тогда они принимаются исправляться, молиться, скорбеть, обещать и давать обеты, пока этот призрак не будет усмирен; а после этого они снова засыпают в объятиях закона: но их никогда не выводят из самих себя и из собственной праведности и не приводят к Иисусу Христу.

3. Наконец, может быть удивительное движение чувств в душах, которых совсем не коснулась возрождающая благодать. Где нет благодати, там все же может быть поток слез, как у Исава, который «ибо он не нашел места покаянию, хотя и искал его усердно со слезами» (Евреям 12:17). Могут быть сильные вспышки радости, как у слушателей Слова, изображенных в притче каменистой почвой, которые «тотчас с радостью принимают его» (Матфей 13:20). Могут быть и большие желания благ, и большая радость в них, как у тех лицемеров, о которых сказано в Исаия 58:2: «Все же они ищут меня ежедневно, и наслаждаются познанием путей моих, как нация, которая творила праведность, и не оставляла установления Бога своего: они спрашивают меня об установлениях правосудия; получают наслаждение в приближении к Богу». Посмотрите, как высоко порой могут стоять те, кто все же отпадает (Евреям 6:4–6). Они могут быть «просвещены и вкусить дара небесного», стать «Ибо невозможно для тех, кто был однажды просвещен, и вкусил небесного дара, и сделался участником Духа Святого, И вкусил доброго слова Божьего, и сил мира будущего». Обычные действия Духа Божия, подобно разливу, странным образом переворачивают все вверх дном; но когда они проходят, все снова течет в обычном русле. Все это может быть там, где освящающий Дух Христов никогда не почивает на душе, но каменное сердце остается по-прежнему; и в этом случае такие чувства не могут не засохнуть, потому что у них нет корня.

Истинное возрождение

Возрождение же есть подлинная, основательная перемена, которою человек делается новой тварью (2-е Коринфянам 5:17). Господь Бог делает тварь новой тварью, как золотых дел мастер переплавляет сосуд для низкого употребления и делает из него сосуд для почетного. Человек в своем духовном состоянии совершенно расстроен падением; каждая способность души как бы вывихнута: в возрождении Господь расслабляет каждый сустав и вправляет его снова. Итак, эта перемена, совершаемая в возрождении, есть:

1. Перемена свойств, или расположений: это перемена не сущности, а свойств души. Порочные свойства удаляются, и на их место вводятся противоположные расположения. «Ветхий человек слагается» (Эфесянам 4:22); «новый человек облекается» (ст. 24). Человек не утратил из-за греха ни одной из разумных способностей своей души: у него по-прежнему был рассудок, но омраченный; по-прежнему была воля, но противная воле Божией. Так и в возрождении не создается новая сущность, но вливаются новые свойства: свет вместо тьмы, праведность вместо неправды.

2. Это перемена сверхъестественная: рожденный свыше рожден от Духа (Иоанн 3:5). Великие перемены могут совершаться силой природы, особенно при содействии внешнего откровения. Природа может быть так возвышена общим воздействием Духа, что человек тем самым превратится в другого человека, как Саул (1-я Самуила 10:6), который, однако, никогда не становится новым человеком. Но в возрождении изменяется сама природа, и мы становимся причастниками Божеского естества; а это непременно должна быть перемена сверхъестественная. Как можем мы, мертвые по преступлениям и грехам, обновить себя — не более, чем мертвец может сам восстать из гроба? Кто, кроме освящающего Духа Христова, может образовать Христа в душе, изменяя ее в тот же образ? Кто, кроме Духа освящения, может дать новое сердце? Вправе мы сказать, видя человека, так изменившегося: «Это перст Божий».

3. Это перемена в подобие Божие: «Но мы все, с открытым лицом созерцая как в зеркале славу Господню, изменяемся в тот же образ от славы к славе, как самим Духом Господним» (2-е Коринфянам 3:18). Все порождающее порождает себе подобное; дитя носит образ родителя; и рожденные от Бога носят образ Божий. Человек, стремясь стать как Бог, сделал себя подобным дьяволу. В естественном состоянии он походит на дьявола, как дитя на своего отца. «Ваш отец диавол» (Иоанн 8:44). Но когда наступает эта счастливая перемена, образ Сатаны стирается и образ Божий восстанавливается. Сам Христос, Который есть сияние славы Отчей, — образец, по которому творится новая тварь. «Ибо кого он предзнал, он и предопределил сообразовываться с образом Сына своего, чтобы он был перворожденным между многими братьями» (Римлянам 8:29). Потому и сказано, что Христос «изображается» в возрожденных (Галатам 4:19).

4. Это перемена всеобщая: «все новое» (2-е Коринфянам 5:17). Первородный грех заражает всего человека; и возрождающая благодать, которая есть врачевство, простирается так же далеко, как и язва. Этот плод Духа — во всякой благости: благости ума, благости воли, благости чувств, благости всего человека. Он получает не только новую голову, чтобы знать религию, или новый язык, чтобы говорить о ней, но новое сердце, чтобы любить ее и принимать во всем своем обхождении.

Глава 10. Возрождение, обращение, исправление

ПРЕПОДОБНЫЙ ДЖОРДЖ У. ЛАШЕР, ДОКТОР БОГОСЛОВИЯ, ДОКТОР ПРАВА, АВТОР КНИГИ «БОГОСЛОВИЕ ДЛЯ ПРОСТЫХ ЛЮДЕЙ», ЦИНЦИННАТИ, ОГАЙО

В книге «Дважды рожденные» г-н Гарольд Бегби приводит ряд случаев, когда люди самого низкого разбора или самой извращенной натуры внезапно изменились в мыслях, намерениях, воле и жизни. Не желая умышленно обходить слово «возрождение» или самый факт возрождения, он подчеркивает акт обращения, в который включает и возрождение; между тем, по нашему разумению, возрождение есть источник обращения и истинного исправления как стойкого факта. Слабость многого в учении наших дней в том, что обращение и исправление выдвигаются на первый план, а возрождение либо игнорируется, либо сводится к ничтожеству.

Иисус Христос не много говорил о возрождении: соответствующее греческое слово (палингенесия) Он употребил лишь однажды, причем (Матфей 19:28) оно относилось к сотворенному миру, к новому порядку в физической вселенной, а не к новому состоянию отдельной души. Но великую истину Он преподавал другими словами — необходимый факт, которым Он ясно показал, что возрождение есть то, в чем нуждается человеческая душа и что должна иметь, чтобы быть пригодной для Царства Божия.

В других Евангелиях Иисус учит вещам, которые предполагают новое рождение, без которого невозможно отвечать Божественным требованиям; но в Евангелии от Иоанна оно ясно изложено уже в самой первой главе, и мысль эта проходит до конца. Когда (в Иоанн 1:12–13) говорится, что принявшие Слово Божие получили также «власть», или право, быть чадами Божиими, прямо заявляется, что эта власть, или право, не присуща человеческой природе, не обретается в естественном рождении, но предполагает новое рождение: «Которые не от крови, ни от желания плоти, ни от желания человека, но от Бога родились.». Именно это новое, или второе, рождение производит чад Божиих. Слова Иоанна (3:3) посрамляют весьма распространенное утверждение, что Бог есть Отец всего человечества, и делают нелепыми разговоры об «отцовстве Бога», о «Небесном Отце», о «Божественном отцовстве» и другие подобные выражения, которыми мы пресыщены в наши дни. Нет ничего дальше от истины и нет ничего опаснее и соблазнительнее утверждения, будто дети Адама по природе суть дети Божии. Оно служит основанием для многих ложных рассуждений о будущем состоянии и о продолжительности грядущего наказания. Говорят словами, что хотя отец может наказывать сына «для его пользы», однако отношение отцовства и сыновства исключает мысль, что отец может ввергнуть сына в огонь и держать его там вечно. Каково бы ни было преступление, его можно искупить страданием: сердце отца непременно смягчится, блудный сын вернется, и тоскующий отец примет его с радостью и весельем.

Разумеется, ошибка этого довода — в допущении, что все люди по природе суть дети Божии; а это прямо отвергнуто Господом Иисусом (Иоанн 8:42–44), Который сказал некоторым, что они от отца своего диавола. Беседа с Никодимом указывает условие, при котором однажды рожденные люди могут увидеть Царствие Божие, а именно: быть рожденными дважды — один раз от плоти и второй раз от Духа. «Иисус ответил и сказал ему, Истинно, истинно, говорю тебе, Если человек не родится опять, он не может увидеть царства Божьего». Должно быть рождение с неба, прежде чем может быть небесное наследие. Никодим, хотя и учитель Израилев, не понял этого. Он напрасно читал слово через Иеремию (31:31) о «новом завете», который включает новое сердце. Он не сумел отличить природного человека от духовного. Он не имел понятия об изменившемся состоянии как основании подлинного исправления. Но Никодим был не одинок в своем заблуждении. Спустя все эти столетия многие изучающие Новый Завет, принимая Евангелие от Иоанна как канонический и подлинный текст, спотыкаются о ту же великую истину и «совращают с прямых путей Господних». Взяв пятый стих третьей главы Иоанна, они принимают учение о возрождении, но связывают его с внешним действием, без которого, по их мнению, возрождение не совершается и не может быть завершено. В своих обрядах они определенно заявляют, что водное крещение необходимо для возрождения, которое, по слову Иисуса, должно быть с неба, и производит его. Они спотыкаются о употребленные слова или искажают их и делают «рожденного от воды» крещением, о котором в этом стихе и в этой главе ничего не сказано и которое отвергает весь смысл Писания.

Пояснение автора к цитате: анотен

Лексикографы, грамматики и евангелические богословы — все высказываются против толкования, которое придают словам Иисуса: «Если кто [всякий] не родится от воды кай духа, не может войти в Царствие Божие». Лексикографы говорят нам, что греческий союз кай может иметь пояснительное значение и (как это часто бывает) служить для развития сказанного прежде; что он может иметь смысл «даже» или «а именно». И так они обосновывают чтение: «Если кто не родится от воды, даже [или а именно] духа, не может войти в Царствие Божие». То же говорят грамматики, и бесчисленные примеры такого употребления можно привести как из классического, так и из новозаветного греческого. Богословы решительно отрицают, что возрождение может быть совершено крещением. Они держатся чисто духовного опыта — до крещения или после него — и отрицают, что духовное рождение производится водой, как бы ее ни применяли. И все же некоторые, занимая эту позицию в рассуждениях о «новом рождении», скатываются к обрядовым представлениям, когда переходят к крещению, его значению и месту в христианской системе. (Легко было бы подтвердить все эти утверждения ссылками на авторов и книги, но место не позволяет приводить здесь цитаты. Они настолько очевидны, что вряд ли разумный читатель усомнится в них без доказательных цитат.)

Павел как толковник Иисуса

Лучшим толкователем Иисуса из всех, кто брался представлять Его, был человек, сделавшийся «сосудом избранным», чтобы нести Евангелие Царства языческим народам своего времени и передать нам, людям двадцатого века, свои толкования. Он мог сказать: «Но заверяю вас, братья, что евангелие, которое было проповедано мной, не есть по человеку. Ибо я и не получил его от человека, и не был научен ему но через откровение Иисуса Христа». И Павел называет это дело, совершаемое в человеческой душе, «новым творением» — тем, чего прежде не было. «если кто во Христе, тот новая тварь» (творение). «Ибо во Христе Иисусе ни обрезание не дает ничего, ни необрезание, но новая тварь» (творение). Ни разу во всех своих рассуждениях о пути спасения Павел не намекает, что новое творение совершается обрядовым действием. Оно всегда и везде рассматривается и изображается как духовный опыт, производимый Духом Божиим, о котором тот, кто его испытал, знает лишь то, что сказал о себе исцеленный: «одно знаю, что, хотя я был слеп, теперь я вижу».

Свидетельство опыта

Молитвы Библии, особенно Нового Завета, не показывают, чтобы молящийся просил возрождения — нового сердца. Ему, возможно, объяснили эту нужду, и он, возможно, поставлен лицом к лицу с великим и решающим фактом; но мысль его не столько о новом сердце, сколько о своих грехах и о своем осуждении. Ему нужно избавление от самого факта и последствий греха. Он находит себя осужденным грешником под хмурым взором Бога правосудия и приходит в отчаяние. Но ему рассказывают об Иисусе и о прощающей благодати Божией, и он просит, чтобы эта благодатная заповедь была применена к его собственной душе. «Милости хочу, а не жертвы» — вот довод: милость, обретенная делом Того, Кого Бог предназначил быть умилостивлением за грехи наши. Но когда молящийся и верующий грешник пробуждается к сознанию, что молитва его услышана, он обнаруживает, что он — новая тварь. Дело совершено без сознания его в тот миг. Все, что он знает, — что в нем произошло нечто — великая «перемена». Он — новая тварь. Он осмеливается надеяться и верить, что он сын Божий, и в восторге новой жизни восклицает: «Авва, Отче» (то есть «Дорогой Отец»)! «Сам Дух свидетельствует с духом нашим, что мы – дети Божьи», и затем мы узнаем, что мы наследники богатого Отца — «наследники Божии, сонаследники же Христу», с Которым нам должно и страдать, и царствовать.

ОБРАЩЕНИЕ (которое, собственно, означает лишь «перемену»), как мы сказали, входит в понятие возрождения; но эти слова не значат одного и того же. Возрождение предполагает обращение, но обращение может быть и без возрождения. Опасность в том, что это различие могут не заметить и, видя явное обращение, подумают, что ему должно было предшествовать возрождение. Обращение может быть простым умственным процессом: рассудок убежден, а сердце не изменилось. Оно может совершаться так, как совершаются образование и утончение нравов. Школы постоянно делают это. Для того они и существуют. Возрождение включает перемену ума, но обращение может совершиться и при неизменном нравственном состоянии. Возрождение может произойти лишь однажды в опыте одной и той же души, а обращение — много раз. Возрождение означает новую жизнь, жизнь вечную, Божественную, жизнь Божию в душе человека, Божественное сыновство, постоянное пребывание в нем Святого Духа. Обращение может быть подобно обращению царя Саула, когда он занял место среди пророков Иеговы, или Симона-волхва, который сказал: «Тогда ответил Симон, и сказал, Помолитесь вы Господу за меня, чтобы ничто из того, что вы сказали, не пришло на меня».

Обращение может быть следствием убеждения, что в конце концов перемена жизни может быть полезна как для жизни будущей, так и для нынешней; что в будущем мире человек получает то, что заработал в этом. Оно не предполагает сердца, любящего Бога и дела Божии. Люди мира обращаются много раз. Они меняют образ мыслей и нередко образ жизни к лучшему — не потому, что возродились и введены в священное общение с Богом во Христе, будучи обновлены силой Святого Духа.

Одна из самых близких опасностей религиозной жизни сегодня — ставить обращение на место возрождения и считать обращенных людей христианами, считать «обращенных» на евангелизационных собраниях возрожденными и спасенными только потому, что они умственно и на данную минуту переменились. Люди обращаются в политике — из одной партии в другую, от одних принципов к другим. Христиане, после возрождения, могут менять религиозные воззрения и переходить из одного исповедания в другое. Немногие христиане проходят много лет без нужды в обращении. Они охладевают сердцем, слепнут к делам Божиим и уклоняются с прямого пути, на который некогда вступили; и им нужно обращение. Большинство пробуждений начинается с обращения святых. Редко бывает, чтобы души в значительном числе возрождались, пока возрожденные мужчины и женщины не осознают своего высокого звания и нуждаются в обращении, чтобы от всего сердца трудиться для окружающих. Сначала — обращенная церковь, потом — возрожденные и обращенные души.

ИСПРАВЛЕНИЕ предполагает обращение, но не предполагает возрождения. Возрождение обеспечивает исправление, но исправление не подразумевает возрождения. Реформаторы появлялись во все века и известны язычеству так же, как и христианству. Будда был реформатором. Конфуций был реформатором. Зороастр был реформатором. Магомет был реформатором. Цари и жрецы бывали реформаторами, ничего не зная о жизни Божией в человеческой душе. Христианин — человек исправленный, хотя его исправление может быть далеко не завершено и нуждаться во многих побуждениях к исправлению. Самая вопиющая и роковая ошибка в религиозном мире сегодня — стремление исправлять людей и переустраивать общество, делая исправление заменой возрождению.

Общественная жизнь нашего времени полна приспособлений и средств для улучшения физического положения отдельных лиц, семей и общин, между тем как жизнь души остается нетронутой. Человеческие приспособления занимают место Божественного идеала, и те, кто не может достичь внутренней жизни, довольствуются тем, что могут затронуть и улучшить жизнь внешнюю — простую случайность бытия. У нас бесчисленное множество гражданских организаций, высшая цель каждой из которых — улучшение не только мирских условий, но и характера братства. Довод в пользу существования многих из этих организаций состоит в том, что они могут делать людей лучше благодаря доверию и братству, достигаемым через общение, через принимаемые клятвы и обеты и через развитие общественной жизни. Готовность учиться и принимать наставление — условие посвящения в орден.

Что исправительные силы хороши и приносят добро, не отрицается. У каждой есть свои достоинства, и все вместе они помогают поднять общий тон общества. Но роковая ошибка — в представлении, будто возвышение общества, устранение его бедствий способствует религиозной жизни и содействует христианству. Пожалуй, величайшие препятствия для завоевания, которого ищет христианство в цивилизованных и номинально христианских странах сегодня, — это различные учреждения, призванные исправлять общество. Они улучшают внешнее, покрывая и полируя поверхность, а внутри не лучше прежнего, потому что сердце остается порочным и греховным. «И Господь сказал ему, Ныне вы, фарисеи, очищаете наружность чаши и блюда; но внутренняя часть ваша полна хищения и нечестивости».

Фарисеи были лучшими людьми своего времени, и все же они оказались величайшей неудачей. Ни на кого другого Иисус не обрушивал таких жестоких обличений. Почему? Потому что они ставили исправление на место покаяния и веры; потому что они употребляли человеческие средства для достижения того, чего мог достичь только Дух Святой. И так ныне всякое средство улучшения общества, которое не бьет в корень болезни и не применяет лекарство к средоточию жизни — человеческой душе, — фарисейское и совершает дело фарисея. Оно полирует внешнее, оставаясь безразличным к внутреннему. Дорога в ад от церковных дверей так же коротка, как от петли палача или электрического стула. В ад неверующих попало больше членов церкви, чем убийц. «Хорошее всегда враг лучшего»; и потому исправление всегда враг креста Христова.

«Дважды рожденные» г-на Бегби были исправлены и доказали это своей последующей жизнью, потому что они были возрождены, рождены дважды; но рядом с ними была великая толпа «исправленных» людей, которые были не менее наследниками ада, чем до своего «исправления». Он рассказывает лишь о немногих из великого множества исправленных — о нескольких из тысяч. (Ссылаясь на книгу г-на Бегби, автор вовсе не критикует ее, ибо он полностью согласен с фактами и целями книги. Он использует ее лишь как яркую иллюстрацию мысли, которую хочет выразить.)

Основа христианской системы — осознание греха, побуждающее взывать о милости, на что откликается Дух Святой, возрождающий душу, обращающий ее, исправляющий ее и делающий пригодной для блаженства неба.

Глава 11. Оправдание верой

Х. К. Г. МУЛ, ЕПИСКОП ДАРЕМСКИЙ, ДАРЕМ, АНГЛИЯ

«Оправдание верою» — это выражение весомо и для Писания, и для истории. В Священном Писании оно — главная тема двух великих догматических посланий, к Римлянам и к Галатам. В истории христианства оно было мощным лозунгом Реформации в ее облике огромного духовного переворота в церкви. Это отнюдь не единственная великая истина, рассматриваемая в этих двух посланиях; мы бы жестоко ошиблись в их прочтении, если бы позволили вести об оправдании верою затмить их весть о Духе Святом и тесную связь этих двух вестей. И не единственная великая истина двигала и одушевляла духовных вождей Реформации. Тем не менее глубина и достоинство этой истины и ее центральное в некоторых отношениях место среди других истин нашего спасения таковы, что мы вправе сказать: она была вестью святого апостола Павла, истиной, лежавшей в основе отличительных вестей и непавловых посланий, и истиной великой Реформации Западной церкви.

Не без основания Лютер, видя вещи так, как его заставил увидеть глубокий опыт, назвал оправдание верою «статьей, с которой стоит или падает церковь». Не без основания знаменитый представитель старой школы «высокого» англиканства, имя, для меня всегда светлое и достойное почитания, — Эдвард Гарольд Браун, — говорит, что оправдание верою есть не только это, но и «статья, с которой стоит или падает душа» («Мессия предсказанный и ожидаемый», в конце).

Смысл терминов

Займемся сначала изучением значения наших терминов. Перед нами два великих термина: оправдание и вера. Мы, разумеется, рассмотрим в свое время и слово, которое в нашем заглавии связывает их, и спросим, как оправдание бывает «верою». Но сначала: что такое оправдание, а затем — что такое вера?

ОПРАВДАНИЕ по происхождению слова, несомненно, означает «делать праведным», то есть делать соответствующим истинному мерилу. Казалось бы, это означает процесс, которым исправляется неправое, плохое делается хорошим, а хорошее — лучше, то есть действительное улучшение оправдываемой вещи или лица. В одном любопытном случае, и, насколько мне известно, только в нем, слово в обиходе действительно имеет этот смысл. «Justification» (англ.) — термин типографского искусства. Наборщик «justifies» («выключает») набор, когда исправляет и приводит в совершенный порядок набранные литеры — пробелы между словами и буквами и так далее.

Но это, как я сказал, единичный случай. В остальном словоупотреблении «оправдание» и «оправдывать» повсюду означают нечто совсем иное, чем улучшение состояния. Они означают утверждение своего положения пред судьей или присяжными, буквальными или условными. Они означают получение благоприятного приговора в таком присутствии или же (что то же самое, с другой стороны) провозглашение этого приговора, оправдательное решение или решение о признанной правоте, смотря по обстоятельствам.

Я думаю об этом слове вовсе не исключительно как о религиозном. Возьмите его в обычном, повседневном употреблении; оно всегда таково. Оправдать мнение, оправдать образ действий, оправдать утверждение, оправдать друга — что это значит? Не поправить и улучшить свои мысли, поступки или слова; не воспитать друга, чтобы он стал мудрее или способнее. Нет, а добиться приговора в пользу мысли, поступка, слова или друга пред некоторым судилищем — например, пред судом общественного мнения или общей совести. Это значит не улучшить, а отстоять.

Возьмем готовый пример в том же смысле из Писания — не из учительного места, а из общественного закона Израиля: «ЕСЛИ будет тяжба между людьми, и они придут в суд, чтобы судьи рассудили их; то они праведного оправдают, а нечестивого осудят» (Второзаконие 25:1). Здесь очевидно, что речь идет не о нравственном улучшении. Судьи не должны сделать праведного человека лучше. Они должны отстоять его положение как отвечающее закону.

Можно заметить, что нетеологические места и вообще нетеологические связи очень полезны для определения истинного, природного смысла богословских терминов. Ибо за редкими исключениями, по большей части известными из открытой истории, как в случае омоусион (единосущия), богословские термины суть термины обыденной мысли, приспособленные к особому употреблению, но сами по себе неизменные. То есть так их употребляли сначала, в простоте первоначальной истины. Позднейшие века могли исказить эту простоту. Так в действительности и было с нашим словом «оправдание», как мы вскоре увидим. Но поначалу слово в религии означало в точности то же, что и вне ее. Оно означало получение благоприятного приговора или его последующее объявление. Изменилось не слово, а его применение, когда речь зашла о спасении. Это было в самом деле новое и славное применение. Приговор, о котором идет речь, — это приговор не еврейского суда и не общественного мнения, а вечного Судии всей земли. Но смысл слова от этого остался тем же.

Оправдание — термин «судебный»

Итак, очевидно, что слово «оправдание», как в религиозной, так и в обычной речи, связано с законом. Оно имеет отношение к оправданию, отстаиванию правоты, принятию пред судейским престолом. Говоря техническим языком, это слово «форензическое» (судебное), слово судов (которые в древнем Риме находились на форуме). Что касается «нас, людей, и нашего ради спасения», оно связано не столько и не так непосредственно с нашей нуждой в духовном перевороте, исправлении, очищении, святости, сколько с нашей нуждой в том, чтобы каким-то образом — вопреки нашей вине, нашей подсудности, нашему долгу, нашему заслуженному осуждению — получить оправдательный приговор, приговор о принятии пред судейским престолом святого Бога.

Не то чтобы оно не имело отношения к нашему внутреннему духовному очищению. Оно имеет в этом отношении живейшие и жизненно важные связи. Но это не прямые связи. Непосредственная забота оправдания — нужда человека в Божественном избавлении не от власти его греха, а от его вины.

Ошибочные толкования

Здесь нужно отметить два примечательных случая неверного употребления слова «оправдание» в истории христианской мысли. Первый встречается в богословии схоластов — великих мыслителей Средних веков в западном христианстве: Петра Ломбардского, Фомы Аквинского и других. (См. Т. Б. Мозли, «Спор о крещении», гл. VII.) Для них оправдание, по-видимому, означало почти то же, что возрождение, — великую внутреннюю перемену в состоянии нашей природы, совершаемую благодатью. Другой случай — в XVI веке, в постановлениях Тридентского собора, весьма авторитетном изложении римско-католической веры и учения. Там оправдание описывается (сессия VI, гл. 7) как «не просто прощение грехов, но и освящение и обновление внутреннего человека». В этой примечательной фразе римско-католические богословы как будто соединяют истинное объяснение слова, хотя и неполно изложенное, со взглядом схоластов. Не будет преувеличением сказать, что внимательный разбор фактов, изложенных выше, — о светском употреблении слова «оправдание» и о библейском его употреблении в учении о спасении, — достаточен, чтобы опровергнуть эти толкования. Это любопытные и памятные примеры неверного толкования терминов — этого самого плодотворного источника дальнейших, более широких и глубоких заблуждений.

Оправдание — не то же, что прощение

Итак, проблема, которую в религии поднимает слово «оправдание», такова: как человеку быть праведным пред Богом? Словами нашей Одиннадцатой статьи — как нам быть «признанными праведными пред Богом»? Иными словами, как нам, согрешившим, нарушившим святой Закон, преступившим волю Божию, быть принятыми пред Ним, иметь «мир с Ним» (Римлянам 5:1) так, как если бы мы этого не делали? Ее вопрос не в том прямо, как мне, грешнику, стать святым, а в том, как мне, грешнику, быть принятым моим Богом, Которого я огорчил, так, как если бы я Его не огорчал.

Заметим здесь, как станет ясно при размышлении, что оправдание в собственном смысле означает не менее чем это: быть принятым Им так, как если бы мы не огорчали Его. Это не только быть прощенным Им. Нам, грешникам, действительно настоятельно нужно прощение, отпущение наших грехов, отвод святого мщения Божия за наше мятежное дело. Но нам нужно большее. Нам нужен голос, который говорит не просто: можешь идти, ты освобожден от наказания; но: можешь прийти, ты желанен в Моем присутствии и общении. Мы увидим позже, насколько важно это различие в практических вопросах полного нашего спасения. Но одно очевидно с первого взгляда: оно заключено в самом слове «оправдание». Ибо оправдание в обычной речи никогда не означает прощения. Оно означает достижение или предоставление положения принятого. Слова «вы вправе избрать такой образ действий» не значат: вы были не правы, но вас прощают. Они значат: вы были правы и в суде моего мнения доказали это. Так и в религии наше оправдание означает не просто дарование прощения, но приговор в пользу нашего положения как удовлетворительного пред Судией.

Особая проблема нашего оправдания

Мимоходом отметим здесь, что слово «оправдание» само по себе, конечно, не подразумевает, что оправдываемый — грешник. Чтобы увидеть это как можно яснее, вспомним, что о самом Боге говорится как об оправдываемом — в Псалом 51:4, и о самом Христе — в 1-е Тимофею 3:16. В человеческом суде, как мы видели выше, высший долг судьи — «оправдать правого» (Второзаконие 25:1), и только правого. Во всех таких случаях оправдание несет свое вполне собственное значение, не запутанное и не пересеченное никакой тайной или проблемой. Но вот как только мы переходим к конкретному практическому вопросу — как нам быть оправданными, и притом пред Богом, или, говоря ближе к делу, как мне, мне, грешнику, быть принятым моим оскорбленным Господом так, как если бы я был безупречен, — тогда мысль об оправдании предстает пред нами в новом и весьма торжественном виде. Слово сохраняет свой смысл непоколебимым. Но как быть с его применением? Вот я, виновный. Быть оправданным — значит быть объявленным невиновным, быть отстоянным и принятым Законодателем и Законом. Возможно ли это? Не невозможно ли?

Оправдание верою в действительном случае нашего спасения есть, таким образом, «краткое выражение». Полностью оно означает принятие виновных грешников пред Богом верою. Велика проблема, так обозначенная. И велико чудо и слава разрешения, данного нам по благодати Божией. Но к этому разрешению мы должны идти еще несколькими шагами.

Что такое вера?

Теперь мы вправе подойти ко второму нашему великому термину — вере — и спросить себя, что он означает. Как с оправданием, так и с верой лучше всего подойти к ответу, спросив сначала, что значит вера в обыденной жизни и речи. Возьмем такие выражения, как верить в политику, верить в лекарство, верить в политического или военного вождя, верить адвокату, верить врачу. Здесь слово «вера» употреблено явно так же, как, например, употребляет его наш Господь, когда в Евангелиях призывает апостолов иметь веру в Него, — как Он делал во время бури на озере. Так же оно употребляется обычно и в посланиях; например, в Римлянам 4, где святой апостол Павел так много говорит о вере Авраама в тесной связи с верой, которую он стремится развить в нас.

Не ясно ли, что слово означает, для всех практических целей, доверие, упование? Не очевидно ли это без пояснений, когда больной посылает за врачом, которому верит, и когда солдат следует, быть может, в буквальном смысле в полной тьме, за полководцем, которому верит? Упование на вещь или лицо, которые считаются заслуживающими доверия, — это и есть вера.

Практическая уверенность

Отметим еще одну сторону слова. Вера в обыденном употреблении склонна означать практическую уверенность. Редко, если вообще когда-либо, мы употребляем это слово о простом мнении, сколь бы отчетливым оно ни было, лежащем в уме пассивно. Верить полководцу не значит просто питать убеждение, веру, как бы положительна она ни была, что он искусен и способен. Такое убеждение мы можем питать и о предводителе неприятеля — с весьма неприятными впечатлениями в результате. Мы можем быть уверены, что он великий полководец, в смысле, прямо противоположном личной вере в него. Нет, верить полководцу значит иметь о нем такое представление, при котором мы либо действительно вверяем себя и свое дело его командованию, либо совершенно готовы вверить. Совершенно то же верно и о вере в Божественное Обетование, вере в Божественного Искупителя. Она означает упование подлинное и практическое. Она означает вручение себя и своих нужд, в личном уповании, в Его руки.

Заметим мимоходом, что вера, следовательно, всегда заключает в себе более или менее элемент темноты, неизвестного. Где все, так сказать, видимо сердцу и уму, там едва ли может быть вера. Я нахожусь на опасной воде, в лодке, с умелым и опытным лодочником. Я пересекаю ее, быть может, не без трепета, но с верой. Здесь вера направлена на достойный доверия и известный предмет — лодочника. Но она проявляется относительно обстоятельств более или менее неопределенных для меня: степени опасности и способа управления лодкой в ней. Если бы не было неопределенных обстоятельств, мое мнение о лодочнике было бы не верой, а простым мнением, оценкой, не упованием. Наш пример наводит на мысль, что вера, поскольку она касается нашего спасения, нуждается в определенном и достойном доверия Предмете, а именно в Иисусе Христе. Имея Его, мы имеем верное условие для проявления веры — упования в темноте, доверия Его искусству и силе в нашу пользу в неведомых или таинственных обстоятельствах.

Евреям 11:1 — не определение

Здесь уместно сказать о великом изречении Евреям 11:1, которое иногда приводят как определение веры: «ВЕРА же есть субстанция того, на что надеются, доказательство невидимого». Если это определение в собственном смысле, оно должно отрицать простое определение веры, к которому мы пришли выше, — упование. Ибо оно ведет нас в совершенно иную область мысли и подсказывает то, что утверждали многие религиозные мыслители: что вера есть как бы таинственное духовное чувство, тонкая способность осязать и чувствовать незримое и вечное, «видение и божественный дар», почти «второе зрение» души. Мы же, напротив, утверждаем, что она по существу всегда одно и то же, имеет ли дело с обычным или с духовным, а именно: упование, возлагаемое на достойный доверия предмет и осуществляемое более или менее в темноте. Другой взгляд видел бы в вере (в духовных вещах) скорее способность саму по себе, чем отношение к Предмету. Мысль тогда более занята собственной скрытой силой веры, чем силой и истиной Обещающего. Относительно этого замечу, во-первых, что слова Евреям 11:1 едва ли читаются как определение. Ибо определение — это описание, которое подходит к определяемой вещи и только к ней, так что вещь описанием фиксируется и устанавливается. Но слова «уверенность в ожидаемом, доказательство невидимого» применимы не только к вере. Они в равной мере подошли бы для описания, например, обетований Божиих в их силе. Ибо они способны сделать ожидаемое достоверным, а невидимое — зримым.

Именно так мы и понимаем эти слова как описание веры. Они не определяют веру самое по себе; они описывают ее в ее силе. Это нечто вроде того утверждения, что знание — сила. Это отнюдь не определение знания. Это описание его в одном из его великих действий.

Вся глава, Евреям 11, иллюстрирует это и, как мне представляется, подтверждает наше простое определение веры. Ной, Авраам, Иосиф, Моисей — все они относились к ожидаемому и невидимому как к прочному и несомненному, потому что все уповали на верного Обещающего. Их победы были таинственно велики, их жизнь была жизненно связана с Невидимым. Но действие к этой цели с их стороны было возвышенно просто. Оно было упованием на Обещающего. Оно было принятием Бога на слово.

Помню, как много лет назад один мой друг жаловался на скептическую непочтительность тогдашнего лектора в Оксфорде, который спросил у своего класса определение веры. В ответ привели Евреям 11:1, и он ответил: «Вы не могли бы дать мне худшего определения». Этот преподаватель, возможно, и впрямь был легкомыслен. Но я все же думаю, что он мог и не иметь в виду презрения к Писанию. Возможно, он лишь возражал, хотя и с излишней грубостью, против неправильного употребления Писания. Он чувствовал, не могу не предположить, что Евреям 11:1 вовсе не определение.

Определение и действие

Чрезвычайно важно помнить и эту простоту определения, и это величие действия в деле веры. Это крайне важно в великом вопросе нашего спасения. Вот, с одной стороны, действие ума и воли, само по себе совершенно простое, допускающее самые бытовые примеры. Все мы знаем, что значит упование. Так вот, вера есть упование. Но когда упование направлено на Предмет бесконечно великий и благой, когда оно покоится на Боге во Христе, на Нем в Его обетовании, Его верности, Его любви, на самом Его Существе, — чего не совершает это упование своим действием! Это тварь, берущаяся за Творца. Это наше принятие самого Бога в Его Слове. Так это есть постановка себя на пути Его собственного всемогущего действия в исполнении Его Слова, в соблюдении Его обетования.

«Сила веры — в силе ее Предмета». Этим Предметом в деле оправдания, как обильно и с полной ясностью уверяют нас Писания, является Сам Господь наш Иисус Христос, умерший за нас и воскресший.

Здесь простейшее упование, лишь бы оно было искренним, становится нашей точкой соприкосновения с бесконечными ресурсами. Когда недавно была закончена огромная плотина на Ниле со всеми ее гигантскими шлюзами, достаточно было прикосновения пальца к электрической кнопке, чтобы величественно распахнуть створы заграждения и пропустить Нил во всей его массе и мощи. Это было простейшее из возможных соприкосновений. Но это было соприкосновение с силами и устройствами, способными по желанию сдерживать или освобождать великую реку. Так и вера, в уповании души — души, быть может, ребенка, быть может, крестьянина, быть может, отверженного, — есть лишь доверчивый взгляд, доверчивое прикосновение. Но оно устанавливает соприкосновение с Иисусом Христом во всем Его величии, в Его благодати, заслуге, спасающей силе, вечной любви.

Вера — не заслуга

Один важный вывод из этого размышления таков: нас здесь предостерегают от искушения возвести веру в спасителя, положиться, если можно так выразиться, на нашу веру. Это настоящее искушение для многих. Слыша и вполне осознавая, что для оправдания нужна вера, они — мы — скоро занимаемся тревожным разбором нашей веры. Достаточно ли я доверяю? Удовлетворительно ли мое упование по роду и по мере? Но если спасающая вера по самой сути есть просто доверчивое отношение, то вопрос о ее действии и силе сразу переносится на вопрос о достаточности ее Предмета. Тогда человека побуждает спросить не «достаточно ли я уповаю?», а «достаточно ли велик и милостив Иисус Христос, чтобы на Него уповать мне?» Самоанализирующий микроскоп откладывается. Открытые очи души обращаются вверх, к лицу Господа нашего Иисуса Христа; и вера забывает о себе в своем собственном действии. Иными словами, человек инстинктивно уповает на Предмет, который виден как столь великолепно, столь безмерно способный поддержать его. Ноги его на Скале, и он знает это не потому, что нащупывает свои ноги, а потому, что чувствует Скалу.

Заметим здесь, что вера, понимаемая таким образом как упование, очевидно, вещь, как можно более отличная от заслуги. Никто в обыденной жизни не считает уместное упование заслугой. Оно правильно, но не праведно. Человек, находящийся в смертельной опасности и безоговорочно принимающий руководство спасителя, не становится этим достойным спасения. И человек, который, обнаружив в себе, по-старому (по-старому, как Давид пред Нафаном, Исаия в видении, мытарь в храме, темничный страж в Филиппах, Августин в Милане), виновного грешника, у которого «заградились уста» пред Богом, уповает на Христа как на свое все для прощения и мира, конечно, ничем не заслуживает, решившись на собственное спасение. Он ничего не заслуживает самим актом принятия всего.

«Бог, — говорит Ричард Гукер в своем великом «Рассуждении» об оправдании, — оправдывает верующего человека, но не за достоинство его веры, а за достоинство Того, в Кого веруют» («Рассуждение об оправдании», гл. 33). Так что мы уповаем не на свое состояние. Наше состояние — это лишь наше упование. А упование означает исход к Другому ради покоя.

Раз и навсегда запомним, что мы можем сделать самое ложное употребление, даже при самых истинных определениях, из обоих понятий — оправдания и веры. Мы можем думать о каждом из них как о предмете нашей надежды, как о последней причине нашего спасения. Так понятые, они суть призраки, более того, идолы. Истинно же увиденные, они — лишь обозначения Иисуса Христа, Господа нашего, как Он дается и принимается. Оправдание — не спаситель, и вера — не спаситель. Оправдание верой — что это? Это принятие виновных по причине Христа, Которому доверились.

Значение слова «через»

Теперь мы можем обратиться к вопросу о среднем, связывающем слове нашего заглавия — «через». Оправдание через веру — что это значит? Это Божественное принятие виновных так, как если бы они не были виновны, через упование на Иисуса Христа, — что нам об этом думать?

Мы только что видели, что одно значение слово «через» совершенно точно не может нести. Оно не может означать «по причине», как если бы вера была ценным основанием, дающим нам право на оправдание. Сдающийся мятежник амнистируется не потому, что его сдача — ценное основание, а по благодати государя или государства, дарующего амнистию. С другой стороны, его сдача — необходимое средство, чтобы амнистия действительно стала его. Это единственное подобающее его отношение (в предполагаемом случае противозаконного мятежа) к оскорбленной власти. Эта власть не может, по природе вещей, примириться с подданным, находящимся в неправом отношении к ней. Она желает ему добра, иначе не предоставила бы амнистию. Но она не может примириться с ним, пока он отвергает это предложение. Сдача, следовательно, — не цена, уплаченная за мир, но тем не менее открытая рука, необходимая, чтобы принять его дар.

В справедливой мере это иллюстрирует наше слово «через» в деле оправдания верой. Вера, упование есть, с одной стороны, именно «приход» грешного человека, чтобы принять священную амнистию Божию во Христе, поверив на слово своему милостивому Царю. Это приведение мятежником себя в правильные отношения со своим оскорбленным Господом в этом великом деле прощения и принятия. Это не добродетель, не заслуга, а подобающее средство.

Соединение со Христом

Слово «через» (лат. per) между тем пригодно для выражения и другой стороны предмета. Одна из великих проблем, связанных с могучей истиной о Христе — нашей Праведности, нашей Заслуге, нашем Принятии, — это проблема nexus, связи, которая так сближает нас и Его, что не в вымысле, а в действительности наше бремя может перейти на Него, а Его богатство — на нас. Новый Завет много учит о том, что заложено несомненно в самой природе вещей, когда он излагает перед нами факты спасения: что мы входим «во» Христа, мы оказываемся «в» Нем, мы получаем часть и жребий в жизни вечной, которая только в Нем, — верой. «Но всем, которые приняли его, им дал он власть стать сынами Божьими, именно тем, кто верит в имя его». «и чтобы веря, имели жизнь через имя его» (Иоанн 1:12; 20:31). Вера есть соприкосновение нашей души с Сыном Божиим, устанавливающее (с нашей стороны) то соединение с Ним в Его жизни, которым так полно Писание. И потому мы, несомненно, вправе сказать, что оправдание верой означает, с одной важной стороны, оправдание ради Христа, с Которым мы верой становимся таинственно, но истинно едины. Веруя, мы едины с Ним, едины в общей жизни, которой члены живут с Главой по силе Его Духа. Едины с Ним в жизни, мы потому, не по простому юридическому вымыслу, а по жизненной действительности, способны к единству с Ним и в интересах.

Брачный союз

«Вера, — говорит епископ Хопкинс из Дерри, — есть брачный союз между Христом и верующим; и потому все долги верующего относятся на Христа, а праведность Христа вменяется верующему. Правда, это соединение — высокая и непостижимая тайна, но ясно, что между Христом и верующим существует столь тесный, духовный и действительный союз. Так вера есть путь и средство нашего оправдания. Верой мы соединены со Христом. Через это соединение мы воистину имеем праведность. И этой праведностью и правосудие, и милость Божия обязаны оправдать и помиловать нас» (Э. Хопкинс, «Учение о заветах»).

Глава 12. Учения, которые необходимо подчеркивать в успешном евангелизме

ЕВАНГЕЛИСТ Л. У. МАНХОЛЛ, МАГИСТР ГУМАНИТАРНЫХ НАУК, ДОКТОР БОГОСЛОВИЯ, ДЖЕРМАНТАУН, ФИЛАДЕЛЬФИЯ, ПЕНСИЛЬВАНИЯ

Прежде всего: что составляет успешный евангелизм? Одни ответят: «Большие собрания, красноречивая проповедь и волнующая душу музыка». Но я отвечу: «Все это может быть, а подлинного евангелизма не быть; как может быть успешный евангелизм и без всего этого».

Другие ответят: «Любое движение, которое прибавит много народу в число членов церквей». Я отвечу: «Может быть успешный евангелизм, а в церкви прибавится немного; и может быть много прибавлено к числу членов церквей без успешного евангелизма».

Третьи ответят: «Работа или усилие, которые приведут в церковь людей, остающихся твердыми». Я отвечу: «К церкви могут присоединиться члены, которые выдержат, а работа, как евангелизм, будет неудачна; и может быть весьма успешное евангелизационное дело, а присоединившиеся к церквам вследствие его не продержатся сколько-нибудь долго». Рассмотрим кратко три положения:

Первое. Как бы велика ни была толпа, красноречива проповедь и волнующе пение, если Богом установленные условия не выполнены полностью, неудача неизбежна. Хотя все это имеет цену, без этого можно обойтись. Великие успехи достигались и без этого.

Второе. Я знал немало евангелизационных кампаний, успешных как таковые в заметной степени, при том что одна или несколько церквей, формально к ним причастных, получили из этого движения лишь немногих членов или никого. Они присоединялись к движению по неправильным побуждениям. Они не были подготовлены к делу; были формальны, мирски настроены и бездуховны; были без веры. Ничего ценного не вложив в дело, они ничего из него не получили. Или за делом не было должного продолжения.

Равным образом я знал немало широко разрекламированных и тщательно организованных евангелизационных кампаний, в которых одно лишь чувство было гораздо заметнее Святого Духа, и к слезам обращались чаще, чем к уму и совести; и сотни людей были прибавлены к числу членов содействовавших церквей, не знавших ровно ничего о возрождающем деле Духа Святого.

Третье. Я знал немало людей, которые были верными членами церкви многие годы и ни разу не были рождены свыше — «имели имя, будто живые, но были мертвы». Есть много церквей, полных жизни и, по видимости, великих успехов благодаря гуманитарным, просветительским и общественным делам, которыми они заняты, и развлечениям, которые они время от времени устраивают; а некоторые члены, отдающие этому больше всего времени и денег и более всего этим гордящиеся, духовно мертвы.

Знал я и людей, которые, без сомнения, были спасены и искренни, присоединялись к церкви в результате евангелизационной кампании, некоторое время хорошо бежали, а потом отпадали; и отпадение несправедливо ставилось в вину кампании. Истинной причиной могла быть одна или несколько из следующих: во-первых, атмосфера церкви была неблагоприятна — бездуховная и холодная. Это крайне важно для «младенцев во Христе». Во-вторых, во многих случаях пасторы, вместо того чтобы «пасти Церковь Божию» «Как новорожденные младенцы, жаждите искреннего словесного молока, чтобы вам от него возрастать», были подобны тем, о которых сказано в двадцать третьей главе Иеремии; либо превратили свои кафедры в лекторские трибуны, и члены, приходя за хлебом, получали камень; а во многих случаях уходили к лжеучителям, которые обещали им то, в чем они нуждались и что должны были получать дома. В-третьих, положительно дурной пример, подаваемый подавляющим большинством членов большинства церквей, которые явно не исполняют своих торжественных обязательств пред Богом и церковью.

Есть и другие причины отпадения слабых и неопытных.

Но снова спросят: «Что составляет успешный евангелизм?» Отвечу: «Проповедь Евангелия по Божественным условиям и указаниям». В великом поручении, как оно дано у Матфея, Иисус сказал: «научите все нации». Слово «научите» здесь означает «делайте учениками». Марк выражает это такими словами: «проповедуйте евангелие каждой твари». Лука говорит так: «И чтобы покаяние и прощение грехов проповеданы были во имя его среди всех наций, начиная с Иерусалима». А в Деяния 1:8 Иисус сказал: «Но вы примите силу, после того, как сойдет на вас Дух Святой: и вы будете мне свидетелями и в Иерусалиме, и во всей Иудее, и в Самарии, и до самой дальней части земли».

Условия

Каковы условия?

Первое — ученичество. Иисус дал поручение только таким. Необходимо знать на опыте силу и радость Евангелия, прежде чем быть способным возвещать его.

Второе — сила. Ученикам было сказано: «но вы оставайтесь в городе Иерусалиме, пока не будете наделены силой свыше». Если апостолы и ученики нашего Господа, лично находившиеся при Его чудесном служении и видевшие Его дивные дела, не были способны свидетельствовать и служить без силы свыше, то нам, конечно, необходима Божественная помощь. «без меня не можете делать ничего».

Третье — вера, ибо Вседержитель сказал: «Ибо как дождь и снег нисходит с неба, и туда не возвращается, но поит землю, и дает ей рождать и цвести, чтобы она давала семя сеятелю, и хлеб едоку: Так будет слово мое, которое выходит из уст моих: оно не возвратится ко мне тщетным, но исполнит то, что мне угодно, и преуспеет в том, для чего я послал его»; проповедующему нечего сомневаться в результате, зная вполне, что «верен Обещавший».

Указания

Каковы указания?

Первое. «Идите по всему миру» и возвещайте это «всей твари». Поле — широкий мир; и благая весть — для каждой души человеческой.

Второе. Евангелие должно быть «проповедано». Посланный Богом проповедник — керикс, глашатай. У него нет собственной вести. Он должен возвещать весть Царя. По закону геральдики, если глашатай подменял хотя бы одним словом своим слово царя, ему отсекали голову. Если бы этот закон действовал в наши дни, многие проповедники лишились бы голов; да многие и лишились, судя по тем вестям, которые они несут.

Третье. Проповедник должен быть смелым, свидетелем — мартус, мучеником. Все апостолы, как и наш Господь, пошли на мученичество за верное возвещение Слова Божия. Учитель сказал: «Если меня гнали, будут гнать и вас». И: «Горе вам, когда все люди будут говорить о вас хорошо! ибо так поступали с лжепророками отцы их.». Павел сказал: «Ибо людей ли я ныне убеждаю, или Бога? или я ищу угождать людям? ибо если бы я все еще угождал людям, я не был бы слугой Христа.». Ум плотского человека — вражда против Бога; поэтому неспасенные требуют от проповедника: «Не пророчествуйте нам правильное, говорите нам приятное, пророчествуйте обман»; и многие облеченные властью в церкви ценят изворотливость. Из-за этого в наши дни нужно столь же высокое мужество, чтобы верно говорить Слово Божие, какое проявил Михей, стоя пред Ахавом, Иосафатом и четырьмястами лживых пророков, или Симон Петр, сказавший угрожающим, разгневанным правителям Израиля: «Ибо мы не можем не говорить того, что мы видели и слышали.». Никогда не было такой нужды в бесстрашии со стороны слуги Божия, как в наши дни; смелые, истинные люди, которые не принимают чести от людей и не ищут своего, безусловно необходимы для успешного евангелизма.

Весть

Итак, что касается самой вести. Тимофею было повелено: «Совершай дело благовестника» и при этом «Проповедуй слово; будь незамедлителен вовремя, невовремя; обличай, укоряй, увещевай со всем долготерпением и доктриной». Поэтому учительная проповедь необходима для успеха евангелизма. Но какие учения? Отвечу:

Первое. Грех — его всеобщность, природа и последствия

(а). Всеобщность. «Посему, как одним человеком грех вошел в мир, и смерть грехом; так и смерть перешла на всех людей, потому что все согрешили»; «Ибо если преступлением одного человека смерть царствовала посредством одного»; «преступлением одного всем людям осуждение»; «Ибо как непослушанием одного человека многие сделались грешниками, так послушанием одного многие сделаются праведными» и т. д. (Римлянам 5:12–21. См. также Псалом 51:5; 58:3; Екклесиаст 7:20; Римлянам 3:10; 1-е Иоанна 1:8, 10 и др.)

(б). Природа. В Библии есть множество слов, переводимых как «грех»; эти слова означают неправду, оскорбление, преступление, неудачу, ошибку, блуждание, ввод в грех и промах. В 1-е Иоанна 3:4 в Авторизованном переводе сказано: «ибо грех есть преступление закона». Греческое слово здесь — аномия, и оно означает беззаконие. Несоответствие закону так же несомненно есть грех, как и нарушение заповедей Божиих. Неверие есть грех (Иоанн 16:9; 3:18).

В Генезис 6:5 сказано: «И увидел БОГ, что велика была нечестивость человека на земле, и что каждое воображение мыслей сердца его было только зло постоянно», а в Генезис 8:21: «ибо воображение сердца человеческого есть зло от юности его». Слово, переведенное здесь как «помышление» (в английском — «imagination»), означает также желания и намерения человека. Поэтому вина лежит в желаниях и намерениях так же несомненно, как в поступке. Общее право требует, чтобы человек совершил явное нарушение, прежде чем он может быть признан виновным. Но по Божественному закону человек виновен, даже если он никогда не совершал явного нарушения, ибо вина лежит в желаниях и намерениях сердца. «Всякий, ненавидящий брата своего, есть убийца» (1-е Иоанна 3:15). «Но я говорю вам, Что всякий, кто смотрит на женщину, чтобы вожделеть ее, уже прелюбодействовал с ней в сердце своем» (Матфей 5:28). «ибо ГОСПОДЬ смотрит не так, как смотрит человек; ибо человек смотрит на наружную внешность, но ГОСПОДЬ смотрит на сердце» (1-я Самуила 16:7). Из-за «похоти плоти, похоти очей и гордости житейской» всякие уста заграждены и весь мир виновен пред Богом (Римлянам 3:19).

Всемогущий и Владыка-Творец бесконечно свят. Потому Его «Посему закон свят, и заповедь свята, и праведна, и добра». Грех разрушителен, гнусен и погибелен: самое ужасное, что есть во вселенной.

(в). Последствия. Грех отделяет грешника от Бога и отчуждает его; и он становится врагом Богу по злым делам (Римлянам 8:7), не имеет мира (Исаия 57:21), нет ему покоя (Исаия 57:20), он осквернен (Эфесянам 4:17–19), осужден (Иоанн 3:18) и без надежды (Эфесянам 2:12). О, проклятие и погибель греха!

Если он не кается и не верует, то будущее готовит ему, во-первых, неумолимый и ужасный суд. (См. Матфей 25:30–46; Евреям 9:27; Иуда 1:14, 15; Откровение 20:11–13; 22:11–15.) Во-вторых, гнев Божий. (См. Езра 8:22; Псалом 21:9; Иоанн 3:36; Римлянам 1:18; 2:5; 4:15; 5:9; 12:19; 13:4; Эфесянам 2:3; 5:6; Колоссянам 3:6; 1-е Фессалоникийцам 1:10; Откровение 6:16, 17; 14:10; 16:19; 19:15 и др.) И в-третьих, вечные муки. (См. Псалом 11:6; Исаия 33:14; Даниил 12:2; Матфей 3:12; 22:11–13; 23:33; 25:41, 46; Марк 9:43, 48; Лука 12:5; 16:22–31; Иоанн 5:28, 29; 2-е Фессалоникийцам 1:7–9; Евреям 10:28, 29; 2-е Петра 3:5–12; Откровение 19:20; 20:14, 15; 21:8 и др.)

Проповедник, игнорирующий эти три ужасные и неумолимые истины, проповедует выхолощенное евангелие, как бы верно он ни возвещал остальные истины. Тот, кто проповедует любовь Божию, исключая правосудие и гнев Божий, возвещает лишь праздное чувство. Никто никогда по-настоящему не пожелает спасения, пока сначала не осознает, что есть от чего спасаться. «Верой Ной, предупрежденный Богом о том [что] не видимо еще, движимый страхом, приготовил ковчег к спасению своего дома; которой он осудил мир, и стал наследником праведности, которая по вере» (Евреям 11:7); все это символизирует состояние, нужду, побуждение и надежду грешника. Никак нельзя так ясно, прекрасно и убедительно показать любовь Божию, как в том, что Бог открывает грешнику его состояние и опасность, а затем показывает ему путь избавления, Сам в великой милости Своей приготовив его ценой бесконечной. Тут Евангелие и вступает как воистину благая весть, показывая любовь Божию к грешнику.

Высшим побуждением искупительного дела нашего Господа была Его бесконечная любовь к нам. Высшей целью, которую Он имел в виду, было спасти нас от вечной погибели. «Ибо так возлюбил Бог мир, что дал своего единственного порожденного Сына, чтобы всякий, кто верит в него, не погиб, но имел жизнь вечную.» (Иоанн 3:16). Наш Господь, пребывая среди людей, говорил гораздо больше о гибели окончательно нераскаявшихся, чем о любви и небе. Не разумно ли и не безопасно ли следовать примеру Того, Кто сказал: «и слово, которое вы слышите, не есть мое, но Отца, который послал меня»? Как может служитель разумно рассчитывать на успех в евангелизме, если не подражает Учителю в этом отношении?

«Когда я скажу нечестивому, О нечестивый человек, ты непременно умрешь; если не будешь говорить, чтобы предостеречь нечестивого от пути его, нечестивый человек тот умрет в беззаконии своем, но кровь его взыщу от руки твоей» (Иезекииль 33:8).

Второе. Искупление кровью Иисуса

«ГОСПОДЬ возложил на него беззаконие всех нас» (Исаия 53:6). «Сын Человеческий пришел... отдать душу Свою для искупления многих» (Марк 10:45). «Ибо и Христос однажды пострадал за грехи, праведный за неправедных, чтобы привести нас к Богу, будучи предан смерти во плоти, но оживлен Духом» (1-е Петра 3:18). «Ибо он сделал того грехом за нас, кто не знал греха; чтобы мы сделались праведностью Божьей в нем» (2-е Коринфянам 5:21). «Ибо Христос – конец закона к праведности каждому, кто верит» (Римлянам 10:4). «Христос искупил нас от проклятия закона, сделавшись проклятием за нас: ибо написано, Проклят каждый, кто висит на дереве» (Галатам 3:13). «Что? разве не знаете, что ваше тело есть храм Святого Духа, который в вас, которого вы имеете от Бога, и вы не свои? Ибо вы куплены ценой: поэтому прославляйте Бога в теле вашем, и в духе вашем, которые есть Божьи» (1-е Коринфянам 6:19–20. См. также Левит 17:11; Евреям 9:22; Матфей 20:28; 26:28; Иоанн 3:14, 16; Римлянам 3:24–26; 5:9; 1-е Коринфянам 1:30; 10:16; 2-е Коринфянам 5:14–21; Эфесянам 1:7; 2:13–17; Колоссянам 1:14, 19–22; 1-е Тимофею 2:6; Евреям 9:12–14, 24–26; 10:19; 13:12; 1-е Петра 1:2, 18, 19; 2:24; 1-е Иоанна 1:7; Откровение 1:5; 5:9; 12:11). Ни на каком ином основании, кроме креста, грешник не может быть оправдан и примирен с Богом. Если искупительное дело нашего Господа не было заместительным, то жертвы, уставы, прообразы и символы прежнего домостроительства бессмысленны и ничего не стоят. Теория нравственного влияния Бушнелла хороша для святого; но искупление не имеет никакой цены для грешника, если оно не заместительное.

Более тридцати лет назад в Денвере, штат Колорадо, я встретил престарелого конгрегационалистского священника, который был пастором в Хартфорде, штат Коннектикут, во время пастырского служения д-ра Горация Бушнелла в том же городе. Он рассказал мне вот что: «Я провел час с д-ром Бушнеллом накануне его смерти. Он сказал мне тогда: «Доктор, я очень боюсь, что некоторые вещи, сказанные и написанные мною об искуплении, могут оказаться вводящими в заблуждение и причинить непоправимый вред». Он лежал на спине, сложив руки на груди. Он лежал так с закрытыми глазами, в молчании, несколько мгновений, и лицо его выражало сильную тревогу. Вдруг, открыв глаза и подняв руки, он сказал: «О Господь Иисус, Ты знаешь, что я надеюсь на милость единственно через Твою пролитую Кровь»».

Третье. Воскресение

«А если Христос не воскрес, тогда проповедь наша тщетна, и вера ваша тоже тщетна… А если Христос не воскрешен, вера ваша тщетна; вы всё еще во грехах ваших»; и «Тогда и те, кто уснул во Христе, погибли. Если в этой только жизни мы имеем надежду на Христа, то мы из всех людей самые несчастные. Но ныне Христос воскрес из мертвых, и стал первоплодами из тех, кто уснул» (1-е Коринфянам 15:14–20). Иисус «И объявлен Сыном Божьим с силой, согласно духу святости, чрез воскресение из мертвых» (Римлянам 1:4). Поэтому апостолы и ученики шли повсюду, проповедуя «Иисуса и воскресение». (См. Деяния 2:24–32; 3:15; 4:2, 10, 33; 5:30; 17:18, 32; 23:6; 24:15, 21; 1-е Коринфянам 15:3–8; 1-е Петра 1:3–5.) «Который был отдан за преступления наши, и воскрешен для оправдания нашего» (Римлянам 4:25). «Подобный образ, к которому и крещение также ныне спасает нас (не удаление грязи плоти, но ответ доброй совести по отношению к Богу,) воскресением Иисуса Христа; Который ушел в небо, и находится по правую руку Бога; ему сделались покорными ангелы и власти и силы» (1-е Петра 3:21–22). «Посему он и может спасать до самого конца тех, кто приходит к Богу чрез него, поскольку он живет вечно, чтобы совершать ходатайство за них» (Евреям 7:25).

Четвертое. Оправдание

«Будучи оправдываемы даром его благодатью через искупление, которое в Иисусе Христе: Которого Бог выставил быть жертвой умилостивления через веру в его кровь, чтобы возвестить его праведность за прощение грехов, соделанных прежде, через воздержание Божье; Чтобы возвестить, говорю я в это время его праведность: чтобы ему быть праведным, и оправдывающим того, кто верит в Иисуса» (Римлянам 3:24–26). «И вас, которые были некогда отчужденными и врагами в уме вашем делами нечестивыми, но ныне примирил В теле плоти его через смерть, чтобы представить вас святыми и непорочными и непорицаемыми пред собой» (Колоссянам 1:21–22). «Кто выдвинет что-нибудь в обвинение избранным Божьим? Это Бог, который оправдывает» (Римлянам 8:33), ибо «НЕТ поэтому теперь никакого осуждения тем, кто во Христе Иисусе, которые ходят не по плоти, но по Духу. Ибо закон Духа жизни во Христе Иисусе сделал меня свободным от закона греха и смерти» (Римлянам 8:1–2). Верующие «не под законом, но под благодатью» (Римлянам 6:14) и могут радостно сказать, разумеется, в судебном смысле: «потому что как он, так и мы есть в этом мире» (1-е Иоанна 4:17).

Пятое. Возрождение

Нехристианин духовно мертв (Римлянам 5:12) и должен «родиться свыше», иначе «не может увидеть Царствия Божия» (Иоанн 3:3).

Ричард Уотсон определил возрождение как «ту могучую перемену в человеке, совершаемую Святым Духом, которой власть, какую грех имеет над ним в его природном состоянии и какую он оплакивает и против которой борется в нынешнем своем состоянии, сокрушается и упраздняется; так что, при полном выборе воли и силе правых чувств, он свободно служит Богу и течет путем заповедей Его».

Принимающий Иисуса как Спасителя и Господа становится «причастником Божеского естества» (Иоанн 1:12–13; 2-е Петра 1:4): «Он — новая тварь [творение]: древнее прошло, теперь все новое» (2-е Коринфянам 5:17).

Способ

Способ таков: слова Евангелия «суть дух и жизнь» (Иоанн 6:63). Если кающийся грешник принимает их в сердце и жизнь, чтобы верить им и повиноваться (Иаков 1:21), то Дух Святой, действуя через них, совершает новое рождение (Иаков 1:18), и он будет «Родившись опять, не от тленного семени, но от нетленного, словом Божьим, которое живет и пребывает вечно» (1-е Петра 1:23). Спасены «Не по делам праведности, которые мы сделали, но согласно своей милости он спас нас, омовением возрождения, и обновлением Святого Духа; Которого он излил на нас обильно через Иисуса Христа, Спасителя нашего; Чтобы оправдавшись его благодатью, мы сделались наследниками согласно надежде вечной жизни» (Титу 3:4–7. См. также Иоанн 1:12, 13; Галатам 6:15; Эфесянам 2:1–3; Колоссянам 2:13 и др.).

Шестое. Покаяние

Покаяние означает перемену ума; и эту перемену ума производит Дух Святой через познание состояния, нужд и опасности грешника, которым грешник обличается «о грехе и о правде и о суде» (Иоанн 16:8) и побуждается предать себя Богу всецело, немедленно и бесповоротно. (См. Матфей 9:13; Марк 6:12; Лука 13:2–5; 24:47; Деяния 2:38; 3:19; 17:30; 26:20; Римлянам 2:4; 2-е Коринфянам 7:9, 10; 2-е Тимофею 2:25; 2-е Петра 3:9.)

Седьмое. Обращение

Обращение означает поворот. Когда неспасенный грешник убеждается в грехе и решает отвернуться от своих преступлений и предать свои пути Господу, он покаялся; а когда он действует по этому решению и отдает себя Богу в полном самоотречении, он обращен. (См. Псалом 19:7; 51:13; Матфей 18:3; Деяния 3:19; Иаков 5:19, 20.)

Восьмое. Вера

Пока грешник не изменит свой образ мыслей относительно своего отношения к Богу и не решит от всего сердца сделать это, его вера тщетна, он еще во грехах своих; но когда он искренне кается и обращается к Богу и верует свидетельству, которое Бог дал о Сыне Своем, его вера — сердечная и к праведности. (Римлянам 10:9, 10. См. также Евреям 11:6; Римлянам 10:17; Галатам 5:22; Эфесянам 2:8; Галатам 3:6–12; 2:16–20; Римлянам 4:13–16; 3:21–28; Деяния 16:30, 31; Иоанн 6:47.)

Девятое. Послушание

Вера — жизненный принцип. «Так и вера, если не имеет дел, мертва, будучи одна» (Иаков 2:17, 18). От верующего требуется две вещи сразу после его исповедания веры в Иисуса как Спасителя и Господа, а именно: словесное исповедание и водное крещение. «сердцем человек верит к праведности; а устами исповедание делается ко спасению.» (Римлянам 10:10. См. также Псалом 107:2; Матфей 10:32, 33; Римлянам 10:9; 1-е Иоанна 4:15 и др.). «Тот, кто верит и крещен, спасен будет» (Марк 16:16). Верующий спасен не потому, что крещен, а крещен потому, что спасен. Мы спасаемся одной верой, но не такой верой, которая одинока, ибо «вера, если не имеет дел, мертва, будучи одна». Водное крещение — Божественно установленный обряд, которым верующий свидетельствует миру, что он умер со Христом и воскрес вместе с Ним, став жилищем Божиим в Духе. (См. Матфей 28:19, 20; Деяния 2:38, 41; 8:12, 13, 16, 36, 38; 9:18; 10:47, 48; 16:15, 33; 19:5; 22:15, 16; Римлянам 6:3, 4; Колоссянам 2:12; 1-е Петра 3:21; 1-е Иоанна 2:3; 3:22.)

Десятое. Уверенность

Спасение от духовной смерти новым рождением и от вины греха в оправдании следует сразу за «Свидетельствуя и иудеям, и также грекам, покаяние к Богу, и веру к нашему Господу Иисусу Христу». «Ибо благодатью вы спасены через веру» (Эфесянам 2:8). «Это написал я вам, верящим в имя Сына Божьего; чтобы вы знали, что вы имеете жизнь вечную, и чтобы вы верили в имя Сына Божьего» (1-е Иоанна 5:13). Здесь сказано, что в Слове Божием есть известные вещи, по которым верующий может знать, что имеет жизнь вечную. Вот некоторые из них: «Истинно, истинно, говорю вам, Тот, кто слушает слово мое, и верит в того, кто послал меня, имеет жизнь вечную, и не войдет в осуждение; но перешел от смерти к жизни» (Иоанн 5:24). «Имеющий Сына имеет жизнь». «ВСЯКИЙ, кто верит, что Иисус есть Христос, рожден от Бога: и каждый, кто любит того, кто породил, любит и того, кто порожден от него.» (1-е Иоанна 5:1, 12, 13. Для подтверждения см. 1-е Иоанна 2:3; 3:14, 24; 4:20, 21 и др.).

«И в Нем всякий верующий оправдывается» (Деяния 13:39) — совершившееся дело. Так учит Библия повсюду. Веря этим словам уверенности, человек находит мир и радость. Дело проповедника — разъяснить это обращенным, чтобы они были надежно и безопасно закреплены; и «Чтобы утешились сердца их, соединившись в любви, и ко всякому богатству полной уверенности понимания, к признанию тайны Бога, и Отца, и Христа; В котором сокрыты все сокровища мудрости и знания» (Колоссянам 2:2, 3).

Есть и другие учения убеждающего характера, как любовь, небо, надежда, награды, на которых можно с пользой делать упор в евангелизационной кампании; но те, которые я перечислил, будут с наибольшей несомненностью признаны Богом в спасении душ, если их возвещать так, как должно.

Разъезжая, как я это делаю, по церквам, я нахожу все более верными три вещи. Во-первых, служители и народ во множестве пробуждаются к тому факту, что так называемое «новое богословие» и современные методы совершенно бесплодны в духовных результатах. Проф. А. Г. Сейс однажды сказал: «Высшая критика не спасает душ». Во-вторых, из-за этого неоспоримого факта очень многие вновь обращаются к учениям исторической веры, ибо видят, что они по-прежнему работают и приносят плоды, как в прежние времена. В-третьих, великое множество служителей видит, что их служение — неудача, если оно не приводит к спасению душ. Они поистине чувствуют то же, что покойный Генри Уорд Бичер. Во время евангелизационной кампании в Бруклинской скинии я однажды встретил г-на Бичера. Держа мою правую руку в обеих своих, он сказал: «Слышал, что у вас великое благословение на собраниях с д-ром Талмиджем. Мне очень хотелось бы, чтобы мы могли пригласить вас на кампанию в церковь „Плимут“». Он дрожал, держа мою руку. Затем сказал: «Но боюсь, что мой народ этого не вынесет». Потом, помедлив несколько минут, прибавил: «Хотел бы я увидеть в церкви „Плимут“ пробуждение Духа Святого старого образца, прежде чем отойду». И тут он расплакался, словно сердце его готово было разорваться. Через три недели, день в день, его тело было предано земле.

Жизнь и возможность — наши. Люди умирают, и весь мир лежит во зле, погибший в разрушении греха. Искупление — свершившийся факт, и спасение возможно для всех. Мы избраны возвещать весть жизни и надежды; и нам обещан славный успех, если мы верны; если неверны — лучше бы нам не родиться.

Глава 13. «Проповедуй слово»

ПОКОЙНЫЙ ГОВАРД КРОСБИ

Одним из последних наставлений престарелого Павла, незадолго до его мученической кончины, было наставление Тимофею, составляющее текст моего обращения: «Проповедуй слово». Тридцать лет христианского опыта, пятнадцать лет апостольского обозрения и вдохновение Духа Святого — все говорило в этих словах. Это была заповедь самого неба, не только Тимофею, но всем, кто занимает в Церкви Нового Завета должность благовестников или проповедников. Эта заповедь, данная столь кратко, сжато выражает все, что Павел сказал Тимофею или Церкви о проповедании.

Здравое, или спасительное, учение, на котором он так настаивает, и избегание басен и мудрости мира заключены в этой краткой заповеди. С самого начала была склонность приспосабливать учение Христово к философии человека, сливать эти две вещи воедино и доказывать, что все религии имеют один и тот же Божественный элемент в своих корнях. Это видно в гностицизме, в александрийской школе Климента и Оригена и в двадцати ересях, возникших в позднейшей Церкви.

Отличительный характер христианства не нравился философскому уму, и люди стремились объяснить многие его черты с точки зрения человеческого сознания и обращением к учениям природы. У этих усилий есть общие признаки. Они умаляют гнусность греха, преувеличивают силы человека и подразумевают единообразие судьбы. Грех — изъян, быть может, болезнь. Изъян можно восполнить, болезнь можно излечить человеческими средствами, а Божественная помощь ценна как ободрение человеческих усилий. Высокая цивилизация и нравственное исправление — вот что нужно человеку, и этого можно достичь, пользуясь общими принципами, свойственными нашему роду, одной из форм которых является христианство.

При таком учении естественно и неизбежно, что написанное Слово Божие оказывается в пренебрежении, если не в забвении. Никто, изучая это Слово, не станет использовать его для столь широкой и неразборчивой цели. Никто, изучая это Слово, не удовлетворится поверхностным лоском общества и всеобщим братством, основанным на такой схеме. Павел видел эту склонность в свое время и серьезно предостерегает Церковь от нее. «Берегитесь, чтобы кто не ограбил вас через философию и пустой обман, по традиции людей, по рудиментам мира, а не по Христу» (Колоссянам 2:8). Злое начало всегда действует. Человеческая природа всегда одна и та же. Церковь всегда подвержена тем же усилиям человеческой природы внутри нее — удалить основания благодати и подставить изобретения гордости. Будь то в виде иерархических притязаний или в облике рационального исследования и научного поиска, злое начало скрывает, искажает или опровергает Священное Писание. Писаний, каковы они есть, с их Божественными притязаниями и бескомпромиссными учениями, оно не терпит, а обращение к Писанию считает признаком легковерия и выставлением напоказ невежества.

Одно из печальнейших зрелищ в Церкви Христовой — уступка этому духу гордыни со стороны рукоположенных проповедников Слова. Многие нынешние Тимофеи используют кафедру для рассуждений об искусстве и литературе; другие пользуются случаем показать риторику и ораторство; третьи провозглашают этику целесообразности; а иные ищут лишь пощекотать уши слушателей, желающих развлечься. Во всем этом тщетно искать Евангелие. Платон или Аристотель, а в иных случаях и Лукиан могли бы сказать все это. Церкви наполняются обращением к плотским желаниям и эстетическим вкусам. Блестящее красноречие, искусная музыка, сенсационные темы и модные владельцы скамей — вот приманки, завлекающие людей в церкви, и церковь зовется процветающей, когда эти жалкие средства удаются. Проповедник любит попадать в газеты и приспосабливает свою проповедь к газетному уровню. Такие церкви, конечно, будут иметь мирски настроенных служащих и мирски настроенных членов, а благочестивые души либо бегут от них, либо втайне скорбят, если сами не охладели от недостатка евангельского жара.

Именно против всего этого святой апостол возглашает сквозь века свой трубный призыв: «Проповедуй слово». Что такое Слово? Это не человеческая философия и не человеческая риторика. Это Божественное откровение. Оно называется Словом Божиим, потому что не от человека. Как Божие, оно имеет и власть, и силу: власть требовать внимания и силу обратить и спасти душу. Его нельзя толочь в человеческой ступе, нельзя вливать в человеческую форму. Его нельзя искажать и подгонять под предвзятые мысли человека. Его нельзя пропускать через человеческое сито и смешивать с человеческим самомнением. Оно Божие, и как Божиему пусть никто не смеет ничего прибавлять к нему, или убавлять от него, или изменять его каким-либо образом. Господь Иисус стоит у Своего креста, где принес жертву за грех, и указывает назад, на Старый Завет, и вперед, на Новый, как на одинаково Слово Божие. О первом Он взывает: «Исследуйте писания»; о втором Он говорит Своим апостолам, что Утешитель придет и научит их всему, и они будут свидетельствовать. Эти Старый и Новый Заветы — одно откровение Божие, одна Библия, одно непогрешимое правило веры. Бог не дал нам сомнительного и обманчивого света для нашего пути. Он не дал нам вязанку истины и басни, связанных вместе. Он не оставил нас нашему слабому и нестройному разуму и не сделал тем самым откровение излишним. Он дал Своему народу «вернейшее пророческое слово» как единственного разумного вождя для нашего слабого разума и наших греховных природ; и на этом верном Слове построена Его Церковь. Учения благодати не имеют ни человеческого происхождения, ни человеческой опоры. Они всецело Божественны и принимаются лишь душой, ставшей причастницей Божеского естества. Поэтому идти к человеческой философии или к внутреннему сознанию человека за их подтверждением или объяснением — все равно что идти к осужденному преступнику, чтобы понять достоинства уголовного закона. Ошибка из ошибок — искать истины религии у человека. Это лишь приспособление религии к плотскому сердцу. Это сущность гордыни и мятежа против Бога. Тысячи томов написаны людьми, называвшими себя христианскими учеными и христианскими философами, — это лишь тома запутывающей метафизики и благовидного умствования на основе естественного опыта, подорвавшие веру в Слово Божие и совершенно исказившие Евангелие Христово. Изучающие христианское богословие тратят драгоценное время на труды этих самодовольных мыслителей, имена которых превозносятся как имена великанов в Церкви, тогда как они развращают кафедру и обмирщают скамью.

Излюбленное обвинение сторонников этой вольности — что мы поклоняемся Книге. «Библиолатрия» — вот грозное слово, которым они в нас бросают. Но мы не поклоняемся никакой книге. Мы поклоняемся Богу, пославшему Книгу, и это не истинное поклонение Богу, которое пренебрегает Книгой, данной Им. Если мы чтим Бога, мы будем чтить Слово, посланное Им, и будем ревновать об этом Слове, чтобы ни одна иота, ни одна черта его не была нарушена причудами мечтателей или нечестивыми руками хвастливых критиков. Это Слово Божие, и как таковому мы не позволим ни на мгновение измышлениям, воображениям и догадкам людей, как бы ученым они ни были, весить против него хоть на волос. Их не раз изобличали в грубейших заблуждениях в их горячем стремлении умалить влияние святого Слова, и их критика обращалась на них же к их смущению. Какие грубые нелепости распространялись этими учеными врагами Откровения! Миф, роман, поэтический вымысел, лоскутное одеяло преданий, противоречивые записи, благочестивый обман — вот некоторые из ярлыков, которые чванная гордыня человека наклеила на книги Библии, тогда как ни одна его насмешка не устояла в свете честной критики. Ни одна научная истина не оказалась противоречащей и ни одна историческая истина не искажена во всех священных писаниях, от Моисея до Иоанна. Самые микроскопические исследования проводились самыми ревностными и учеными врагами истины, чтобы найти какую-нибудь неточность, но не обнаружено ни одной, кроме неизбежно возникающих при переписывании и тех воображаемых, которые прекрасно разрешаются обычным здравым смыслом. Применим эти испытания к Ведам, Авесте или Корану — и контраст ошеломляющ. Они просто щетинятся ошибками и ложью, а Библия выходит из горнила без пятна, как чистое Слово Божие. Люди столь же ученые, как враждебные критики, и столь же основательные в исследовании, люди, известные и чтимые в мире словесности, принимали Библию, всю Библию, как безошибочную истину Божию. Если приговор враждебных критиков может быть так отвергнут в равно ученом суде, то результат показывает, что их ученость в этом деле ничего не значит.

Но превыше всего этого свидетельства о букве — свидетельство миллионов, нашедших в священной Книге радость неизреченную и мир, который превыше всякого ума, и притягиваемых к ней, как дитя притягивается к своему отцу, без вопроса о его достоинстве и власти. Они никогда не предполагают (и это правильная позиция), что источник, освежающий их душу, несовершенен или испорчен, но ценят каждую каплю его как дар Божественной благодати. Они постоянно идут к его благословенным водам и всегда черпают из глотка силу. Для таких придирчивые критики столь же недостойны внимания, как те, кто спорил бы против солнечного света. Знание сердца — вещь более глубокая, чем знание головы, и в ученике, водимом Духом, может исправлять и обличать ошибки последнего. Итак, именно это святое Слово, столь безупречное и столь могущественное для праведности и утешения, должен проповедовать христианский проповедник. Проповедник — возвеститель, глашатай, а не университетский профессор и не творец теорий. Ему дано Слово, и его он должен возвещать. Он не должен черпать из колодцев человеческой философии, а из потока, текущего прямо от престола Божия. Он должен говорить людям, что сказал Бог. Он должен спрятаться за своей вестью и принимать ее наравне с теми, к кому обращается. Проповедник также не есть рупор Церкви, издающий церковные постановления и мечущий церковные отлучения. Это так же далеко от проповеди Слова, как и другое. Как глашатай Христов, пока пред ним нет ничего, кроме человеческих сердец и совестей, к которым он взывает, позади него нет ничего, кроме открытого Слова Божия, которое он возвещает и утверждает. Все церковные повеления, налагаемые на него относительно его проповеди, ничто, если они не согласны с этим Словом. Он как глашатай ответствен пред Богом, а не пред Церковью. Он глашатай Божий, а не Церкви. Та же причина, что запрещает ему делать одобрение народа путеводителем своей проповеди, запретит ему делать путеводителем и церковную власть. Он будет рад угодить и народу, и властям, но не может сделать это угождение критерием или мерилом. Его долг выше всего этого. Его верность выше.

Ограничивая себя проповедью Слова Божия, проповедник не умаляет свою силу, а умножает ее

Ревностным употреблением одного лишь этого Слова он совершит несравненно больше для Царства Христова и спасения людей, чем примешивая к Слову человеческие средства. Человеческие средства очень благовидны и привлекательны, и, увы, многие проповедники прибегают к ним. Они думают, что привлекут толпу, наполнят скамьи и получат большую арендную плату; и могут привлечь, но не для таких целей Господь посылал Своих глашатаев. Успех следует измерять не полными залами и народными рукоплесканиями, а обличенными и обращенными сердцами и укреплением веры и благочестия народа Божия. Более святая жизнь, более явное отделение от мира, безупречная честность в делах, христоподобная преданность интересам других, более основательное знание Слова — вот истинные признаки успеха, которых проповедник вправе искать, даже если он носит домотканое платье, а его люди собираются в амбаре. Вот славные плоды, о которых будет молиться посвятивший себя душа, и им он будет радоваться чистейшей, святейшей радостью, чем та, что приходит от числа, богатства или народного восхищения.

Если проповедник проповедует единое Слово, то он научит свой народ обращаться со Словом — следовать за ним в чтении и изъяснении, изучать урок из Писания дома и молитвой воспринимать его благоСловенные истины в свои души

Так народ станет сильным в Писаниях; а сильный в Писаниях — могучая сила для Христа и спасения, и в своей собственной душе будет иметь полный опыт силы Божественной истины, черпая ее прямо из источника и убеждаясь, как «откровение слов Твоих просвещает».

И еще, если проповедник проповедует единое Слово, он сам будет прилежным учеником Слова

Он погрузится в откровение Божие и будет им проникнут, и тем будет защищен от всех стрел невежества и самомнения. Он познает все подробности священной истории, хронологии, этнологии, географии, пророчества, заповеди и учения и ничего не примет из вторых рук. Он не пойдет ни к Папе, ни к Собору, ни к Кальвину, ни к Шлейермахеру, чтобы узнать, что проповедовать, но будет его утешение в законе Господнем, и о законе Его будет размышлять день и ночь.

Прискорбный факт, что во многих наших семинариях, где готовят проповедников к их делу, Слово Божие не преподается, а вместо него в основу вероучения кладутся философские системы так называемых «отцов» и великих богословов. Правда, эти системы приводятся к Писанию за поддержкой и тексты цитируются в их защиту. Правда и то, что некоторые из этих систем более или менее согласны с Писанием. Но при всех этих допущениях ошибка остается: Слово Божие играет в преподавании второстепенную роль. Его не преподают, то есть не делают авторитетным учебником. Его даже порой вводят как предмет для критики, а люди вроде Рейсса и Робертсона Смита привлекаются как критические руководители или по меньшей мере помощники. Как будто школа пророков предназначена для рассмотрения верительных грамот Слова Божия, а не для смиренного и благодарного принятия его для личного пользования и для проповеди пред народом.

Некоторые богословские школы можно без преувеличения назвать «школами превращения верующих в сомневающихся». Оправдание, что люди, которые будут проповедниками, должны знать все, что говорится против достоверности, подлинности и истинности Писаний, — слабое. Если бы такова была цель, эти возражения рассматривались бы лишь попутно, а подавляющие свидетельства Писаний составляли бы основное течение мысли; но так не делается. Напротив, возражения преувеличиваются, их авторов рекомендуют студентам для прочтения, и часто бросается намек, что консервативные взгляды на богодухновенность Слова Божия устарели, вышли из употребления и суть признаки невежества. Таким образом, как раз в тех местах, где мы более всего вправе ждать глубочайшего почтения к Слову Божию и верного его изучения для уразумения Божественной воли, мы имеем механизм подрыва учения о богодухновенности и авторитете Писания, на котором покоится вся христианская истина, и притом в молодых умах, готовящихся стать проповедниками Христа грешному и умирающему миру. Это мысль крайне мучительная, и подобает Церкви Иисуса Христа встрепенуться, осознав зло, и исправить его, прежде чем вся Церковь отравится этим коварным влиянием.

Мы желаем, чтобы наши молодые Тимофеи шли на свое дело с единственным властным желанием поставить Слово Божие пред народом и избегать вопросов и словопрений, не служащих благочестивому назиданию, зная, что сила обращать и назидать — не мудрость человеческая, а сила Божия.

В наши дни, когда столько значения придается науке, пусть они оставят науку в покое. Все знание материального мира, с которым имеет дело наука, не имеет отношения к спасению души. Оно совсем в другой сфере. Хотя приличествует, чтобы проповедник имел общее знакомство с жизнью и окружающими вещами, включающее основные принципы естественных наук (что значит лишь, что он должен быть образованным человеком), все же не через материальную науку он должен учить небесным истинам, и не должен он тратить время на протоплазму, батибий и естественный отбор — сюда и к подобным предметам сатана охотно увлек бы его, чтобы тот не излагал предметы греха и креста Христова. Если проповедник иллюстрирует учение Писания фактами из мира природы, это хорошо. Он следует примеру Учителя. Но если он выдвигает природный мир в его научных аспектах как текст своей речи, он пользуется очень слабой и неверной Библией, о которой знает очень мало, и подчиняет Слово Божие собственным выводам и догадкам о природе. О науке и религии слишком часто говорят так, как будто они занимают один и тот же план. И те, кто называет их враждебными, и те, кто называет их едиными, одинаково говорят о них как о равных. С тем же успехом можно говорить о хлебопечении и религии как о координатах. Конечно, между наукой и религией есть связь. Есть она и между хлебопечением и религией. Ученый человек должен быть религиозным. Так же должен быть и хлебопек. Наука может дать примеры чудес Божиих в природе. Может и хлебопечение. Но такие связи не могут поставить эти предметы на один уровень.

Наука — всего лишь изучение материи, исследование естественных последовательностей; но какое отношение это имеет к бессмертной душе человека и к Слову Божию для этой души? Кто смеет опускать второе до уровня первого? Какое отношение имеет разложение любого тела на углерод, кислород и водород к моему вечному отношению к Богу как ответственного и грешного существа? Зачем смешивать вещи столь различные? И все же этот лепет о науке и религии (где наука всегда ставится на первое место) слышится до тошноты от тех, кому поручено проповедовать Слово. Таков ли путь Павла? Таков ли путь Иоанна? Таков ли путь Христа? Так почему же он должен быть путем наших нынешних Тимофеев? Наука в крайнем своем пределе никогда не коснется сферы насущных нужд души. Все ее истины вместе не могут произвести впечатления на виновную совесть, нуждающуюся в Божественном прощении. Природа так же нема, как любой из ее камней, в деле спасения души. Так зачем же вмешивать ее в проповедь с кафедры? Зачем преклоняться пред ней как пред учителем? Зачем быть виновным в кощунстве, ставя ее наравне со Словом Божиим?

Когда проповедники уходят от этого Слова, их проповедь становится бесплодной и безуспешной. Дух Божий сопровождает лишь Слово Божие. Его могущественная сила действует только Его собственным путем и Его собственными средствами. Слово сверхъестественно, и горе проповеднику, оставляющему сверхъестественное ради естественного; откладывающему меч Духа, чтобы пользоваться вместо него клинком собственной закалки!

Глава 14. Пастырский и личный евангелизм, или приобретение людей для Христа поодиночке

ПРЕПОДОБНЫЙ ДЖОН ТИМОТИ СТОУН, ДОКТОР БОГОСЛОВИЯ, ЧИКАГО, ИЛЛИНОЙС, БЫВШИЙ МОДЕРАТОР ГЕНЕРАЛЬНОЙ АССАМБЛЕИ ПРЕСВИТЕРИАНСКОЙ ЦЕРКВИ США

История евангелизма есть частная история Креста Христова. Великие движения и пробуждения составляют большую часть его общей истории, но медленно и тихо, сквозь годы и столетия, Евангелие побеждало, когда мужчины и женщины приводили ближних к покаянию и наставлением и примером шли по стопам своего Господа.

Иисус Христос приобрел большинство Своих последователей и избрал Своих апостолов по одному. Он призывал людей к Себе, и они слышали и внимали Его призыву. Толпы искали Его и охотно слушали Его, но Он искал отдельных людей, и эти отдельные люди искали других и приводили их к Нему. Иоанн Креститель сказал: «Вот Ягненок Божий», и Андрей, его ученик, услышал и последовал. Андрей нашел своего брата Симона и привел его к Иисусу. На другой день Иисус нашел Филиппа и повелел ему следовать за Ним; Филипп нашел Нафанаила и ответил на его сомнения прежними словами Спасителя: «Приди и посмотри». Учитель призвал Матфея от его недостойного занятия, так же и прочих апостолов. Савл из Тарса был остановлен Божественным личным призывом, когда вел свою яростную и устрашающую кампанию против ранних христиан. За его «Кто ты, Господь?» последовала полная покорность, когда он спросил: «Господь, что повелишь мне делать?»

На протяжении тех первых десятилетий ранней Церкви и далее сквозь века личная работа с отдельными людьми шла вперед и приносила плоды. Как полно подтверждают этот факт Евангелия, Деяния и Послания! Даже чудесная работа Филиппа в Самарии не была непосредственным замыслом Божиим: Дух послал его мимо Иерусалима, вниз, в пустыню близ Газы, чтобы он приобрел для Христа эфиопского евнуха и через него, без сомнения, бесчисленные толпы Африки. Миссионерские путешествия и труды Павла были полны личного служения. Его письма полны личных вестей. Некоторые из важнейших его писем, такие как к Филимону, к Тимофею и к Титу, адресованы и написаны отдельным лицам. Приобретение Онисима в Риме и письмо к Филимону, которое из этого вышло, — один из самых действенных и прекрасных опытов, записанных во всем Слове Божием.

Бог могущественно употреблял людей для достижения огромных множеств народа, еще со времен Его собственного служения и дней Петра и его сотоварищей в Пятидесятницу. Даже в наше время, через двести лет после его беспримерного служения, мы вспоминаем Джорджа Уайтфилда, который порой проповедовал на открытом воздухе добрым тридцати тысячам человек и приобрел тысячи и десятки тысяч. Мы вспоминаем огромные толпы, которых достигли наши Муди и Сэнки; мы замечаем огромные собрания, стекавшиеся слушать г-на Сперджена неделя за неделей, год за годом. Сильные евангелисты нашего поколения подтверждают на наших глазах честь, которую Бог возлагает на тех, кому дает столь заметную силу. Но наша мысль возвращается к великому всеобщему методу, который установил Сам наш Господь: достигать отдельного человека через его ближнего.

Всемогущий мог бы устроить Свой Божественный план так, чтобы Он Сам, без помощи людей, останавливал и призывал последователей, как сделал с Савлом из Тарса; но это не было Его планом. Людьми Он хотел достигать людей. Человеческие орудия силы должны совершать Его чудесное дело. Человек должен идти, в силе Его Духа, «по всему миру, проповедовать Евангелие всей твари». И Его обетование было верным и постоянным: «вот, я с вами всегда».

Святой Дух Божий

Первое необходимое условие приобретения людей для Христа — присутствие и сила Святого Духа. «Целесообразно для вас, чтобы я ушел: ибо, если я не уйду, Утешитель не придет к вам». С Его присутствием «больше сего сделаете» дел Христовых. «Но вы примите силу, после того, как сойдет на вас Дух Святой: и вы будете мне свидетелями и в Иерусалиме, и во всей Иудее, и в Самарии, и до самой дальней части земли». Жить в силе Святого Духа Божия и знать, что Он присутствует и будет вести, — само по себе залог радостного и успешного служения. Дух постоянно будет «напоминать нам о Христе», и потому нам не нужно беспокоиться, что говорить, ибо Он направит нас и будет говорить за нас и через нас.

Так часто мы боязливы и смущены, но этого не будет, если мы в данный миг под влиянием Духа Божия. «Он наставит нас на всякую истину». «Не от Себя говорить будет», но прославит Христа. То, что мы скажем в слабости, Он употребит с силой, и «слово Его не возвратится к Нему тщетным, но исполнит то, для чего послано». Мы можем всегда полагаться на Его приготовление, ибо Он не посылает, а зовет нас. Его слово не «Иди», а «Приди». Так мы будем всегда настороже в поисках случаев сказать то, что Он хочет, и наши слова и мысли будут теми, которые Он внушает и чтит. Мы будем постоянно питаться Его Словом внутри и вооружены Его мечом для непрестанной защиты и наступательной атаки. Если Его Слово пребывает в нас, мы никогда не будем слабы телом и не окажемся неготовыми и безоружными. Его Дух даст нам также мужество и стойкость, и бесстрашный, имеющий устойчивость и терпение, не должен бояться ни неожиданного, ни наступающего противника. Дух Божий приготовляет и того, к кому нам нужно подойти, и действует в его сердце так же, как и в наших словах.

Молитва — также подлинный фактор нашей жизни, и мы живем в Его присутствии по истинному методу беседы в общении. Как Бог говорит с нами через Свое Слово, так мы беседуем с Ним в молитве, и место и обстановка сравнительно мало важны, ибо мы всегда с Ним, и Он с нами. Слово, которое мы говорим, и дело, которое мы совершаем, — выражение Его Самого, и впечатление неизбежно будет Его же, ибо наше общение с Ним вводит других в Его присутствие, когда они общаются и сближаются с нами. Мы можем молиться до и после и пока говорим с другими, и делать это так естественно и непосредственно, что можем в самом деле жить в атмосфере молитвы без лицемерия и без притворства. И молитва будет все больше становиться силой в нашем деле, пока мы подходим к отдельным людям от самого присутствия невидимого, но не неведомого Бога. Следуют уверенность и твердость, и мы приятно удивляемся, обнаружив, что наше счастье зависит не столько от свидетельства нашего успеха, сколько от сознания нашей верности.

Мы будем также стремиться приобретать других для Христа, чтобы и они были употреблены Его Духом и были связаны с Ним, а не просто чтобы получить спасение; не то, что мы можем сделать для них, а то, что Дух Божий может и будет делать с ними.

Дух Божий поведет нас также перенимать у других опыт и методы, через которые они прошли, чтобы научиться этому делу для Него; потому собеседования и свидетельства обретут новую жизнь и более острый интерес. Мы будем смотреть сквозь пальцы на мелочность, и величие Божие видно в Его доверии к тем, кто приобретает для Него других. Критика уступит место признательности, а замечания — выражениям благодарности. Мы будем видеть в других то, что видит Бог, и не заметим того, что видели прежде в виде недостатка и ошибки. Мы научимся также нести трудности к Богу в молитве вместо того, чтобы нести их людям в споре, и с удивлением обнаружим, как многое само собой улаживается для нас.

Дух Божий побудит нас также проводить более долгие часы в одиночестве и серьезно размышлять о величайших вопросах и ценностях жизни. Молитва будет менее общей и более конкретной и личной. Души будут значить больше, а вещи — меньше. Жизни станут привлекательнее и увлекательнее, а книги, газеты и рассказы будут занимать лишь постольку, поскольку связаны с жизнями, на которые можно воздействовать для Него и Им.

Последний куплет «В тайне Его присутствия» задает настоящий вопрос:

«Хотите знать тайну сладости Господней?

Идите, укройтесь под Его сенью — вот будет ваша награда.

И когда вы покинете безмолвие этого счастливого пристанища,

Вы почувствуете и будете нести на лице образ Учителя».

Так и будет, и других приобретете вы, когда они увидят на самом вашем лице отражение Христа, потому что Его Дух обитает в вас.

Библия

Второй крайне необходимый элемент приобретения людей для Учителя — знание Слова Божия и уместное его употребление. Мы должны быть делателями, не имеющими нужды стыдиться, верно преподающими слово истины. Употребление Библии — величайшее наступательное оружие для Христа. Работник, знающий свою Библию, будет постоянно читать ее ради силы и применять в обращении с необращенными. Он не будет спорить с людьми и не будет говорить о Слове Божием, но будет объяснять им посредством него и неоднократно ссылаться на него. Открытая Библия пред ищущим и с ним почти всегда означает обращение и последующий духовный рост. Беседуя со своим собеседником, спросите, размышлял ли он когда-нибудь о том, что говорит Библия по обсуждаемому вопросу. Например, человек говорит вам, что не слишком ценит то, что вы говорили о необходимости Креста; ему это кажется несколько глупым. Не гневайтесь, а ответьте приветливо, что нисколько его не осуждаете, ибо сам Павел пишет в первом послании к Коринфянам, что люди именно так и почувствуют. Скажите, что цените его откровенность, а тем временем достаньте из кармана Новый Завет или возьмите со стола и откройте место в Первом послании к Коринфянам, глава первая, стих восемнадцатый; а еще лучше — дайте ему другой экземпляр Библии, раскрытый на этом месте, и читайте из своего: «Ибо проповедь о кресте для погибающих, глупость есть; но для нас, спасенных, сила Божья». Затем, прежде чем он рассердится или смутится от слова «погибающих», попросите его заметить в том же месте двадцать первый стих, чуть ниже: «Ибо после того, как в мудрости Божьей мир мудростью не познал Бога, угодно было Богу глупостью проповеди спасти тех, кто верит». Эти места по меньшей мере остановят его внимание и невольно возбудят в нем некоторый интерес самому читать Библию.

Я хорошо помню сходный с предложенным случай, произошедший много лет назад во время моих приходских визитов. Я беседовал в конторе человека, признанного неверующего, когда он высказал какую-то такую критику прежде слышанной проповеди. Я последовал изложенному порядку, и после чтения стихов он отметил их применение и сказал мне, что «заглянет в писания Павла». Позже он стал довольно постоянным посетителем церкви и порой приходил на наш библейский класс.

От такой главы я бы повел человека ко второй, которая привлекает с первого же предложения: «И я, братья, когда приходил к вам, приходил не с превосходством речи или мудрости, объявляя вам свидетельство Божье. Ибо я решил не знать ничего среди вас, кроме Иисуса Христа, и его распятого». Затем прочтите пятый стих: «Чтобы вера ваша стояла не в мудрости человеческой, но в силе Божьей.». Затем девятый стих с его чудесным видением: «Но, как написано, Не видел глаз, не слышало ухо, и не приходило на сердце человеку то, что Бог приготовил тем, кто любит его.». Этот стих многим откроет перспективу на картины за пределом.

Спросите человека, сомневающегося в любви Бога к нему, обдумывал ли он когда-нибудь внимательно, что его спасение зиждется не столько на его уверенности в собственной вере, сколько на уверенности в нем Бога. Скажите ему, что вера растет от упражнения и действия. Попросите его молиться: «Господь, я верю; помоги моему неверию». Обратитесь к Посланию к Евреям, глава одиннадцатая, стих первый, и прочтите его по Пересмотренному переводу, который в этом стихе гораздо сильнее: «ВЕРА же есть субстанция того, на что надеются, доказательство невидимого». Затем читайте дальше эту великую «главу о вере». Остановитесь и задержитесь на некоторых ссылках, если это прибавит интереса. Не забудьте, чтобы пред вашим собеседником была открытая Библия, пока вы читаете. Чтение человеку не поможет слушающему, а чтение вместе с вами поможет. Пусть глаз помогает уху, и сделайте это личным, дав ему следить за вами, пока вы читаете. Иногда попросите его прочесть время от времени стих, который нужно подчеркнуть, а затем прокомментируйте его, прося читать дальше.

Если человек не понимает, как Бог может любить его, не обсуждайте это, а обратитесь к Первому посланию к Коринфянам, глава тринадцатая, и прочтите ее медленно и вдумчиво. Всегда начинайте эту главу с последнего стиха двенадцатой: «и все же я показываю вам путь более превосходный». Когда дойдете до четвертого стиха, вставьте замечание примерно такое: «Читали ли вы когда-нибудь что-нибудь чудеснее этого: „Любовь долготерпит, и добра; любовь не завидует; любовь не превозносится, не надмевается, Не ведет себя неподобающе, не ищет своего, легко не провоцируется, не мыслит зла“. Да ведь каждый стих этой чудесной главы становится все более впечатляющим по мере чтения. Затем прочтите первый стих главы четырнадцатой, дающий нам увещание: „Стремитесь к любви; ревнуйте о дарах духовных“. Спросите человека, не стоит ли такое достижение того. Пока он не ответил, обратитесь к Иоанну, глава третья, стих шестнадцатый: «Ибо так возлюбил Бог мир, что дал своего единственного порожденного Сына, чтобы всякий, кто верит в него, не погиб, но имел жизнь вечную.», «Ибо не послал Бог Сына своего в мир, чтобы осудить мир; но чтобы мир спасен был через него.».

Иными словами, приобретайте человека любовью Божией. Прежде чем он успеет снова возразить, попросите его открыть или, еще лучше, сами откройте для него его Библию на Евангелии от Луки, глава пятнадцатая, и, начиная с одиннадцатого стиха, прочтите вместе притчу о блудном сыне. Затем быстро и легко перейдите к Первому посланию Иоанна, глава третья: «СМОТРИТЕ, какую любовь дал нам Отец, чтобы нам называться сынами Божьими: мир потому не знает нас, что не познал его». Прочтите немного дальше в этой главе, а потом перейдите к пятой главе и читайте там. Потом обратитесь к Откровению, глава третья, стих двадцатый, и прочтите: «Вот, стою у двери, и стучу: если кто услышит голос мой, и отворит дверь, войду к нему, и буду вечерять с ним, и он со мной… Я есть дверь: мной если кто войдет, тот спасется, и войдет и выйдет, и пастбище найдет».

В связи с этим стихом расскажите ему историю Холмана Ханта, великого художника, написавшего «Свет мира». Опишите картину, пока он не вспомнит ее: Христос стоит пред решетчатой дверью, стучит, держа в другой руке фонарь, и далекая любовь во взоре Учителя показывает, что Его мысль занята тем, что внутри хижины. Расскажите ему, как Холман Хант, когда картина была написана, пригласил друга-художника, чтобы тот оценил ее. Друг, внимательно рассмотрев картину, сказал: «Но у тебя на двери нет ручки». «Нет, — ответил великий живописец, имея в виду этот стих, — ручка у этой двери изнутри. „Вот, стою у двери, и стучу: если кто услышит голос мой, и отворит дверь, войду к нему, и буду вечерять с ним, и он со мной“».

Покажите, как Христос уважает человеческую жизнь, стуча, а не вламываясь, и как, если человек отворит, Он войдет и пребудет.

Если у вас есть человек, обремененный сознанием своей вины и греха, обратитесь к Исаии, глава первая, стих восемнадцатый: «Придите же, и давайте рассудим вместе, говорит ГОСПОДЬ: даже если будут грехи ваши, как а́лое, как снег будут белы; даже если будут красны, как багряное, как шерсть будут они». Затем обратитесь к Посланию к Римлянам, главы седьмая и восьмая, и читайте с ним с четырнадцатого стиха. Я лично знал больше людей, достигнутых этими главами, чем какими-либо другими. Они для большинства людей — своего рода фотография или зеркало их собственной жизни. Отметьте лишь пятнадцатый стих: «Ибо то, что я делаю, я не признаю: ибо чего хочу, того не делаю; но что ненавижу, то делаю». Затем семнадцатый стих: «Так что это уже не я, который делаю это, но грех, который обитает во мне». Читайте дальше, стих за стихом, пока не дойдете до того могучего стиха, одиннадцатого из восьмой главы. Тогда придется остановиться. «Но если Дух того, кто воскресил Иисуса из мертвых, обитает в вас, то тот, кто воскресил Христа из мертвых, оживит и ваши смертные тела Духом своим, который обитает в вас.».

Этот стих вдохновит большинство нуждающихся людей. Он поднимает человека над самим собой. В его истине есть подлинная животворящая сила. Трепет и томление, по-видимому, приходят особенно после того, как человек осознал, что грех делает в нем и с ним. Я знал многих людей, которые, взглянув на этот стих, спрашивали, возможно ли для них достичь такого. Конечно, возможно. Этот одиннадцатый стих, к которому правильно подводит предыдущее, пробудит почти любое сердце. Затем отведите человека прямо к двенадцатой главе: «Итак умоляю вас, братия». Скажите вашему собеседнику, что первые одиннадцать глав Послания к Римлянам — теория великой темы Павла «Оправдание верою», а теперь в двенадцатой мы имеем практическое, отсюда «итак». «УМОЛЯЮ вас поэтому, братья, милостями Божьими, чтобы вы представили тела ваши в жертву живую, святую, принимаемую для Бога, что есть разумное служение ваше. И не сообразуйтесь с миром этим: но преобразуйтесь обновлением ума вашего, чтобы вам испытывать, что есть та добрая, и принимаемая, и совершенная, воля Божья».

Расскажите человеку о славе жертвы и о том, что значит жить такой жизнью, подчиненной воле Божией. Затем обратитесь к Посланию к Эфесянам, глава третья, стих четырнадцатый, и прочтите с ним великую молитву Павла, сказав ему, что вы хотите, чтобы он узнал, как человек, чувствовавший эти истины Послания к Римлянам, мог молиться за других людей. Затем прочтите всю эту молитву, Эфесянам, глава третья, с четырнадцатого по двадцать первый стих. Перечитайте стихи двадцатый и двадцать первый. Этот стих приведет нас на колени, а это означает победу. Рассмотрим в этой связи предмет:

Молитва

Мы не оцениваем места и силы молитвы в приобретении других для Христа — молитвы за других, ходатайства, и молитвы с другими, когда мы поодиночке вводим их в самое присутствие Божие.

Во-первых, молитва за них. Каков бы ни был ваш метод или отсутствие метода, возносите тех, для кого вы работаете, к Богу в молитве. Молитесь за них поименно; молитесь, чтобы вы подошли к ним правильно и взывали к ним с Божественной мудростью. Молитесь, чтобы вы могли поставить себя на их место и были терпеливы так же, как мудры с ними. Молитесь, чтобы вы обратились к нужному месту Писания и употребили подходящие примеры им в помощь. Молитесь, чтобы вы привели их к Иисусу, а не просто беседовали с ними о Нем. Молитесь, чтобы они были отзывчивы и готовы. Молитесь, чтобы их грехи не мешали им отдать лучшее в себе обдумыванию этого важнейшего предмета. Молитесь, чтобы они увидели в вас ту живую заинтересованность и подлинную искренность, которая по-настоящему пробудит их. Молитесь, чтобы их спутники и окружение не оказались для них преградой или помехой. Молитесь, чтобы вы говорили с ними о существенном и не тратили время на неважное и второстепенное.

Молитесь, чтобы вы не были робки или небрежны, но бесстрашны, ясны и точны. Молитесь, чтобы человеческое сочувствие и любовь побудили вас открыть сердце и душу, чтобы тронуть и растопить их сердца. Молитесь, чтобы вам представился именно благоприятный случай и чтобы вы были готовы воспользоваться им. Молитесь более всего о силе Духа Святого с вами.

Затем, во-вторых, молитесь вместе с человеком. Когда Писание получило свой шанс и нужно прийти к решению, поставьте вашего друга на колени и попросите его решиться после того, как вы излили сердце Богу за него и с ним. Я знал больше людей, покорившихся на коленях, чем где-либо еще. В самый подходящий момент, когда вас искренне побуждают любящий порыв и чистое намерение, ваша рука, положенная на его плечо, может помочь ему принять решение. Дать человеку знать, что вы любите его ради Христа, — это разбивает не одно сердце. Когда вы так молитесь, каким бы холодным ни было ваше сердце, вы почувствуете, что присутствуют трое, а не двое, и третий — Спаситель людей.

Когда вы молитесь с тем, для кого трудитесь, будьте в своем прошении очень конкретны и просты. Затем попросите его помолиться за себя. Если он не может, составьте за него молитву и попросите повторять. Приведите его тут же к решению, если возможно, и снова скрепите случай молитвой. Молитесь часто между вопросами, если побуждает. Помните, что судьба человеческой души висит на волоске. Излейте душу пред Богом и трудитесь со Христом за эту душу. Когда ничего из того, что можно сказать, привести или доказать, не помогало и не убеждало, я видел, как люди покорялись на коленях и поднимались на ноги счастливыми и уверенными во Христе. Порой в уме или сердце таится тонкий, не исповеданный грех, и он мешает решению. На коленях в молитве он, по-видимому, будет оставлен, и жизнь освободится от оков скрытой вины.

Иногда причина промедления — непрощающий дух. Нет места, которое так надежно преодолевало бы озлобление и ненависть, как место молитвы. Ввести человеческую жизнь в место молитвы — значит внести в дело Божественную силу, и она побеждает там, где вы могли бы потерпеть неудачу.

Другую форму молитвы за отдельного человека можно применять, записывая на листе или карточке имена тех, за кого вы молитесь. У нас в нашей церкви есть маленькая карточка, которую время от времени раздают на молитвенном служении и других духовных собраниях; она называется «Список молитв». На ней есть места для имен и пустая строка для имени подписавшего и даты. Мелкая сноска сообщает, что копию карточки можно прислать пастору, хотя это не требуется и не настаивается. Список предназначен для отдельного христианина — определенная молитва за определенную душу. Многие такие карточки передаются мне, и мы вместе молимся об этих душах. Это настоящий способ связать пастора и народ в молитве за отдельных людей.

Молитвенный список, включающий всех ваших друзей, — самый вдохновляющий и полезный способ. Тот, кого вы видите каждый день, окажется по алфавиту рядом с миссионером в центральной Индии или в Японии. Домашние проблемы порой окажутся рядом с далекими надеждами, и весь мир приходит в вашу комнату силой молитвы. С годами так многие, чьи имена перед вами, отдают себя Богу, и приходит так много поводов для благодарности. Раньше я рвал карточку, когда сердце покорялось Богу, но теперь мы оставляем карточку, как была, ибо человек нуждается в молитве после обращения не меньше, чем до него, чтобы умножались рост и благодать. Молитва за отдельных людей делает также бдительным, когда открываются возможности говорить с ними, и правильно направляет разговор в такие минуты. Она освобождает нас и от рассеянности и растерянности в молитве. Мы становимся конкретными и очень определенными и учимся просить о том, чего действительно хотим. Дружба и товарищество значат больше, когда мы сознаем, что встречаемся друг с другом через Христа у престола благодати, и люди сознают силу большую, чем человеческая речь, когда знают, что вы молитесь за них.

Недавно, когда человек покорился Христу и друг сказал ему, что давно молился за него, он ответил: «Что ж, я знал, что что-то на меня влияет, потому что до сих пор чувствовал себя несчастным и неудовлетворенным, а беспокоиться о самом себе мне было несвойственно».

Молитва, таким образом, — самое действенное и могучее средство в приобретении других.

Нам следует также больше молиться в наших публичных выступлениях о немедленном и прямом результате нашей проповеди: чтобы души обращались, чтобы сердца останавливались во грехе и обращались к Богу. Д-р Мэлтби Бабкок обычно молился о решении тут же, чтобы души покорялись во время самой службы. Когда собрание чувствует, что проповедник действительно ждет результатов, оно начинает ждать их и молиться о них тоже. Если душа алчет душ, то и публичная, и частная молитва потребуют их.

Метод и средства

Теперь мы должны перейти к предмету метода и средств. Метод, в конце концов, вторичен, и если становится слишком установленным и упорядоченным, он самоуничтожается, ибо как только человек видит ваш метод, сердце и ум закаляются против него, и интереса почти или совсем нет. Когда ведет Дух Божий, мы отзывчивы на всевозможные возможности и пути. Вместо того чтобы изучать подход, мы просто движемся вперед, как открывается перед нами план, и обнаруживаем, что делаем неожиданным образом то самое дело, которое всегда надеялись делать. Пробуждение Духа Божия означает пренебрежение прежними путями и средствами и открытие новых, неиспробованных путей. Мы меньше считаемся с методом и ценим его меньше и ищем только результата.

Однако нам мудро и правильно рассмотреть методы и средства. Сам Христос начал Свое дело с достижения отдельных людей и обучения их работе для других. Когда д-р Брюс написал «Обучение двенадцати», он дал нам ученое развитие этой истины. Основатель нашей веры посвятил Себя главным образом двенадцати людям, из которых один был недостоин, а другой крайне непостоянен. С ними Он ходил, им открывал Себя в беседе, наставлении, притче и чуде. Они росли подобно Ему и следовали Его учению. Пятьсот миллионов душ ныне чтут Его как Своих последователей, но Он приобрел это огромное множество бесчисленных языков и племен не организацией великого союза, а избранием и обучением двенадцати людей. Правда, толпы искали Его, как следовали за Иоанном Крестителем, но Он не искал толп. Великие множества следовали за многими из тех ранних учеников и проповедников, даже вплоть до позднейших веков, и многие были могущественно употреблены в проповеди великим толпам людей, но метод Христа остается: Он искал отдельных людей. Что, если бы Он никогда не беседовал с той бедной самарянкой у колодца? Мы не имели бы тогда тех чудесных слов в четвертой главе Иоанна: «Иисус ответил и сказал ей, Всякий, пьющий от этой воды, будет жаждать опять: Но всякий, пьющий от воды, которую я дам ему, никогда не будет жаждать; но вода, которую я дам ему будет в нем источником воды, бьющей в жизнь вечную». Что, если бы этих слов не было в Евангелиях? — а их бы не было, если бы Христос не прошел через Самарию и не сжалился над той бедной грешной женщиной, и не беседовал с ней. Что, если бы Он никогда не уделил времени Никодиму, когда тот искал Учителя ночью? Какие богатые и значительные слова произнес Он тогда о возрождении: «Не удивляйся, что я сказал тебе, Вы должны родиться опять. Ветер дует, где хочет, и ты слышишь шум его, но не можешь сказать, откуда он приходит, и куда идет: так и каждый, кто рожден от Духа». Допустим, Христос никогда не догнал бы двоих учеников, шедших в Эммаус после Его распятия, и мы никогда не узнали бы тех Его слов и того опыта, что у них горели сердца в них. Он обернулся и увидел двух учеников Иоанна, слышавших, как Креститель сказал: «Вот Ягненок Божий». Андрей пошел от Христа искать брата своего Петра и привел его к Иисусу. На другой день Сам Иисус нашел Филиппа и сказал ему: «Иди за Мною». Филипп нашел Нафанаила. Все время Своего дела на земле Христос видел и находил отдельных людей. Закхей был призван с дерева, Матфей — от места мытаря, но эти люди стали приобретателями и вождями других людей. Савла из Тарса не оставили в покое потому, что он был гонителем, но остановили на большой дороге личным словом и вопросом. Его ответ был: «Кто ты, Господь?» и «Господь, что повелишь мне делать?» Павел, хотя и великий проповедник, работал и с отдельными людьми, и никогда это не было показано прекраснее, чем в трогательной любви, которую он проявил к Онисиму, фригийскому беглому рабу, которого он отослал обратно к его господину и своему другу в Колоссах, Филимону.

Величайшее преимущество большого собрания — так заинтересовать людей истиной, чтобы они расспрашивали готовых помочь им отдельных людей о применении слышанной истины. Ценная серия собраний бывает верна в интересе и результате лишь тогда, когда отдельные люди приглашают, ищут и ведут других присутствовать, а затем следуют за ними личным усилием. Успешные пробуждения нынешнего времени должны следовать этому методу, если нужны постоянные и значительные результаты. Бог действует через людей, и отдельные люди должны достигать других отдельных людей.

Одно из самых действенных средств, которым пользовались некоторые, — обучение мужчин и женщин навещать жителей своего района и лично приглашать их на богослужения: не формальное приглашение, а визит, в котором они могут познакомиться и почувствовать себя друг с другом как дома; один визит сменяет другой, пока не возникает дружественность и не следует отклик. Есть много отделов церковной жизни, которые берутся за эту работу, такие как Домашний отдел наших воскресных школ, общества помощи пастору и посещений и родственные организации; но на наших членов, входящих в нашу церковь, должна быть возложена более определенная личная ответственность — достигать других и делать им определенное приглашение посетить дом Божий и отдать жизнь Учителю. У Церкви Христовой вселенской есть огромная сила в себе самой для работы по приобретению других для Христа, но мы не использовали эту силу. Зарубежные миссионерские страны оценили этот факт в той работе, которую они ведут, и в некоторых местах условие приобретения других налагалось на новых членов, прежде чем они принимались в полное общение. Например, прежде чем новый член принимается в Корейскую церковь, обращенный должен не только исповедать свою веру во Христа, но и привести ко Христу другого.

Что, если бы наши члены в самом деле работали для других поодиночке и были обучены с этой целью? Что, если бы мы обращали внимание наших новых членов на это обязательство и ожидание? В некоторых наших церквах уже несколько лет нет новых членов, а в иных их очень мало. С другой стороны, вот великая сила в сотни тысяч человек, не работающих на том самом поприще деятельности, которое является их преимуществом и долгом. Предположим, церковь из ста членов так внушила это пятидесяти процентам своих членов, что каждый из этих пятидесяти приобрел одну душу для Христа. Это означало бы, что церковь в следующем году прибавила пятьдесят процентов своего состава. Если бы церковь из пятисот членов использовала двадцать процентов своих членов, каждый из которых приобретал бы одну душу в год для Христа, это дало бы сотню членов, прибавленных к этой церкви. С другой стороны, почему бы нам не ожидать, что многие из наших членов будут иметь одного или нескольких представителей на каждом причастии? Это означало бы, что если за год проводится пять или шесть причастий, пятьдесят таких работников прибавили бы от двухсот пятидесяти до трехсот к составу отдельной церкви за год.

Итак, нет сомнения, что у пастора есть определенное дело проповеди. Он должен также понимать, что, как бы напряженно и широко ни было это дело, его первейшее дело должно быть на его кафедре; но его дело — также пасти свое стадо, а пастух не может надлежащим образом делать это дело, не научив свое стадо следовать за ним. Сначала он сам должен быть приглашающим и приобретающим людей для Христа и должен обучить свой народ следовать за ним. Великая нужда Церкви сегодня — работа внутри самой себя, в которой ее члены могли бы стать отдельными и определенными работниками для Господа Иисуса Христа и приобретателями других для Него. В некоторых наших церквах этот метод и средство достижения других тщательно и основательно организованы, так что регулярные организации молодежи и других регулярно выходят на эту работу в своем районе, приглашая других посещать церковь и затем приобретая их поодиночке для Христа. Мы не находим, что все такие посетители способны сразу стать личными работниками, но находим, что эта работа ведет их к желанию делать это дело и во многих случаях приводит их к действенному служению. В нашей собственной церкви сотни и сотни были приобретены таким образом, и теперь у нас от пятидесяти до шестидесяти молодых людей, которые делают эту работу регулярно, неделю за неделей; в результате влияние ощущается на всех наших богослужениях, и сотни присутствуют на них, которые не были бы там, если бы не это личное приглашение и непосредственное общение.

Здесь мы процитируем недавнюю книгу на эту тему («Комитет приглашения», издание Пресвитерианского издательского управления, Филадельфия, Пенсильвания; кожаный переплет, 25 центов), которую я подготовил для работы в нашей собственной церкви здесь, в Чикаго:

«Лет пять назад, внимательно обозревая служение примерно пятнадцатилетней давности, я убедился в некоторых действенных и многих недейственных результатах. Эта практическая ревизия побудила меня рассмотреть метод, средства и ценность соответствующих видов деятельности. Мне было совершенно ясно, что большая общественная работа не принесла результатов, равных некоторому частному и личному служению, хотя последнее легче известно и поддается учету. Было также очевидно, что работа проповедника и пастора не завершается приведением людей ко Христу, но в вдохновении и обучении их стать приобретателями других».

«Беседуя с коллегами по служению и собирая случайные свидетельства из разных церквей, я обнаружил, что великая слабость Церкви заключается в недостатке мужского духовного руководства — трудности найти сильных мужчин для заполнения духовных должностей и руководства духовным служением: попечительские советы заполняются легче, чем советы старейшин или диаконов, а мужчины более отзывчивы на служение встречающими или даже на принятие официальной должности, чем на руководство воскресной школой или классом или на посещение еженедельного молитвенного собрания и слышное участие в нем. Я находил также людей, готовых облегчить участь страждущего или материально помочь в любой нужде, которые казались смущенными и беспомощными, когда их просили помочь или руководить в духовных делах».

«С тех пор, как это действительное положение обнаружено, делалось усилие исправить его, уделяя постоянное и верное внимание отдельным христианам, указывая не только путь роста через увещание и вдохновение, но и через наставление, пример и личное руководство».

«В районе, где находится наша церковь, много тысяч людей, не достигнутых и не привлеченных никакой церковью. Там много юношей и девушек и много молодых семей. Хотя есть много тех, чьи дома постоянны, еще больше людей временных, а потому склонных рассеиваться и уноситься дальше от всех причалов».

«Ни один пастор и ни одна сила платных помощников не может надеяться успешно достичь такого поля, но обученное членство может, и молодые мужчины и женщины, которые заинтересованы, наставлены и направлены, могут увидеть в таком районе огромную кладовую сырого человеческого материала, из которого можно создать готовое изделие для Бога. Еще лучше то, что такая скрытая жизнь может быть воодушевлена и использована, чтобы приобрести и спасти саму себя отзывчивой, радостной жизнью».

«Организация многое совершила, но делу и работнику нужны также Божественное вдохновение и духовная пища, и Слово Божие, молитва и здравый смысл сочетаются, чтобы сделать работу действенной и постоянной. Этот маленький справочник выпущен, чтобы помочь удовлетворить эту нужду, чтобы сотни молодых мужчин и женщин, уже приобретенных, могли стать приобретателями других; и в первую очередь чтобы полсотни молодых людей, ныне работающих в этих Комитетах приглашения, имели под рукой справку в минуту непосредственной нужды».

«Мы также чувствовали, что наша нужда может быть нуждой других в других местах, и сердечно предлагаем и вам наше товарищество».

В связи с этим же маленьким томом мы хотели бы дать вам некоторые практические заметки:

«Нельзя пользоваться Словом Божиим, не изучая его».

«Вы не можете приобрести других для Христа, если сами не верите в Него и не держитесь близко к Нему».

«Он должен работать через вас. „без меня не можете делать ничего“».

«Молитва должна быть для вас реальностью и силой. „просите, и получите“».

«Уверенность в силе Христа должна сопровождать ваше усилие. „Все могу через Христа, который укрепляет меня“».

«Здравый смысл означает ставить себя на место другого. Не просто спорьте. Пользуйтесь Словом Божиим».

«Не говорите все время сами; завоюйте доверие того, для кого вы работаете, и пусть он расскажет свою историю».

«Не спешите. Помните: „Божьи промедления — не отказы“. Трудитесь и ждите. Будьте терпеливы и настойчивы».

«Молитесь с вашим человеком, а не только за него. Не бойтесь стать на колени в присутствии другого».

«Добейтесь, чтобы он молился за себя сам».

«Научитесь молиться где угодно и в любой позе — в конторе или в автомобиле, в тихом месте на улице, стоя, сидя или на коленях, но всегда благоговейно».

«Беседуйте с человеком наедине. Не излагайте дело в присутствии другого. (Бывают исключительные случаи, например, при разговоре с мужем и женой.)»

«Изучите свой случай заранее (когда возможно)».

«Подходите к своему случаю не со страхом, а с молитвой и верой. „ибо в тот самый час дано будет вам, что говорить“».

«Учитесь делая и обретайте уверенность опытом».

«Помните, что вы не только представитель Христа, но что Дух Святой Божий действует через вас. Сила — Его».

«Подходите и делайте свое дело с радостным сердцем и весельем. Всегда показывайте, что „ибо радость ГОСПОДНЯ есть сила ваша“».

«Остерегайтесь искушения откладывать. Лукавый внушает такую мысль. Многого человека никогда не спрашивали, не отдаст ли он сердце Христу, потому что хороший порыв был отведен нерешительностью и ложным доводом о „более подходящем времени для разговора“».

«Если потерпите неудачу, не унывайте, но решите приблизиться к Богу и обрести больше силы через вашу кажущуюся неудачу. Напишите хорошее письмо тому, до кого вы не смогли дойти или кого не смогли найти после неоднократных визитов. Многие были приобретены перепиской. Он знает, что вы интересуетесь вполне определенно, если вы пишете».

«Верните к служению христианина, потерявшего интерес и утратившего связь с Христом и Церковью».

Роберт Спир хорошо сказал: «Когда мы любим людей за то, чем, как мы знаем, Христос может их сделать, мы пойдем за ними ради Него». Можно добавить: «Убедить одну душу вести лучшую жизнь — значит оставить мир лучшим, чем вы его нашли». У Бога, несомненно, есть вполне определенное дело для отдельных людей в Его Царстве, и христианскому работнику нужно сознавать, что его долг — ставить людей на работу и обучать их этому служению.

Другой весьма действенный метод — переписка. Так часто, когда мы не застаем людей дома или не можем подойти к ним, как желали бы, если бы мы сели и написали прямое и личное письмо, оно имело бы вес и влияние. Несколько лет назад я знал пастора, весьма удрученного своим делом; он приступил к этому методу, и итогом было значительное пополнение его церкви на ближайшем причастии. Он всегда после этого был другим человеком и правильно ценил силу пера в личной переписке. Она не должна заменять личную беседу, но является чудесным дополнением к ней, и где отказано в одном, можно воспользоваться другим.

Пути и методы достижения других многообразны, и слава Богу, они так же разнообразны, как личности и подготовка работников. У Бога есть новые методы и пути для постоянного употребления, но мы должны быть бдительны в этом великом деле и простираться вперед с верой и усердием.

Одно из лучших средств достижения других — уметь поставить себя прямо на место другого, почувствовать его искушения, понять его трудности и быть готовым встретить его на его собственной почве и с его собственными нуждами. Если мы можем установить это человеческое сочувствие, то мы далеко продвинулись к достижению других.

Другой крайне действенный путь — через воскресную школу и регулярные каналы деятельного общения. Все, что мы можем сделать, чтобы донести до других положительную необходимость решить этот вопрос для себя, — классы причастников, катехизические классы, индивидуальные классы пастора, — все такие методы следует применять. Пастору следует бывать в государственных и частных школах мальчиков и девочек своего прихода, чтобы знать, где они живут, чем заняты и каковы их проблемы, а затем планировать каким-либо образом встречи с ними лично. Пастору следует ходить на разные классы воскресной школы в своей воскресной школе, не регулярно и не в установленное время, а порой неофициально или по определенной договоренности с учителем, чтобы входить в соприкосновение с учениками и встречаться с ними на их собственной почве. Ему следует также устраивать особые классы, чтобы встречаться с ними и беседовать об их отношении ко Христу. По всей церкви у него должны быть люди, столь заинтересованные в отдельных людях, что они будут приводить к нему особые случаи и направлять их к нему.

Но в конце концов величайший метод в мире, величайшее средство приобретения других для Христа — настойчивая, терпеливая, верная молитва. Она, сопровождаемая действием и связанная со всеми подробностями служения, будет вознаграждена. Возникнут времена пробуждения. Другие захотят особых служений и методов и предложат их, и не успеем мы оглянуться, как наши церкви оживут новизной материала, и мы обнаружим, что мужчины и женщины не только восклицают: «И вывел их, и сказал, Господа, что я должен делать, чтобы спастись?», но и «Как нам приобрести других для Учителя?» Все мы станем «делателями, не имеющими нужды стыдиться, верно преподающими слово истины», и поймем, что Слово Божие не возвратится к Нему тщетным, но «исполнит то, для чего послано».

Воистину, «кто завоевывает души, тот мудр».

Глава 15. Истинный евангелизм воскресной школы

ЧАРЛЬЗ ГАЛЛОДЕТ ТРАМБУЛЛ, РЕДАКТОР «THE SUNDAY SCHOOL TIMES», ФИЛАДЕЛЬФИЯ, ПЕНСИЛЬВАНИЯ

В списках воскресных школ мира значится более тридцати миллионов человек. Но если бы все эти люди, а также все члены церквей знали, для чего воскресная школа на самом деле существует, список вырос бы на миллионы и миллионы.

О воскресной школе часто говорят как о дитяти церкви, или о церкви завтрашнего дня, или об отделении, или отделе церкви. Она больше любого и всего этого.

Истинная воскресная школа — это Церковь Иисуса Христа, занятая систематическим изучением и преподаванием Слова Божия ради трех великих целей: привести в тело Христово тех из членов воскресной школы, кто еще не является членами церкви или Христа; воспитать тех, кто во Христе, до полного познания и усвоения богатств, которые принадлежат им, потому что они Христовы; и послать в мир вполне вооруженных, победоносных приобретателей душ, которые станут живыми посланиями Христа для тех, кто Его еще не знает.

Все великолепное дело воскресной школы сосредоточено вокруг ее учебника — Слова Божия. Изучение Библии в воскресной школе служит средством трехчастной цели воскресной школы. Воскресная школа — это великое организованное движение Церкви Божией к изучению Библии, целью которого являются спасение, созидание характера и вооружение для евангелизма. Или, чтобы описать дело воскресной школы отчасти богословскими терминами, цель воскресной школы — изучение Библии ради оправдания, освящения и служения.

Всякому, кому нужно знать, что Библия говорит о свободе в мире ином от наказания за наши грехи и о свободе в этом мире от власти нашего греха, вместе со сверхъестественной силой Божией как оснащением взрослого человека для служения, подобает быть в воскресной школе. Лишь те, кому не нужна полнейшая из возможных вести Библии об этих предметах, могут логично оставаться вне воскресной школы.

А это значит, что немногие могут логично или безопасно оставаться вне воскресной школы. Истинная воскресная школа — это вся Церковь Божия, занятая систематическим изучением Библии, чтобы узнать всю волю Божию, открытую в Его Слове, для их жизни. Когда с одного края возрастного предела для непосещающих членов стоит список младенцев, а с другого — домашний отдел для непосещающих членов, у кого-либо сегодня мало причин оставаться вне членства воскресной школы. Для полноправного и постоянного членства вовсе не нужно посещать воскресные собрания школы. В буквальном смысле весь состав церкви может быть с великой пользой записан: младенцы, больные, прикованные к дому, коммивояжеры, матери, связанные домашними обязанностями, железнодорожники, телеграфисты или телефонисты — воскресная школа приветствует представителей любого рода занятий. Рассказывают благословенные истории о домашнем отделе, например, об инженере, за много миль от своей воскресной школы оберегаемом в кабине своего паровоза близостью к Господу и радующемся своей привилегии изучать тот же урок воскресной школы, над которым корпят мальчики и девочки в домашней школе. Или о телеграфистах, которые, находясь за много миль друг от друга, сличают записи по проводу об уроке воскресной школы. Члены списка младенцев не очень много читают и учатся сами; но когда восторженная, тактичная, любящая заведующая списком младенцев спешит в дом по соседству и просит имя и запись для еще не двадцатичетырехчасового младенца, будьте уверены, что в этом доме, особенно отец и мать, не обидятся на этот знак интереса к маленькой жизни, которая для них — весь мир. И каменные сердца, казавшиеся безнадежно далекими от Евангелия, были согреты и обретены для широко открытого принятия любви Иисуса Христа оттого, что младший член семьи первым вошел в воскресную школу через список младенцев.

Так что, как ни посмотри, истинная воскресная школа — мощное евангелизационное орудие. Если воскресная школа не евангелизационна, она не воскресная школа. Она может носить имя воскресной школы, но это не делает ее ею. Истинная воскресная школа Церкви Иисуса Христа существует единственно для того, чтобы вся чудесная широта и великолепие Благой Вести стали известнее и тем, кто внутри, и тем, кто вне.

Молодой торговец посудой в штате Нью-Йорк, радовавшийся во Христе как в Спасителе, обнаружил, что когда он бросился в сознании беспомощности на своего Господа и попросил употребить его для спасения других, Господь принял его на слово. Спасение душ стало его великой радостью и заботой. Он хотел вести работу в этом направлении более систематично и знать Библию более систематично. В городе, где он жил, было сто тысяч жителей; но он обнаружил, что нет мужского библейского класса при какой-либо воскресной школе, где было бы хотя бы десять членов. Между тем в этом городе было шестнадцать тысяч молодых людей.

Пока его родная церковь украшалась, а вся воскресная школа как раз собиралась одним классом в задней комнате, этот ловец людей заметил нескольких молодых людей, ждавших снаружи, чтобы проводить домой своих девушек после школы. Он пригласил их забраться под стропила недостроенной церкви и вместе с ним найти место для библейского класса, который он тут же попросил их образовать вместе с ним. Им понравилась новизна идеи, и класс был образован: члены сидели на спинке скамьи, а учитель стоял пред ними. Под лесами, среди грязи и штукатурки, он учил свой первый мужской класс, молясь и излагая историю урока простым языком.

С этого начала молодой торговец посудой все больше и больше увлекался собиранием молодых людей для организованного изучения Библии в классах воскресной школы. За полгода его класс из восемнадцати человек вырос до ста восьми. В следующие семнадцать лет в одном этом классе триста пятьдесят два человека были приобретены для Христа. Он оставил свое посудное дело, чтобы отдать все время библейским классам воскресной школы для молодых людей. Когда он привел в воскресную школу триста тысяч человек для организованных усилий и систематического изучения Библии, его замыслы стали большими, и он продолжал, пока не начал говорить, что хочет миллион — не долларов, а людей. Получить миллион человек в организованное движение библейских классов не так легко, как триста тысяч, даже если у вас целый континент для работы; и, возможно, кое-кто не ожидал, что «человек, который хочет миллион», как он любил называть себя, добьется при жизни своего широкого желания. Но он получил свой миллион; и теперь он подписывает письма: «Ваш за еще миллион». Маршалл А. Хадсон, основатель и президент Всемирного союза библейских классов «Барака», показал, чем может быть и что может делать один лишь отдел истинной воскресной школы как мощное евангелизационное орудие. Его работа не осталась ограниченной мужчинами, но распространилась на подобную работу для женщин — движение «Филафея». (Две маленькие книги о методах г-на Хадсона, одну о работе «Барака» для мужчин, другую о работе «Филафея» для женщин, можно получить в Снабженческой компании «Барака», Сиракьюс, Нью-Йорк, по 50 центов каждая.)

Тихая, настойчивая, непобедимая евангелизационная работа воскресной школы идет все время, способами не столь широко известными, как благословенная работа классов «Барака» и «Филафея», но от этого не менее действенными. Автор однажды говорил на среднедневном собрании городской церкви о личном приобретении душ и среди прочего настаивал на долге быть готовым рисковать ошибками при этой работе, а не совершить величайшую ошибку — ничего не сказать за Христа. После собрания подошла женщина и рассказала ему о своем опыте. Она была учительницей воскресной школы с классом девочек и жаждала привести ко Христу одну из своего класса. Она страшилась личного разговора с девочкой на эту тему, но наконец решила сделать усилие и пошла навестить девочку у нее дома. Она застала ее; и хотя у нее было достаточно случая наедине с ней сказать о цели своего прихода, мужество ей изменило, и, говоря обо всем на свете, кроме того, ради чего пришла, она наконец встала и простилась, ни разу не упомянув предмета. Отправившись домой в унынии, учительница недалеко ушла от дома, как вдруг развернулась и пошла назад. Она позвонила снова. Девочка сама вышла к двери; и на сей раз учительница, не доверяя себе зайти в дом и снова сесть, рассказала юной подруге, стоя с ней в дверях, зачем пришла к ней, и неуклюже, запинаясь сказала, что хотела бы, чтобы девочка отдала себя Иисусу Христу как своему Спасителю. Затем она вышла из дома во второй раз и пошла домой, но не раньше, чем юная девочка показала ей, что очень сердита на свою учительницу за то, что та осмелилась так прямо заговорить с ней об этом.

На следующем причастии их церкви учительница с радостью увидела эту юную девочку среди тех, кто публично исповедал Господа Иисуса Христа своим Спасителем. Поспешив к девочке по окончании службы, учительница сказала ей, как рада, что та сделала этот шаг. А потом спросила: «Скажи мне, что в конце концов повлияло на тебя, чтобы ты это сделала?»

«Да то, что вы сказали мне в тот день, когда приходили», — был ответ.

И учительница воскресной школы была рада, что осмелилась «совершить ошибку» ради своего Господа.

Есть много методов евангелизма, которыми воскресная школа благословенно пользуется. «День решения», если его мудро соблюдать, приносил великое благословение. В этот день с кафедры к школе или отделу в целом обращается прямой призыв принять Иисуса Христа как Спасителя, и дается возможность формального ответа в виде подписанных карточек или иначе. Соблюдение такого дня наиболее благословенно, когда ему предшествует усердная, верная подготовка в молитве учителей и служащих. Лучше, как кажется, не объявлять этот день заранее школе, а только учителям и служащим, чтобы они могли подготовиться к нему в молитве и личной работе.

Но постоянный евангелизм верного учителя — самый надежный и действенный. Самый действенный, то есть, если сопровождается постоянной молитвой. Молитвенные собрания учителей об обращении и посвящении учеников — тайна непрерывно евангелизующей воскресной школы.

Какое преподавание ведется в воскресной школе, где заметен истинный евангелизм?

Это преподавание, исходящее из того, что вся Библия — богодухновенное Слово Божие, единственное в своем роде, авторитетное, непогрешимое. Принятию теорий и выводов разрушительной критики в этом преподавании нет места.

Евангелизующая школа знает, что все люди (а «люди» значит мужчины, женщины и дети) погибли, пока не спасены кровью Иисуса Христа. Преподавание в такой школе ясно выявляет погибшее состояние всего человеческого рода по природе и не признает возможности спасения образованием, характером или какими-либо иными делами человека. Оно полностью признает образование долгом и преимуществом христианина, но не подменяет образованием спасение.

Евангелизующая воскресная школа поднимает Господа Иисуса Христа как единственного Спасителя людей, принимая слово Духа Святого, что «И нет спасения ни в ком другом: ибо нет никакого другого имени под небом, данного среди людей, которым мы должны были бы спастись». И так как ни один человек или тварь не может спасти другую тварь, духовно погибшую, то нетварная божественность Иисуса как Спасителя признается и возвещается. Новое рождение, совершаемое Духом Святым в верующем в Иисуса Христа как Спасителя, знаменует переход от смерти в жизнь — это и есть Евангелие евангелизующей воскресной школы.

Работники такой воскресной школы знают, что ни один человек не может спасти душу; они знают, что ни один человек, как бы верно и истинно он ни рассказывал историю спасения и ни предлагал Евангельское приглашение, не может приобрести другую душу для Христа или дать этой душе поверить в Христа как Спасителя. Признается, что этот акт принятия и веры — не результат человеческого учения, или рассказа, или убеждения, или приглашения, но сверхъестественное дело Божие. Поэтому евангелизующий учитель полагается главным образом на молитву для успеха в главной миссии воскресной школы. Учитель признает, что молитва — великая тайна, великое непременное условие действенного евангелизма. Евангелизующий учитель вымаливает души во спасение, прежде чем даже ожидает быть употребленным для этого в преподавании или личной беседе.

Не все так называемые воскресные школы евангелизующие. Не все они сверхъестественно употребляются Богом в чудесном деле приведения жизней к новому рождению и новой жизни во Христе Иисусе. Опасности, угрожающие воскресной школе сегодня, вероятно, больше, чем в любом предшествующем поколении. Эти опасности не только угрожают; они пагубно и действенно работают во многих школах.

Подрывная работа разрушительной критики проникла в пособия к урокам воскресной школы. Не только в так называемых «независимых» курсах изучения Библии, но и в пособиях по Международным урокам, выпускаемым обычными конфессиональными советами, встречаются комментарии к урокам, предполагающие заблуждение и человеческое авторство частей Библии вместо безошибочного богодухновенного авторства. Многих огорчает это ужасное вторжение Противника, пользующегося самыми орудиями Церкви Христовой, чтобы уводить учителей и учеников от надежды вечной жизни. Ибо, как верно указывали, первый ход Противника — принизить части Библии, затем искупление Иисуса Христа, затем божественность Христа. А без Спасителя, Который есть Бог, «евангелизм» воскресной школы — не Благая Весть.

Не так давно «The Sunday School Times» имел случай исследовать некую «Полностью градуированную серию» уроков воскресной школы (не Международные градуированные уроки), о которой издатель сказал: «Эти уроки уже используются в тысячах современных воскресных школ. Различные курсы изучения были подготовлены под руководством людей, признанных в этой стране авторитетами в религиозном образовании, и потому воплощают итоги новейшей науки». При рассмотрении самих курсов уроков были найдены такие утверждения, как следующие:

«Легко видеть, что век, породивший Евангелия, не стремился бы к научным отчетам о делах Иисуса, но ожидал бы от Него именно тех поступков, которые Ему приписываются. Поэтому возможно, что некоторые события, как исцеление слуги сотника, были простыми совпадениями; что другие, как кажущееся хождение Иисуса по воде, были естественными поступками, которые тьма и смятение заставили неверно понять; что третьи, как превращение воды в вино, были на самом деле притчами, которые с течением времени превратились в чудеса. Поскольку почти все чудеса, кроме исцелений, имели прообразы в Старом Завете, многие из них по меньшей мере приписывались Иисусу потому, что люди ожидали таких дел от своего Мессии и в конце концов уверовали, что Он должен был их совершить. — Редактор».

Предыдущий абзац был из пособия для учителя средней группы. В подобном томе для учителя младшей группы появилось следующее рассуждение о разумности чудес:

«Некоторые ученые находят следы этой склонности преувеличивать чудесное даже в самих Евангелиях, которые при всей их уникальности суть человеческие документы, написанные существами из плоти и крови. Например, в нашей истории о дочери Иаира рассказ Марка, как мы видели, оставляет нас в сомнении, была ли девочка действительно мертва или только в обмороке, или в состоянии комы. Но в более позднем рассказе Матфея мы находим, что Иаир говорит Иисусу: „Дочь моя только что умерла“. Когда они приходят в дом, флейтисты, нанятые для похорон, уже на месте. Это увеличивает чудо истории, но, по-видимому, не прибавляет к ее нравственному значению. Возможно, немало рассказов о чудесных делах, приписываемых Иисусу, — продукт той же склонности. Под этим имеется в виду склонность преувеличивать чудесное, наблюдаемая в апокрифических легендах, возникающих из низменного стремления к знамениям и чудесам».

Учителям младшей группы, в объяснение пропуска истории об Анании и Сапфире, было сказано:

«Этот страх объясняется историей об Анании и Сапфире, которая предшествует этому предложению в полном тексте Деяний. Эта история подобна ряду других древних повествований тем, что факты записаны, вероятно, с существенной точностью, но собственное толкование этих фактов автором кажется нам, в наши дни, не вполне удовлетворительным. Нет причин сомневаться в рассказе об обмане, учиненном над апостолами этой беспринципной четой, Ананией и Сапфирой, ни в рассказе об обличении Петра, ни в утверждении, что оба вскоре умерли после обличения. В тот период истории мира люди неизбежно заключили бы, что эта смерть была прямым проявлением Божественного гнева, призванного Петром. Это толкование, однако, представляется несовместимым с христианским представлением о Боге как любящем и терпеливом Отце. Из-за примитивных представлений, которые она отражает, история была пропущена в Библии для младших».

Как было редакционно заявлено в «The Sunday School Times», обсуждавшем эту серию уроков, слишком верно, что «есть те, кто не учил всему Христу Нового Завета и Старого, но был занят представлением иного и меньшего Лица. Они следовали за Иисусом из Назарета и учили о Нем как об идеальном учителе и вожде, признавая Его действительно самым необыкновенным явлением среди благороднейших сынов Божиих, а евангельский рассказ о Нем — обычно достоверным, но не представляли Иисуса безоговорочно как вечного Христа во всем том, чем Он, по заявлению Писаний в их предельном борении за полное выражение, является; как все то, чем Он был — самой Жизнью для дисциплинированного ума и преобразованной личности Павла; как все то, чем Он является для тех, кто ежедневно словом и делом свидетельствует о свободе от сокрушающего рабства греха Его пребыванием внутри».

В той же статье обсуждалась опасность преподавания «смягченного Христа». Далее в ней говорилось:

«Нередко можно встретить учителей Библии, преподающих таким образом смягченного Христа. Осторожное, мягко говоря, отношение влиятельного типа учености к достоверности Писаний и поощрение отложенного мнения о притязаниях Христа более запутывают и коварны в своих результатах для ума и жизни, чем прямое отрицание дорогой истины признанными неверующими. С одной стороны, писатели Нового Завета не вполне способны в пределах человеческих словарей найти язык, который освободил бы потоки богодухновенной истины о Господе Иисусе. В самом восторженном экстазе, как и в апологетике, они не могут возвеличить Христа так, как хотели бы, потому что недостаточен не Он, а язык. Они просто не могут сказать о Нем достаточно. С другой стороны, есть тип современной учености, не без влияния на обученных и необученных учителей Библии, который осторожен, чтобы не сказать слишком много об Иисусе. В его высказываниях о Нем есть сдержанность, осторожная и скованная отстраненность, которая, казалось бы, подобает как метод скорее стороннему наблюдателю, чем внутреннему ученику. Этическое и общественное руководство и превосходство Иисусу охотно приписываются, но этот тип библейской учености, по-видимому, имея дело с Иисусом, не имеет дела с тем же вечным Христом, который открылся Иоанну, Петру, Павлу и другим людям сходного мнения и опыта. Безграничные определения Иоанна, смелые заявления Петра, страстная самоотдача Павла отнюдь не характеризуют этот род учености. Напротив, его Иисус гораздо меньше Христа Нового Завета; его Новый Завет — запись, вполне допускающая обоснованное сомнение. И все же превосходные преимущества пособий к урокам, воплощающих итоги этого отношения к Иисусу и к записи Его жизни, широко навязываются сегодня учителям и ученикам в воскресной школе».

Именно здесь те, кто стремится довести воскресную школу до высшей точки евангелизационной действенности, должны ясно видеть факты о курсе градуированных уроков, выпущенном Американской секцией Международного комитета. Это семнадцатилетний курс, из которого выпущено шестнадцать лет обучения, от первого года «начинающих» для четырехлетних до третьего года «старших» для девятнадцатилетних. Автор имел случай обсудить этот курс уроков на страницах «The Sunday School Times» незадолго до Международного съезда воскресных школ, состоявшегося в Чикаго в июне 1914 года, и позволяет себе напечатать здесь часть сказанного тогда:

«Эти уроки оказывают крайне нужную услугу, пробуждая мир воскресных школ к притязаниям и правам ребенка. Они показывают, какая это исключительно тонкая и трудная задача — донести до ребенка так, как имеет право детская природа, наставление, которое задумал Бог. Остается надеяться, что эти уроки сделали невозможным для воскресной школы когда-либо вернуться к ее, быть может, прежней небрежности, равнодушию и невежеству в этом предмете».

«Есть отрадные свидетельства, что градуированные уроки приводят учеников к решению за Христа. Г-жа Брайнер, международный заведующий начальной ступенью, недавно опубликовала в государственных газетах воскресных школ результаты своего опроса государственных и провинциальных заведующих начальной ступенью о духовных результатах, о которых можно сообщить после введения градуированных уроков; и свидетельство было весьма ободряющим. Одна школа сообщила, что число младших, естественно входящих в церковь, выросло на семьдесят пять процентов с момента принятия этих уроков в той школе».

«В первом году старших предложено превосходное тематическое изучение „Нужды мира“, „Мерило успеха“, „Вызов отдельному человеку“; и в этот год входит также два полных изучения книг: Книга Руфь в трех уроках и Послание Иакова в девяти».

«Возможность полного изучения книг еще более расширена в третьем году старших, только что выпущенном Комитетом по урокам, предлагающем возможность коротких быстрых обзоров более двадцати книг Нового Завета. Учение о спасении здесь тоже хорошо преподано в уроке, посвященном „Развитию богословия спасения“ из Послания к Римлянам».

«В таких отношениях и во многих других замечательных возможностях основательного изучения Библии Международные градуированные уроки предлагают воскресной школе богатое поле для плодотворной работы».

«И все же вопреки всему этому в этой серии градуированных уроков есть другие факторы, которые справедливо характеризуются как достойные сожаления и вредные. Если спросят, почему употребляются эти слова, вот ответ:

потому что здесь есть элементы, склонные умалять или игнорировать единственный и высший характер и авторитет Библии как богодухновенного Слова Божия; склонные стирать грань между естественным и сверхъестественным; склонные ставить изучение природы на один уровень с изучением Библии в познании Бога; и склонные к недостатку акцента на некоторых жизненно важных доктринальных учениях Евангелия Христова».

«Во всю градуированную серию вставлены внебиблейские уроки, то есть уроки, материал которых заимствован главным образом из другой литературы, а не из Библии. В одном случае — во втором году средней ступени — целых шесть месяцев посвящены изучению „Позднейших христианских вождей“, включая таких лиц, как Лютер, Кальвин, Джон Уэсли, граф Шефтсбери и Флоренс Найтингейл; и три месяца из шести посвящены изучению одного-единственного современного миссионера, Александра Маккея. Примечание от Комитета по урокам указывает, что материал, на котором основаны уроки этих трех месяцев, находится в известной книге „Белый труженик Уганды“; ранее Комитет сказал: „Предполагается, что более тщательный разбор отдельной личности подготовит ученика к девятимесячному изучению жизни Христа, которое непосредственно последует в уроках для третьего года средней ступени“. Какое именно действие окажет на четырнадцатилетних введение книги такого рода как, в известном смысле, параллельного материала к библейской записи о жизни Господа нашего Иисуса Христа? Правда, для каждого из этих внебиблейских уроков предлагается библейский материал, но библейский материал подчинен, а главная тема изучения — внебиблейский».

«Как известно, в ответ на широкий протест Комитет по урокам в 1911 году выпустил библейские уроки, идущие параллельно всем внебиблейским урокам градуированной серии, и сделал другие мелкие изменения, какие ему показались желательными. Эти библейские уроки не заменяют внебиблейские уроки; они „занимают место рядом с внебиблейскими уроками в уже изданных списках“. Таким образом, Международный комитет по урокам предстает пред миром воскресных школ как обязавшийся предлагать составу воскресной школы материал из других источников, чем Библия, в качестве главного материала изучения на многочисленных занятиях воскресной школы».

«И это сделано с глубоко укоренившимся убеждением тех, кто это одобряет. На конференции по Международным урокам, состоявшейся в Филадельфии в 1914 году, видный руководитель работы с градуированными уроками сказал публично и с живой серьезностью: „Мы отрицаем на каждом шагу, что наш курс есть курс по Библии; наш курс есть курс обучения ребенка“».

«Когда мы говорим о „воскресной школе“ сегодня, мы имеем в виду очень ограниченную возможность изучения Библии, предлагаемую на занятии в час или около того по воскресеньям, где собственно период изучения Библии и преподавания Библии составляет около тридцати минут. Это главное и единственное в настоящее время служение церкви по преподаванию Библии в подавляющем большинстве церквей. Дать любой другой форме материала, кроме Библии, преимущество в этот ограниченный период — опасно. Церковь должна иметь служение изучения Библии и преподавания Библии. От этого зависит сама ее жизнь и жизнь дома и общины. Ничто внебиблейское не может быть допущено вторгаться в эту жизненно важную часть работы церкви. Поистине печальный будет день, когда этот вопрос будет признан даже спорным большинством членов Церкви Христовой на земле».

«Важно также признать, что нет настоящей дилеммы между Библией и обучением ребенка. Нам не нужно выбирать между ними. Нам нужны обе, и это возможно. Библия — лучшее Божие попечение для обучения ребенка».

«Есть также настоящая опасность в использовании природы как главного материала для преподавания в воскресной школе, даже для самых младших начинающих. Изучение природы имеет свое ценное место как материал для иллюстрации библейских истин. Наш Господь использовал его так. Но в природе нет такого откровения о Боге, какое есть в Священных Писаниях. Природа естественна; Библия сверхъестественна. Они никоим образом не равные откровения о сердце Божием и о Евангелии Христовом. Более того, природа — вещь искаженная и проклятая из-за греха. Бог совершенно ясно показал это, когда сказал в Едемском саду: „Проклята земля за тебя... терния и волчцы произрастит она тебе“, объясняя Адаму и Еве, как они унизили даже землю под своими ногами своим грехом. Возможно, маленького ребенка незачем и неразумно этому учить; но очень нужно, чтобы учитель имел это в виду, используя материал о природе для иллюстрации путей, и любви, и защиты Небесного Отца. Это накладывает резкие ограничения на наше использование материала о природе и указывает, что такой материал о природе сам по себе не должен быть ведущим материалом никаких уроков для изучения в воскресной школе».

«Помимо вопроса об изучении природы как такового, в Международных градуированных уроках присутствует современная, неуклонно наступающая атмосфера „естественного“ в противовес „сверхъестественному“. Атмосфера во многих колледжах сегодня — атмосфера, отрицающая сверхъестественное. Повсюду в этой схеме уроков есть признаки такого обращения с Библией, как с любой другой книгой. Такие названия уроков, как „Гедеон, человек, которого сделала великим ответственность“ (первый год средней ступени), „Авраам — вызов идеала“ (второй год старших), „Развитие религиозных идей в раннем Израиле“ (второй год старших), — намеки на это; так же и примечание к урокам с 17-го по 22-й первого года средней ступени, „Давид, человек, показавший себя дружелюбным“: „цель — показать, что способность Давида заводить и сохранять друзей объясняет его карьеру и его характер“. Это игнорирование суверенной благодати Божией как тайны карьеры Давида недостаточно уравновешивается концом примечания, что „близкое, постоянное и детское общение Давида с Богом было высшей дружбой его жизни, возвышавшей и направлявшей его действия“».

«И есть некоторая неадекватность в отдельных темах уроков, неспособность открыть несметные богатства библейской истины, которую надлежит преподавать. Пример этого — темы третьего года старших для изучения Послания к Галатам: „Утверждение Павлом независимости“, „Рабство предания“, „Христианское понятие о свободе“. Формулировка этих тем не отдает должного великим вечным духовным истинам о рабстве греху под законом в противоположность жизни победы свободой во Христе, которые это Послание так славно раскрывает.

Многие были бы рады видеть где-нибудь в этих уроках, среди многих заявлений о цели и назначении курсов для разных лет, заявление о цели, чтобы ученик пришел к признанию погибшего состояния человека как основания нашей нужды в Спасителе. Нигде это не сказано. Сказано, что цель уроков — привести ученика к личному принятию Иисуса как Спасителя и Господа; и это хорошо. Но ясное заявление о всеобщей нужде в новом рождении придало бы серии большую доктринальную силу. Этот недостаток подчеркивается такими выражениями, как следующее: „Средний возраст в тринадцать лет требует нового типа уроков, которые обращались бы к новому чувству самости и новой жажде удовлетворяющего личного идеала“. Упор, по-видимому, главным образом на то, чтобы „углубить побуждение поступать правильно“, а не на то, чтобы показать (не обязательно самым маленьким детям, но, безусловно, где-то в ходе серии) безнадежность чьего-либо правильного поступания иначе как через возрождающее присутствие Духа Святого, ставшее возможным принятием Христа как Спасителя».

Против всех таких посягательств на Слово Божие, на Евангелие Иисуса Христа и на ясное видение вечной нужды людей в этом Евангелии воскресная школа истинного евангелизма должна стоять с твердостью Скалы веков. Лишь сила Христа может дать нам так твердо стоять в силе Христа. Именно это Он и делает, с благословенными результатами, для воскресных школ, которые просят Его делать так на Его собственных условиях.

Программа социального служения, включающая столь многое христианское по духу, но во многих случаях столь пагубно ставящая плод впереди корня, — это опасность, от которой воскресной школе нужно оберегаться, особенно в ее взрослых классах. Спасение общества независимо от спасения личности — безнадежная задача; и воскресная школа истинного евангелизма не вступит на этот путь. Но воскресная школа, несущая благую весть Иисуса Христа отдельным людям любой общины, возвышает общество так, как обычная программа социального служения никогда не сможет. Яркая иллюстрация этого принципа замечена в работе евангелиста «Билли» Санди. Санди проповедует личное Евангелие апостольской церкви. О социальном служении он говорит мало. Но результаты в общинах, где у евангелизма Санди была возможность, революционны. Нет сегодня в Америке работника социального служения, чью работу можно было бы сравнить в самих результатах, к которым стремится программа социального служения, с работой Санди. Так и воскресная школа истинного евангелизма будет вести действенную работу в социальном служении; но будет вести ее путем Господним.

Последнее слово. Если воскресная школа действительно должна делать свое дело как орудие евангелизации, она должна состоять из работников, чья личная жизнь сияет победой. Воскресная школа истинного евангелизма с убедительной силой провозглашает весть о победной жизни.

Вот евангелие, благая весть, слишком новая для многих последователей Господа Иисуса Христа, которые радуются воскресной школе как своему полю служения. Но наш Господь хочет, чтобы она стала испытанным достоянием каждого Его последователя.

Евангелизм, ограничивающийся благой вестью о свободе от наказания за наши грехи, — лишь полуевангелизм. Это изувеченный, хромающий евангелизм. Если мы хотим рассказать «ту сладостную древнюю повесть», расскажем ее целиком.

А вся повесть такова: наш Господь Иисус Христос пришел не только заплатить наказание за наши грехи, но и сокрушить власть нашего греха. Он отложил Свою славу и пришел с неба на землю не только для того, чтобы люди были спасены от смерти второй, но и чтобы они могли жить без греха в этой нынешней жизни. Вот поистине Благая Весть; столь благая, что многим она кажется слишком хорошей, чтобы быть правдой. Но, слава Богу, это правда! Когда Дух Святой говорит нам: «Ибо грех не будет иметь владычества над вами: ибо вы не под законом, но под благодатью», Он говорит всерьез. Когда Павел провозгласил в ликующей радости Духа: «Ибо закон Духа жизни во Христе Иисусе сделал меня свободным от закона греха и смерти», он говорил всерьез. Это была правда. И тот же Дух жизни во Христе Иисусе освобождает людей сегодня от закона греха, когда они готовы принять Его на слово. Когда возлюбленный Апостол писал, по руководству Духа Святого: «ДЕТИ мои малые, это пишу вам, чтобы вы не грешили», он имел в виду именно это. Когда Сам Господь Иисус сказал сначала: «Иисус ответил им, Истинно, истинно говорю вам, Всякий, совершающий грех, есть слуга греха», а затем, вместо того чтобы оставить нас безнадежно на этом, продолжил: «Поэтому если Сын сделает вас свободными, вы действительно свободны будете.», Он пытался сказать нам, что такое все Его спасение.

Победная жизнь — не жизнь, ставшая безгрешной, но жизнь, хранимая от греха. Не в том дело, как справедливо сказано, что грешник становится совершенным здесь, в этой жизни, а в том, что у грешника даже в этой жизни есть совершенный Спаситель. И этот Спаситель более чем способен, пока мы еще в этой жизни, одолеть всю власть нашего греха.

Кесуикский съезд в Англии вот уже сорок лет благословенно употребляется Богом в распространении Благой Вести Евангелия победы над грехом. Жизнь, безусловно отданная во власть Иисуса Христа и затем безусловно верящая в верность этого Спасителя-Господа исполнить Свои обетования, начинает постигать смысл неизреченных богатств благодати Божией.

Есть учителя воскресной школы, которые ныне радуются привилегии рассказывать своим классам всю весть истинного евангелизма. Да умножит Бог могущественно число тех, кто будет свидетельствовать своей победной жизнью и своей жаркой радостной вестью о полном евангелизме Слова: о спасающей и хранящей силе нашего чудесного Господа и Спасителя Иисуса Христа. Тогда, «когда Он явится, мы будем иметь дерзновение и не постыдимся пред Ним в пришествие Его».

Примечание:

Представители двух конфессиональных издательских советов воскресных школ заявили, что издаваемые ими пособия свободны от отмеченных возражений.

И. Дж. Ван Несс, редакционный секретарь Совета воскресных школ Южных баптистов (Нэшвилл, Теннесси), пишет: «Многие конфессии внесли радикальные изменения для себя. Южные баптисты выпустили полную серию периодических изданий к этим урокам, используя только библейский материал и внося существенные изменения в уроки для отделов начинающих, начальных и младших. Комитет по урокам Южной баптистской конвенции полностью перестроил курсы средней ступени, используя в основном материал, выпущенный Международным комитетом, но изменив расположение и названия. Серия уроков, которую мы выпускаем, существенно отличается от той, которую вы осуждаете, и в ней нет, если не считать немногих, тех пунктов, на которые вы указываете».

Мэрион Стивенсон из Христианского издательского управления (Сент-Луис, Миссури) пишет: «Следует заметить, что мы следуем библейским урокам, столь решительно одобренным Международной ассоциацией воскресных школ в Сан-Франциско, а также в Чикаго. В том виде, как стоит ваша статья, это огульное обвинение градуированных уроков, на которое мы ответили бы, что мы невиновны. Особенности, на которые жалуются, верны едва ли для какой-либо градуированной литературы, кроме издаваемой Синдикатом. Но Синдикат — убывающая ассоциация. После его организации пресвитерианские организации вышли и готовят свою собственную литературу, оставляя Синдикат Методистской церкви, Северной и Южной, и конгрегационалистам. Некоторые малые конфессии — торговые агенты по материалам Синдиката. Но с самого начала баптисты, Северные и Южные, и Церкви Христовы выбрали собственных авторов. Обвинения против материалов Синдиката, таким образом, не могут быть направлены против всей литературы градуированных уроков. Они, безусловно, неверны в отношении градуированной литературы, подготовленной Христианским издательским управлением».

Всякое движение прочь от опасностей, способных повредить воскресной школе, следует сердечно приветствовать; и автор охотно отдает должное этим письмам конфессиональных руководителей.

Глава 16. Место молитвы в евангелизме

ПРЕПОДОБНЫЙ Р. А. ТОРРИ, ДОКТОР БОГОСЛОВИЯ, ДЕКАН БИБЛЕЙСКОГО ИНСТИТУТА ЛОС-АНДЖЕЛЕСА, ЛОС-АНДЖЕЛЕС, КАЛИФОРНИЯ

Важнейший человеческий фактор в действенном евангелизме — МОЛИТВА. Каждое великое пробуждение в истории Церкви со времен Апостолов и до сегодняшнего дня было результатом молитвы. Бывали великие пробуждения без особой проповеди, бывали великие пробуждения вовсе без организации, но никогда не бывало истинного пробуждения без многой молитвы.

Первая великая жатва в истории человечества имела своим истоком, с человеческой стороны, десятидневное молитвенное собрание. Мы читаем о малой общине первых учеников: «Эти все единодушно пребывали в молитве и молении, с женщинами, и Марией, матерью Иисуса, и с братьями его» (Деяния 1:14). Результат этого десятидневного молитвенного собрания записан во 2-й главе Деяний апостолов: «И они все наполнились Духом Святым, и начали говорить другими языками, как Дух давал им изречение» (2:4) и «присоединилось в тот день душ около трех тысяч» (2:41). Это пробуждение оказалось подлинным и прочным; те, кто был собран в тот величайший день во всей христианской истории, «И они твердо пребывали в доктрине апостолов и общении, и в преломлении хлеба, и в молитвах» (2:42). «А Господь ежедневно прилагал спасаемых» (2:47).

Каждое великое пробуждение с того дня до сегодняшнего имело земной исток в молитве. «Великое пробуждение» XVIII века, в котором Джонатан Эдвардс был одной из центральных фигур, началось с его знаменитого «Призыва к молитве». Труд Дэвида Брейнерда среди североамериканских индейцев, одно из самых чудесных дел во всей истории, имел начало в днях и ночах, которые Брейнерд провел пред Богом в молитве об облечении силой свыше для этого дела. В 1830 году было пробуждение в Рочестере, штат Нью-Йорк, в котором Чарльз Г. Финни был выдающимся человеческим орудием. Это пробуждение распространилось по всей той области штата, и 100 000 человек, как сообщали, присоединились к церквам в результате этого дела. Сам г-н Финни приписывал свой успех господствовавшему духу молитвы. Он говорит в своей автобиографии:

«Когда я ехал в Рочестер, на канальном судне, мы проезжали деревню милях в тридцати к востоку от Рочестера, и один брат-священник, которого я знал, увидев меня на судне, вскочил на борт, чтобы немного побеседовать со мной, намереваясь проехать лишь немного и вернуться. Однако он заинтересовался разговором и, узнав, куда я еду, решил ехать дальше со мной в Рочестер. Мы пробыли там лишь несколько дней, когда этот священник был так обличен, что не мог удержаться и громко плакал в одно время, проходя по улице. Господь дал ему сильный дух молитвы, и сердце его было сокрушено. Когда мы молились вместе, меня поразила его вера относительно того, что Господь собирался совершить там. Помню, он говорил: „Господи, не знаю, как это, но мне кажется, что Ты совершишь великое дело в этом городе“. Дух молитвы был излит сильно, так что некоторые не ходили на общественные богослужения, чтобы молиться, не будучи в силах сдерживать свои чувства под проповедью».

«И здесь я должен ввести имя человека, которого мне придется часто упоминать, — г-на Абеля Клэри. Он был сыном весьма достойного человека и старейшины церкви, где я обратился. Он обратился в том же пробуждении, что и я. Он имел разрешение проповедовать; но дух молитвы в нем был таков — он был так обременен душами людей, — что не мог много проповедовать, отдавая все свое время и силы молитве. Бремя его души нередко бывало так велико, что он не мог стоять, и корчился и стонал в муке. Я хорошо знал его и знал нечто о чудесном духе молитвы, который был на нем. Он был очень молчаливым человеком, как почти все, у кого этот мощный дух молитвы».

«Впервые о том, что он в Рочестере, я узнал, когда один джентльмен, живший примерно в миле к западу от города, зашел ко мне однажды и спросил, знаю ли я некоего г-на Абеля Клэри, священника, и я сказал, что хорошо его знаю. „Так вот, — сказал он, — он у меня в доме и уже некоторое время, и я не знаю, что о нем думать“. Я сказал: „Я не видел его ни на одном из наших собраний“. „Нет, — ответил он, — он, по его словам, не может ходить на собрания. Он молится почти все время днем и ночью, и в такой душевной муке, что я не знаю, что и думать. Иногда он даже не может стоять на коленях, а лежит ничком на полу, стонет и молится так, что я просто поражен“. Я сказал этому брату: „Я понимаю это; пожалуйста, не вмешивайтесь. Все выйдет хорошо; он непременно одержит верх“».

«Я знал в то время немалое число людей, упражнявшихся таким же образом. Диакон П. из Камдена, округ Онайда; диакон Т. из Адамса, в том же округе; этот г-н Клэри и многие другие среди мужчин, и большое число женщин были причастны тому же духу и проводили большую часть времени в молитве. Отец Нэш, как мы его называли, приходивший ко мне и помогавший мне на нескольких моих полях труда, был еще одним из тех людей, у кого был такой мощный дух одолевающей молитвы. Этот г-н Клэри оставался в Рочестере так же долго, как и я, и не покидал его, пока не уехал я. Он ни разу, насколько я мог узнать, не появлялся публично, но отдавал себя всецело молитве».

Пожалуй, самым замечательным пробуждением, известным в Соединенных Штатах, было великое пробуждение 1857 года. Насколько можно проследить его человеческий исток, оно началось с молитв смиренного городского миссионера в Нью-Йорке по имени Лэндфир. Он не только молился сам, но и организовал полуденное молитвенное собрание. Сначала посещаемость была очень мала; на одном собрании присутствовали только трое, на другом двое, а на одном — только он один. Но он и его сотрудники настойчиво молились, пока не разгорелся огонь, распространившийся по всему городу, пока молитвенные собрания не стали проводиться в каждый час дня и ночи не только в церквах, но и в театрах. Когда это продолжалось некоторое время, д-р Гарднер Спринг, один из самых выдающихся пресвитерианских священников в Америке, сказал группе служителей: «Очевидно, что среди нас вспыхнуло пробуждение, и мы должны проповедовать». Один из служителей ответил: «Что ж, если будет проповедь, то первую проповедь должны произнести вы», и д-р Гарднер Спринг согласился проповедовать. Но на его проповедь вышло не больше людей, чем на молитву. Так упование было возложено на молитву, а не на проповедь; огонь распространился на Филадельфию, а затем по всей стране, так что, как говорят, не было уголка страны, где не проходили бы молитвенные собрания; была затронута вся нация, и повсюду были обращения и присоединения к Церкви сотнями и тысячами. За этим пробуждением в Америке последовало подобное, хотя в некоторых отношениях еще более замечательное, в Ирландии, Шотландии и Англии в 1859 и 1860 годах. Важнейшими человеческими факторами в происхождении этого чудесного дела, по-видимому, были четверо молодых людей, начавших собираться вместе в старом школьном здании близ Келлса на севере Ирландии. Здесь ночь за ночью они боролись с Богом в молитве. Примерно к весне 1858 года начало проявляться дело силы. Оно распространялось от города к городу и от округа к округу; собрания стали слишком велики для любого здания, собрания проводились под открытым небом, нередко с присутствием многих тысяч людей. Сотни людей нередко обличались во грехе на одном собрании; люди падали, пораженные сознанием греха, работая в поле. В некоторых местах уголовные суды и тюрьмы закрывались, потому что не было дел для рассмотрения и преступников для заключения. Плоды того чудесного дела пребывают до сего дня. Многие ведущие лица даже в церквах Америки обратились в то время на севере Ирландии. Хотя такие люди, как д-р Граттан Гиннесс и Браунлоу Норт, были в то время весьма употреблены, пробуждение распространялось не столько через проповедников, сколько через молитву. Чудесная работа г-на Муди в Англии, Шотландии и Ирландии в 1873 году и в последующие годы, несомненно, имела свой исток со стороны человека в молитве. Само его отправление в Англию было ответом на настойчивые молитвы прикованной к постели святой. Первое проявление силы Божией через его проповедь было в церкви на севере Лондона за год до его поездки в Англию для этого дела. На этом собрании 500 человек определенно приняли Христа за одну ночь. Это был прямой и непосредственный результат молитв той же прикованной к постели святой. Пока дух молитвы продолжался, г-н Муди шел вперед с силой, но, как всегда бывает, со временем молитве уделялось все меньше внимания, и его работа заметно утратила в силе.

Великое уэльское пробуждение 1904 и 1905 годов было, несомненно, результатом молитвы. За год до того, как автор начал свою работу в Кардиффе, было объявлено, что он поедет в Кардифф, и целый год возносилась молитва от тысяч преданных христиан, чтобы было не только пробуждение в Кардиффе, но и по всему Уэльсу. Когда мы прибыли в Кардифф, мы обнаружили, что ранние утренние молитвенные собрания проводились в Пенарте, одном из пригородов Кардиффа, уже месяцами. И все же сначала дело шло очень медленно. Были огромные толпы, самое воодушевленное пение, но мало проявлений подлинной обличающей и возрождающей силы. Был назначен день поста и молитвы. Он соблюдался не только в Кардиффе, но и в разных частях Уэльса. Сразу наступил перелом; сила Божия сошла. В тот день на собрании, проходившем в другой части Уэльса, горсткой преданных людей Божиих, сила Божия проявилась самым замечательным образом. Целый год после того, как наши собрания в Кардиффе закончились, дело продолжалось в том городе, собрания каждую ночь с очень большим числом обращений. На неделе после собраний в Кардиффе один служитель, связанный с этим делом, отправился в одну из долин Уэльса, и там было мощное проявление силы Божией с большим числом обращений, и по всему Уэльсу дело Божие продолжалось, в основном без человеческих орудий, кроме молитвы. Сообщалось о 100 000 обращений за год. Конечно, не все из них оказались стойкими, и, несомненно, где-то были крайности, но при всех поправках это было одно из самых замечательных дел Божиих нового времени, и из Уэльса вышел огонь от Бога до края земли, и только вечность откроет славные результаты этого дела.

И не только неоднократно доказано в больших масштабах, что широкие пробуждения — несомненный результат разумной и одолевающей молитвы, но и в малых кругах сила молитвы доказывалась снова и снова. В одной очень безвестной деревне в штате Мэн, где церкви, по видимости, ничего не достигали, несколько ревностных христиан собрались и организовали молитвенную группу. Они выбрали, по-видимому, самый безнадежный случай во всей деревне и сосредоточили на нем свои молитвы, настойчиво прося Бога о его обращении. Этот человек был пьяницей и развалиной. В короткое время человек обратился основательно. Тогда молитвенная группа сосредоточила свои молитвы на другом человеке, втором по трудности случае в деревне, и он обратился; и так дело шло дальше, пока примерно 200 человек не обратились за один год.

В маленькой деревне в штате Мичиган, далеко от железной дороги, пресвитерианский и методистский священники объединились в усилии приобрести неспасенных для Христа. Их поддерживала верная молитвенная группа. Пока пресвитерианин проповедовал, а методист увещевал, эта молитвенная группа в задней комнате взывала к Богу о Его благословении на дело. Они выбирали отдельных людей общины, чтобы молиться за них. В некоторых случаях эти люди приходили на собрание в ту самую ночь, когда за них молились, и обращались. Дело стало настолько замечательным, что служители и множество народа приезжали за много миль, чтобы увидеть это чудесное дело.

История зарубежных миссий изобилует примерами важности и силы молитвы во всемирном евангелизме. Все вспомнят молитвенное собрание «у стога сена» и его результаты, а также отправку сотни миссионеров Китайской внутренней миссией в 1887 году.

Примеры такого рода легко умножить. История Церкви неоспоримо доказывает, что важнейший человеческий фактор в евангелизме мира — молитва. Великая нужда нынешнего часа — молитва. В нашем деле дома и за границей мы возлагаем все больше упования на людей, механизмы и методы и все меньше на Бога. Евангелизм дома становится все более механическим, и применяются методы, все более отвратительные для всех духовно настроенных людей; тогда как евангелизм за границей становится все более просто образовательным и социологическим. Что нужно превыше всего сегодня — это молитва, истинная молитва, молитва в силе Духа Святого и молитва, отвечающая условиям одолевающей молитвы, столь ясно изложенным в Слове Божием.

Все сказанное до сих пор более или менее общо, но если нужно совершить что-либо практическое, мы должны быть конкретными. В каких направлениях нам следует возносить молитву, если мы хотим увидеть тот действенный евангелизм, которого так многие жаждут?

Прежде всего нам следует молиться за отдельных людей. Под водительством Бога нам следует выбирать отдельных людей, на которых мы сосредоточим наши молитвы. У каждого служителя и каждого христианина должен быть молитвенный список, то есть он должен написать вверху листа бумаги следующие слова (или слова того же смысла): «С Божией помощью я буду усердно молиться и настойчиво трудиться об обращении следующих лиц:» Затем ему следует стать на колени пред Богом и просить Бога определенно и с самым вдумчивым усердием и искренностью показать ему, кого внести в этот молитвенный список, и по мере того как Бог ведет его вносить разных лиц в этот список, ему следует записывать их имена. Затем каждый день ему следует идти к Богу в весьма определенной молитве с этим молитвенным списком и взывать к Богу в усердии Духа Святого об обращении этих лиц и никогда не переставать молиться за них, пока они определенно не обратятся. Если бы было место, мы могли бы привести удивительнейшие примеры обращения во многих странах как результат таких молитвенных списков.

Во-вторых, нам следует молиться за отдельную церковь и общину. Молитесь определенно о духовном пробуждении, молитесь, чтобы члены церкви были подняты на более высокий уровень христианской жизни, чтобы церковь была очищена от ее нынешнего компромисса с миром, чтобы члены церкви облеклись силою свыше и преисполнились страстью к спасению погибших. Нам следует молиться, чтобы через церковь и ее членов многие обратились и чтобы в церкви и общине было подлинное пробуждение. Любая церковь или община, готовая заплатить цену, может иметь истинное пробуждение. Эта цена — не строительство скинии, не приглашение какого-нибудь широко известного евангелиста, не вложение больших сумм в рекламу и следование другим современным методам. Все это может быть уместным на своем месте, но это не цена пробуждения. Цена пробуждения — честная, ревностная молитва в Духе Святом, молитва, не принимающая отказа в ответе. Пусть несколько человек в любой церкви или общине сами вполне наладят отношения с Богом, затем пусть объединятся и взывают к Богу о пробуждении, пока пробуждение не придет, с решимостью молиться до конца, сколько бы это ни заняло; затем пусть отдадут себя в распоряжение Бога, чтобы Он употребил их любым путем, в личной работе, или свидетельстве, или в чем-либо ином, затем пусть выходят, как ведет их Бог, обращаясь с неспасенными в любви, мудрости и настойчивости, — и непременно последует подлинное пробуждение дела Божия в силе Духа Святого. Автор говорил по существу это по всему миру; снова и снова совету следовали, и результат был всегда один: настоящее, действенное, основательное дело Божие. В церкви в Чикаго, пастором которой он сам был, за восемь лет его деятельного пастырства шло постоянное пробуждение, и за все эти восемь лет не было недели без обращений. Подавляющее большинство обратившихся вступали в другие церкви, но наименьшее число, принятое в эту церковь за любой год, было 250. За тринадцать лет, прошедших с тех пор, как он оставил деятельное пастырство этой церкви, дело продолжало идти, сначала при другом пасторе, а теперь уже несколько лет вовсе без пастора. Можно привести много примеров того же. Самый примечательный — часовня Шарлотты в Эдинбурге под руководством преп. Джозефа У. Кемпа.

В-третьих, нам следует молиться за дело в зарубежных странах. История зарубежных миссий доказывает, что важнейший фактор в действенной миссионерской работе — молитва. Для зарубежных миссий нужны мужчины и женщины, нужны деньги, но больше всего нужна молитва. Нам следует очень определенно молиться о водительстве Божием для секретарей и других служащих наших зарубежных миссионерских советов. Проблемы, стоящие пред ними, превосходят мудрость любого человека; секретарям нужна мудрость свыше, и эта мудрость дается в ответ на молитву. Нам следует очень определенно молиться, чтобы работники были высланы на жатву, столь обильную и столь зрелую в настоящее время (Матфей 9:37–38). Не только молиться, чтобы мужчины и женщины были призваны на зарубежное поле, но молиться об определенных полях и об определенной высылке работников на эти поля. Нам следует молиться совершенно конкретно о мужчинах и женщинах, уже ушедших на поле. Лишь тот, кто побывал на зарубежном поле, может осознать, насколько миссионерам нужны наши молитвы. Приехав на зарубежное поле, чувствуешь, будто сама атмосфера захвачена «князем, господствующим в воздухе». Бремена, которые должен нести зарубежный миссионер, и битвы, которые ему приходится выдерживать, были бы ужасны, если бы мы не веровали в Бога, отвечающего на молитвы. Но у нас нет права оставлять преданных мужчин и женщин, отправившихся на зарубежное поле, сражаться в одиночку. Сознавая, что их «Ибо мы боремся не против плоти и крови, но против княжеств, против властей, против правителей тьмы этого мира, против духовной нечестивости в высоких местах», нам следует всякою молитвою и прошением молиться во всякое время духом и бодрствовать в том самом со всяким постоянством, чтобы Бог дал этим мужчинам и женщинам победу в их личной борьбе и силу в их усилиях вывести людей от заблуждений ложных религий, вечно губящих, к истине Евангелия, вечно спасающей. Нам следует также очень определенно молиться об обращенных на зарубежных полях, об избавлении их от заблуждения, обольщения и греха и чтобы они стали разумными, уравновешенными, сильными и полезными членами тела Христова. Нам следует молиться о церквах как организациях, которые образуются в результате миссионерских усилий в зарубежных странах.

Наконец, нам следует молиться о евангелизации мира в нынешнем поколении. Ужасная война, идущая ныне, подчеркивает нужду в молитве, особенно в связи с нашим зарубежным делом. Последние несколько лет были годами чудесной возможности в зарубежной миссионерской работе. Бог звал церковь к евангелизации мира, как никогда прежде, но церковь в целом спала и не отозвалась на зов, и почти кажется, что дверь наконец закрывается и что наш Господь говорит нам, как говорил ученикам, спавшим в Гефсиманском саду: «Спите теперь, возможность, которую Я дал вам и которую вы презрели, ушла». Мы не можем допустить этого. Будем молиться, чтобы Бог дал нам еще одну возможность. Верю, что даст, как бы мрачен ни казался нынешний день. Будем молиться так же ревностно, чтобы Бог повел Свою церковь воспользоваться этой еще одной возможностью, когда она будет дана. Будем очень ревностны, очень настойчивы в наших молитвах. Решимся не принимать отказа — и увидим всемирный евангелизм, и скоро придет тот радостный день, которого мы жаждем более всех других дней, когда «Ибо сам Господь сойдет с неба с возгласом, с голосом архангела, и с трубным гласом Божьим: и мертвые во Христе воскреснут первыми» и когда Его завершенное тело, церковь, будет восхищено навстречу Ему на воздух. «Именно так, приди, Господь Иисус.»

Глава 17. Зарубежные миссии, или всемирный евангелизм

РОБЕРТ Э. СПИР, СЕКРЕТАРЬ СОВЕТА ЗАРУБЕЖНЫХ МИССИЙ ПРЕСВИТЕРИАНСКОЙ ЦЕРКВИ США, НЬЮ-ЙОРК

Доводы в пользу зарубежных миссий обычно либо не нужны, либо бесполезны. Они не нужны верующим; для неверующих они бесполезны. И все же не вполне так; ибо нередко и верующие, и неверующие равно принимали свои мнения из вторых рук, и честное изучение из первых рук фактов и принципов миссионерского дела приводит одних к вере с более глубоким убеждением и более твердой надеждой и колеблет скептицизм и противодействие других, не знавших ни целей, ни побуждений, одушевляющих это движение.

Но поскольку зарубежные миссии — движение религиозное, основной довод в их пользу по необходимости религиозный и будет убедителен лишь в той мере, в какой приняты религиозные убеждения, на которых он основан. Он основан прежде всего на Боге. Если люди веруют в Бога, они должны веровать в зарубежные миссии. Глубочайшее основание миссионерского дела следует искать в самом существе и характере Бога. Мы не можем мыслить о Боге иначе как в терминах, делающих необходимой миссионерскую идею.

Он един. Поэтому не может быть таких разных племенных или расовых богов, как исповедуются в этнических религиях Востока и подразумеваются в этнической политике Запада. Какой бы Бог ни существовал для Америки, Он существует для всего мира, и никакой другой не существует. И не может быть истинным о Боге в Америке то, что не истинно о Нем и в Индии. Люди не вольны иметь противоречивые представления об одном и том же Боге. Если вообще есть какой-либо Бог для меня, Он должен быть и Богом каждого другого человека. И Бог истинен. Сказать, что Он един, значит лишь сказать, что Он есть. Сказать, что Он истинен, значит начать описывать Его и описывать так, как только и может быть Он. А если Он истинен, Он не мог научить людей лжи. Он боролся с их невежеством в Своем воспитании человечества, но не могло быть Его волей (и не есть Его воля ныне), чтобы некоторые люди имели ложные представления о Нем или ложное отношение к Нему. Истинный Бог должен желать, чтобы все люди истинно знали Его. И Бог свят и чист. Ничто нечистое и нечестивое не может быть от Него. Все нечистое и нечестивое должно быть отвратительно Ему, и в религии тем более отвратительно, что тем более искажает Его, тем более претит Его природе. Если где-либо в мире религия прикрывает нечистое или недостойное, там поносится характер Бога. И Бог справедлив и благ. Ни одна раса и ни один человек не могли проскользнуть мимо отеческой любви любящего Бога. Любое неравенство, несправедливость или безразличие в предложенном боге заставило бы нас искать настоящего, о котором мы знали бы, что он еще не найден. Бог, который был бы идолами в Китае, роком в Аравии, фетишами в Африке, а в Индии — самим человеком со всем его грехом, не был бы богом нигде. Если Бог — отец одного человека, Он — или был бы — отцом каждого человека. Мы не можем, говорю это благоговейно, мыслить о Боге, не мысля о Нем как о миссионерском Боге. Если мы не готовы принять Бога, чей характер несет с собой миссионерское обязательство и идею, нам придется обходиться вовсе без настоящего Бога.

Когда люди веруют в Бога во Христе, довод в пользу миссий становится еще яснее. Именно Христом открыт нам характер Бога. Одним из Его самых смелых и проницательных слов было Его заявление: «Будут изгонять вас из синагог: и наступает время, что всякий, убивающий вас, будет думать, что он несет служение Богу. И это будут делать вам, потому что не познали ни Отца, ни меня». Лучшие люди Его времени, заявил Он, не знали истинного характера Бога. Истинно знали его лишь те, кто обнаружил или распознал его в Нем. «тот, кто видел меня, видел Отца». «никто не приходит к Отцу, кроме как через меня». «Все передано мне Отцом моим: и никто не знает Сына, кроме Отца; и Отца не знает никто, кроме Сына, и всякого, кому Сын откроет его». Это не произвольные постановления. Это простые констатации факта. Знание миром характера Бога зависело и зависит от его знания Бога во Христе. Благой и достойный, достаточный и удовлетворяющий Бог, то есть Бог в истине, известен лишь там, где люди соприкоснулись с вестью исторического Христа.

Этот простой факт предполагает достаточную миссионерскую ответственность. Люди узнают благого и любящего Отца как своего Бога, то есть узнают Бога, лишь когда будут приведены к познанию Христа, единственного совершенного откровения Бога. Тем, кто имеет это знание, скрывать его от всего мира — значит сделать две вещи: осудить мир на безбожие и вызвать подозрение, что те, кто думает, что знает Бога, на деле не ведают, чем был Христос и для чего Он пришел. «Это искреннее и глубокое убеждение моей души, — сказал Филлипс Брукс, — когда я заявляю, что если христианская вера не достигает кульминации и не завершает себя в усилии сделать Христа известным всему миру, то эта вера представляется мне совершенно нереальной и ничтожной вещью, лишенной силы для отдельной жизни и неспособной быть убедительно доказанной как истинная». И я вспоминаю замечание ректора Рейни в том смысле, что мера нашего чувства миссионерского долга есть лишь мера нашей личной оценки Христа. Если Он для нас Бог, все во всем для нашего ума и души, мы поймем, что только Он может быть этим для каждого человека и что Он должен быть так предложен каждому другому человеку. Унитарианский взгляд никогда не породил миссии, разве что по унаследованной инерции или сообщенному побуждению евангельского движения, и был неспособен поддерживать те миссии, какие породил. Но когда люди действительно веруют в Бога во Христе и знают Христа как Бога, они должны, если верны себе или Ему, делиться Им со всем человечеством.

Ибо, хотя Христос был дитя одной расы и одного времени, и притом самой центростремительной из всех рас, Он мыслил и действовал во всеобщем. Он смотрел вперед сквозь все века и вовне на все народы. Хлеб, который Он даст, — Плоть Его, которую Он отдаст за жизнь мира. Он был светом всего мира. Если Он будет вознесен, то привлечет всех к Себе. Ученики Его должны были идти во весь мир и учить все народы. Овцы Его были не только из иудейского двора. Не расы, а мира Спасителем послал Его Отец. Он не считал Себя одним из многих спасителей, а Свое откровение — одним из многих откровений. Он был единственным Спасителем людей, и Его откровение было единственным откровением Бога Отца. «Я давно перестал считать историю еврейской расы уникальной, — пишет известный христианский деятель наших дней. — Нам было хорошо в ранние годы, что наши занятия были направлены на нее, и мы видели, как еврейский народ находил Бога в каждом событии своей истории, но мы верим, что об Ассирии и Вавилоне, Ниневии и Риме можно было бы написать подобные повести о делах Божиих с ними». Но уникальна ли история еврейской расы или нет, это не вопрос теории. Это простой вопрос факта. Если она не уникальна, то где ей подобная? Какая другая история создала словарь для откровения? Какая другая история дала Бога человечеству? Какая другая закончилась Спасителем? В простом фактическом смысле христианство, возникшее из этой расы и этой истории, не подобно по роду всем другим религиям. Как таковое, оно никогда не предполагало ничего, кроме всеобщего притязания. Если оно сжимается до простого расового культа, оно отделяет себя от своего Основателя и жизни и полностью отказывается от своего существенного характера.

Миссионерский долг присущ не только природе христианства и христианскому представлению о Боге, то есть истинному характеру Бога, но заложен в самую цель Христианской Церкви. В ранней Церкви не было миссионерских организаций. Не предпринималось усилий для миссионерской пропаганды, но религия распространялась сразу и повсюду. Гений всеобщего распространения был в Церкви. «Мы можем принять как достоверный факт, — говорит Гарнак, — что одно существование и настойчивая деятельность отдельных христианских общин сделали для распространения христианской религии больше всего остального».

Епископ Монтгомери в своей маленькой книге «Зарубежные миссии» напоминает определение архиепископа Бенсона четырех эпох миссий: «Во-первых, когда вся Церковь действовала как одно целое; далее, когда миссии были обязаны великим святым; в-третьих, действию правительств; наконец, эпоха миссионерских обществ». Церковь вначале была миссионерским обществом. Новые христиане были сближены стихийно объединяющей силой общей жизни и так же стихийно чувствовали внешнее давление мировой миссии. Победоносное осуществление этой миссии и нравственные плоды этой новой и объединяющей жизни были их апологетикой. Они не садились в стенах оформленного и окостеневшего учреждения сочинять разумные доводы в пользу христианства. Новая религия сгнила бы от ереси и малокровия за два поколения, если бы они так делали.

Как выразил один старый писатель Англиканской церкви: «Путь, которым Евангелие, по-видимому, должно было сохраняться и увековечиваться на земле, — не в том, чтобы оно ревностно охранялось избранным чином и осторожно сообщалось драгоценному меньшинству, а в том, чтобы оно было так широко рассеяно и так густо посеяно, чтобы его невозможно было просто искоренить из-за самой широты его распространения. Оно было задумано не как вечный огонь в храме, за которым ревниво ухаживают и который питают лишь особым маслом, а скорее как светящий и горящий светильник, поставленный на каждом холме, который пылал бы шире и ярче на ветру и распространялся бы по окрестной земле так, что ничто в этом мире не могло бы его погасить или скрыть». Здравое учение Церкви охранялось благотворным, гигиеническим рефлекторным действием служения, труда и завоевания. И ее свет и жизнь убеждали людей, потому что люди видели, как они завоевывают души. Церковь была учреждена, чтобы распространять христианство и сохранять его единственным способом, каким живое вообще можно сохранить, — живым действием. Когда в любую эпоху или в любой стране Церковь забывала это, она платила за свое непослушание. Пока есть в мире недостигнутые люди или недостигнутая жизнь, дело Церкви — ее миссионерский долг.

Четвертое глубокое основание миссионерского долга — нужда человечества. Миру Христос нужен сегодня так же и так же истинно, как был нужен девятнадцать веков назад. Если иудаизму и Римской империи нужно было то, что принес тогда Христос, то индуизму и Азии это нужно теперь. Если им не нужен Он теперь, то не был нужен и тогда. Если они могут обойтись без Него так же хорошо, то и весь мир может обойтись без Него. Если нет миссионерского долга, то уходит почва из-под необходимости, а потому и из-под действительности воплощения. Но тот мир, в который Он пришел, нуждался во Христе. Люди были мертвы без Него. Он дал им жизнь, очистил их скверну, научил их чистоте, служению, равенству и вере и дал им надежду и общение. Только Он может сделать это теперь. Нехристианскому миру нужно теперь то, что Христос и только Христос может для него сделать.

Ему нужны физическая целостность, приспособление жизни к ее условиям, которые, как факт, люди получают как раз в той мере, в какой получают Христа. Нам нет нужды ходить за доказательством таких нужд к чьим-либо переукрашенным, искаженным рассказам тех, кто видит лишь хорошее в христианском мире и лишь дурное в язычестве, — «язычество» хорошее слово, и оно описывает факты. Достаточно рассказа сэра Джона Хьюитта, вице-губернатора, об условиях санитарии в Объединенных провинциях Индии: «Вообще говоря, показатели смертности, зарегистрированные в провинциях в последние годы, как в городских, так и в сельских районах, почти втрое выше, чем в Англии и Уэльсе. Подсчитано, что в Индии почти один из каждых десяти жителей постоянно болен, и человек, избежавший болезней и опасностей детства и юности и вступивший в зрелость, рассчитывает, что его жизнь продлится лишь 68 процентов времени, на какое можно рассчитывать при подобных обстоятельствах в Англии. Детская смертность почти вдвое выше, чем в Англии. Прискорбно, что один из каждых четырех рожденных детей умирает, не прожив года. Среднее число людей в одном доме (который нередко состоит из двух комнат или даже из одной) составляет 5,3 в важных городах и 5,5 в остальной стране. Подсчитано, что средняя площадь на душу населения — около 10 квадратных футов, а дыхательное пространство — 150 кубических футов, ровно половина того, что требуется в обычных ночлежках Англии». Условия в христианских странах не таковы, какими должны быть, но они бесконечно выше условий в других странах, и в той мере, в какой они христианские, побеждаются голод, болезни и нужда. Неужели эти благословения должны быть только нашими?

Миру нужна социальная весть и искупление христианства. Павел говорит нам, что оно встретило и победило неравенства его времени, пропасть между гражданином и иностранцем, господином и рабом, мужчиной и женщиной. Эти пропасти и сейчас в нехристианском мире. У него нет идеала человеческого братства, кроме того, о котором он услышал через христианство. Ни одна из нехристианских религий или цивилизаций не дала ни женщинам, ни детям, особенно девочкам, их прав. Есть человеческая привязанность. Утверждение недавнего писателя о Китае, что «дети мечутся икрой и не рождаются», безусловно совершенно неверно, кроме самых низких уровней жизни. Но пословица арабских женщин Кесравана слишком верно выражает азиатскую точку зрения: «Порог плачет сорок дней, когда рождается девочка». И между человеком и человеком мир не знает глубокой основы общей человечности, а если знает, то не имеет достаточной санкции и ресурсов для ее осуществления. Его братство внутри веры или внутри касты, не столь всеобъемлющее, как человечество. Ему нужно то, чего хотел весь мир, пока не нашел этого через Христа. «В своих маленьких церквах, где каждый нес бремя ближнего, дух Павла, — говорит Гарнак, — уже видел зарю нового человечества, и в Послании к Эфесянам он выразил это чувство трепетом восторга. Далеко на заднем плане этих церквей, как некое бесплотное подобие, лежало разделение между иудеем и язычником, эллином и варваром, великим и малым, богатым и бедным. Ибо теперь явилось новое человечество, и Апостол видел его как тело Христово, в котором каждый член служит остальным и каждый незаменим на своем месте». Великая социальная идея христианства еще лишь отчасти осуществлена нами. Но мы не имеем ее вовсе, если не имеем ее для человечества, и она может восторжествовать где-либо лишь тогда, когда будет восторжествовать повсюду.

Миру нужны, кроме того, нравственный идеал и нравственная сила христианства. Христианские понятия об истине, чистоте, любви, святости и служении оригинальны. Всякий идеал, кроме христианского, дефектен. Людям предлагаются три других набора идеалов. Единственные другие теистические идеалы — магометанский и иудейский. Магометанский идеал прямо санкционирует многоженство, и авторитет его основателя приводится в оправдание лжи. Иудейский идеал целиком заключен в христианском и превзойден им. Буддизм, синтоизм и конфуцианство предлагают людям атеистические идеалы, то есть идеалы, отказывающиеся от понятия об абсолютном и не способные подняться выше своего источника — человека, создавшего их. Индуизм с его пантеизмом не способен на нравственные различения, которые одни могут породить нравственные идеалы, и в действительности своими достойными нравственными представлениями сегодня обязан исключительно влиянию христианства. Но миру нужны не одни лишь идеалы, а сила для их осуществления. Эта сила может быть найдена только в жизни, в жизни Божией, сообщаемой людям. Кто предлагает ее или претендует предлагать, кроме Христа? Как ее могут предложить религии, у которых нет Бога или у чьего Бога нет характера?

Ибо в этом великая нужда мира. Ему нужны знание и жизнь благого и отеческого Бога. Его собственные религии не дали ему ни того, ни другого, и его собственные религии распадаются. Христианство оторвало от них небольшие группы людей, но влияние христианства проникло в них до мозга костей. Если бы его оставили, оно воевало бы против их порочных элементов и сохранило бы все в человеке, что способно к искуплению. Но его не оставят. Другие влияния действуют на религиозные представления нехристианского мира, и под этими влияниями представления и учреждения нехристианских религий обречены. Никогда люди не сталкивались с более торжественной ответственностью, чем та, что стоит пред нами сейчас. «Древние верования и обычаи нехристианских народов, — сказал лорд Брайс, находясь в Америке, — обречены вскоре уйти, и становится вопросом первостепенной важности позаботиться, чтобы новые и лучшие нравственные и религиозные принципы были даны им быстро, чтобы заменить исчезающее; и постараться найти методы, чтобы пороки или недостатки авантюристов и других, пытающихся эксплуатировать нецивилизованные расы, не стали роковым препятствием для распространения христианства». Христианские народы стоят здесь лицом к лицу с судом.

По всему нехристианскому миру есть множества, сознающие свою нужду. Они могут не считать христианство ответом на свою нужду. Неудивительно, если не считают. Чем только христианский мир не исказил для них христианство? Но они знают свою нужду. «Вы говорите так, будто наша страна уже мертва», — говорит один из героев диалога Утимуры «Будущее Японии». «Да, — звучит ответ, — безнравственный народ уже мертв. При всех видимостях устойчивости народ без высокого идеала — мертвый труп. Япония при правительстве Сацума-Тесю — мертвый народ». «Вы говорите очень решительно». «Да, — отвечает Утимура, — я должен; не могу видеть, как умирает мой народ». И многие, не желающие видеть, как умирают их народы в Азии, обращаются ко Христу. «По всей Индии, — писал д-р Катберт Холл миссионерам там, покидая Индию, с нуждой Индии на сердце и ее ядом в крови, — по всей Индии есть люди, не готовые отождествить себя ни с какой христианской конфессией, для которых популярные формы древней веры стали недостаточными, если не противными, и для которых имя Иисуса Христа и отличительные истины, связанные с этим именем, об искуплении отдельных людей и переустройстве общественного порядка приобретают новую привлекательность и ценность». Тот факт, что мир пробуждается к своей нужде, понимает ли он Христа или нет, придает трогательность его немому призыву к тем, кто хранит Евангелие Божие о Его Сыне.

Ибо только это Евангелие может удовлетворить нужду мира. Торговля и правительство, благотворительность и образование касаются ее поверхностно, а в руках поверхностных или злых людей лишь обостряют ее. Нужна сила, которая бьет в корень, которая имеет дело с жизнью во имя и силой Бога, которая идет прямо на душу и перестраивает характер, которая спасает людей по одному. Здесь мы стоим прямо пред вопросом, и чтобы не уклоняться и не затемнять его, скажу недвусмысленно. Наш долг — нести христианство миру, потому что мир нуждается в спасении, а спасти его может только Христос. Миру нужно спастись от нужды, болезни, несправедливости, неравенства, нечистоты, похоти, безнадежности и страха, потому что отдельным людям нужно спастись от греха и смерти, а спасти их может только Христос. Только Его сила простит и возродит, достигнет достаточной глубины, чтобы преобразить, и удержит, пока преображение не закрепится.

А христианство делает это, ударяя в отдельного человека и спасая его. Оно спасает его силой Божией во Христе, действующей в нем и на него. Миссионерский долг есть именно этот долг. «Я считаю образование, — говорит Утимура, — по существу личным и индивидуалистическим». И он употребляет термин «образование» в широком смысле. В образовании есть нечто большее. Общество есть нечто большее, чем сумма отдельных лиц, но оно начинается и кончается отдельными лицами, и нужда мира есть прежде всего нужда его отдельных людей, и спасение мира путем Христа может быть лишь спасением его души через спасение его душ.

Несколько лет назад мы много слышали о необходимости образовывать и цивилизовать мир, прежде чем менять его религию. Д-р Джордж Гамильтон выдвинул этот довод в Генеральной ассамблее Церкви Шотландии в 1796 году: «Распространять знание Евангелия среди варварских и языческих народов представляется мне в высшей степени нелепым, поскольку это предвосхищает, более того, даже переворачивает порядок природы. Людям надо быть отполированными и утонченными в нравах, прежде чем они могут быть надлежащим образом просвещены в религиозных истинах. Философия и ученость должны, по природе вещей, идти первыми. В самом деле, едва ли менее нелепо ставить откровение прежде цивилизации во времени, чем притворяться, будто разъясняешь ребенку „Начала“ Ньютона, прежде чем он вообще познакомился с буквами алфавита. Эти идеи кажутся мне одинаково основанными на заблуждении, и потому я должен считать обе одинаково романтическими и призрачными». Мы не слышим так много об этом взгляде теперь. Цивилизация показала, какая это суетная и пустая вещь, и мы знаем, что грех и страсть в человеческих сердцах, которых она не может уничтожить, так же реальны и ужасны в Америке и во всех нейтральных странах, как и в воюющих. Бог — единственная нужда человека. Человек не может спасти себя или сделать что-либо из себя, ему нужно то, что Бог и только Бог может для него сделать. Если это верно для Европы и Америки, это верно и для всего остального мира. Иисус Христос — единственный Спаситель людей, и каждый человек в мире, нуждающийся в этом Спасителе, вправе рассчитывать, что знающие о Нем расскажут о Нем всему человечеству.

Но даже как чисто религиозное движение зарубежные миссии вызывают возражения у некоторых на том основании, что в мире есть другие религии, истинные для своих последователей и удовлетворяющие их нужды так же истинно, как христианство удовлетворяет наши. Они говорят, что честное сравнение христианства с другими религиями разрушает притязание христианства и делает зарубежные миссии ненужными. Верно ли это? Каковы выводы, которые дает такое сравнение?

1. Во-первых, знаменателен факт, что христианство — единственная религия, которая пытается подтвердить свое притязание на всеобщность. Ни одна из нехристианских религий не прилагает к этому реального усилия. Магометанство распространяется в Африке и Индии, но не прилагает сколько-нибудь значимого усилия обратить Америку, Европу или Японию. Границы конфуцианства сужаются. Синтоизм вышел из состязания как религия и ныне претендует лишь на место придворной церемонии и погребального обряда. Зороастризм, одна из достойнейших древних религий, почти исчез в стране своего происхождения и насчитывает сравнительно немного приверженцев в Индии. Индуизм географически ограничен, кроме как философия, своим принципом касты, а буддизм отвергнут в Японии теми самыми людьми, которые могли бы преуспеть в его распространении в других местах. Но христианство движется по всей земле с неуклонно возрастающей силой, со все умножающимися орудиями, со все возрастающей преданностью и с открытой и неослабной целью подготовить владычество Христа над миром. И не менее знаменателен, чем факт миссионерской цели христианства, его метод. Не полагаясь на мирскую поддержку, вопреки всем клеветам, утверждающим иное, чисто нравственными орудиями и честным сопоставлением своих сокровищ с тем, что может предложить мир, христианство бесстрашно выходит иметь дело со всей жизнью и мыслью человека, решать его проблемы и удовлетворять его нужды во имя и силой Бога.

2. В основе всего лежит идея Бога. Здесь все религии сходятся на суд. «Истина и благо, присущие всем формам религии, в том, что во всех человек ищет Бога. Окончательность христианства заключается в том, что оно открывает Бога, которого ищет человек» (Джевонс, «Введение в изучение сравнительной религии», с. 258). Лучшее, что можно сказать о любой нехристианской религии, — что она ищет то, чем владеет христианство, — истинного и совершенного Бога. «Понятие о Боге, с которым христианство обращается к миру, — лучшее, какое человек может создать или принять».

Если спросят: «В чем то превосходство христианства, в силу которого оно вправе быть миссионерской религией и заслуживает принятия всеми людьми?» — ответ таков: «Христианство вправе быть миссионерской религией и вытеснить все другие религии благодаря своему Богу».

«В религии Иисуса Христа много славы, и она может оказать людям много услуг; но ее венчающая слава, вернее, сумма всей ее славы — ее Бог. Христианство имеет такое понятие о Боге, какого не достигла никакая другая религия; и, более того, оно провозглашает и осуществляет такой опыт Бога, какого человечество нигде больше не знало. В этом мы находим то превосходство, которое дает христианству право предлагать себя всему человечеству».

«Необходимо сказать в немногих словах, что за Бог этот, который есть слава христианства и основание его дерзновения в миссионерском продвижении, — Бог столь бесконечно превосходный, что все люди могут позволить себе забыть все свои религии, если только узнают Его. Бог христианства един, единый источник, Господь и конец всего. Он свят, имея в Себе характер, который есть достойное мерило для всех существ. Он есть любовь, простирающаяся спасти мир от греха и наполнить его Своей собственной благостью. Он премудр, зная, как осуществить желание Своего сердца. Он Отец сердцем, взирающий на Свои творения как на Свои и ищущий их блага. Всю эту истину о Себе Он открыл в Иисусе Христе, Спасителе мира, в Котором Его искупительная воля нашла выражение и Его спасающая любовь вышла к человечеству».

Поставьте против этого понятия о Боге взгляды, какие, как мы видели, нехристианские религии имеют о Нем, и нет нужды доказывать, что религия христианского Бога имеет высшие права среди людей.

«Религия, которая может провозгласить такого Бога и провозгласить Его на основании опыта, пригодна для всех людей и достойна всякого принятия. Поскольку христианство есть религия такого Бога, христианство заслуживает обладания миром. Оно вправе смело предлагать себя всем людям и вытеснить все другие религии, ибо ни одна другая религия не предлагает того, что приносит оно. Оно — лучшее, что есть в мире. По своему учению и опыту совершенного Бога оно — лучшее, что мир может вместить. Его содержание может быть развернуто и лучше известно, но не может быть существенно улучшено. В сущности, христианство — просто откровение совершенного Бога, совершающего дело совершенной любви и святости для Своих творений и преобразующего их в Свое подобие, чтобы они совершали дела любви и святости к своим ближним. Лучше этого ничего быть не может. Поэтому христианство имеет полное право быть миссионерской религией, а христиане призваны быть миссионерским народом».

3. Из своего уникального и достаточного понятия о Боге следует, что у христианства есть для мира весть, полная нот, которых нехристианские религии не имеют и не могут иметь. Даже идеи, которые некоторые из этих религий разделяют с христианством, такие как «вера в загробную жизнь, в различие между добром и злом и в то, что последнее заслуживает наказания; в нужду искупления греха; в действенность молитвы; во всеобщее присутствие каких-либо духовных сил», вера в суверенность Бога, в имманентность Бога, в преходящесть и суету этой земной жизни, с одной стороны, и в бесконечное значение этой жизни и святость человеческого порядка, с другой, — имеют в христианстве, с его совершенным Богом, отношение и значение, делающие их совершенно иными, чем понятия других религий. И помимо этих, у христианства есть целый мир собственных понятий: отцовство Бога, братство людей, искупление, воплощение личного Бога, примирение, характер, служение, общение.

4. В понятии о грехе, в средстве прощения и победы над грехом, в идеалах спасения и свободном предложении своего спасения каждому человеку христианство уникально и удовлетворяет. Христианство видит в грехе высшее зло в мире, считает его несоответствием совершенной воле Божией или нарушением Его совершенного закона; оно учит, что грех — это не только поступок, но и мысль, желание и воля, порча в природе; оно настаивает, что Бог не ответствен за него и ни за какое зло; оно подчеркивает вину и ужас греха и его смертельные последствия и для времени, и для вечности, и открывает человеку путь полного прощения и чистой победы. В отличие от этого взгляда, магометанство учит, что грех — лишь умышленное нарушение закона Божия; грехов по неведению оно не признает; его учение о суверенности Бога возлагает ответственность за грех на Бога и растворяет чувство вины, и оно отрицает злую порчу греха в человеческой природе. В индуизме грех как противление воле личного Бога немыслим; он — неизбежный результат поступков прежнего состояния бытия; он зло, потому что все существование и все действие, доброе так же, как злое, — зло, и он иллюзия, как все вещи — иллюзия. В чистом буддизме не может быть греха в нашем смысле слова, потому что нет Бога; грех там означает «жажду», «желание», и то, от чего буддизм стремится уйти, — не только зло жизни, но сама жизнь; а его представление о грехах, мешающих человеку, хотя и включает многое безнравственное, не включает всего и, с другой стороны, включает многое, не имеющее вовсе безнравственного характера. Конфуцианство не упоминает об отношении человека к Богу и совершенно лишено всякого понятия о грехе. Одним словом, христианство — единственная религия в мире, которая ясно ставит диагноз болезни человечества, обнаруживает, что именно нужно исцелить, и пытается окончательно и радикально с ней справиться.

Так и спасение, в котором нуждаются люди, знает только христианство, и оно же предусматривает его. В христианстве спасение — это спасение от власти и присутствия греха, равно как от его вины и стыда. Его конец — святой характер и любящее служение. Оно доступно людям здесь и теперь. В магометанском понимании спасение состоит в избавлении от наказания, и избавлении не искуплением и жертвой любви, а абсолютной суверенностью Бога. Индусская идея спасения — уйти от страданий, сопряженных с жизнью, освободиться от личного сознательного существования, и это освобождение достигается путем знания, где знание есть признание сущностного тождества души с Брахмой, безличным Богом, или путем преданности, где преданность — не вера в Бога, трудящегося для души, а поддержание душой спасительного настроя ума по отношению к избранному для поклонения божеству. Это действительный индуизм, а не более благородное учение Вед. В буддизме спасение — угасание существования. В самом деле, чистый буддизм не признает души. Есть только карма, или характер, который переживает, и каждый человек должен без посторонней помощи вырабатывать свою карму. «Самим собой, — написано в „Дхаммападе“, — совершается зло; самим собой страдают; самим собой зло оставляется несовершенным; самим собой очищаются. Смотри, никто не может очистить другого». Лучший северный буддизм ближе всего подходит к христианству в понятии спасения верой в будду Амитабху, но и здесь спасение — освобождение от необходимости продолжающихся перерождений, а не создание нового характера для служения людям в Божественной верности. У конфуцианства нет учения о спасении. Китайской душе, пытаясь удовлетворить свои нужды, пришлось обратиться к другим учителям. В своем идеале и предложении спасения христианство стоит одиноко. (Келлог, «Сравнительная религия», главы IV, V.)

5. Христианство — единственная религия, которая одновременно историческая, прогрессивная и духовно свободная. Поэтому оно единственная религия, которая может претендовать на всеобщее владычество. Каждая религия мира заполнила место в истории, но магометанство — единственная, исторические факты которой существенны для нее, и, как говорит епископ Уэсткотт:

«Христианство историческое не просто в том смысле, в каком, например, исторично магометанство, потому что факты, связанные с происхождением и ростом этой религии, с личностью и жизнью Основателя, с опытом и ростом Его учения, можно проследить по документам, достаточным для уверенности; но и в смысле гораздо ином. Оно историческое в своих предпосылках, в своем осуществлении, в себе самом; оно историческое как венчающее долгий период религиозного воспитания, совершавшегося под воздействием Божественных фактов; оно историческое как раскрытое во всей полноте из века в век во внешнем обществе действием Духа Божия; но прежде всего и наиболее характерно оно историческое потому, что откровение, которое оно несет, — о жизни и в жизни. История Христа — Евангелие в его свете и силе. Его учение — Он Сам, и ничто отдельно от Него: что Он есть и что Он делает. Древнейший символ веры — символ крещения — утверждение фактов, включающих все учение.

Догматические системы могут меняться и менялись, поскольку отражают преходящие фазы умозрительной мысли, но изначальное Евангелие неизменно, как и неисчерпаемо. К нему нельзя ничего прибавить. Оно содержит в себе все, что будет медленно разработано в мысли и деле до самого завершения.

В этом смысле христианство — единственная историческая религия. Весть, которую оно провозглашает, совершенно уникальна. Христос сказал: Я есмь — не „Я объявляю“, не „Я открываю“, не „Я указываю“, а „Я есмь“ — путь и истина и жизнь».

6. Этическая уникальность христианства дает ему право поглотить и вытеснить все другие религии. Только оно делает нравственный характер Бога центральным и возвышенным. Судя по его Богу, никакие другие боги не являются по-настоящему благими. Только оно представляет совершенный этический идеал для отдельного человека и только оно обладает социальной этикой, достаточной для подлинной национальной жизни и для мирового общества. Оно по преимуществу этическая религия. Все его ценности — нравственные ценности. Вся лучшая жизнь христианских стран — усилие воплотить христианскую этику в жизни, и эта этика абсолютно не прикрывает ничего из зла христианских стран. «Едва ли есть более надежный признак и вернейший критерий цивилизации народа, — говорит антрополог Вайц, — чем степень, в какой требования чистой нравственности поддерживаются его религией и вплетены в его религиозную жизнь». И это же — истинное испытание религий. Дают ли они людям совершенные нравственные идеалы? Осуждают ли зло и отказываются ли позволять злу укрываться под религиозной санкцией? По одному или обоим этим вопросам каждая нехристианская религия терпит крах. В каждой из нехристианских религий есть много достойного нравственного учения, но Коран предписывал порабощение женщин и детей неверных, побежденных в сражении, и разрешал неограниченное сожительство с наложницами, а его санкцию многоженства нельзя защищать как отвечающую интересам нравственности. «Многоженство, — сказал д-р Генри Г. Джессуп, — не уменьшило распутства среди магометан». Даже в Ведах есть места, которые по нравственным причинам нельзя публиковать. «Я не смею привести, а вы не смеете печатать, — писал преп. С. Уильямс, — подлинные слова английского перевода оригинальных мантр Яджурведы» («Indian Evangelical Review», январь 1891 года). В «Бхагавата-пуране» характер бога Кришны отличается распутством. И хуже всего в индусской этике, даже в «Бхагавадгите», учится, что поступки сами по себе не оскверняют человека, лишь бы они совершались в состоянии духа, предписанном в поэме. Тогда как этика Будды и конфуцианцев недостаточна в деятельной благотворительности и служении людям. «Будьте поэтому совершенны, как и Отец ваш, который на небе, совершенен» — представление, свойственное одному христианству.

7. Христианство — религия окончательная и абсолютная, потому что содержит все доброе и истинное, что можно найти в любой другой религии, и представляет это людям в Божественной полноте, тогда как другие религии имеют лишь частичное благо; потому что оно свободно от зол, найденных во всех других религиях, и потому что только оно может удовлетворить все нужды человеческого сердца и человеческого рода. Это единственная истинная религия. Мы рады находить какое-либо стремление к истине в других религиях, показывающее, что сердца их приверженцев созданы для этой истины и способны принять ее в совершенном виде в христианстве. Христианство окончательно, потому что нет блага за ним и нет зла в нем, и потому что оно очищает и увенчивает всю жизнь и мысль человека. Оно — конец всех исканий людей. «Я утверждаю, — говорит Тиле, — что появление христианства открыло совершенно новую эпоху в развитии религии; что все потоки религиозной жизни человека, прежде раздельные, сливаются в нем; и что религиозное развитие отныне будет состоять во все более высоком осуществлении принципов этой религии». И христианство абсолютно, как и окончательно; то есть оно заполняет все поле. Не может быть ничего выше или лучше. Не может быть ничего другого того же класса. Как сказал епископ Уэсткотт:

«Совершенная религия — религия, предлагающая полное удовлетворение религиозных нужд человека, — должна уметь удовлетворять религиозные нужды отдельного человека, общества, рода в полном ходе их развития и в многообразной напряженности каждой отдельной человеческой способности».

«Так обстоит дело, и я утверждаю, что вера во Христа, рожденного, распятого, воскресшего, вознесшегося, образует основание этой совершенной религии; что она способна по своему существенному характеру принести мир при взгляде на проблемы жизни при любом разнообразии обстоятельств и характера — просветить, развить и вдохновить каждую человеческую способность. Мое утверждение основывается на признании двух признаков, которыми христианство отличается от всякой другой религии. Оно абсолютно и оно историческое».

«С одной стороны, христианство не ограничено никакими пределами места, времени, способности или предмета. Оно простирается на всю сумму бытия и на все каждого отдельного существования. С другой стороны, оно предлагает свое откровение в фактах, являющихся действительной частью человеческого опыта, так что особое учение, которое оно несет о природе и отношениях Бога, человека и мира, есть просто истолкование событий в жизни людей и в жизни Того, Кто был истинно Человеком. Это не теория, не великолепная догадка, а провозвестие фактов».

«Таковы, повторяю, его первоначальные, неизменные притязания. Христианство абсолютно. Оно притязает, как было изложено апостолами, хотя величие притязания вскоре было затемнено, достичь всех людей, все времена, все творение; оно притязает осуществить совершенство не менее, чем искупление конечного существа; оно притязает принести совершенное единство человечества, не разрушая личности ни одного человека; оно притязает иметь дело со всем внешним так же, как со всем внутренним, с материей так же, как с духом, с физической вселенной так же, как с нравственной; оно притязает осуществить новое творение, совпадающее по объему с творением; оно притязает представить Того, Кто был Творцом мира, как Наследника всего; оно притязает завершить круг бытия и показать, как все вещи исходят от Бога и идут к Богу».

Будучи абсолютным, оно должно вытеснить все частичное или ложное. Оно должно покорить мир. Народ, обладающий им, должен быть миссионерским народом.

Таков торжественный долг, возложенный на нас нашим личным опытом сокровища, что во Христе, и таков торжественный долг, пред которым ставит нас всякое истинное сопоставление христианства с мировыми религиями. И от взгляда внутрь, и от взгляда вовне мы встаем с ясным пониманием миссионерского характера религии, носящей имя Христа. Отношение этой религии — «не компромисс, а борьба и завоевание. Она предлагает вытеснить другие религии. Притязание Иеремии есть притязание христианства: „Так скажите им, боги, которые не создали небес и земли, именно они исчезнут с земли, и из-под этих небес“ (Иеремия 10:11). Радостно предвидимое выживание Творца есть основание ее уверенности и ее усилия. Христианство, таким образом, предпринимает долгую и трудную кампанию, в которой оно должно переживать различные превратности и учиться терпению от испытаний и промедлений; но истинное положение дел не должно быть забыто, а именно: христианство выступает ради победы. Намерение победить характерно для Евангелия. Такова была цель его юности, когда оно вышло к окружавшим его тогда религиям, и с этой целью оно должно вступать на любое поле, где старые религии обременяют религиозную природу человека. Оно не может победить иначе как любовью, но любовью оно намерено победить. Оно хочет наполнить мир». Оно должно сделать это, чтобы народы получили свое Желание, а мир — свой Свет.

Глава 18. Послание от миссий современному служению

ПРЕПОДОБНЫЙ ЧАРЛЬЗ А. БОУЭН, МАГИСТР ГУМАНИТАРНЫХ НАУК, ДОКТОР ФИЛОСОФИИ, ОЛИМПИЯ, ВАШИНГТОН

Я не намерен вступать в защиту миссий или отстаивать их дело. Они стоят там непоколебимо в замысле Божием. Они — краеугольный камень, а равно и венец в здании Христианской Церкви. Этот камень, который столько лет был отвергнут, теперь сделался главою угла, и всякий, кто упадет на него, — всякая церковь, которая будет пренебрегать его притязаниями, — разобьется.

Моя цель скорее в том, чтобы искать на поле миссий некоторую весть современному служению, некоторое вдохновение для домашней церкви. Я знаю, что невозможно отделить Церковь от миссий — они одно; но если мы можем сделать это в мыслях на время, мы обнаружим, что не столько миссиям нужна домашняя церковь, сколько домашней церкви нужны миссии. Домашняя церковь сегодня не столько источник ободрения для миссий, сколько миссии — источник вдохновения для домашней церкви. Вопрос уже не в том, могут ли язычники быть спасены без Евангелия, а в том, может ли быть спасено Евангелие для домашней церкви, если оно не будет скоро дано язычникам.

По всей Церкви сегодня ужасающий недостаток наступательной духовной жизни. Ревностные души обескуражены, а многие почти в отчаянии. Они ощупью ищут и спрашивают, в чем беда и что можно сделать. Все ободрение, какое есть, приходит большей частью с миссионерских полей. С другой стороны, огни на миссионерских жертвенниках горят ярко, десятки тысяч душ рождаются каждый год. Вера миссионера никогда не была крепче, ни его надежда светлее. Единственное облако на его горизонте — опасение, что домашняя церковь может не оправдать своего преимущества.

Если мы в домашних церквах со всеми нашими механизмами и членами, богатством, образованием и благоприятными, как нам кажется, условиями в значительной степени лишь бесплодно занимаем землю; и если миссии вопреки большим трудностям, при ненадлежащей поддержке, при весьма несовершенном, по-человечески говоря, снаряжении сеют и жнут обильно и в большой мере спасают Церковь от полного унижения, когда Господин год за годом приходит искать плода, то нам следует спросить у миссий тайну их силы. Если наши светильники в домашних церквах горят тускло, если из своих сумерек и теней мы видим свет в далекой дали, светящий ровно, нам, может быть, хорошо бы спросить, какое масло наполняет тот светильник. Подобно красноречивому Аполлосу, домашняя церковь должна быть готова научиться у этих Акилы и Прискиллы «пути Божию точнее».

Итак, если я верно читаю историю миссий, тайна их силы, весть, которую они несут современному служению и всей Церкви, — акцент на этой троице учений: искупление во Христе, служение Духа и молитва.

I. Искупление и миссии

Делая упор на искупление во Христе, мы полагаем, что у миссий есть добрые библейские основания для их позиции. «Но Боже сохрани, чтобы я хвалился, кроме как крестом нашего Господа Иисуса Христа, которым мир распят для меня, и я для мира», — был боевой клич Павла. Несомненно, отправляясь в Афины и Коринф, Павел мог испытывать искушение, из-за их образования и культуры, проповедовать иначе, чем он проповедовал грубым людям Галатии. Но он не сделал этого. Вот его свидетельство о роде проповеди: «Ибо я передал вам прежде всего то, что и я принял, как Христос умер за грехи наши согласно писаниям» (1-е Коринфянам 15:3). И это делалось самым ревностным образом. «Ибо я решил не знать ничего среди вас, кроме Иисуса Христа, и его распятого» (1-е Коринфянам 2:2). Так глубоко этот первый великий миссионер ощущал важность этой истины, что призывает проклятие на всякого, кто проповедует иное учение. Так жизненно это было для Павла и такое большое место занимает в Писании, что, как мы полагаем, слова недавнего писателя верны: «Смерти Христа не отведено в проповеди и в богословии того места, какое она имеет в Новом Завете». И еще: «Не будет несправедливо сказать, что ни один человек не станет так проповедовать Евангелие, чтобы оставить впечатление, что за ним стоит Слово Божие, если он внутренне воюет с идеей искупления» (Денни, «Смерть Христа», Введение и с. 285).

Минуя промежуточные века, придем к «Отцу современных миссий» и найдем, что он говорит: «Абсолютно необходимо, чтобы мы держались примера Павла и сделали главным предметом нашей проповеди Христа распятого» («Завет Кэри»). Посмотрите на Моравскую церковь: на каждые пятьдесят восемь причастников в домашней церкви они содержат одного миссионера в зарубежной стране, и на каждого члена домашней церкви у них приходится два и шесть десятых члена, собранных в общины среди язычников. В чем вдохновение этой церкви, которая так вдохновила Кэри, что он воскликнул: «Смотрите, что сделали эти моравы!»? Их секретарь по миссиям в недавней речи говорит нам, что побуждение Моравской церкви — не великое поручение, а это пророчество: «Но ГОСПОДУ угодно было поразить его; он подверг его горести: когда ты сделаешь душу его приношением за грех, он увидит семя его, он продлит дни его, и воля ГОСПОДНЯ преуспеет в руке его. Он увидит тяжкий труд души его, и будет удовлетворен: чрез познание его праведный слуга мой оправдает многих; ибо он понесет беззакония их. Поэтому я выделю ему часть с великими, и с сильными будет делить добычу; потому что излил душу свою до смерти: и к преступникам причислен был; и понес грех многих, и за преступников совершил ходатайство». Отсюда их боевой клич: «Приобрести заколотому Агнцу награду за Его страдания». Единственный способ, которым они могут вознаградить Его, — приводить к Нему души. Они — единственная компенсация за Его страдания. (Отчет Экуменической конференции, т. I, с. 79.)

Чтобы показать место и силу искупления в миссиях, у меня есть время привести лишь по одному примеру из нескольких разных миссионерских полей.

В 1721 году Ганс Эгеде отплыл из Норвегии в Гренландию. Его представление о миссионерских методах дано его собственными словами: «Первая забота при обращении язычников — убрать с пути все препятствия, которые мешают их обращению и делают их неспособными принять христианское учение, прежде чем можно будет успешно предпринять для них что-либо» («Святой Дух и миссии», с. 122). Пятнадцать лет эта героическая душа трудилась среди льда и снега без единого обращенного. В конце этого времени он в отчаянии отступает, проповедуя в последний раз из текста: «Тогда сказал я, Напрасно я трудился, ни на что и напрасно тратил силу свою: но несомненно мой суд у ГОСПОДА, и дело мое у Бога моего» Но в 1730 году Фредерик Бек отправился на то же поле. Туземцы пародировали и высмеивали его учение. На собраниях они притворялись спящими и храпели. Они просили его спеть лишь для того, чтобы заглушать музыку воем и барабанами. Они забрасывали его камнями, врывались в его хижину и ломали или крали нужные ему вещи. Они разрушали его лодки и, когда он был на грани голодной смерти, не продавали этому храброму моравскому брату пищи. Ужасно было их состояние; приземистые телом, они были еще более приземисты душой. Матери лизали своих детей, как кошка котят, и валялись, как свиньи, в своей грязи. Через восемь лет Бек переводил Библию, и туземцы с любопытством смотрели, как бумага может слышать, помнить и повторять Слово Божие. Он прочитал им историю креста. Чудо совершилось, и каменные сердца были сокрушены. Каярнак приблизился и сказал Беку с трогательным лицом и голосом: «Как это? Расскажи мне еще раз. Я тоже хочу спастись». Слезы текли по лицу Бека при мысли, что после стольких лет появился один ищущий. Он рассказывал историю снова и снова. Каярнак приходил день за днем. Вскоре с ним приходили двадцать. На Пасху 1739 года он, его жена и двое детей были крещены. Он стал проповедником и научил миссионера полагаться не на логику, а на историю креста. В 1747 году, через двадцать пять лет после высадки Эгеде, была построена первая церковь для трехсот членов. Работники писали в то время: «Поток жизни теперь изливается на этот народ. Когда мы говорим или поем о страданиях Иисуса, слезы любви и радости катятся по их щекам» («Новые Деяния апостолов», с. 215).

В 1828 году в далекой Бирме Адонирам Джадсон трудился много лет с малым успехом. Он слышит о каренах далеко внутри страны. Единственным карен-мужчиной, которого он мог найти, был Ко-Та-Бью, раб пятидесяти лет. В юности он был тупым, порочным и жестоким. Взрослым он собственноручно убил тридцать человек. Джадсон заплатил за него выкуп и взял его в свой дом. Его омраченный ум наконец был просветлен историей креста. Он был крещен и сразу отправился к своему народу проповедовать. Двенадцать лет он совершал разъездные поездки от недели до шести месяцев среди шестисот тысяч каренов. Целые деревни обратились, и сегодня есть сорок тысяч туземных христиан-каренов, почти целиком в результате проповеди Ко-Та-Бью, результат, уступающий в миссионерских анналах лишь работе на островах Южных морей. Вот одно свидетельство о его проповеди: «Он стремился в каждой проповеди выдвигать на первый план заместительную смерть Христа. И результат был таков, что большее число обращенных понимало оправдание верою, чем можно было бы найти среди равного числа христиан в христианской стране».

Преп. Генри Ричардс рассказывает такой опыт в Банза-Мантеке, в Африке. Четыре года он трудился напрасно, уча людей о Боге как Творце, о том, что Он благ, а они грешники. Он поехал домой в отпуск и там получил совет проповедовать закон, когда вернется. Вернувшись, он перевел заповеди. Они сказали, что десять заповедей очень хороши и что они соблюдают их все. Совершенно обескураженный, он обратился к Слову Божию и вскоре был глубоко поражен словами «Идите, проповедуйте Евангелие» — не закон или заповеди, а Евангелие. Если он будет проповедовать Христа распятого, они захотят узнать, кто такой Иисус. И он начал переводить Луку и читать им. Все шло очень хорошо, пока он не дошел до главы 6, стиха 30: «Каждому, кто просит у тебя, давай». Здесь он остановился в недоумении, ибо эти люди были известными попрошайками. Чтобы иметь время подумать, он вернул их на две недели к повторению. Помучившись над тем, что говорят комментарии и что здравый смысл счел бы объяснением этого стиха, он решил, что он означает именно то, что сказано. Так он и прочитал его туземцам, сказав, что это высокая мерка жизни, но что он намерен делать то, что проповедует. Разумеется, они взяли его на слово, а заодно забрали почти все, что у него было. Однажды он подслушал разговор. Один туземец говорил другому: «Я получил это от белого человека». Другой ответил, что тоже попросит определенную вещь, на что третий сказал: «Нет, купи. Это, должно быть, человек Божий, ибо мы никогда не видели никого подобного ему». Наконец они дошли до истории креста. Он сказал: «Вы говорите, что вы не грешники? Вот Иисус, умирающий за вас. Он ничего дурного не делал, но умер за ваши грехи и за мои». Спустя семь лет битва была выиграна историей креста, и теперь в церкви Банза-Мантеке полторы тысячи христиан. («Новые Деяния апостолов», с. 273; Отчет Экуменической конференции, т. II, с. 93.)

Тридцать лет назад в городе Мукдене с его 400 000 населения была маленькая уличная часовня. Когда ничто другое не достигало этих невозмутимых китайцев, история креста, страданий Иисуса достигла их в рассказе неграмотного «старого Вана», обращенного закоренелого курильщика опиума. Тридцать лет назад в списке Пресвитерианской церкви в Маньчжурии было три члена; четыре года назад в Маньчжурии, главным образом с Мукденом в качестве центра, было двадцать семь тысяч пресвитерианских христиан. Хотите знать тайну этого замечательного дела? «Чтобы приобрести китайцев для христианства, все прочие мыслимые методы вместе взятые не могут сравниться по действенности с публичной проповедью... Но как бы сосуд проповедника ни носило во все стороны приливом или отливом склонностей его слушателей, как бы он ни двигался вверх и вниз на волнах тысячи различных предметов и как бы ни была длинна его цепь, якорь всегда должен быть неподвижно закреплен в том, что известно как крест Христов. Милость и любовь Божия, открытые в жизни и подтвержденные в смерти Его Сына, должны быть центром, вокруг которого вращается вся проповедь и на котором она основана. Это великая центральная истина, на которой основана церковь в Маньчжурии» (Росс, «Миссионерские методы в Маньчжурии», с. 332).

Таково свидетельство о силе креста от далеких и различных свидетелей. Вывод, сделанный шотландским профессором и миссионером в Китае, один и тот же. «Нет в мире ничего, — говорит проф. Денни, — столь всеобщепонятного, как крест» («Смерть Христа», с. 200). А д-р Росс из Китая говорит: «Крест Христов с подразумеваемыми в нем учениями удовлетворяет душу китайца. Это разумный отклик любви на вопль их страдающего сердца» («Миссионерские методы в Маньчжурии», с. 90). Ничто не показывает нам так убедительно, как проповедь креста всей твари и ее принятие ею, что наше Евангелие — вечное Евангелие; что сила и нужда крови Христовой для спасения никогда не устаревает.

Эта история креста пробивает себе дорогу среди всех народов, потому что она — старая, старая история. Она старше Уэсли, старше Кальвина, Августина, Павла, Моисея или Авраама. Она стара, как Бог, эта история «Агнца, закланного от создания мира».

Слышали ли вы когда-нибудь об унитарианской миссии? Может быть, слышали. А слышали ли вы когда-нибудь, чтобы унитарианская миссия имела пробуждение в языческой стране? Я — никогда. И причина в том, что у них нет креста, нет искупления, которое можно проповедовать. Когда крадут крест, отнимают венец миссий. Когда презирают кровь Голгофы, душат миссии.

Почему-то мне кажется, что Петр часто возвращался хотя бы мыслью на тот двор, где отрекся от своего Господа. И там возобновлял свои обеты, прося Бога помочь ему никогда больше не отрекаться от Спасителя и не покидать Его. И почему-то мне кажется, что нам, отрицавшим силу креста в нашей проповеди, надо вернуться к тем местам, где мы так выставили жертву нашего Учителя на открытый позор, исповедать свой грех и обещать там быть верными в возвышении «Агнца Божия, берущего на Себя грех мира».

II. Святой Дух и миссии

У каждого века свое испытание верности. В старозаветные времена испытанием было единство Бога. После пришествия Христа испытанием стал Сын Божий как Божественный Спаситель и Царь. Испытание для Церкви сегодня — готовность принять Духа Святого как Божественного управителя Царства Божия в этом мире. Д-р Стил прав, когда говорит: «Хранитель ортодоксии в каждом последующем веке — Дух Святой». И если Церковь сегодня отступница где-то больше, чем в другом месте, то в том, что не возводит Духа Святого на престол. Именно на миссионерских полях и в миссионерской работе это делается ближе всего, и там Бог чтит чтущих Его.

Во-первых, Дух Святой должен быть возведен на престол как управитель и руководитель. «Его время не менее важно, чем Его путь». Церковь никогда не умела выбрать надлежащее время и место для труда. Читая «Деяния апостолов», мы чувствуем, что это «Деяния Духа Святого». Предвестием зарубежных миссий было, когда Дух Святой направил Филиппа к евнуху, а Петра — к Корнилию. И первым действием в мировой драме христианского завоевания было, когда в церкви в Антиохии «Когда они служили Господу, и постились, Дух Святой сказал, Отделите мне Варнаву и Саула на дело, к которому я призвал их». И ни один миссионер нового времени не был успешен, не выйдя под подобным водительством Духа Святого как руководителя.

Поворот Павла назад из Асии и Вифинии Духом Святым, потому что сердца в Европе были готовы к Евангелию, можно сопоставить снова и снова с действием Духа в новейших миссиях.

Когда Джадсон отправился в Индию и высадился в Калькутте, Ост-Индская компания запретила ему высадку. Будучи уверен, что призван на миссионерское поле, он удалился на остров Франции, а год спустя отправился в Мадрас, где ему тоже не удалось остаться. Единственным открытым местом был Рангун, Бирма, последнее место, куда он хотел идти. Но он пошел, ведомый Духом, вернее, принуждаемый Духом, вопреки своим желаниям и суждению. Бирма была готова. Джадсон не знал этого, но Дух знал, о чем свидетельствует последовавшее за этим пятидесятническое дело.

Не сомневаюсь, что изумление Филиппа и Петра было велико, когда евнух и Корнилий оказались так чудесно подготовлены Духом, чтобы принять весть. В 1820 году, когда корабль «Фаддей» убрал паруса в гавани Оаху с восемнадцатью миссионерами на борту, чтобы начать борьбу с каннибализмом и язычеством на Гавайских островах, каково было их изумление, когда Обукайя, их уроженец-юноша, сошедший на берег на лодке, вернулся с вестью: «Идолов Оаху больше нет». Так и было. Прежде чем миссионеры высадились, Дух Святой подвигнул языческого царя и жрецов уничтожить всех языческих идолов.

Как Бог движет сердцами целых общин Духом Святым в ответ на молитву преданного человека! 7 ноября 1837 года Тит Коун два года трудился в Хило на Гавайских островах. Около десяти тысяч туземцев пришли из окрестных племен слушать Евангелие. Их маленькие шалаши тянулись вдоль берега, и около шести тысяч были стеснены в грубом здании церкви в час вечернего богослужения. Вдруг море, движимое невидимой рукой, заревело, и вулканическая волна обрушилась на людей, унеся в море сотни. Ужасная была та ночь! Но как ни могуч был океан, его нельзя было сравнить с волнами Духа, прокатившимися над тем народом. Весь следующий день, хотя море отдавало своих мертвецов одного за другим, собрание продолжалось, и царство тьмы отдавало своих жертв сотнями. Так могущественно было это дело Духа, что в первое воскресенье июля 1838 года г-н Коун в тот день после полудня окрестил 1 705 мужчин, женщин и детей, и около 2 400 причастников сели за стол Господень. В следующие три года, пока Дух непрестанно действовал на народ, в церковь в Хило были приняты 7 382 человека. А за свои тридцать пять лет работы там г-н Коун крестил собственными руками 11 960 обращенных.

Почему-то эти «новые деяния апостолов» странно волнуют наши сердца, даже когда мы читаем о них. Сам Дух как будто веет через повествование, как через Книгу Деяний, оживляя его. Что же должно быть — присутствовать в такой атмосфере, где разыгрываются такие сцены! Неудивительно, что епископ Фостер говорит о первом молитвенном собрании, на котором он присутствовал на миссионерской станции, что никогда не видел такого явного присутствия Божия на среднедневном молитвенном собрании. И его изумление возросло, когда ему сказали, что это не исключение, а они все такие! А епископ Фосс, побывав на лагерном собрании у подножия Гималаев, пишет: «Никогда в жизни, ни в какой период жара лагерных собраний старого времени я не слышал столько проповедей, и увещаний, и молитв, и свидетельств на тему дара Духа Святого» («Кливлендский миссионерский съезд», с. 209).

«Братья мои, мы разучились Духу Святому». Эти слова верны. Того, Кто был вдохновителем первых миссионеров; Кто снова и снова пробуждал Церковь от ее дремоты и указывал еще невыполненный долг; Кто сегодня являет доказательства Своей силы направлять и достигать результатов, — этого Духа Святого мы игнорировали, если не забыли. Мы здесь, дома, не осознали, как осознали миссионеры, что жизнь, «рожденная свыше», должна и направляться свыше; что Церковь со сверхъестественным началом должна иметь сверхъестественное руководство; что как Христос был необходим Своим искуплением, чтобы поставить ноги людей на путь жизни, так Дух Святой, зная волю Божию, необходим, чтобы удерживать людей поющими и торжествующими на этом пути. С многих миссионерских полей, приносящих обильные жатвы, Дух Святой взывает к нам здесь, дома, уступить Ему дорогу, обещая обличить людей о грехе, о правде, о суде и взять от Христова и возвестить нам и многим.

III. Молитва и миссии

Молитва предшествовала Пятидесятнице. Молитва предшествовала тому, как Бог воздвиг нужных работников. Молитва предшествовала посылке первых миссионеров. Причиной назначения диаконов было то, чтобы Апостолы могли посвятить себя молитве. Каждый мужчина или женщина, бывшие сильными на миссионерском поле, сначала были сильны на коленях пред Богом. Во многих «уединениях», в десятках «ночей напролет», снова и снова, во многих Гефсиманиях он имеет общение с Учителем и принимает Его Дух. Дух истинного миссионера — дух Ниисимы из Японии, когда он сказал: «Мы должны продвигаться на коленях».

Девять детей преп. и г-жи Джон Скаддер из Индии все отдали свою жизнь миссионерскому служению в той стране — семь сыновей и две дочери. Одна эта семья дала в совокупности пятьсот тридцать лет непрерывного миссионерского служения Индии. Единственное объяснение дано г-ном Скаддером: «Дети были буквально вымолены в Царство матерью». Она имела обыкновение проводить день рождения каждого ребенка в молитве за него целый день.

Есть Элиза Эгню, сорок три года миссионерка в Удувиле, на Цейлоне. За все это время она ни разу не вернулась в Англию, ни разу не брала отпуска. «У меня нет времени», — говорила она. Ее называют «матерью тысячи дочерей», потому что она учила дочерей и внучек своих первых учениц. Когда она умерла, обнаружилось, что из тысячи девочек, полностью прошедших школу, ни одна не вернулась в свой дом язычницей. Подобно своему Спасителю, она могла сказать: «Чтобы исполнилось слово, которое он сказал, Из тех, которых ты дал мне, я не потерял никого». И из одной этой школы за время заботы мисс Эгню свыше шестисот девушек понесли свет Евангелия в зенаны Индии. Тайна? Она буквально часами каждый день молилась за девочек поименно! «Ему привратник открывает; и овцы слушают голос его: и он зовет своих овец по имени, и выводит их… Мои овцы слушают моего голоса, и я знаю их, и они следуют за мной».

В Японии с апреля 1900 по май 1902 года шла непрерывная единая молитва христиан по всему королевству. В мае 1902 года вспыхнуло пробуждение, и за этот год к Церкви из сорока тысяч туземных христиан прибавилось двадцать семь тысяч обращенных в ответ на эту молитву. В ответ на молитву Китайской внутренней миссии д-р Шофилд, выиграв семь с половиной тысяч долларов призами за стипендии в английских колледжах, отдал себя медицинской работе в Китае. Он трудился лишь три года, прежде чем был «призван выше»; но за это время его жена рассказывает, что часто слышала, как он молился в своем кабинете, чтобы Бог выслал из английских университетов молодых людей работать в Китае. Его ранняя смерть была оплакана и не понята. Христос умер в тридцать три года, после всего трех лет трудов и молитвы. Через год после смерти д-ра Шофилда выехала «кембриджская семерка». Перед отъездом в Китай они совершили поездку по английским и шотландским колледжам и всколыхнули студенческую жизнь всей Великобритании за Бога и миссии. Сегодня один — епископ Западного Китая, один — помощник управляющего Китайской внутренней миссией, один — миссионер-пионер в Тибете, а все остальные — полезные работники.

Церковь д-ра Гордона в Бостоне жертвовала на миссии пять тысяч долларов в год. Однажды д-р Гордон сказал с кафедры: «Этого недостаточно; будем по-прежнему применять все наши планы и орудия, имевшие успех в прошлом. Но сверх того, в воскресной школе, в Обществе молодых людей „Христианское стремление“, в миссионерских организациях, у семейного алтаря, втайне, на общественном богослужении будем молиться, чтобы Бог дал нам щедрее давать на это великое дело». Результат: на следующий год они дали на миссии свыше десяти тысяч долларов, из них одно лишь «Христианское стремление» дало тысячу шестьсот долларов!

Часто ли мы задумываемся, что одна из могущественнейших миссионерских организаций нашего времени была вымолена? Послушайте историю:

Дж. Хадсон Тейлор, основатель Китайской внутренней миссии, был ребенком, данным в ответ на молитву отца о сыне, который мог бы евангелизировать миллионы Китая. Этот сын рассказывает, что в молодости «Бог сказал мне: „Дитя Мое, Я собираюсь евангелизировать внутренний Китай, и если ты хочешь идти со Мной, Я сделаю это через тебя“». Еще в Англии он был приведен к вере в беспредельные возможности молитвы. Он говорит, что сказал себе: «Когда я приеду в Китай, мое единственное притязание будет на Бога. Как важно поэтому научиться, прежде чем покинуть Англию, двигать человека через Бога одной лишь молитвой» («Китайская внутренняя миссия», с. 66). Решение открыть миссию принято. Месяцами Хадсон Тейлор несет бремя неевангелизованного Китая. Но куда большее бремя в том, что он не может довериться и молиться, чтобы Бог воздвиг работников для Китая и содержал их. Кажется, его жизнь угаснет под страшным напряжением. Он едет в Брайтон на море за облегчением. Там на пляже, ясным воскресным утром в июне, мы видим, как он вполне доверяется Богу, и бремя снимается. Тогда-то на полях своей Библии он сделал маленькую запись, которая должна быть навсегда памятна в анналах миссий: «Молился о двадцати четырех желающих, искусных работниках в Брайтоне, 25 июня 1865 года. Борьба вся кончилась. Мир и радость наполнили мою душу» («Китайская внутренняя миссия», с. 224). Это число и более отплыли в Китай.

Осенью 1881 года в Учане миссионеры Китайской внутренней миссии собрались встретить Хадсона Тейлора. Средств было мало. Прошло пять лет со времени Чифуской конвенции, открывшей миссионеру каждую провинцию, и в каждую провинцию вошла эта героическая группа. Они сказали: «Бог открыл двери в некогда запечатанные земли; почему работников так мало?» Пришел ответ: «Вы были определенны в молитве об открытии дверей; почему бы не быть определенными в молитве о работниках, чтобы они в них вошли?» Сознавая неудачу, эта маленькая компания садится, каждый с карандашом и бумагой. Они перебирают одиннадцать провинций внутреннего Китая, спрашивая, что нужно для дела Божия. Двадцать восемь женщин и сорок два мужчины, всего ровно семьдесят! Вот они, маленькая группа, бедные, невлиятельные, едва известные за пределами Англии, хотя известные, мы верим, Богу и всем Его ангелам на высоте. Весь рабочий состав после пятнадцати лет работы теперь менее ста. Как они могли просить семьдесят? Но такова была нужда. Бог научил их, как они вполне верили, молиться так, как должно. Они не смели просить меньше и при этом верить в Бога, Отца Вседержителя. Они молились о семидесяти, также «о больших подкреплениях для всех евангельских обществ». Но они не могли надлежаще позаботиться о стольких в один сезон, и потому просили, чтобы их присылали в 1882, 1883 и 1884 годах. Позже они были приведены молиться, чтобы Бог побудил кого-нибудь из Своих богатых домостроителей приготовить место для великого благословения себе и семье щедрым пожертвованием из своего имущества на эту особую цель. Один сказал: «Разве не было бы прекрасно, если бы через три года все собравшиеся здесь могли собраться и вознести благодарение, когда последний из семидесяти достигнет Китая?» Ясно, что это было невозможно. «Почему бы не вознести благодарение сегодня вечером, в котором мы все можем соединиться?» — сказал один; так и было, и они радовались тому, что взяли у Бога верой. До конца срока семьдесят шесть работников были на поле, а в феврале 1882 года семья Бергер из Англии пожертвовала три тысячи фунтов — пятнадцать тысяч долларов. Пять тысяч долларов отцу, пять тысяч матери, тысяча Мэри, тысяча Рози, тысяча Берти, тысяча Эми, тысяча Генри. «Безмерно больше того, чего мы просим или о чем помышляем».

Снова, в ноябре 1887 года, г-н Тейлор и другие собрались в Нанкине, чтобы рассмотреть нужду. Они были побуждены просить сто миссионеров и дополнительно десять тысяч фунтов в течение 1888 года. Далее они были побуждены просить, чтобы деньги приходили крупными суммами, чтобы их канцелярский состав не обременялся их подтверждением! Результаты: сто новых миссионеров пришло в 1888 году, и не 50 000 долларов, а 55 000 дополнительно в одиннадцати отдельных пожертвованиях, наименьшее — 2 500, наибольшее — 12 500 долларов. Эта миссия стоит там сегодня как пример дела, начатого в молитве, всецело полагающегося на молитву о людях и средствах. Можно говорить что угодно о мечтательных планах, но вот видимые плоды. Подумайте об этой истории! Не в апостольские времена давным-давно, а в этом деловом, толкающемся, материалистическом двадцатом веке!

Молитва — могущественнейшая сила в наших руках сегодня. Разве не великий грех, что мы не пользуемся этим талантом из талантов? Каких благословений мы лишаем самих себя, Церковь и миссии, не молясь! Если бы мы, как пастор Госснер, научились «звонить в колокол молитвы, а не в колокольчик нищего», мы могли бы иметь его успех — сто миссионеров, высланных на поле, собравших тридцать тысяч обращенных до его смерти на шестьдесят третьем году, — и быть достойными его эпитафии: «Он вымолил миссионерские станции и миссионеров в веру; он молился об открытии сердец богатых, и золото из самых отдаленных стран». Но молитва — дорогое упражнение, и, быть может, поэтому так немногие осмеливаются молиться по-настоящему ревностно. Если вы будете ревностно молиться год о Китае, вы почувствуете, что вам следует поехать. Если ваша Церковь будет ревностно молиться год о Китае, она удвоит свое миссионерское пожертвование. Если у семейного алтаря отец и мать будут ревностно просить об Индии или Африке, Бог попросит у них сына или дочь для дальнего служения. Если мы обещаем цену, мы можем потребовать силу. Картина моего детства — Атлант, держащий мир на плечах; но картина для мальчика и девочки, для мужчины и женщины, для служителя и миссионера сегодня — Христос, несущий мир на Своем сердце. Мир с плечом Атланта под ним, как мы знаем, миф, но мир с сердцем Христа под ним — могущественнейшая реальность веков.

Глава 19. Какие миссионерские мотивы должны преобладать?

ПРЕПОДОБНЫЙ ГЕНРИ У. ФРОСТ, ДИРЕКТОР КИТАЙСКОЙ ВНУТРЕННЕЙ МИССИИ ДЛЯ СЕВЕРНОЙ АМЕРИКИ, ДЖЕРМАНТАУН, ФИЛАДЕЛЬФИЯ, ПЕНСИЛЬВАНИЯ

Различные виды мотивов

Когда мы размышляем о мотивах, преобладающих ныне в отношении миссионерского служения, мы сталкиваемся с неожиданностью. Вместо того чтобы обнаружить, как следовало бы ожидать в таких отношениях, что они всегда на высоком уровне божественного и небесного, мы часто находим, что они на низком уровне человеческого и земного. И следует отметить, что это положение по сравнению с прошлым знаменует перемену в роде мотива, предлагаемого людям, чтобы побудить их отдать себя миссионерскому служению. Было время, в памяти многих, когда провозглашаемые мотивы были явно библейскими и духовными. Но в последнее время во многих кругах наступил явный упадок в этом отношении: библейское и духовное уступают место либо корыстному, либо просто гуманитарному. И это привело к развитию слабости как в призыве, так и в его результатах. Конечно, верно, как говорят люди, что нехристианские народы находятся в плачевном состоянии — в управлении, образовании, торговле, обществе и физическом отношении; и столь же верно, что ничто, кроме христианства, не изменит существующих условий. Но такие условия не составляют призыва, с каким Бог обращается к Своему народу, побуждая его христианизировать народы. Названные условия все «под солнцем» и касаются нынешней временной жизни. Кроме того, даже если бы в этих отношениях можно было достичь полного преображения, затронутые таким образом народы, как показывает нынешнее состояние Японии, не были бы приведены ближе к Богу, чем были прежде. Ибо хотя всегда верно, что христианство цивилизует, никогда не верно, что цивилизация христианизирует.

Из вышесказанного следует, что если надо достичь души, если надо сделать людей правыми внутренне, если надо приобрести то, что служит вечной безопасности и блаженству, то должны преобладать божественные мотивы, ведущие к божественным методам и результатам. Вот почему Бог ставит пред Церковью такие высокие мотивы. Он хочет, чтобы христиане смотрели высоко, чтобы жить высоко; и Он хочет, чтобы они жили высоко, чтобы поднимать других так же высоко. Поэтому крайне важно обнаружить по Писаниям, каковы данные Богом мотивы. Наш исходный текст показывает, что Павел чувствовал: их можно выразить одной фразой: «Любовь Христова» — то есть любовь Христа к нам — «объемлет нас». Но другие места Слова показывают, что Дух развертывает выраженную таким образом мысль: один мотив включает несколько других. Позволим себе предварить достаточно, чтобы сказать, что этих мотивов, по-видимому, три. Наша цель — рассмотреть их один за другим.

Первый мотив

В первой части служения Иисуса на земле, то есть между Его крещением и распятием, Он очень мало говорил о миссиях; но в последней части, то есть между Его воскресением и вознесением, Он говорил ни о чем другом. Это последнее — поразительный и впечатляющий факт, особенно потому, что в те последние дни было много других предметов, о которых ученики могли бы желать, чтобы Он говорил, и которыми Он мог бы желать заняться. Итак, очевидно, что в течение сорока дней до Его вознесения одна тема была главной в Его уме и одно бремя лежало всего тяжелее на Его сердце. Совершив искупительное дело, Он жаждал, чтобы ученики возвещали радостную весть повсюду; и потому говорил об этом и только об этом.

Более того, в те несколько случаев, когда Он говорил на тему миссий, Он всегда говорил как господин, обращающийся к ученикам, как капитан, обращающийся к солдатам, как царь, обращающийся к подданным. В другое время и в других отношениях Он предлагал, Он увещевал, Он настаивал. Но здесь, без исключения и без двусмысленности, Он повелел. Ни разу Он не объяснил, как мог бы требовать того, что требовал; ни разу не спросил, нет ли доводов, которые следовало бы высказать в ответ на Его предложения; в полном знании страшной цены, не допуская никакого уклонения от налагаемого обязательства, Он просто сказал: «Идите!»

Пред лицом такой пылающей страсти и столь тяжко возложенного обязательства возможен лишь один вывод: у Церкви Иисуса Христа нет выбора, исполнять или не исполнять повеленное. Тот, Кто приобрел Свой народ Своей собственной кровью, Тот, Кому он принадлежит духом, душой и телом, Тот, Кто воистину Господин, Капитан и Царь, положительно повелел, чтобы Его Евангелие было проповедано по всему миру. Конечно, Церковь, если хочет, может не повиноваться, как — вообще говоря — и не повинуется. Но при существующих условиях это с ее стороны государственная измена, и это в ущерб ей теперь и в опасность ей в будущем. То, что повелел Христос, при всяком справедливом рассмотрении есть то, что следует предпринять полностью и немедленно. Итак, это главный мотив, который Бог ставит пред христианами, каждым в отдельности и всеми вместе: Тот, Кто имел право повелевать, повелел, и повеление, в силу Лица, требует неколебимого, бескомпромиссного и непрерывного повиновения, пока повеленная задача не будет полностью и окончательно выполнена.

Второй мотив

В Евангелиях пять отдельных мест говорят о том, что Христос имел сострадание или был движим состраданием. Одно — когда Иисус увидел двух слепых и дал им зрение; другое — когда Он увидел прокаженного и прикоснулся к нему и исцелил его; еще одно — когда Он увидел вдову, оплакивающую смерть сына, и воскресил этого сына; еще — когда Он увидел голодные толпы и накормил их; и последнее — когда Он увидел толпы, о которых никто не заботился, и просил учеников молиться за них.

Все эти места интересны как раскрывающие сердце Христа, Который есть «Бог сострадания», чье милосердие «не истощилось». Но последнее место особенно интересно, так как дает нам взгляд на нынешние мировые условия и на мысль Божию о них. Ибо что было верно в тот день в Галилее, то верно по всему миру и теперь; и каким был Христос, таков Он и ныне. Рассмотрим на мгновение это место.

Иисус пришел в Свой город Назарет, а позже вышел оттуда по окрестным областям. И в городе, и вне его Он раздавал Свое богатство исцелений, по-видимому, с раннего утра до позднего вечера. В результате Его служения вокруг Него собрались наконец огромные толпы из мужчин, женщин и детей, и теперь им некуда было идти на ночь, и многие физические и духовные нужды остались неудовлетворенными. Что Иисус имел сострадание к народу весь день, свидетельствуют Его слова и дела. Но теперь, видя толпы в таком жалком состоянии, записано — таков смысл, — что Он имел особое сострадание к ним. Он видел, что они голодны и утомлены, как овцы в конце дня, когда они не накормлены и истощены; и Он видел также, что они подобны великому жатвенному полю, где перезревшее зерно из-за недостатка рук, чтобы собрать его в житницу, гниет на стебле. Тогда-то — эти физические условия наводили на духовные — великое сердце раскрыло свою тоску, и вырвался призывающий, жалобный крик: «молите поэтому Господа жатвы, чтобы выслал трудящихся на жатву свою».

Мы вовсе не хотим сказать, что в виде толп в тот день не было достаточной причины так могуче тронуть сердце Сына Божия. Вместе с тем мы не можем не думать, что немалая доля чувства, пережитого Иисусом, была вызвана тем, что толпы пред Ним были картиной тех других, больших толп, составляющих погибший мир, а также тех других и еще больших толп, которые еще не родились и составят погибший мир, которому еще предстояло быть. Ибо Христос всегда смотрел на вещи божественно-пророческим оком; и в нынешнем зрелище было все, что наводило на более широкое видение. И потому сердце истекло скорбью, и потому голос жалобно просил помощи человека. И так этот же Христос постоянно взирает с небесного престола, то же сердце постоянно ощущает свою тяжесть сострадательной скорби, и тот же голос постоянно умоляет учеников видеть, как видит Он, и чувствовать, как чувствует Он. Итак, это второй мотив, который Бог ставит пред христианами: проникнуться состраданием Христа к погибающим душам и жизням людей, и тем быть тронутыми, как был тронут Он, и быть побуждаемыми делать так, как делал Он.

Третий мотив

Евангелия, описывающие земную жизнь Иисуса, полны обетований — большей частью из уст Учителя — о пришествии, целью которого будет установление царства. Послания, представляющие свидетельство воскресшего и прославленного Христа, продолжают эту тему и всегда дают один порядок: сначала пришествие, а потом царство. И в конце Нового Завета целая книга — Откровение — занята развитием этой ставшей привычной мысли и подробно рассказывает, как придет Христос и каким будет царство.

Кроме вышеизложенного, Евангелия, Послания и Откровение говорят о предстоящем деле, которое предваряет пришествие и царство и которое в Божием домостроительстве делает возможными то и другое. Поскольку эти места более чем интересны — они жизненно важны для нашего предмета, — мы делаем выбор из них, приводя их без комментариев: «Сын человеческий пришел искать и спасти то, что было потеряно.». «И других овец имею я, которые не из этого загона: их тоже я должен привести, и они услышат голос мой; и будет один загон, и один пастух». «Идите поэтому, и научите все нации, крестя их во имя Отца, и Сына, и Святого Духа». «Идите по всему миру и проповедуйте евангелие каждой твари.». «Вы свидетели сему». «и вы будете мне свидетелями и в Иерусалиме, и во всей Иудее, и в Самарии, и до самой дальней части земли». «Избавляя тебя от народа, и от язычников, к которым я теперь посылаю тебя, Чтобы открыть глаза им, и обратить их от тьмы к свету, и от власти Сатаны к Богу, чтобы они получили прощение грехов и наследие среди тех, кто освящен верой в меня». «Однако Господь стоял со мной, и укрепил меня; чтобы чрез меня проповедь была полностью познана, и чтобы услышали все язычники». «слепота отчасти приключилась с Израилем, пока не войдет полнота язычников». «И будет проповедано это евангелие царства во всем мире во свидетельство всем нациям; и тогда придет конец». «После этого взглянул я, и, вот, великое множество [людей] которого никто не мог исчислить, из всех наций, и племен, и людей, и языков, стояло перед престолом, и перед Ягненком, одетых в белые одежды, и пальмовые ветви в руках их».

Пояснение автора к цитате: делайте учениками

Пояснение автора к цитате: иудейского

Как ни впечатляющи эти места Писания и как ни ясно их учение о том, что миссионерское служение относится ко всему миру и имеет целью собрать для Бога неисчислимое число людей в подготовку к Царю и царству, есть еще одно место, еще более впечатляющее и ясное в этих же отношениях. Как бы для устранения всякого возможного недоразумения относительно Божественного плана, Дух привел к провозглашению и сохранению слов, говорящих нам, что Бог намерен совершить в нынешнем веке в подготовку к веку грядущему и какую роль должна сыграть Церковь в исполнении так объявленного замысла. Мы имеем в виду Деяния 15:13–18. Там говорит Иаков, ссылаясь на Петра, и великий Апостол подтверждает свои слова, утверждая как основополагающую истину, что «Ведомы Богу все дела его от начала мира». Он говорит так: «Симон объявил, как Бог вначале посетил язычников, чтобы взять из них народ для имени своего. И с этим согласны слова пророков; как написано, После этого я возвращусь, и построю снова скинию Давида, которая пала; и построю снова руины ее, и поставлю ее: Чтобы искал Господа остаток людей, и все язычники, над которыми призывается имя мое, говорит Господь, который делает все это».

Итак, перед нами божественное изречение и программа. И, говоря просто, она излагает следующие факты в следующем порядке: первое — нынешнее дело благодати, в котором Бог посещает и собирает, преимущественно из язычников, народ имени Своему; второе — возвращение Христа; третье — восстановление и установление иудейского теократического царства с сопутствующим ему богослужением; и четвертое — спасение в век царства «прочих» из иудеев и «всех» язычников, на которых будет призвано имя Божие. И эта программа в первом пункте ясно показывает, какова доля Церкви в ее исполнении. Выражаясь одной фразой: Бог посещает народы, и христиане имеют высокую привилегию посещать их вместе с Ним. Он выходит, в лице миссионеров, не затем, чтобы обратить весь мир — ибо не все люди примут Его, — а чтобы собрать из него добровольный народ, небесный по качеству и неисчислимый по количеству, который будет во славу Его имени во времени и в вечности. И очевидно, что это подготовительное дело приведет к событию, которое описано как следующее за ним, то есть к пришествию Христа. Итак, это окончательный и завершающий мотив, который Бог ставит пред христианами: идти повсюду, проповедуя благую весть всей твари, чтобы Церковь была завершена и пришли Царь и царство.

Действие библейских мотивов

Достаточно беглого рассмотрения, чтобы обнаружить, что три названных мотива — повеление, сострадание и пришествие Христа — подобны Богу, Который их дал, и потому достойны быть принятыми благороднейшими и преданнейшими из людей. И этому есть две причины. Первая: они представляют духовные и вечные истины; вторая: они служат высшей славе Божией и величайшему благу человечества. Что касается последнего действия, никакие другие мотивы так не возвышают и не очищают человека, движимого ими, и никакие другие мотивы так наверняка не получают Божиего благоволения и благословения в своем применении. В этих мотивах, в отдельности и в совокупности, достаточно силы, чтобы поднять миссионерскую пропаганду над всем земным, корыстным и узким и поставить ее там, где ей всегда подобает быть, — на уровне небесного, духовного и бесконечного. Более того, здесь достаточно мощи, чтобы превратить «безнадежный авангард» нынешних зарубежных миссий, где отряд Гедеона из мужчин и женщин храбро сражается против подавляющего превосходства, в вечно победоносное войско Церкви, где битва будет не только вестись, но и выиграна и где цель — спасти избранных и тем вернуть Царя и ввести царство — будет верно и скоро достигнута. Ибо какие враги на земле или какие демоны в аду могли бы остановить продвижение народа, решившего в силе Духа Святого повиноваться повелению Христа, являть Его сострадание и устремляться вперед с поднятыми лицами к восхитительной и победной встрече с Тем, Кто в один день сойдет с воплем, с гласом Архангела и с трубой Божией? Такие мотивы не просто побуждают; они непобедимы и торжествующи.

Пример

Несколько лет назад, когда я жил в Торонто, ко мне пришла мисс Кэтлин Стейнер из этого города. Мисс Стейнер пришла посоветоваться со мной о возможности ее служения в Китае. Я сразу увидел, что она родилась и воспитана как благородная дама; а потом узнал, что она получила исключительно хорошее образование и в Канаде, и в Европе, что она наследница и, будучи сиротой, вольна приходить и уходить, как пожелает. Также я заметил по ходу беседы, что это молодая женщина большой преданности: она отвернулась от всех светских соблазнов и посвятила себя ревностному и самоотверженному служению Христу, включая работу среди китайцев в Торонто. Положение в отношении ее поездки в Китай было поэтому самым многообещающим, ибо ничто не мешало ей отправиться в ту страну. Но моя растущая уверенность по ходу разговора была внезапно остановлена мисс Стейнер, ибо она неожиданно заявила, что есть одно затруднение на ее пути, непреодолимое. Когда я спросил, какое, я получил такой ответ:

«Должна признаться, что я не люблю китайцев». И затем объяснила: «Они такие невежественные и грязные!»

Это было настоящее препятствие, особенно потому, что она работала среди китайцев. Но вопреки этому я ответил:

«Знаете, мисс Стейнер, я не думаю, что вопрос, любите ли вы китайцев или нет, подлежит рассмотрению; мне кажется, настоящий вопрос в том, любите ли вы Господа или нет».

При этом ее глаза загорелись, и она воскликнула: «О да, я люблю Его!»

«Тогда, — сказал я, — если вы любите Его, как вы можете поступить иначе, чем повиноваться Его повелению и идти?»

При этом она посмотрела на меня серьезно и сказала: «Так вы думаете, что я могу осмелиться поехать?»

«При данных обстоятельствах, — ответил я, — я не вижу, как вы можете осмелиться остаться».

Через несколько дней мисс Стейнер подала заявление в Миссию; через несколько месяцев она была принята на служение; и вскоре после принятия она отправилась в Китай.

Однако мисс Стейнер не суждено было иметь в Китае легкую жизнь, какая выпадает многим миссионерам. Некоторое время все шло хорошо и счастливо. Она была расположена на привлекательной станции Вэньчжоу; она вошла в старую, хорошо развитую и весьма многообещающую работу в том месте; она сделала замечательные успехи в языке; и она снискала доверие и любовь людей. Но однажды ночью, когда она пребывала со своей библейской работницей на дальней станции, она была внезапно пробуждена от сна огнями и голосами и тогда обнаружила, что грабители силой проникли в ее комнату и крадут все, что могут схватить. Мисс Стейнер запротестовала, после чего один из грабителей ударил ее бамбуковым шестом. Позже она и библейская работница вышли через заднюю дверь дома и, как были одеты, в холоде зимней ночи, бежали по холмам к купе деревьев и кустов и спрятались от глаз. Там они пробыли долго, замерзшие и объятые ужасом, пока грабители не разграбили их дом и не ушли. После этого их нашли какие-то жители деревни и привели обратно в их почти разоренный дом. Мисс Стейнер была серьезно затронута физически этим тяжелым испытанием, и ей пришлось поехать в Шанхай для покоя и отдыха. Как раз в то время я посетил это место и потому смог однажды вечером расспросить ее о работе и услышать из ее уст рассказ о недавних переживаниях. Когда история была рассказана, я сказал:

«Мисс Стейнер, можно задать вам вопрос?»

«Да, — ответила она, — какой?»

«Вот какой, — ответил я, — любите ли вы китайцев?»

Никогда не забуду изумленного взгляда, который она на меня бросила. «Почему, — сказала она, — что вы имеете в виду? Конечно, я люблю китайцев!»

«Я просто думал, — ответил я, — не жалеете ли вы, пройдя через такое по их вине, что приехали в Китай, и не ненавидите ли вы теперь китайцев».

Это замечание озадачило ее еще больше, чем мое первое. Но тогда я напомнил ей о нашем разговоре в Торонто, который совсем вышел у нее из памяти.

«О, — наконец ответила она, — я забыла, что когда-либо говорила это; но это было до того, как я узнала китайцев; теперь я люблю их всех!»

Но мисс Стейнер еще не дошла до конца назначенных ей испытаний. Прошло лишь несколько лет, когда она заболела климатической болезнью, ужасной по течению и последствиям. Скоро стало ясно, что ей надо покинуть страну. Так она и сделала, приехав домой в Канаду, а позже отправившись на некий «курорт» в Германии. К счастью, ей стало лучше, и наконец она смогла вернуться к своей любимой работе. Но позже старая болезнь вернулась. Она боролась с ней и долгое время не сдавалась. Но в конце концов встал вопрос жизни и смерти, и она неохотно отправилась назад, сначала в Германию, затем в Англию. Здесь силы ее постепенно оставляли, и наконец она завершила свой земной путь, почив во Христе. Мне была дана привилегия видеть нашего друга во время этого последнего визита. Она была, несмотря на молодость, физической развалиной: волосы ее были седы, лицо исхудало, а силы и бодрость ушли. Но она не имела ни единого слова сожаления, что поехала в Китай, и была полна благодарной хвалы Богу, что ей была дана такая привилегия. И она призналась, что единственное, что вело ее и давало ей всегда достаточное вознаграждение за все, что она претерпела, было знание, что она делала, что могла, чтобы нести Евангелие язычникам и тем ускорять возвращение на землю ее возлюбленного Господа.

Применение

Жизнь мисс Стейнер — больше чем пример; это истолкование. Ибо она показывает вне всякого недоразумения, какое действие оказывают на открытый ум и сердце истинные библейские мотивы. Вот женщина, у которой было все, чтобы, говоря естественно, удержать ее дома, но которая сознательно избрала отправиться за границу. Вот та, которая рассмотрела вопрос о своей ответственности перед язычниками не эмоционально, а спокойно, и наконец отправилась без иной причины, кроме той, что повелел Учитель. Вот та, у которой сначала было мало любви к язычникам, но чье сердце на пути послушания наполнилось состраданием к ним. И вот, наконец, та, которая оставалась стойкой и даже славящей Бога во всех своих страданиях и скорби, потому что научилась служить, устремив взор на Грядущего. И так истолкование становится вдохновением. Ибо жизнь и служение мисс Стейнер — побуждающий призыв ко всем, знающим и любящим Господа, делать так, как делала она, будучи всецело послушными Богу и вверяя Ему все. И не будет преувеличением сказать, что если бы христиане следовали за ней, как она следовала за Христом, то вскоре произошла бы подлинная революция в миссионерских методах и результатах. Тогда мы в самом деле могли бы надеяться увидеть зарубежные миссии превращенными в апостольское торжество, где старый оборот «грозна, как полки со знаменами» лишь слабо выразил бы то, чем Бог сделал бы Свою Церковь на земле. Ибо очевидно, что у нашего Отца на небесах большие мысли о язычниках и что Он готов употребить Своих святых в их осуществлении, когда бы они ни позволили Ему. Но следует помнить, что это последнее может совершиться лишь в той мере, в какой последователи Христа обладаемы и управляемы теми мотивами, которые поистине и вполне божественны.

Глава 20. Посвящение (Исход 28:40–43)

ПРЕПОДОБНЫЙ ГЕНРИ У. ФРОСТ, ДИРЕКТОР КИТАЙСКОЙ ВНУТРЕННЕЙ МИССИИ ДЛЯ СЕВЕРНОЙ АМЕРИКИ, ДЖЕРМАНТАУН, ПЕНСИЛЬВАНИЯ

Несколько лет назад, когда я жил в Торонто, я пошел однажды в воскресное утро на богослужение в церковь Нокс, пастором которой был преп. д-р Генри М. Парсонс. Я пошел на службу в весьма удобном расположении духа, жаждая, конечно, нового благословения, но без особого ощущения, какого рода благословение мне нужно. Однако Бог понимал мою подлинную нужду, и прежде чем проповедь закончилась в то утро, мое удобство прошло, и я был в смятении ума и духа. Проповедь была на тему, связанную с новой жизнью во Христе, и Господь сделал такое личное применение ее ко мне, что я почувствовал себя совершенно уничтоженным. Мое положение было подобно положению невесты в Песни Песней, которая восклицала: «Не смотрите на меня, потому что я черна, потому что солнце смотрело на меня» И в таком состоянии сердца я вернулся домой.

Сразу после обеда в тот день я нашел тихое место в нашем доме, где мог остаться наедине с самим собой и Богом, ибо мне нужно было понять себя и прежде всего узнать Божий замысел для меня. И так я размышлял и молился, и молился и размышлял. Так мне наконец открылось сознание, что я неправ в самом центре своей жизни. Не то чтобы я сомневался, что я спасен, ибо знал, что я христианин; и не то чтобы я сомневался в принятии меня Богом как Его слуги, ибо я ежедневно был благословляем и употребляем в своей работе для Него; но моя жизнь была переменчивой — то в общении с Богом, то вне общения с Ним; то славящей Его за одержанную победу, то чаще исповедующей грех в результате плачевного поражения. Так я увидел, что мне нужно новое посвящение.

Дойдя до этого места, я взял свою Библию, чтобы изучить тему посвящения. Но не зная, куда обратиться, я прибег к помощи конкорданса, намереваясь составить библейское чтение на эту тему. Здесь, однако, я встретил затруднение. Мест, говорящих о посвящении, было мало. Но я подумал про себя, что это не важно, поскольку посвящение и освящение — одно и то же, и чего я не получу под одним словом, то получу под другим. Но когда я посмотрел на слово «освящение», у меня оказалось противоположное затруднение, ибо мест было так много, что я не знал, что с ними делать. Так я обратился к месту, которое я заметил и которое говорило и о посвящении, и об освящении, а именно к Исход 28:40–43, и закрылся с ним и с молитвой размышлял над ним. И хочу сказать, что Бог научил меня чему-то из этого отрывка Писания в тот воскресный день, чего я с тех пор не разучился и что преобразило мою жизнь. Не то чтобы с тех пор я никогда не знал духовной неровности и всегда ходил безупречно пред Богом. Увы! Моя жизнь часто была омрачена неудачей и грехом. Тем не менее, к хвале Христа, говорю, что все стало иначе, чем было, и что я обладаю благословенной тайной жизни, какой никогда не обладал прежде. И потому, что мне хочется передать вам тайну, которую дал мне Бог, я пишу вам так лично, и теперь прошу позволить мне повести вас в изучении упомянутого места Писания.

Первое, что я заметил в своем изучении, — посвящение и освящение не одно и то же. Мы имеем дело, как я верю, со словесно богодухновенным Писанием, и я замечаю, что Дух говорит: «посвяти и освяти». Это означает для меня, что посвящение и освящение — я говорю с точки зрения опыта — вещи разные. Ясно, что они тесно связаны, что одно предшествует другому и ведет к другому, а другое следует за одним и вытекает из него. В самом деле, можно с истиной сказать, что они неразделимы. В то же время посвящение первое, а освящение второе. Если выразить это в виде картины, посвящение — это начальный акт прохождения через внешнюю дверь дворца и последующие акты прохождения через другие двери во дворце, чтобы занять весь дворец и достигнуть престольной палаты царя; а освящение — это сам дворец, весь он — жилище царя, и там царя можно видеть лицом к лицу. Или, проще и яснее, посвящение — это начальный акт и многие последующие подобные акты; а освящение — последующее и итоговое состояние.

Второе, что я заметил, — тот, кого надлежало посвятить, должен был принадлежать к надлежащему роду. В мире в то время было много разрядов людей. Сначала — великие народы вовне; затем — израильтяне во внутреннем круге; затем — левиты вообще в еще более внутреннем круге; затем — сыны Аарона еще ближе к центру; и наконец — сам Аарон в самом центре. Так вот, посвящение — в том смысле, какой употреблен в этом месте, — было не для народов, не для израильтян и не для левитов вообще. Оно было только для Аарона и сынов Аарона, и единственным способом, которым человек мог достичь опыта посвящения, было рождение в этом особом роде. Это наводит, конечно, на мысль об исключительности. В то же время оно включает больше, чем кажется. Ибо кто преемники Аарона и сынов Аарона? Ответ из Откровение 1:5–6, в хвалебном возглашении Иоанна: «И от Иисуса Христа, который есть свидетель верный, и первый порожденный из мертвых, и князь царей земли. Ему, кто возлюбил нас, и омыл нас от грехов наших кровью своей, И сделал нас царями и священниками Богу и Отцу своему; ему слава и владычество во веки вечные. Аминь». Аарон и его сыновья были священниками. Мы, веруя во Христа, также священники. Так и нас можно посвятить.

Третье, что я заметил, — тот, кого надлежало посвятить, должен был быть в надлежащей одежде. Моисею, прежде чем он приступил к акту посвящения, было велено сделать льняные нижние и верхние одежды и надеть их на Аарона и сынов Аарона. Они назывались «одеждами для славы и благолепия». И заметьте порядок слов. Если бы Моисей писал как простой человек, он сказал бы: одежды для благолепия и славы; но как человек, водимый Духом, он сказал: «одежды для славы и благолепия». Это важно, ибо порядок слов дает нам ключ к тому, что означают одежды. Человек всегда стремится поставить красоту прежде славы, ибо рассуждает, что человек должен стать прекрасным, чтобы стать славным. Но Бог как бы говорит «нет», ибо человек не может стать прекрасным, а потому не может стать славным, и потому он должен стать славным, чтобы стать прекрасным. Иными словами, Бог видит в этом мире лишь одну красоту — славу Своего Христа; и потому мы должны быть облечены Его славой, если хотим явиться прекрасными в Его святом присутствии. Эти мысли с избытком подтверждаются сопоставлением Откровение 19:8 и 2-е Коринфянам 5:21: «И дано было ей облечься в тонкое полотно, чистое и белое: ибо тонкое полотно есть праведность святых». «Ибо он сделал того грехом за нас, кто не знал греха; чтобы мы сделались праведностью Божьей в нем». Короче, если у нас есть вера во Христа, мы облечены в священнические одежды, а потому мы можем быть посвящены.

Пояснение автора к цитате: невесте

Пояснение автора к цитате: Его, Христа

Четвертое, что я заметил, — Аарон и его сыновья, прежде чем быть посвященными, должны были быть помазаны. Из следующей главы, 20-го и 21-го стихов, мы узнаем, что это было за помазание. Сначала был овен посвящения, который был заколот в жертву. Затем его кровь клали на правое ухо, большой палец руки и ноги священника. И наконец, на кровь клали елей. Заметьте символы и порядок. Это был не елей и не кровь; это были елей и кровь. И не елей, а потом кровь; сначала кровь, а потом елей. Иными словами, сначала был знак принадлежности через искупление, а затем знак принятия на священническое служение и наделения силой для этого служения. Но, повторю, верующий во Христа прошел через этот процесс. Верующий окроплен драгоценной кровью, и он помазан святым елеем, ибо мы куплены дорогою ценою, самою драгоценною кровью Христа, и все мы одним Духом крещены в одно тело.

Рассмотрев эти предварительные условия, я наконец, в тот воскресный день, пришел к мысли о самом посвящении. И здесь я был сильно удивлен. У меня, как мне казалось, было довольно ясное понятие о посвящении. Это было — идти на собрание посвящения и там вместе с другими отдавать себя Богу. Или, если этого недостаточно, закрыться в своей комнате и там давать решения и обеты оставить то и это, принять то и это и так навсегда быть слугой Божиим. Но я бросил взгляд на поле своей Библии и увидел против слова «посвятить» три слова: «наполни их руки» — и что наполнение рук имеет общего с посвящением, я не знал. Так я прочитал контекст места и дошел до 29-й главы, 22–24-го стихов. И так я узнал, что значит истинное посвящение и что оно должно значить всегда. Вот что я нашел. Моисей, одев и помазав Аарона и сынов Аарона, взял внутренности овна и правую плечевую часть его, а также один хлеб, одну лепешку, пропитанную елеем, и одну сухую лепешку из корзины с опресноками, и положил все это в руки Аарону и сынам Аарона. Затем Аарон и его сыновья стояли и потрясали этим пред Господом. И когда они делали это — не больше и не меньше, — они были посвящены. Удивительно ли, что я был поражен, читая это? Как это отличалось от того, что я воображал. И все же как просто это было. Но, как оно ни просто, оно глубоко до самой глубины. Тот овен посвящения символизировал Христа, ибо те богатые внутренности и это сильное правое плечо изображали Его вечное Божество, а те разные части хлеба, из пшеницы, перемолотой в тонкую муку, являли Его несравненное человечество. Иными словами, когда те священники стояли там, поднимая эти разные знаки пред Богом, они возвещали — вполне ли понимали или нет — что их единственное право быть в святом присутствии — через искупление и вечную заслугу Другого; и что именно в жизни и славе этой Личности они являлись и посвящали себя священническому служению. И когда Бог взглянул с неба и увидел не их, а поднятые и поставленные между знаки Того Другого, Христа, Он принял Аарона и его сыновей и посвятил их святому служению. И это необходимо теперь. Все остальное есть высокое самомнение и грех, ибо это Божественный путь принятия, силы и славы. Иными словами, лозунг каждого акта посвящения таков: «Иисус один!» А спросите, каков лозунг освящения? Он все тот же: «Иисус один!» — лишь на сей раз он длиннее и охватывает всю жизнь. Павел выразил так: «для меня жить есть Христос» Нам надлежит выражать так же.

Но я почти слышу, как кто-то говорит: это старое учение, содержащее старые идеалы; а я живу лицом к лицу с новыми условиями, где такие учения и идеалы неосуществимы. Мой читатель, я не буду с вами спорить. Но осмелюсь предположить, что вы неправы. Ибо во-первых, наше место говорит: «И будут они на Аароне, и на сынах его, когда они входят в скинию собрания, или когда они приближаются к жертвеннику, чтобы служить в святом месте; чтоб они не понесли беззаконие, и не умерли: это будет уставом навечно ему и семени его после него», и так как мы, христиане, в священническом роде, мы также имеем привилегии священнического преемства. И также Бог никогда не раскаивается в Своих дарах и призваниях, и что Он однажды сделал в древности, Он способен и готов сделать снова и теперь. Более того, я видел жизни, в наши дни проживаемые целиком для Христа, и среди самых неблагоприятных обстоятельств, так что я убежден, что такое посвящение, о каком говорилось, вполне возможно для любого святого нынешних дней, даже среди несомненно трудных условий, которые породило нынешнее время. В заключение скажу о нескольких посвященных жизнях, которые я лично знал.

Г-н Хадсон Тейлор, однажды путешествуя по Китаю, подошел к реке и нанял лодочника перевезти его на другой берег. Сразу после этого китайский господин в шелках и атласе подошел к реке и, не заметив г-на Тейлора, попросил лодочника нанять ему лодку. Тот отказался, сказав, что только что нанят чужеземцем. Тогда китайский господин взглянул на г-на Тейлора и, не говоря ни слова, нанес ему сильный удар кулаком между глаз. Г-н Тейлор был ошеломлен и отшатнулся, но вскоре оправился и, подняв глаза, увидел своего обидчика стоящим между собой и краем реки. В один миг г-н Тейлор поднял руки, чтобы столкнуть человека в поток. Но еще через миг он опустил руки. Затем г-н Тейлор сказал господину: «Видите, я мог бы столкнуть вас в поток. Но Иисус, Которому я служу, не позволил мне этого. Вы были неправы, ударив меня, ибо лодка была моей. А раз она моя, я приглашаю вас разделить ее со мной и переправиться со мной через реку». Китайский господин склонил голову со стыдом и без слова шагнул в лодку, чтобы принять так любезно предложенное ему гостеприимство. Г-н Тейлор был человеком от природы вспыльчивым, но, очевидно, для него жить значило Христос.

Известный преподобный Джеймс Инглис был пастором большой церкви в Детройте. Он окончил Эдинбургский университет и богословскую школу, был очень учен — позднее его просили войти в Американский комитет по пересмотру Нового Завета, — необычайно красноречив и делал блестящую пасторскую карьеру. Он был самым популярным проповедником Детройта, если не всего Мичигана: по воскресеньям у него собирались огромные аудитории, люди сидели в проходах и на ступенях кафедры, а слушатели ловили каждое его слово. Однажды в будний день, в ту пору, он сидел в своем кабинете и готовил одну из проповедей к следующему воскресенью, когда некий голос как будто сказал ему: «Джеймс Инглис, кого ты проповедуешь?» Г-н Инглис вздрогнул, но ответил: «Я проповедую здравое богословие». Но Голос как будто возразил: «Я не спрашивал тебя, что ты проповедуешь, а спрашивал, кого ты проповедуешь». Мой дядя ответил: «Я проповедую Евангелие». Но Голос снова сказал: «Я не спрашивал тебя, что ты проповедуешь; я спросил, кого ты проповедуешь». Г-н Инглис долго сидел молча, опустив голову, прежде чем ответить вновь. Когда же он ответил, то поднял голову и сказал: «О Боже, я проповедую Джеймса Инглиса!» И добавил: «Отныне я не буду проповедовать никого, кроме Христа, и притом распятого!» Тогда мой дядя встал, открыл сундук в своем кабинете, где лежали его красноречивые проповеди, и обдуманно, одну за другой, бросил их в огонь, горевший в печи его кабинета. С того времени он отвернулся от всякого искушения к витийству и популярности, проповедовал просто и изъяснительно и отдал жизнь и слово тому, чтобы возвещать людям Иисуса Христа. Позднее он стал редактором двух широко читаемых религиозных газет и учителем Писания для таких людей, как д-р Брукс из Сент-Луиса, д-р Эрдман из Филадельфии, д-р Гордон из Бостона и г-н Муди из Нортфилда. Он умер в 1872 году, но его имя до сих пор хранится в благоговейной и благодарной памяти многих из самых духовных святых Божиих в Америке и Европе. По природе г-н Инглис был человеком гордым и честолюбивым, но очевидно, что в его жизни сбылось: для него жить значило Христос.

Один мой друг, имени которого я не назову, был деловым человеком в одном из наших крупных американских городов. Он был способным финансистом и разбогател. Так получилось, что он жил в прекрасном особняке из бурого песчаника на видном проспекте и в роскоши. При этом он был христианином, старейшиной пресвитерианской церкви и вообще деятельным в добрых делах. Поэтому, когда г-н Хадсон Тейлор в 1888 году посетил его город, мой друг предложил принять его у себя. Это устроилось, и г-н Тейлор пробыл в его доме около недели. Так мой друг тесно соприкоснулся с мужем Божиим, подобного которому никогда не видел. День за днем его все сильнее впечатляли благочестие и обаяние жизни, которую он видел перед собой. Наконец, когда г-н Тейлор уехал в другое место, мой друг преклонил колени и сказал Богу: «Господи, если Ты сделаешь меня хоть немного похожим на этого маленького человека, я отдам Тебе все, что у меня есть». И Господь принял его на слове. С того времени его духовная жизнь заметно углублялась и росла. Наконец однажды он сказал жене: «Дорогая, не думаешь ли ты, что мы можем обойтись менее дорогим домом, чтобы сократить расходы на жизнь и больше жертвовать Господу?» Затем он предложил продать дом, построить дешевле и отдать полученное на зарубежные миссии. К счастью, жена была ему истинной «помощницей» и охотно согласилась. Так старый дом был продан, новый построен, а вырученная сумма отдана Богу на Его дело за рубежом. Года через два мой друг снова сказал жене: «Дорогая, мне неловко из-за этого дома. Архитектор втянул меня в большие расходы, чем я собирался. Что ты скажешь, если его продать? У меня есть участок на соседней улице, и мы можем построить там дом дешевле этого, а разницу отдадим на зарубежные миссии». Жена моего друга не любила перемен. Однако она любила Господа и снова охотно согласилась. Так первая сделка повторилась: был построен более простой и дешевый дом, и все, что выручили от перемены, было отдано на миссии. Между тем дела моего друга в целом продолжали процветать. Казалось, все, к чему он ни прикасался, обращалось в золото. Но его личные и семейные расходы по его собственному обдуманному выбору постоянно сокращались. Он никогда не жил скудно. В то же время он жил все проще и проще. Так он наживал деньги и так сберегал деньги. И все это время он давал и давал на дела дома и за рубежом. И так продолжалось до самой его смерти. К моменту его кончины он с женой содержал около тринадцати миссионеров, а раньше они отправили на зарубежное поле, оплатив снаряжение и проезд, более ста новых и опытных работников. Между тем мой друг по природе любил деньги. Они его пленяли — и когда он их наживал, и когда эгоистично тратил. Но очевидно, что такая жадность была изъята из его жизни. Его сердце было там, где его сокровище, а его настоящее сокровище было на небесах. Иными словами, и он мог сказать: «для меня жить есть Христос»

Дорогой читатель, кто бы вы ни были, посвященная жизнь возможна и осуществима. Она была возможна в первом веке; она возможна и в двадцатом. Она была возможна для первых апостолов и учеников; она возможна и для нынешних миссионеров, служителей, мирян-работников и деловых людей. По правде, она возможна для всякого и каждого, кто принадлежит Господу. Поэтому для вас нужно только одно. Опустошите руки от всего, что вы взяли от мира, и затем поднимите эти пустые руки к Богу. И так же верно, как Бог свят, как Он любящ, как Он милостив, Он наполнит ваши, именно ваши руки Христом. И когда вы обнаружите, что стоите так, держа Иисуса между собой и Богом, скрываясь под Ним, исповедуя Его единственной своей заслугой, славой и силой, то и вы будете посвящены.

Глава 21. Является ли римство христианством?

Т. У. МЕДХЕРСТ, ГЛАЗГО, ШОТЛАНДИЯ

Я знаю, что, взявшись доказывать, будто римство не есть христианство, я должен ожидать, что меня назовут «фанатиком, резким, немилосердным». Тем не менее меня это не пугает, ибо я верю, что от правильного понимания этого предмета зависит спасение миллионов.

Одна из причин, по которой папство в последнее время так усилилось в Великобритании и Ирландии и продолжает усиливаться, в том, что многие протестанты теперь смотрят на него как на форму истинного христианства и полагают, что на этом основании, несмотря на великие заблуждения, с ним следует обращаться очень бережно. Многие думают, что во время Реформации оно было реформировано и теперь гораздо ближе к истине, чем прежде. Однако оно все то же и, если его рассмотреть, окажется настолько отличным от подлинного христианства и настолько враждебным ему, что фактически вовсе не является христианством.

Христианство, как оно открыто в Священном Писании, есть спасение через Христа. Оно представляет Его нам как совершенного Человека, вечного Бога, Богочеловека-Посредника, Который по определению Отца стал Заместителем всех, кто был Ему дан. Оно учит, что через Него была возвеличена Божия справедливость и явлена Его милость; что за всех уповающих на Него Он исполнил закон и принес совершенную праведность, и лишь ею они могут оправдаться пред Богом. Оно учит, что Его смерть была совершенной жертвой и принесла полное удовлетворение и очищение за их грехи, так что Бог не вменяет им никакого греха, но дарует им свободное и полное прощение; что Он вознесся одесную Бога и ниспослал Святого Духа как Своего единственного Наместника и Представителя на земле; что Он единственный Посредник между праведным Богом и грешным человеком; что только Святым Духом мы убеждаемся во грехе и приводимся к упованию на Иисуса; что все, уповающие на Него и повинующиеся Ему послушанием веры и любви, спасены и, будучи спасены, становятся «царями и священниками Богу» и имеют в Нем «жизнь вечную».

Это христианство, то христианство, которое проповедовали апостолы. Но рядом с апостолами вышел и сатана и стал проповедовать то, что Павел называет «иным благовестием». Павел не имел в виду, что оно так называлось; он имел в виду, что, как сатана «Но боюсь, чтобы каким-нибудь образом, как змей хитростью своей прельстил Еву, так и ваши умы не развратились [уклонившись] от простоты, которая во Христе» (2-е Коринфянам 11:3), так и некоторые, называясь учителями Евангелия, отвращали людей «от простоты во Христе» и тем самым, по сути, учили «иному благовестию». Павел, говоря об обманутых таким образом, сказал: «Удивляюсь, что вы так скоро удаляетесь от того, кто призвал вас в благодать Христову, к другому евангелию: Которое не есть другое; но есть некоторые, беспокоящие вас, и желающие извратить евангелие Христа». Он хочет сказать, что Евангелие может быть только одно, хотя нечто другое можно называть евангелием; и о тех, кто так «превратил благовестие Христово», он говорит: «Но если бы даже мы, или ангел с неба, проповедовали вам какое-нибудь другое евангелие чем то, которое мы проповедовали вам, пусть будет он проклят» (Галатам 1:6–9). Тех, кто так поступал, он называет «Ибо таковы лжеапостолы, обманчивые работники, преображающиеся в апостолов Христа», и добавляет: «И не удивительно; ибо сам Сатана преображается в ангела света. Поэтому не велико дело, если и служители его преображаются как служители праведности; конец которых будет согласно делам их» (2-е Коринфянам 11:13–15).

Подумаем хорошенько над смыслом этих мест Писания. Павел говорит, что иного Евангелия быть не может; значит, вывод очевиден: эти учителя были учителями не христианства, а сатанинского заблуждения.

Я утверждаю, что учение Рима по меньшей мере настолько же отличается от Священного Писания, как то, что Павел называет «иным благовестием», и что поэтому его слова дают нам право сказать: римство не есть христианство.

ВО-ПЕРВЫХ, христианство состоит из того, чему Христос учил и что заповедал в Писании. Но римство даже не заявляет, что основано только на Писании: оно присваивает себе право отступать от содержащегося в нем, право прибавлять к Писанию то, что передано преданием, и как отступать от Писания, так и прибавлять к нему посредством новых постановлений. Так, на так называемой «мессе» оно запрещает мирянам чашу, и все же признает, что она не была им запрещена «в начале христианской религии» (Тридентский собор, сессия 21, гл. 2). Оно говорит, что соборы и папа наделены Святым Духом властью издавать постановления, которыми, по сути, учения, преданные Христом, полностью отменяются. Чтобы показать, насколько широко это делалось, пусть читатель попытается проследить полные последствия того, чему учит Рим о крещальном возрождении, пресуществлении, оправдании посредством таинств и совершенных нами дел, призывании святых — о вещах, которые совершенно противоположны учению Христа.

Каноны Тридентского собора, заседавшего с перерывами с 1545 по 1563 год, можно назвать Библией римства. Только в 1848 году они были переведены на английский римско-католическим священником с одобрения д-ра Уайзмена. Собор сам говорит, что одна из целей его созыва — «искоренение ересей». Что же тогда, по его мнению, является мерилом истины? Он говорит, что Рим принимает Священные Писания и «неписаные предания … сохраненные в непрерывной преемственности в Католической церкви, с равным чувством благочестия и почтения» (сессия 4); также что «никто не смеет толковать Священные Писания» в смысле, противном смыслу «Церкви, коей надлежит судить об истинном смысле и толковании Священных Писаний», и никто не должен толковать их «вопреки единодушному согласию отцов» (сессия 4).

Христос повелевает нам «все испытывать» (1-е Фессалоникийцам 5:21); «исследовать Писания» (Иоанн 5:39); выяснять для себя, подобно беройцам, согласуется ли услышанное с прочитанным в Писании (Деяния 17:11). Он повелевает нам «держаться образца здравого учения», изреченного Им Самим и Его апостолами (2-е Тимофею 1:13); «Возлюбленные, когда я приложил все усердие написать вам об общем спасении, мне было необходимо написать вам, и увещевать вас, чтобы вы ревностно состязались за веру, которая была однажды передана святым» (Иуда 1:3). Но Рим говорит: «Да не дерзает никто так поступать» — пусть все «христианские государи … заставляют [людей] соблюдать» наши постановления (сессия 16) и не «допускают» их «нарушения еретиками» (сессия 25). Римлянин не смеет иметь собственного мнения; его ум должен пребывать в полном подчинении и рабстве; он не должен пытаться сам понимать Писание. А если другие пытаются — если они дерзают принимать учение и исполнять волю Христа вместо того, чтобы принимать вымыслы и повиноваться человеческим заповедям, которые совершенно извращают и уничтожают истину и волю Иисуса, — Рим повелевает светскому правителю обуздать их и штрафами, тюрьмой и смертью принудить, если возможно, отречься от того, что Бог требует от них хранить и исповедовать даже до смерти.

Библия, вся Библия, ничего, кроме Библии, — мерило и правило христианства. Самим понимать ее смысл, принимать ее учение, полагаться на ее обетования, уповать на ее Искупителя, повиноваться Ему из радости любви и отказываться следовать иному учению — это и есть само христианство. Но римство все это отрицает, а потому римство не есть христианство.

ВО-ВТОРЫХ: Христос повелел нам проявлять «кротость» к противящимся нам (2-е Тимофею 2:25). Он говорит: «Но я говорю вам, Любите врагов ваших, благословляйте тех, кто проклинает вас, делайте добро тем, кто ненавидит вас, и молитесь за тех, кто обращается с вами злобно, и гонит вас» (Матфей 5:44).

Но римство учит людей ненавидеть и, если могут, преследовать до смерти всех, кто не примет его. Его деяния были дьявольскими и кровожадными. Оно «упоено кровью святых». Оно вписало в страницы истории предостережения, обращенные к разуму и чувствам всех поколений. Таково предостережение, которое несет в себе рассказ о 24 августа 1572 года. В тот день протестанты Парижа были преданы избиению членами Папской церкви. За единственную вину — то, что они протестанты, — были убиты тысячи. Улицы Парижа текли кровью; повсюду крики и стоны мешались с грохотом колоколов, лязгом оружия и божбой убийц. Король Карл IX, как говорят, стоял у окна и время от времени стрелял по беглецам. Всякая форма вины, жестокости и страдания делала ту страшную ночь отвратительной и ужасающей. Никогда ни в одном городе, о котором говорится, что он испытал влияние христианства, не было такого упоения кровью и преступлением. Вы можете спросить: «Зачем вспоминать зверства столь отдаленного времени?» Отвечаю: затем, что это деяние получило одобрение Римской церкви как достохвальное доказательство верности римским предписаниям и учениям. Когда в Рим пришла весть об этом поголовном избиении, из пушек замка Святого Ангела дали залп, город был иллюминован, а папа Григорий XIII с кардиналами шествовал по всем церквам и приносил благодарения у святынь каждого святого. Кардинал Лотарингский в письме к Карлу IX, полном восхищения и одобрения кровавого деяния, писал: «То, что вы совершили, настолько бесконечно превосходит мои надежды, что я никогда не посмел бы о том помыслить; тем не менее я всегда верил, что деяния Вашего Величества умножат славу Божию и увековечат ваше имя».

Некоторые говорят, что Рим перестал преследовать. Но это не так — ни в его действиях, ни в его правилах поведения. Он утверждает, что не изменился и неизменяем; что он непогрешим и не может меняться, разве что в той мере, в какой этого потребует необходимость или планы на будущее; и часто случаются факты, доказывающие, что гонение им по-прежнему одобряется. Сейчас у Рима мало власти; его дух гонения временно сдерживается, но он по-прежнему на месте. Когда он освобождается от узды, то не знает иного способа обращения с различием мнений, кроме дыбы, костра, тисков для пальцев, железного сапога, кинжала убийцы или поголовной резни. Пусть все, кто дорожит свободой, все, кто любит истину, как она во Иисусе, не имеют общения с такими делами тьмы и теми, кто их творит. Покажем, что мы не сочувствуем такому жестокому духу и что мы любим имена и память благородного воинства мучеников Реформации, тех, кто скрепил свою веру кровью, тех, кто умер, чтобы освободить свою страну и свое потомство от рабства Риму.

Я согласен с д-ром Сэмюэлом Уолдгрейвом, когда он говорит: «Собрание английского духовенства поступило мудро, когда во дни Елизаветы постановило, чтобы в каждой приходской церкви страны хранился экземпляр „Книги мучеников“ Фокса»; и хорошо было бы, чтобы экземпляр ее был «в каждом доме, да что там, в каждой руке», ибо «Рим трудится с удвоенным усилием над покорением Британии», а «народ забыл, что он — сирена, которая очаровывает лишь затем, чтобы погубить».

В-ТРЕТЬИХ: что до жертвы Христовой, христианство учит, что Он «однажды принес Себя в жертву, чтобы подъять грехи многих» (Евреям 9:28); что освященные Его жертвой освящены «единократным принесением тела Иисуса Христа» (10:10); что «Ибо он одним приношением сделал усовершенствовал навечно тех, кто освящается», то есть святыми (10:14): эти места свидетельствуют, что жертва Христова принесена однажды и никогда не повторится. Но Рим заявляет, что Христос приносится в жертву заново всякий раз, когда совершается вечеря Господня, которую он называет «мессой», и что совершающие ее суть жертвующие священники.

Тридентский собор (сессия 22) говорит: «Поскольку в этой Божественной жертве, которая совершается на мессе, содержится и бескровно приносится тот же самый Христос, Который однажды принес Себя кроваво на жертвеннике креста, святой собор учит, что эта жертва поистине умилостивительна и что посредством ее достигается следующее: мы получаем милость и обретаем благодать в благовременную помощь, если приступаем к Богу сокрушенные и раскаявшиеся, с искренним сердцем и непоколебимой верой, со страхом и благоговением. Ибо Господь, умиротворенный этим приношением и даруя благодать и дар покаяния, прощает даже тяжкие преступления и грехи. Ибо жертва одна и та же: Тот же, Кто тогда принес Себя на кресте, ныне приносит через служение священников, и различается лишь способ приношения». Собор предписывает употребление свечей, фимиама и традиционных облачений; а также то, что священники должны «смешивать воду с вином».

В главе 9, канон 1, собор говорит: «Если кто скажет, что на мессе Богу не приносится истинная и подлинная жертва, или что быть принесенным означает не что иное, как то, что Христос дается нам в пищу, да будет анафема».

В каноне 3 он постановил: «Если кто скажет, что жертва мессы есть лишь жертва хвалы и благодарения, или что она — простое воспоминание о жертве, совершенной на кресте, а не умилостивительная жертва, или что она полезна лишь принимающему и что ее не должно приносить за живых и мертвых, за грехи, наказания, удовлетворения и другие нужды, да будет анафема».

Христос римства — Тот, Кто приносится в жертву снова и снова для отпущения грехов и живых, и мертвых: и живущих, и находящихся в чистилище. Таков ли Христос христианства?

В каноне 1 своей 13-й сессии собор говорит: «Если кто отрицает, что в таинстве пресвятой Евхаристии содержатся истинно, действительно и по существу тело и кровь вместе с душой и божеством Господа нашего Иисуса Христа, а следовательно, весь Христос, но говорит, что Он находится в ней лишь как в знаке, или образе, или силе, да будет анафема».

Христос Библии и христианства — на небесах, «одесную Бога», где «Он вечно живет, чтобы ходатайствовать» за приходящих через Него к Богу (Римлянам 8:34; Колоссянам 3:1; Евреям 7:25); и Он не придет на землю во плоти вновь, пока не придет во второй раз, без греха, для спасения, чтобы явиться дивным во всех уверовавших (Евреям 9:28; 2-е Фессалоникийцам 1:10). Но Христос римства находится на алтарях Рима; говорят, что Его приводит туда магическое заклинание его священников и что Он пребывает там в виде облатки. Какое ужасное богохульство! Священник произносит известные слова, совершает торжественное освящение, а затем возносит облатку. Попробуйте ее на вкус — это облатка; потрогайте — это облатка; взгляните — это облатка; понюхайте — это облатка; проанализируйте — это облатка; но священник утверждает, Тридентский собор утверждает, римство утверждает, бедные жертвы заблуждения утверждают, склоняясь перед нею: «Это наш Христос — наш Бог!» Вот вершина этого суеверия: вместо Личности Христа оно являет кусочек хлеба. Тот ли это кусочек хлеба, что Христос Библии? Христианство ли та система, которая объявляет его таковым?

В-ЧЕТВЕРТЫХ: христианство прямо противоположно римству в вопросе о способе оправдания грешника пред Богом.

Что говорит Писание? «делами закона не оправдается никакая плоть пред ним» (Римлянам 3:20). «Поэтому мы заключаем, что человек оправдывается верой, без дел закона.» (3:28). «Именно как и Давид описывает благословенность человека, которому Бог вменяет праведность без дел» (Римлянам 4:6). Израиль, «Ибо они, не зная праведности Божьей, и пытаясь установить свою собственную праведность, не покорились праведности Божьей. Ибо Христос – конец закона к праведности каждому, кто верит», то есть имеющего веру (10:3, 4).

«То есть, что Бог был во Христе, примирив с собой мир, не вменив им преступлений их» (2-е Коринфянам 5:19). «Ибо он сделал того грехом за нас, кто не знал греха; чтобы мы сделались праведностью Божьей в нем» (5:21). «ПОЭТОМУ, будучи оправданы верой, мы имеем мир с Богом через нашего Господа Иисуса Христа:» (Римлянам 5:1). Таким образом, христианство учит, что все люди грешники; что без оправдания нет надежды ни одному грешнику; что мы оправдываемся одним лишь вменением праведности Христа и что Его праведность принимается верою.

А что говорит римство? Оно говорит, что праведность, которой оправдываются люди, — та, которую Святой Дух по благодати Божией через Христа заставляет их вырабатывать в себе самих; что она принимается посредством «таинства крещения … без которого никто никогда не оправдывался»; что она принимается «в нас самих», когда мы обновляемся Святым Духом; что это праведность «сообщенная», «влитая», «насажденная», а не вмененная (сессия 6, гл. 7). Среди заявлений собора есть и такие: «Если кто скажет, что оправдывающая вера есть не что иное, как упование на Божественное милосердие, прощающее грехи ради Христа, или что одно это упование и есть то, чем мы оправдываемся, да будет анафема» (сессия 6, канон 12). «Если кто скажет, что … добрые дела суть лишь плоды и знаки полученного оправдания, а не причина его возрастания, да будет анафема» (канон 24). «Если кто скажет, что оправданный добрыми делами, совершенными им по благодати Божией и по заслуге Иисуса Христа, живым членом Которого он является, поистине не заслуживает умножения благодати, жизни вечной» и т. д. … «да будет анафема» (канон 32). Так римство предает анафеме проповедь истинного христианства!

Приведу еще лишь одно доказательство того, что римство не есть христианство, хотя можно было бы привести и много других.

В-ПЯТЫХ: христианство говорит: «Ибо есть один Бог, и один посредник между Богом и человеками, человек Христос Иисус» (1-е Тимофею 2:5), Который одесную Отца (Эфесянам 1:20), где Он «всегда живет, чтобы ходатайствовать» за нас (Евреям 7:25). Христианство говорит, что Посредник только один; что мы не можем приблизиться к Богу иначе как через Иисуса.

Что говорит римство? Цитирую «книгу благочестия на каждый день месяца мая», изданную с папского разрешения: «Велика нужда, которую вы имеете в Марии для вашего спасения! Вы невинны? И все же ваша невинность подвергается великой опасности. Сколько людей, более невинных, чем вы, пали в грех и были осуждены? Вы кающиеся? И все же ваша стойкость весьма сомнительна. Вы грешники? О, как вы нуждаетесь в Марии, чтобы она обратила вас! Ах, если бы не было Марии, может быть, вы погибли бы! Однако благочестием этого месяца вы можете снискать ее покровительство и собственное спасение. Возможно ли, чтобы столь нежная мать не услышала столь благочестивого Сына? За одну молитву по четкам, за один пост она порой даровала знаменательные милости величайшим из грешников. Подумайте же, что она сделает для вас за целый месяц, посвященный ее служению!»

Здесь вы видите, что Мария — все, а Иисус Христос — ничто. Римство учит также, что должно просить заступничества всех усопших святых (сессия 25). Как ужасно, что грешников так удерживают от Иисуса и не дают им достигать Бога через Него.

Папство решительно антихристианское: оно противник Христа во всех служениях, которые Он несет. Оно враг Его пророческого служения, ибо заковывает в цепи ту Библию, которую Он вдохновил. Оно враг Его священнического служения, ибо мессой отрицает действенность той жертвы, которую Он принес однажды на Голгофе. Оно враг Его царского служения, ибо срывает венец с Его главы, чтобы возложить на главу папы.

Можно ли в самом деле называть христианством то, что есть его противоположность? Можно ли справедливо считать христианством то, что ненавидит его, обличает и пытается уничтожить? Может ли быть христианством то, что запрещает свободу совести и право частного суждения? Что велит сжигать Библию? Что учит поклонению святым и ангелам? Что заставляет Деву Марию повелевать Богом? Что называет ее Матерью Божией и Царицей Небесной? Что отменяет посредничество Христа и ставит на Его место других? Что ставит спасение в зависимость от исповеди человеку, причем исповедальня эта столь грязна, что сам сатана мог бы ее стыдиться? Может ли быть христианством то, что осуждает путь спасения верою как проклятую ересь? Может ли быть христианством то, что буллами своих пап и постановлениями своих соборов требует от государей и народов преследовать христиан? Что фактически принуждает своих епископов и архиепископов клятвой преследовать их всеми силами? Может ли быть христианством то, что учредило и поныне сохраняет инквизицию? То, что было столь жестоким, столь кровожадным, что число убитых им рабов Христовых примерно за 1200 лет оценивается в пятьдесят миллионов, то есть в среднем по 40 000 в год на протяжении столь долгого срока? Нет, не может! Пусть протестанты ответят громовым голосом: «Нет!»

Помогать такой системе — значит бороться против Бога. Он требует, чтобы мы «противостояли диаволу» (Иаков 4:7) и не имели общения с «делами тьмы» (Эфесянам 5:11). «Никакого мира с Римом» должно быть на наших устах и в нашей жизни. «Никакого мира с Римом» — носит ли он свой багряный наряд открыто или прикрывается плащом протестантского имени.

Голос с неба (Откровение 18:4): «Выйди из нее, народ мой, чтобы не быть вам участниками грехов ее, и чтобы не получить вам от бедствий ее» — доказывает, что в римском теле могут быть истинные христиане; но он доказывает и то, что даже находясь в нем, они не принадлежат ему и будут стремиться вырваться из него, чтобы не быть сопричастными его грехам.

Бог сообщил нам, что эта система — дело сатаны; что его служители «Поэтому не велико дело, если и служители его преображаются как служители праведности; конец которых будет согласно делам их» (2-е Коринфянам 11:15); что именно он отвращает людей «от простоты во Христе» (11:3); что именно он автор той «тайны беззакония», которая действовала еще при жизни апостолов, которой предстояло открыться полнее и оставаться, пока ее не уничтожит Христос и не «истребит явлением пришествия Своего»; системы, которая «Именно того чье пришествие – по действию Сатаны, со всякой силой и знамениями и чудесами лживыми, И со всей обманчивостью неправедности в тех, кто погибает; потому что они не приняли любви истины, чтобы спастись» (2-е Фессалоникийцам 2:7–10).

Да послушаются заповеди «Выйди из нее, народ мой» те, кто любит Бога и все же имеет некоторую связь с этой системой. Да не будем мы ни в какой мере участниками ее грехов; да отречемся со святым отвращением от всех ее символов; да отвергнем с праведным негодованием всякую верность ее порокам. Да не будет в наших учениях ничего римского, но будем подвизаться за чистую веру Евангелия Иисуса. Да не будет ничего римского в нашей дисциплине. Да будем подчиняться во всех вопросах религиозной веры и практики Слову Божию и только ему. Да не будет ничего римского в наших служениях, в наших зданиях, в наших обрядах, в нашем облачении. Поскольку Израиль курил фимиам медному змею, которого сделал Моисей, Езекия разбил его на куски (2-я Царей 18:4). По той же причине перестанем носить на себе и на зданиях ту форму креста, к которой римлянин относится с суеверным почтением. «Выйдите от нее».

Вы, ищущие спасения, идите к Иисусу. Его Бог возвысил как Начальника и Спасителя. Он может всегда спасать приходящих через Него к Богу. Отец готов с распростертыми объятиями принять кающегося блудного сына. Сын готов даровать свободное, полное, совершенное прощение каждому искупленному грешнику и оправдать всех приходящих через Него к Богу. Святой Дух готов освящать, обновлять, учить и помогать всем, призывающим Его. Собрание спасенных грешников на земле готово встретить вас, чтобы вы приняли участие в его общении и радостях. Ангелы готовы с настроенными арфами и пальцами на струнах торжествующе приветствовать вас и радоваться о вас с ликованием. Приходите такими, какие вы есть; приходите немедленно. «Все, что Отец дает мне, ко мне придет; и того, кто приходит ко мне, никоим образом не изгоню» (Иоанн 6:37).

Глава 22. Рим как противник нации

ПРЕПОДОБНЫЙ ДЖ. М. ФОСТЕР, БОСТОН, МАССАЧУСЕТС

Римско-католическая церковь, как в Писании, так и в христианской истории, выступает как политико-церковная система, существенный и смертельный враг гражданской и религиозной свободы, седовласый противник и Церкви, и государства. Джон Мильтон сказал: «Папство — предмет двоякий, и притязает на двоякую власть, церковную и политическую, обе узурпированы, и одна поддерживает другую». Рассмотрим несколько неоспоримых фактов.

I. Рим — противник нации, потому что это развращенная и развращающая система лжи и идолопоклонства, оскверняющая нашу страну

Кардинал Мэннинг сказал: «Католическая церковь — либо шедевр сатаны, либо царство Сына Божия» («Лекции о четырехкратном владычестве Бога», Лондон, 1871, с. 171). Несомненно, она не последнее. Кардинал Ньюман заявил: «Либо Римская церковь есть дом Божий, либо дом сатаны; середины между ними нет» («Очерки», т. II, с. 116). Мы торжественно утверждаем, что она не первое. Римская церковь есть подделка сатаны под истинную Церковь Христову. Язычники приносили жертвы бесам, а не Богу. Как Израиль заимствовал своих идолов у окрестных народов, так папский Рим заимствовал свое идолопоклонство у языческого Рима. Когда «варварские орды» с севера наводнили Римскую империю и расчленили ее, римский епископ послал к ним миссионеров, предлагая союз христианства и язычества. Языческие храмы, жрецы и обряды были включены в христианскую Церковь, и Рим стал «крещеным язычеством». «Так эти нации боялись ГОСПОДА, и служили резным образам своим, и дети их, и дети детей их». Римский епископ естественно получил среди них большое влияние. По его предложению утраченное единство Западной империи было восстановлено признанием его официальным церковным главой. Греческий император в Константинополе Фока желал укрепить свою власть на западе и воззвал к помощи римского епископа. Бонифаций III увидел свою возможность и заключил сделку: если византийский император признает его вселенским епископом, он согласится. Фока признал Бонифация III в 606 году по Р. Х. Язычники поклонялись цезарям. Римские католики воздают папе божеские почести. Они приписывают ему имена, титулы, свойства, слова и дела Бога. Имя Божие и Его дела приписывались папе их богословами, канонистами, соборами и самими папами. По власти канонического права понтифик именуется наместником Всемогущего. Это измена. Вторая заповедь запрещает поклоняться Богу через изображения, и все же папский Рим перенес поклонение образам языческого Рима, лишь изменив имена. Дева Мария поставлена вместо Венеры. Образ Христа занял место Юпитера. Идолов в языческих храмах было не больше, чем идолов в римских соборах ныне. Папа Пий IV созвал Тридентский собор, издавший свой символ веры в 1564 году. Этот символ веры Пия IV вместе с догматом о непорочном зачатии Девы Марии, провозглашенным в 1854 году, и догматом о непогрешимости папы, провозглашенным в 1870 году, определяют вероучительное состояние Рима сегодня. Отметим несколько фактов на этот счет.

1. Рим ограничивает пользование Библией. Четвертое правило конгрегации «Индекса запрещенных книг», утвержденное Пием IV и действующее поныне, гласит: «Поскольку опыт показывает, что если Священная Библия на народном языке будет без различия всюду допускаться к чтению, то из этого происходит больше вреда, нежели пользы, пусть в этом вопросе соблюдается суждение епископа или инквизитора, так чтобы, посоветовавшись с приходским священником или духовником, они могли разрешать чтение переводов Писания, сделанных католическими писателями, тем, кого признают способными получить от такого чтения не вред, а умножение веры и благочестия (каковое разрешение пусть выдается письменно). Но всякий, кто осмелится читать эти Библии или иметь их при себе без такого разрешения, не может получить отпущения грехов, если прежде не сдаст свои Библии ординарию». За этим запретом последовали более поздние заявления. Папа Лев XII в энциклике от 3 мая 1824 года обратился к латинским епископам так: «Мы также, досточтимые братья, согласно нашему апостольскому долгу, увещеваем вас отвращать ваши стада от этих ядовитых пастбищ [то есть Библий на народных языках]. Обличайте, умоляйте, настаивайте благовременно и безвременно, чтобы вверенные вам верные (строго придерживаясь правил „Конгрегации Индекса“) были убеждены, что если Священное Писание будет всюду без разбору издаваться, то оттого произойдет больше вреда, нежели пользы, по причине дерзости людей». И путь мирян к чтению Священного Писания преграждается еще вторым пунктом символа веры Пия IV: «Я принимаю Священное Писание в том же смысле, в каком Святая Матерь-Церковь держала и держит, коей надлежит судить об истинном смысле и толковании его. И никогда не буду принимать или толковать его иначе как по единодушному согласию отцов». Поскольку «Святая Матерь-Церковь» не издает ни комментариев к Священному Писанию, ни «авторизованного толкования» Святого Писания, а «единодушное согласие отцов» невозможно, так как они толковали свободно, каждый по своей способности, путь мирян к Слову Божию закрыт. Различие между протестантизмом и римством в том, что для первого Библия — книга открытая, а для второго — запечатанная. Реформатские церкви перевели всю Библию на 517 языков и наречий — на все великие основные языки, на которых говорят три четверти жителей мира, — и издали 300 000 000 экземпляров. Римская церковь держит Библию под замком на латинском языке. Правда, Дуэйская Библия была издана: Новый Завет в 1582 году в Реймсе, а Старый Завет в Дуэ в 1609 году. Это английская Библия Рима. Но народу запрещено ее читать. Видный французский римлянин Анри Лассерр, пораженный тем, что дети церкви знали «Божественную Книгу лишь отрывками, без логического и хронологического порядка», выпустил перевод четырех Евангелий, на который получил одобрение архиепископа Парижского и папы. Результатом стала немедленная продажа 100 000 экземпляров, так жаждали этого нового труда французские римляне. Но вскоре вмешался Индекс. Прямое одобрение папы было отозвано, печатание и продажа категорически прекращены под предлогом, что некоторые места переведены неточно. Отрывки по-латыни были сочтены безопаснее целого на языке, понятном каждому. Рим сделал только два перевода, и то не по собственному почину, а потому что ищущие настаивали на том, чтобы иметь их. Эти два — для Уганды и для Японии. Множество протестантов вынудило римских миссионеров уступить требованиям собственных ищущих и новообращенных, чтобы те обладали чудесной Книгой, которую читали их соотечественники.

2. Рим принимает апокрифы Старого Завета. Апокрифы возникли так. Большая часть иудеев так и не вернулась из вавилонского плена, но рассеялась по многим странам. У них были еврейские Писания Старого Завета. Были у них и другие сочинения, созданные после Малахии, но не равные по авторитету. Около 280 года до Р. Х. Птолемей, царь Египта, пригласил еврейских раввинов прийти в Египет и перевести еврейские Писания на греческий. Были переведены и другие иудейские сочинения, и ими пользовались александрийские иудеи рассеяния, хотя не считали их частью Старого Завета. Со временем латинский язык вытеснил греческий на западе, и по незнанию еврейского латинские переводы делались не с еврейского подлинника, а с греческой версии, и вместе с нею переводились апокрифы. Большинство христианских отцов не знали еврейского и читали Писание по-гречески и по-латыни. Они отличали Библию от апокрифических сочинений. Так делал и Иероним в своей латинской Вульгате, 404 год по Р. Х., переведенной с еврейского и халдейского. Так делали Филон и Мелитон, 160 год по Р. Х., и иудейский Талмуд пятого века, и великий римский кардинал Каетан (1518), и ученый римско-католический архиепископ Хименес, которому мы обязаны знаменитой Комплютенской полиглоттой (1517), и Иосиф Флавий (живший около времени Христа). Августин расходился с Иеронимом в вопросе об авторитете апокрифов, но Августин не знал еврейского, и его свидетельство ничего не стоит. Но ни один из тридцати епископов на Тридентском соборе не мог читать по-еврейски, и лишь немногие знали греческий. И все же этот совершенно некомпетентный собор постановил считать апокрифы частью святого Слова Божия и принимать их под угрозой анафемы.

3. Рим принимает предание как равное по авторитету Писанию. Тридентский собор (сессия IV): «Ясно видя, что эта (спасительная) истина и (нравственное) учение содержатся в написанных книгах и в неписаных преданиях, которые были приняты апостолами из уст самого Христа или от самих апостолов, по внушению Святого Духа, и дошли до нас, переданные как бы из рук в руки»; и снова: «Всякого рода учение, которое надлежит преподавать верным, содержится в Слове Божием, которое разделяется на Писание и предание». Но столь огромные утверждения требуют ясных доказательств. Где найти «предание»? Записал ли и учел ли его Рим? Где свод и доказательство его, чтобы верные могли его изучить? Как оно проверяется? Как показывается его необходимость? Аббат Минь составил сборник постановлений соборов и сочинений древних авторов в 220 толстых томах и назвал его «Католическим преданием». К этому надо добавить множество других трудов. Неужели надо перекапывать эти горы мякины, прежде чем найти Христа? Таков путь лжи сатаны.

4. У Рима семь таинств. Вот постановление Тридентского собора: «Если кто скажет, что таинства нового закона не все были установлены Иисусом Христом, Господом нашим, или что их больше или меньше семи, а именно: крещение, миропомазание, Евхаристия, покаяние, последнее помазание, священство и брак; или даже что какое-либо из этих семи не есть истинное и подлинное таинство, да будет анафема» (сессия VII; канон 1). Определение таинства, данное собором, было таково: «Видимый знак невидимой благодати, установленный для нашего освящения». Но Писание учит, что «таинство есть святое установление Христа, в котором посредством чувственных знаков Христос и блага нового завета представляются, запечатлеваются и прилагаются верующим». Согласно этому в Новом Завете только два таинства: крещение и вечеря Господня. Остальные пять — покаяние, миропомазание, последнее помазание, священство и брак — таинствами не являются. Здесь Римская церковь присваивает прерогативы Господа Иисуса Христа, единственной и исключительной Главы Своего тела — Церкви.

5. Рим учит пресуществлению. Тридентский собор (сессия XIII, глава 4): «Через освящение хлеба и вина совершается превращение всей сущности хлеба в сущность тела Христа, Господа нашего, и всей сущности вина в сущность Его крови; это превращение Святая Католическая Церковь удобно и надлежаще называет пресуществлением». К этому добавьте статью V символа веры Пия IV: «В пресвятом таинстве Евхаристии истинно, действительно и по существу содержатся тело и кровь вместе с душой и божеством Господа нашего Иисуса Христа». Это учение, как недавно описал его английский архиепископ, «зависит от принятия метафизического определения, выраженного в понятиях средневековой философии». Эта философия — Аристотеля, который пытается провести различие между «субстанцией» и «акциденциями»: субстанция — внутренняя реальность, в которой пребывают качества, или акциденции, вкус, запах, форма, цвет и т. д. Но это противоречит свидетельству наших чувств. Это неразумно и совершенно чуждо Писанию.

6. Рим приносит жертву мессы. Под жертвой они понимают «акт внешнего поклонения, в котором Бог почитается как начало и цель человека и всех вещей через приношение видимого творения, подвергаемого подобающему преображению надлежаще правомочным служителем» («Католический словарь», с. 813). Вот его комментарий к евхаристическим жертвам: «Все, что заключено в понятии жертвы, находится в Евхаристии. Есть приношение чувственной вещи, а именно тела и крови Христа под видом хлеба и вина». «Есть таинственное уничтожение Христа-жертвы, ибо Христос представляет Себя на алтаре как бы в состоянии смерти, через таинственное разделение между Его телом и кровью». «В этой жертве благодарения мы приносим Богу превосходнейший дар, какой Он нам даровал, а именно „Сына, в Котором Его благоволение“». Не страшная ли это дерзость? Свою евхаристическую жертву они считают «единой с жертвой креста; на кресте и на алтаре у нас та же жертва и тот же священник». Папа Пий V сказал: «У протестантов нет жертвы, ибо Реформация отменила мессу». Но старый ответ епископа Джуэла по-прежнему верен: «В самом деле, месса отменена по благодатному действию Божию. … Они говорили нам, что в своей мессе они могут приносить Христа, Сына Божия, Богу Отцу Его за наши грехи. О, хульная речь, крайне оскорбительная для славного дела нашего искупления! Такой жертвы у нас нет. Сам Христос — наш Первосвященник … Им мы освящены, именно принесением Христа, однажды совершенным, Который взял наши грехи и пригвоздил их ко кресту. … Вот наша жертва, вот наше умилостивление и жертва за весь мир. Как же тогда говорит папа Пий, что у нас нет жертвы?»

7. Рим отказывает мирянам в чаше. Тридентский собор произносит об этом две анафемы. Достаточно одной: «Если кто скажет, что Святая Католическая Церковь не была побуждена справедливыми причинами и основаниями причащать под одним видом хлеба мирян, а также клириков, когда они не совершают, да будет анафема» (сессия XXI; канон 1, 20). Это не соответствует Писанию. Наш Господь установил трапезу с употреблением и хлеба, и вина. До пятнадцатого века употреблялись оба элемента. Отказ мирянам в чаше был вершиной многих предшествовавших заблуждений, таких как смешение знака и означаемого, умилостивительная жертва мессы, священство служителей и громадное чудо превращения хлеба и вина в подлинную плоть и кровь Христа.

8. Рим торгует мессами. Священники заявляют, что вызволяют души из чистилища за определенное число месс, каждая из которых имеет определенную цену. Не так давно королева Христина Испанская оставила деньги на 5 000 месс за себя и 5 000 за своего мужа. Поскольку ни один священник не может служить мессу более одного раза в день, их пришлось передавать сельским священникам. Совсем недавно аббат Бруджидон пытался собрать деньги на постройку церкви в Риме, принимая плату за мессы, которые будут отслужены по завершении церкви. Есть большие сомнения, будет ли церковь когда-либо построена, но 260 000 месс уже оплачены. Это число выше сил аббата когда-либо исполнить. Столь чудовищные обманы потрясут нравственное чувство христианского мира и пробудят Церковь к осознанию тайны беззакония в Римской церкви.

II. Рим — противник нации, потому что это политическая система чужеземного деспотизма

Языческий Рим гнал христиан. Языческий Рим при Константине стал христианским Римом и перестал гнать. Номинально христианский Рим стал папским Римом и гнал еще жесточе прежнего. Папа управлял королевствами Европы двенадцать веков. Как он обрел эту власть? Став вселенским епископом, папа жаждал освободиться от византийского ига и самому располагать гражданской властью. Наконец представился случай осуществить его честолюбие. Вот он. Хлодвиг Великий вошел в Галлию и разбил римское войско в битве при Суассоне в 486 году. Затем он основал французскую монархию и стал первым из династии королей Меровингов. Династия Меровингов продолжалась двести пятьдесят лет, пока ее не сменила династия Каролингов. Перемена произошла так: Хильдерик III был последним из королей Меровингов, слабым и неспособным правителем. Карл Мартелл был «майордомом», что ставило его рядом с троном, но не на трон. Сарацины вторглись во Францию и угрожали европейской цивилизации. Карл Мартелл победил их в семидневной битве между Туром и Пуатье в 732 году и спас Европу от бича ислама. Правление Францией с тех пор фактически было в его руках. Его сын и преемник Пипин хотел сместить Хильдерика III и сам утвердиться на троне Франции, но ему требовалось законное разрешение. Он обратился за таким полномочием к папе в Риме. Для папы настал его час. Он согласился сделать то, чего желал Пипин, при условии, что Пипин освободит Святой престол от господства Византии. И Пипин повел свое войско через Альпы, завоевал провинции, вошел в Рим и сделал Стефана III свободным князем. Папа стал королем королей в 755 году. Он опоясался двумя мечами, по одному с каждой стороны, как эмблемами светской и духовной власти. И папа короновал Пипина королем Франции. Затем папа захотел возродить древнюю Римскую империю. В 800 году Карл Великий, сын и преемник Пипина, был приглашен в Рим и коронован папой Львом III как «император римлян». В ответ на это Карл Великий постановил, что десятая часть всех доходов должна отдаваться церкви под страхом строжайшего лишения имущества. Но папе нужны были основания для подобных притязаний на власть. И вот между 847 и 853 годами были обнародованы «лжедекреталии» Исидора, которые ныне повсеместно считаются дерзкой и бесстыдной подделкой. А около 858 года в дело пошел «Константинов дар», который теперь признают подложным и сами римляне. Их пустил в оборот папа Николай I. Система росла: Иоанн XII возложил железную корону на голову Оттона I в 962 году как «короля Священной Римской империи германцев»; Гильдебранд в 1073 году навязал безбрачие английскому духовенству; Адриан IV в 1156 году пожаловал Ирландию королю Генриху II; а Бонифаций VIII издал в 1302 году свою знаменитую буллу «Unam Sanctam», которую папа Пий IX процитировал в своей энциклике 1864 года и которая и ныне действует как каноническое право. Вот ее содержание:

«1. Для спасения необходимо, чтобы каждый человек подчинялся папе.

2. Это необходимое следствие догмата о верховенстве папы.

3. Она осуждает притязание государства на какую-либо власть над церковным имуществом.

4. Светская власть христианских государей не освобождает их от повиновения главе церкви.

5. Вещественный меч обнажается для церкви, духовный — самой церковью.

6. Вещественный меч должен содействовать духовному и помогать ему.

7. Светская власть должна руководиться духовной как высшей.

8. Духовная власть имеет преимущество перед вещественной.

9. Светская власть подчинена церковной как высшей.

10. Светская власть, если она нехороша, судится духовной.

11. К церковной власти [то есть к папе и его иерархии] приложимы слова пророка Иеремии: „Смотри, Я поставляю тебя в этот день над народами и царствами, чтобы разорять и разрушать, губить и ниспровергать, строить и насаждать“.

12. Когда светская власть сбивается с пути, ее судит духовная.

13. Для обретения вечного блаженства каждый обязан подчиняться папе.

14. Верховенство папы должно быть утверждено и в светских делах.

15. Папа признает человеческие власти на их надлежащем месте, пока они не поднимают свою волю против Бога».

Священная Римская империя достигла вершины в 1164 году, когда Адриан IV наступил на шею Фридриху Барбароссе, а прекратила существование в 1806 году, когда Наполеон Бонапарт принудил Франца II отречься. Когда Виктор Эммануил II вошел в Рим в 1870 году и сделал Квиринал столицей объединенной Италии, папа назвал себя «узником Ватикана» и издал одно из самых шокирующих отлучений против победителя: «Властью Всемогущего Бога, Отца, Сына и Святого Духа, и святых канонов, и непорочной Девы Марии, матери и кормилицы нашего Спасителя, и небесных сил, ангелов, архангелов, престолов, господств, властей, херувимов и серафимов, и всех святых патриархов и пророков, и апостолов и евангелистов, и святых младенцев, которые пред взором Святого Агнца удостоились петь новую песнь, и святых мучеников и святых исповедников, и святых дев и святых вместе со всеми святыми и избранными Божиими, мы отлучаем и предаем его анафеме и от порога святой церкви Бога Всемогущего отсекаем его, чтобы он терзался в вечных мучительных страданиях вместе с Дафаном и Авироном и теми, кто говорит Господу Богу: „Удались от нас, нам не нужно знать путей Твоих!“ И как огонь гасится водой, так да угаснет свет его навеки. Да проклянут его Отец, Сын и Святой Дух. Да будет он проклят, где бы ни был: в доме или в поле, на большой дороге или на проселке, в лесу или в воде, и в церкви. Да проклянут его Дева Мария, святой Михаил, святой Иоанн, святой Петр, святой Павел, лик святых дев. Да будет он проклят в жизни и в смерти, в еде и питье, в посту и жажде, в дремоте и сне, в бодрствовании и ходьбе, стоя или сидя, лежа или идя, и при кровопускании. Да будет он проклят в мозгу своем; да будет проклят во всех способностях своих; да будет проклят внутри и снаружи; да будет проклят в волосах своих; да будет проклят в темени своем; в висках, во лбу и в ушах; в бровях, в щеках, в челюстях, в ноздрях; в передних зубах и в коренных; в губах и в горле; в плечах и в запястьях; в руках, ладонях и пальцах. Да будет он осужден во рту, в груди, в сердце и во всех внутренностях тела. Да будет он осужден в жилах, в паху, в бедрах, в чреслах, в коленях, в голенях, ступнях и ногтях ног. Да будет он проклят во всех суставах и сочленениях тела. От макушки головы до подошвы ноги да не будет в нем здоровья. Да проклянет его Сын Бога живого со всей славой величия Своего, и да восстанет на него небо со всеми движущимися в нем силами, да проклянет его и осудит! Аминь. Да будет так. Аминь».

Но пока папа изливал чаши своего гнева, прусская армия громила французов под Седаном, Наполеон III сдался, и Германская империя стала прочным союзом. Папа отлучил немецких прелатов, отказавшихся принять догмат о непогрешимости папы. Они не пожелали покинуть свои приходы, и ультрамонтаны попытались вытеснить их силой. Вмешались немцы, и железный канцлер Бисмарк заявил в парламенте: «Мы не пойдем в Каноссу ни телесно, ни духовно», а 4 июля 1872 года германский рейхстаг принял закон об изгнании иезуитов из империи. Позднее Франция последовала за этим, отделив церковь от государства и изгнав монашеские ордена. Испания последовала тому же примеру, и Португалия делает то же. Но Великобритания и Соединенные Штаты упорно заигрывают с великой блудницей на Тибре. Коронационная присяга короля Георга V была смягчена, и Ирландии проголосовано «самоуправление», чтобы угодить Ватикану. В Соединенных Штатах у них 11 000 000 [католиков], и они контролируют 1 500 000 голосов в городских управлениях Бостона, Нью-Йорка, Чикаго и других городов, и девяносто пять процентов муниципальных должностей заполнено ставленниками Рима. Печать страны подвергается цензуре римских иезуитов. Правительство в Вашингтоне пошло в Каноссу, когда президент послал судью Тафта в Рим советоваться с папой о монахах на Филиппинах; единственное различие в том, что Генрих IV пошел в грубой власянице и босой по снегу и три дня стоял у ворот, а Тафт пошел во фраке и белом жилете и в туфлях на ногах и был принят немедленно. Но он договорился заплатить папе 7 500 000 долларов за претензии, не стоящие и 1 000 000 на островах; затем 406 000 долларов за ущерб церковному имуществу при подавлении мятежа, подстрекаемого и взращиваемого самими монахами. Сплоченный римский голос — угроза на наших национальных выборах. Римская иерархия владеет в Америке имуществом на 300 000 000 долларов. У них есть система приходских школ, и они шумно требуют доли из фонда государственных школ. Их политика — утонченное двуличие. Они присоединяются к иудеям, неверующим и скептикам, изгоняя Библию из наших государственных школ на том основании, что государство — лишь светская корпорация и не вправе учить нравственности и религии. Затем с лицемерной скорбью они оборачиваются и восклицают: «Государственные школы безбожны, их образование опасно, потому что оно светское, а образование без нравственности и религии неполно и порочно; мы построили и оборудовали наши приходские школы, чтобы наши дети получали образование, в котором нравственность и религия имеют надлежащее место и должное внимание; поэтому мы требуем по справедливости, чтобы фонды государственных школ были разделены с нами, дабы облегчить это бремя, которое мы вынуждены нести». Но ответ, который должен дать народ как единый организм, таков: «Это христианское государство; система государственных школ — его орудие для воспитания христианского гражданства; нравственность и религия, насколько они необходимы для исполнения обязанностей христианского гражданина, будут преподаваться в наших государственных школах; и школьные фонды делиться не будут». Пока кардинал Гиббонс может добиться, чтобы президент Тафт с кабинетом, судьи Верховного суда, сенаторы и представители присутствовали на мессе в римско-католическом соборе в Вашингтоне, великие политические партии заискивали перед сплоченным римским голосом на национальных выборах, а наша национальная политика на Филиппинах диктовалась из Ватикана, Рим вправе рассчитывать, что захватит наши государственные школы через филиппинскую образовательную политику. Но наш благословенный Господь на престоле, и Его дело восторжествует.

Глава 23. Истинная церковь

ПОКОЙНЫЙ ЕПИСКОП РАЙЛ

Принадлежите ли вы к единой истинной Церкви, к Церкви, вне которой нет спасения? Я не спрашиваю, куда вы ходите по воскресеньям; я спрашиваю только: «Принадлежите ли вы к единой истинной Церкви?»

Где эта единая истинная Церковь? Какова она? По каким признакам можно узнать эту единую истинную Церковь? Вы вправе задавать такие вопросы. Уделите мне внимание, и я дам вам некоторые ответы.

Единая истинная Церковь состоит из всех верующих в Господа Иисуса. Она составлена из всех избранных Божиих — из всех обращенных мужчин и женщин, из всех истинных христиан. В ком бы мы ни различали избрание Бога Отца, окропление кровью Бога Сына, освящающее действие Бога Духа, в том мы видим члена истинной Церкви Христовой.

Это Церковь, все члены которой имеют одни и те же признаки. Все они рождены от Духа; все обладают «Свидетельствуя и иудеям, и также грекам, покаяние к Богу, и веру к нашему Господу Иисусу Христу», а также святостью жизни и поведения. Все они ненавидят грех, и все любят Христа. Они поклоняются по-разному и на различный лад; одни молятся по форме молитвословия, а другие без него; одни поклоняются, стоя на коленях, а другие стоя; но все они поклоняются единым сердцем. Всех их ведет один Дух; все они строят на одном основании; все они черпают свою религию из одной-единственной Книги — Библии. Все они соединены с одним великим средоточием — Иисусом Христом. Все они уже теперь могут сказать единым сердцем «Аллилуия» и могут все единым сердцем и голосом ответить «Аминь и аминь».

Это Церковь, не зависящая ни от каких служителей на земле, как бы ни ценила она тех, кто проповедует Евангелие ее членам. Жизнь ее членов не зависит от церковного членства, крещения и вечери Господней — хотя она высоко ценит все это, когда это доступно. Но у нее только одна великая Глава — один Пастырь, один верховный Епископ — и это Иисус Христос. Только Он Своим Духом принимает членов этой Церкви, хотя служители могут показать на дверь. Пока Он не отворит дверь, никто на земле не может ее отворить — ни епископы, ни пресвитеры, ни собрания духовенства, ни синоды. Стоит человеку покаяться и поверить Евангелию, и в тот миг он становится членом этой Церкви. Подобно кающемуся разбойнику, он может не иметь возможности креститься, но имеет нечто гораздо лучшее, чем любое водное крещение, — крещение Духом. Он, может быть, не в состоянии принять хлеб и вино на вечере Господней, но он ест тело Христово и пьет кровь Христову верою каждый день своей жизни, и никакой служитель на земле не может ему помешать. Рукоположенные люди могут отлучить его и отсечь от внешних установлений исповедующей Церкви, но все рукоположенные люди в мире не могут закрыть ему путь в истинную Церковь.

Это Церковь, существование которой не зависит от форм, обрядов, соборов, церквей, молитвенных домов, кафедр, купелей, облачений, органов, пожертвований, денег, королей, правительств, судей или какой-либо милости из рук человеческих. Она часто жила и продолжалась, когда все это у нее было отнято; ее часто изгоняли в пустыню или в пещеры и расселины земные те, кому следовало быть ее друзьями. Ее существование зависит только от присутствия Христа и Его Духа; а так как они всегда с нею, Церковь не может умереть.

Именно к этой Церкви особенно относятся библейские титулы нынешней чести и привилегии и обетования грядущей славы; это тело Христово; это стадо Христово; это домочадцы веры и семья Божия; это строение Божие, основание Божие и храм Святого Духа. Это Церковь первенцев, написанных на небесах; это царственное священство, род избранный, народ святой, люди, взятые в удел, жилище Божие, свет мира; соль и пшеница земли; это «Святая Вселенская Церковь» Апостольского символа; это «Единая Вселенская и Апостольская Церковь» Никейского символа; это та Церковь, которой Господь Иисус обещает: «врата ада не одолеют ее», и которой говорит: «вот, я с вами всегда, даже до конца мира» (Матфей 16:18; 28:20).

Это единственная Церковь, обладающая истинным единством. Ее члены полностью согласны во всех важнейших вопросах религии, ибо всех их учит один Дух. О Боге, и Христе, и Духе, и грехе, и своих собственных сердцах, и вере, и покаянии, и необходимости святости, и ценности Библии, и важности молитвы, и воскресении, и грядущем суде — обо всех этих предметах они единомысленны. Возьмите трех-четырех из них, незнакомых друг с другом, из самых дальних уголков земли; расспросите их порознь об этих предметах — вы найдете, что суждение у всех одно.

Это единственная Церковь, обладающая истинной святостью. Все ее члены святы. Они святы не только по исповеданию, не только по имени и не только в суждении любви; они святы действием, и делом, и на деле, и в жизни, и в истине. Все они в большей или меньшей мере уподоблены образу Иисуса Христа. Ни один нечестивый человек не принадлежит к этой Церкви.

Это единственная Церковь, поистине вселенская. Она не Церковь какого-либо одного народа или племени; ее члены находятся в каждом краю мира, где Евангелие принято и верится. Она не заключена в пределах какой-либо одной страны и не стиснута рамками каких-либо особых форм или внешнего управления. В ней нет различия между иудеем и эллином, чернокожим и белым, епископалианином и пресвитерианином — вера во Христа есть все. Ее члены будут собраны с севера, и юга, и востока, и запада в последний день и будут всякого имени и языка — но все едины во Христе Иисусе.

Это единственная Церковь, поистине апостольская. Она построена на основании, положенном апостолами, и держится учения, которое они проповедовали. Две великие цели, к которым стремятся ее члены, — апостольская вера и апостольская жизнь, и тех, кто говорит о следовании апостолам, не имея этих двух вещей, они считают не лучше меди звенящей и кимвала звучащего.

Это единственная Церковь, которая непременно устоит до конца. Ничто не может совершенно ниспровергнуть и уничтожить ее. Ее членов могут преследовать, угнетать, заточать, бить, обезглавливать, сжигать; но истинная Церковь никогда не угасает совершенно; она восстает из своих страданий; она проходит живой сквозь огонь и воду. Фараоны, Ироды, Нероны, кровавые Марии трудились напрасно, чтобы подавить эту Церковь; они убивают своих тысячи, а затем уходят в свое место. Истинная Церковь переживает их всех и видит, как каждого хоронят в свой черед. Она наковальня, о которую сломалось в этом мире немало молотов и сломается еще немало; она куст, который, часто горя, все же не сгорает.

Это Церковь, которая творит дело Христово на земле. Ее члены — малое стадо, и их немного по сравнению с чадами мира: один-два здесь и два-три там. Но это те, кто потрясает вселенную; это те, кто молитвами меняет судьбы царств; это те, кто деятельно трудится над распространением знания чистой и непорочной религии; это жизненная кровь страны, щит, оборона, опора и поддержка любого народа, к которому они принадлежат.

Это Церковь, которая поистине прославится в конце. Когда пройдет всякая земная слава, тогда эта Церковь будет представлена без пятна пред престолом Бога Отца. Престолы, начальства и власти на земле обратятся в ничто, но Церковь первенцев воссияет, как звезды, в конце и будет с радостью представлена пред престолом Отца в день явления Христа. Когда будут собраны драгоценности Господни и произойдет откровение сынов Божиих, будет названа лишь одна Церковь, и это Церковь избранных.

Читатель, это та истинная Церковь, к которой надо принадлежать, чтобы спастись. Пока вы не принадлежите к ней, вы не что иное, как погибшая душа. У вас могут быть бесчисленные внешние привилегии; вы можете пользоваться великим светом и знанием, но если вы не принадлежите к телу Христову, ваш свет, и знание, и привилегии не спасут вашу душу. Люди воображают, что стоит вступить в ту или иную церковь, стать причастниками и совершить известные обряды, как все будет правильно с их душой. Не все израильтяне, которые называются Израилем, и не все члены тела Христова, кто называет себя христианами. Заметьте: вы можете быть стойким епископалианином, или пресвитерианином, или индепендентом, или баптистом, или веслианином, или плимутским братом — и все же не принадлежать к истинной Церкви. А если не принадлежите, то в конце концов лучше бы вам не родиться.

Глава 24. Свидетельство зарубежных миссий о всеуправляющем Промысле Божием

ПОКОЙНЫЙ АРТУР Т. ПИРСОН

Бог — в творении; космос остался бы хаосом, если исключить Бога. Он также и в событиях; вся история миссий — загадка, пока ее не прочтут как Его повесть.

Мы собираемся рассмотреть доказательства всеуправляющего Промысла Божия в зарубежных миссиях. Слово «промысл» буквально означает предвидение, а значит, и преддействие — приготовление к предвиденному; оно выражает божественное, невидимое управление этим миром, включая заботу, власть и руководство, осуществляемые как над одушевленным, так и над неодушевленным творением. В самом широком смысле оно включает предведение и предопределение, сохранение и управление, осуществляемые во всех местах и во все времена.

Для нашей нынешней цели слово «промысл» можно ограничить божественной деятельностью в полном управлении лицами и событиями. Эта сфера действия и управления, или всеуправления, охватывает три области: во-первых, природную, или вещественную — творение; во-вторых, духовную, или невещественную — новое творение; и в-третьих, промежуточную историю, в которой Он приспосабливает и согласует одно с другим, так что даже искаженные и враждебные элементы, внесенные грехом, становятся данниками окончательного торжества искупления. Вырождение человека исправляется в возрождении; природное делается подчиненным сверхприродному, и даже гнев человеческий — любви и благодати Божией.

Проявления Бога

Таким образом, между тайной творения и тайной нового творения лежит тайна истории, связывающая те две. Мы собираемся кратко проследить действие Творца и Правителя как миров вещества, так и миров времени, управляющего слепыми силами природы и разумными силами человеческой природы так, чтобы все события и силы служили Его целям как Искупителя.

В творении Бог особенно являет Свою вечность, силу и премудрость; в истории — Свое верховенство и величие, справедливость и правду; в искуплении — Свою святость и благость и прежде всего благодать, то есть добровольное проявление Его любви. Приняв эти положения, мы можем ожидать найти, особенно в истории миссий, доказательства всеуправляющего Промысла Божия, Его троякого управления как Законодателя, Царя и Судии: в Его законодательном качестве — повелевающего и советующего; в Его исполнительном качестве — правящего и направляющего; в Его судебном качестве — награждающего и наказывающего. Объем позволяет лишь общий взгляд, как на пейзаж с горной вершины.

Дело Божие

Дело миссий есть преимущественно дело Божие — на нем печать Его власти. Он называет его Своим «посещением народов, чтобы взять из них народ во имя Свое». Так весь ход миссий становится шествием Бога сквозь века. У Него есть Его авангард, предтечи, которые приготовляют Его путь, готовят Его приход и возвещают о нем. У Него есть Его личная охрана, ближайшие спутники, которые отмечают Его действительное продвижение, несут Его знамена и исполняют Его волю; и у Него есть Его арьергард — движения, вытекающие из остального и его дополняющие.

Иными словами, всеуправляющий Промысл Божий в миссиях виден с трех точек зрения:

1. В божественных приготовлениях ко всемирному евангелизму.

2. В божественном содействии миссионерской деятельности.

3. В божественном благословении всякого верного служения.

Приготовления Божии

Каждый из этих пунктов охватывает множество подробностей, требующих большего, чем беглый взгляд. Божии приготовления тянулись тысячелетиями. Но в только что закончившемся столетии мы видим, как Он действует: отворяет двери и направляет события, устраняет препятствия и сглаживает преграды, воздвигает и выдвигает работников, предоставляет новые возможности — и особенно содействует переводу и распространению Библии.

Содействие Божие

Его содействие видно в единстве и непрерывности дела, в заметном соответствии между работниками и делом, новыми полями и новыми возможностями. Поразительные совпадения в истории миссий открывают Его вездесущие и верность — такие, как одновременность и преемственность среди избранных Им слуг, параллельные и сходящиеся линии труда и связующие звенья служения. Все это и многое другое показывает за жизнью и делами работников Высшую Силу, производившую в них и хотение, и действие.

Благословение Божие

История миссий показывает также ясные следы Судии. Препятствия и препятствующие порой устранялись внезапными карающими судами; народы, не желавшие служить Его целям, приходили в упадок и даже погибали; а церкви, пораженные духовной апатией и вялостью, разлагались. С другой стороны, Его одобрение было столь же заметно в вознаграждении за самоотречение и в награде за служение; в том, что кровь мучеников становилась семенем новых церквей, и в том, что возвышалась на более высокую ступень жизнь отдельного человека и церкви, наиболее бескорыстно ревнующих о Его царстве и усердных в нем.

Языческие философы считали Млечный Путь древней заброшенной дорогой солнца, на которой оно оставило слабый отпечаток своего славного присутствия в золотой звездной пыли от своих следов. Для того, кто с молитвой наблюдает историю миссий, это Божий Млечный Путь; Он прошел этим путем и сделал место ног Своих славным.

Краткость не позволяет более чем приводить примеры, достаточные для доказательства и пояснения этих положений. Свидетельство божественного соработничества, конечно, будет яснее всего там, где ближе всего держатся Его объявленных способов действия. Что до божественного приготовления к миссиям, то какие события и какие вестники были Его избранными предтечами? Первая половина восемнадцатого века скорее казалась матерью беззакония и идолопоклонства, чем колыбелью всемирных миссий. Деизм на кафедре и практический атеизм на скамьях естественно порождали безразличие, если не антипатию к распространению Евангелия. Сто пятьдесят лет назад в теле Церкви господствовала болезнь, и смерть казалась близкой. Неверие и безбожие бродили кругом, отрицая Бога и бросая ему вызов. В лагере и при дворе, в суде и на судейской скамье, в доме и в Церкви была чума ереси и нравственная проказа.

Три великие силы

Как же тогда наступил век новых миссий! Три великие силы Бог собрал для совместного действия: безвестных моравских братьев, презираемых методистов и небольшую группу молитвенников, рассеянных по Британии и Америке. В Саксонии около ста лет существовало посвященное братство, чьи сердечные алтари возгорелись у костра Гуса и питали этот огонь пиетизмом Шпенера и рвением Цинцендорфа. Их великим законом был труд для душ — все за него, и всегда. Бог уже сделал Гернгут колыбелью миссий и возродил там апостольскую церковь. В основе всей жизни Моравских братьев лежали три принципа: каждый ученик должен найти, во-первых, свое дело — в свидетельстве о Боге; во-вторых, свой дом — там, где открывается широчайшая дверь и зовет величайшая нужда; и в-третьих, свой крест — в самоотречении ради Христа. Как сказал граф Цинцендорф: «Вся земля — Господня; человеческие души все — Его; я должник всех».

Симфония хвалы

Моравские братья по промыслу Божию сформировали Джона Уэсли; и Святой клуб Линкольн-колледжа в Оксфорде, затронутый этим влиянием, приобрел ярко миссионерский характер. Их девизом было «Святыня Господу», но святость соединилась со служением, и евангелизм стал лозунгом методистов. Как раз тогда в Америке, по странному совпадению, Джонатан Эдвардс, сам того не сознавая, присоединялся к Джону Уэсли в подготовке пути для новых миссий. В 1747 году, почти через 300 лет после того, как Моравские братья как последователи Гуса организовались в Литице в Богемии, Эдвардс из Нортгемптона в Новой Англии прозвучал в свой горн, призывая народ Божий к видимому единению в молитве о скором и всемирном излиянии Духа. Этот зов горна нашел отклик в Нортгемптоне в старой Англии, и Уильям Кэри решил организовать миссионерское усилие — с какими результатами, мы все знаем. И как раз когда Французская революция спустила ад с цепи, новое миссионерское общество в Британии вело пробужденную Церковь на штурм ада у самых его врат. Возгласите это, чтобы услышала вся земля: новые миссии родились из симфонии молитвы; и в самый неподходящий час новой истории молитвенники Божии в Англии, Шотландии, Саксонии и Америке восстановили разрушенный жертвенник молитвы и свели огонь с небес. Таков был Божий способ приготовления.

«Ежемесячное молитвенное собрание» сделало этот молитвенный дух широким и постоянным. Смиренные баптисты в гостиной вдовы Уоллис в Кеттеринге заключили свой миссионерский завет; и начали складываться полки и выступать в поход, так что еще до того, как девятнадцатый век прошел четверть своего пути, вся Церковь присоединялась к миссионерской армии. Сидни Смит насмехался над «посвященными сапожниками» и пытался выгнать их из гнезда, но девиз презираемых немногих стал боевым кличем всей Церкви Божией.

Божие содействие в миссиях

Обратимся теперь к истории столетия как миссионерского движения. Нет ничего примечательнее быстрого отворения дверей во всех краях. В начале столетия дело миссий казалось мирски мудрым и благоразумным людям безнадежным и мечтательным. Людоедство на островах моря, фетишизм на Черном континенте, замкнутость Китая и Японии, жесткая кастовая система в Индии, нетерпимость в папских землях, невежество, идолопоклонство, суеверие, развращенность повсюду, в большинстве случаев действуя заодно, воздвигали перед Церковью непроходимые стены со стальными воротами. Большинство стран закрывали доступ христианским миссиям организованным сопротивлением, так что пытаться нести благую весть значило ради Христа бросать вызов смерти. Единственным приемом, ожидавшим посланцев Божиих, были людоедские печи, беспощадные темницы или могилы мучеников.

Препятствия устранены

По мере продвижения малого отряда повсюду падали стены сопротивления, и железные ворота открывались сами собой. Индия, Сиам, Бирма, Китай, Япония, Турция, Африка, Мексика, Южная Америка, Папская область и Корея были одна за другой успешно открыты. За пять лет, с 1853 по 1858 год, появились новые возможности для проникновения и утверждения в семи разных странах, вместе охватывающих половину населения мира! Была и замечательная просадка препятствий — подобно тому как земля опускается ниже уровня моря и впускает его поток: так, идолы Оаху были отменены прямо перед высадкой первого отряда миссионеров на гавайских берегах, или так, как война странным образом приготовила путь как раз тогда, когда Роберт У. Маколл приехал в Париж открывать свой первый зал.

Миссионеры призваны и расставлены

В то же время Бог воздвигал в небывалом числе мужчин и женщин, так чудесно подходивших к своему делу и полям, что это обнаруживало несомненные предвидение и замысел. Биографии выдающихся миссионеров читаются как главы, где пророчество озаряет историю. Подумайте о врожденной приспособленности Уильяма Кэри к переводческому труду в Индии, о пути Ливингстона как миссионера-исследователя и полководца в Африке, о способностях Катерины Бут как матери Армии спасения, о подготовке Джерри Маколи к спасательной работе в Нью-Йорке, о пригодности Александра Даффа к просветительскому труду в Индии, о воспитании Адонирама Джадсона для построения апостольской церкви в Бирме, о бессознательной выучке Джона Уильямса как евангелиста в Южных морях. Затем отметьте единство и непрерывность труда: один работник сменяет другого в кризисы, не предвиденные человеком, как когда Гордон отправился в Судан в тот день, когда в Лондоне впервые узнали о смерти Ливингстона, или когда Пилкингтон прибыл в Уганду именно в тот год, когда смерть Маккея должна была оставить большую пустоту, которую предстояло заполнить. Затем изучите богословие изобретений и посмотрите, как по мере продвижения дела предоставлялись новые возможности для него. Тот, Кто удерживал четыре величайших изобретения времен Реформации — компас, паровую машину, печатный станок и бумагу — до тех пор, пока Его Церковь не облачится в новые одежды, ждал, чтобы приподнять завесу над более глубокими тайнами природы, которые должны сделать всех людей ближними, пока реформатская церковь не будет мобилизована как завоевательная армия!

Божественное вмешательство

Порой этот всеуправляющий Промысл Божий внушал благоговейный трепет несомненно карающими ударами суда: так, когда в Турции в 1839 году, в кризис миссий, внезапно умер султан Махмуд, и его указ об изгнании некому стало исполнять, а его преемник Абдул-Меджид ознаменовал воцарение изданием новой хартии свободы; или когда в Сиаме двенадцатью годами позже, в другой такой кризис, Бог смертью низложил Чаум Кло (Нангкло), безрассудного и злобного врага миссий, и посадил на опустевший престол Маха-Монг-Кута, единственного человека в империи, обученного миссионером и готового быть другом и покровителем миссий, а затем и его сына и преемника Чулалонгкорна!

Кровь мучеников

Это лишь части Его путей. Страницы истории столетия местами написаны кровью, но даже кровь имеет золотой блеск. Были мученики, как Джон Уильямс, и Колридж Паттесон, и Джеймс Хэннингтон, Аллен Гардинер, и Авраам Линкольн, и Дэвид Ливингстон, Гордоны с Эроманго и Гордон Хартумский, обращенный в Ливане и придворные пажи в Уганде; но каждая из этих смертей была подобна зерну, которое падает в землю и умирает, чтобы принести плод. Церкви Полинезии и Меланезии, Сирии и Африки, Индии и Китая стоят, укорененные в могилах этих мучеников, как дуб стоит в могиле желудя или жатва пшеницы — в бороздах посеянного семени. Это часть Божиего плана — чтобы посвященные глашатаи креста так восполняли недостаток скорбей Христовых в плоти своей за тело Его, которое есть Церковь.

Божественное благословение миссий

Тот же всеуправляющий Промысл виден в результатах миссий. Два кратких изречения подобающе обрисовывают всю картину прямых результатов на зарубежном поле: во-первых, воздвигнуты туземные церкви с тремя чертами полной церковной жизни — самообеспечением, самоуправлением и самораспространением; и во-вторых, богатейшие плоды христианства, как в отдельном человеке, так и в обществе, обнаружены растущими и созревающими везде, где был верный евангельский труд. Затем, что касается обратного действия миссий на церковь дома, два других кратких высказывания столь же исчерпывающи: во-первых, замечание Томаса Чалмерса, что «зарубежные миссии действуют на домашние миссии не истощением, а брожением»; и во-вторых, мудрое изречение Александра Даффа, что «церковь, переставшая быть евангелизующей, перестанет быть евангелической».

Все сто лет миссий — исторический комментарий к этим четырем всеобъемлющим положениям. Слово Божие никогда не возвращалось к Нему тщетным. Подобно дождю с неба, оно сошло не затем, чтобы возвратиться, пока не напоит землю и не произведет на ней рост и растение, давая не только хлеб для ядущего, но и семя для сеятеля, обеспечивая спасение душ и расширение служения. Повсюду совершено единое вечное знамение Божие: вместо терновника выросло кипарисовое дерево, а вместо крапивы — мирт; почва общества показывает полную перемену в своих плодах, как в группе островов Фиджи, где тысяча церквей заменила языческие капища и людоедские печи, или как у каренов, где на противоположных холмах пагода Швей Мот Ту противостоит Мемориальному залу Ко Тха Бью, олицетворяя старое и новое. По долине Евфрата церкви посажены десятками; с туземными пастырями, содержимыми самоотверженными десятинами их членов. Везде, где сеется семя Слова Божия, оно взошло жатвой обновленных душ, которые в свою очередь сами стали добрым семенем царства и зародышами новой жатвы.

Церкви дома

С другой стороны, Бог ясно показал одобрение миссионерского рвения и воодушевления в домашней церкви, которая давала миссионеров. Духовное благоденствие и преуспеяние так точно измеряются мерой миссионерской деятельности, что дух миссий ныне признан духом Христа. Подтвердилась истинность библейской пословицы: «Есть что разбрасывает, и, [ему] еще прибавляется: а есть что удерживает больше, чем нужно, но это ведет, к бедности»; и проиллюстрирован парадокс Христа: «Спасенная жизнь погибает, а погибшая жизнь спасается». Епископ Филлипс Брукс сравнил церковь, которая оправдывает свое бездействие в распространении благой вести бедностью и слабостью, с отцеубийцей, который, представ перед судом за убийство отца, просит о снисхождении, ссылаясь на свое сиротство! Сто лет показали, что «религия — товар, которого чем больше мы вывозим, тем больше у нас остается». (Г-н Крауниншилд возражал в сенате Массачусетса против инкорпорации Американского совета уполномоченных по зарубежным миссиям на том основании, что он создается, чтобы «вывозить религию, тогда как у нас самих ее нет в избытке». Это ответ г-на Уайта.) Логика событий доказывает, что вернейший способ сохранить церковь чистой в вере и жизни — разумно и со святой ревностью продвигать миссии.

Миссионерские характеры

Какую явную печать Божию на миссионерском деле мы видим в высоких идеалах характера самих миссионеров! Если работник оставляет свой отпечаток на своем деле, то не менее верно и то, что дело оставляет свой след на работнике. Даже те, кто нападает на миссии, рукоплещут миссионерам; они могут сомневаться в политике посылать лучших мужчин и женщин за границу, чтобы они умирали от лихорадки или насилия или растрачивали свою сладость на пустынный воздух; но даже они не сомневаются, что тип характера, выработанный миссионерским трудом, — высший из известных человечеству. На этом поле созрели в красоте и благоухании прекраснейшие цветы и плоды христианской жизни; и здесь, как нигде более, показаны бескорыстная преданность Христу, непоколебимая верность Слову и беспощадное самопожертвование ради людей. Не Теодор ли Паркер сказал, что не жаль потратить на миссии все деньги, которых они стоили, если они дали нам одного Джадсона? На миссионерском поле, если где-либо, находится истинное преемство апостолов, новое пополнение славного сонма пророков и непрерывное шествие славного воинства мучеников.

Все это, несомненно, постоянное доказательство всеуправляющего Промысла Божия. Тот, Кто дал приказ выступать, дал вместе с ним и обетование Своего неизменного присутствия в походе; и Он сдержал Свое слово: «вот, я с вами всегда, даже до конца мира». На каждом шагу вера видела Невидимого Вождя воинства Господня, а во всех победах — за мечом Гедеона меч Господень.

Бог во всем

В Деяниях апостолов на протяжении двадцати стихов пятнадцать раз Бог смело выдвигается как единый Действующий во всех событиях. Павел и Варнава рассказывали церкви в Антиохии, а затем в Иерусалиме не о том, что они сделали для Господа, но обо всем, что Он сделал с ними и как Он отворил язычникам дверь веры; какие знамения и чудеса Бог совершил через них среди язычников. И в том же духе Петр на соборе подчеркивает, как Бог избрал его, чтобы из уст его язычники услышали слово Евангелия и уверовали; как Он дал им Святого Духа и не сделал никакого различия между иудеями и язычниками, верою очистив их сердца; и как Сердцеведец засвидетельствовал о них. Затем Иаков в том же духе говорит о том, как Бог посетил язычников, чтобы взять из них народ во имя Свое, и заключает двумя цитатами из Старого Завета, подобающе подводящими итог всему делу: «Чтобы искал Господа остаток людей, и все язычники, над которыми призывается имя мое, говорит Господь, который делает все это». «Из вечности известны Богу все дела Его» (Деяния 14:27–15:18).

Смысл такого повторяющегося оборота невозможно не заметить. Бог представлен здесь как единый Деятель, или Действующий, а даже выдающиеся апостолы, как Павел и Петр, — лишь Его орудия. Ни в каком равном числе стихов Слова Божия нет столь выразительных и повторяющихся уроков о недостаточности и ничтожестве человека и о вседостаточности и всемогуществе Бога. Бог действовал на человека через человека, избирая человека Своими устами; Своим ключом отпирая запертые двери; Сам посещая народы, беря из них народ во имя Свое, обращая грешников в святых, очищая сердца и свидетельствуя о них; Он один совершил все эти дивные дела по Своему знанию и плану того, что Он сделает с начала. Это не деяния апостолов, а деяния Божии через апостолов. В том же духе молитвенный святой из Бристоля называет свой дневник: «Господни пути с Джорджем Мюллером».

Резервы Божии

Итак, поистине существует всеуправляющий Промысл Божий в зарубежных миссиях: Царь — в державном правлении, Законодатель — в властном постановлении, Судия — в награде и наказании; Бог вечный, выстраивающий века с их событиями; Бог вездесущий, равно управляющий во всех местах; Бог всеведущий, мудро приспосабливающий все к Своим целям. Отец духов, различая взаимную пригодность работника и его дела, воздвигает людей своего времени для своего времени. Сам бессмертный, Его дело нетленно, хотя Его работники смертны, и здание поднимается от краеугольного камня до замкового, пока умирающие строители уступают место другим. Он отворил двери и сделал море и сушу путями международного общения и дорогами к международному братству. Он умножил возможности для всемирного евангелизма, практически уничтожив время и расстояние и разрушив даже языковые преграды. Печатание и распространение Библии на пятистах языках обращает вспять чудо Вавилона и повторяет чудо Пятидесятницы. За последнее столетие Бог сражений призывал Свои резервы. Тремя самыми заметными движениями столетия были создание нового полка медицинских миссий, Женской бригады и Молодежного крестового похода. Организация Армии Церкви теперь настолько завершена, что нужно только одно: признать Невидимого Вождя воинств Господних присутствующим на поле, услышать Его трубный зов, призывающий нас на передовую, подхватить Его слово команды и, в твердой вере в Его водительство, пронзить самый центр врага, обратить его шатающиеся фланги и двинуться вперед единым воинством в одной сокрушительной атаке.

Исторические оживления

Пожалуй, самая заметная печать Божия на миссионерской работе прошлого столетия — в духовных оживлениях, которые в то или иное время посетили силой Божией всякое поле труда, занятое во имя Его с энергией усилия и настойчивостью молитвы. Мы называем их «оживлениями», а не «пробуждениями», потому что пробуждение в действительности означает восстановление жизненных сил после периода впадения в равнодушие и бездействие и надлежащим образом относится к Церкви. Мы же говорим теперь об оживлениях из состояния полной духовной смерти; и вновь указываем на них как на самое бесспорное и неопровержимое одобрение и печать Божию на новых миссиях.

Ниже приведены некоторые из самых памятных оживлений столетия, расположенные для удобства в хронологическом порядке:

1815–1816. Таити, под трудами Нотта, Хейворда и др. *

1818–1823. Сьерра-Леоне, под руководством Уильяма А. Б. Джонсона. *

1819–1839. Южные моря, под руководством Джона Уильямса. *

1822–1826. Гавайские острова, под руководством Бингэма и др. *

1831–1835. Новая Зеландия, под руководством Сэмюэла Марсдена и др.

1832–1839. Бирма и карены, под руководством Джадсона и др.

1835–1839. Хило и Пуна, под руководством Титуса Коана. *

1835–1837. Мадагаскар, под руководством Гриффитса, Джонса, Бейкера и др. *

1842–1867. Германия, под руководством И. Герхарда Онкена и др.

1844–1850. Острова Фиджи, под руководством Ханта и Калверта и др. *

1848–1872. Анейтьюм, под руководством Джона Геди и других. *

1845–1895. Старый Калабар, под руководством Дж. Дж. Фуллера и др.

1845–1847. Персия, под руководством Фиделии Фиск и др.

1856–1863. Североамериканские индейцы, под руководством Уильяма Дункана. *

1859–1861. Английские университеты, под руководством Д. Л. Муди и других.

1863–1870. Египет и долина Нила, под руководством докторов Лансинга, Хогга и др.

1863–1888. Китай в целом, особенно Ханькоу и др.

1864–1867. Область Евфрата, под руководством Кросби Х. Уилера и др.

1867–1869. Анива, под руководством Джона Г. Пейтона и др. *

1872–1875. Япония, под руководством Дж. Х. Баллаха, Фербека и др.

1872–1880. Париж, Франция, под руководством Роберта Маколла.

1877–1878. Телугу, под руководством Лаймана Джуэтта и доктора Клафа. *

1877–1885. Формоза, под руководством Джорджа Л. Маккея.

1883–1890. Банза-Мантеке, под руководством Генри Ричардса. *

1893–1898. Уганда, под руководством Пилкингтона, Роско и др. *

Можно добавить и другие, но этих двадцати пяти примеров достаточно, чтобы показать, что во всей широкой области христианских усилий Бог явно изливал благословения. Примеры, отмеченные звездочкой, отличались особенно быстрыми и внезапными излияниями духовной силы, и мы видим, что они составляют около половины всего числа; это показывает, что Бог действует двумя весьма различными способами: в одних случаях вознаграждая труд быстрыми и внезапными посещениями Духа, а в стольких же других — более медленным, но столь же верным ростом и развитием.

«Многообразно»

Весьма заметно также, что почти в каждом из этих отмеченных излияний выявляется и иллюстрируется некий особый принцип, или закон, Божия дарования благословения.

Например, дело на Таити последовало за долгой ночью труда и было венцом особой настойчивости перед лицом самого упорного сопротивления. В Сьерра-Леоне Джонсон нашел едва ли не самую безнадежную массу людей из когда-либо спасенных с невольничьих кораблей, а сам он был человеком необразованным и сначала нерукоположенным мирянином.

Джон Уильямс одерживал свои победы в Южных морях силой простого возвещения Евангелия странствующим проповедником; и тогда впервые стала видна во всей полноте сила туземных обращенных как евангелистов. На Гавайских островах, и особенно в Хило и Пуне, благословение принесла устная проповедь множествам: Титус Коан держал трехлетнее лагерное собрание.

В Новой Зеландии Марсдену сначала пришлось закладывать основания терпеливо и с молитвой, и он проявил великую веру в Евангелие. Джадсон и Бордман в Бирме нашли среди карен народ, который Бог таинственно приготовил, хотя это была подчиненная и фактически порабощенная раса.

Старый Калабар был ареной победы над глубоко укоренившимися обычаями и вековыми суевериями; в Персии благословение пришло на просветительскую работу, предпринятую в одиночку среди женщин и девочек. Уильям Дункан в своей Метлакатле создал образцовое государство из индейцев, дотоле столь свирепых и враждебных, что он не смел собирать враждующие племена на одно собрание. Пробуждение в английских университетах особенно памятно как подлинное время рождения Кембриджской миссионерской группы и Студенческого добровольческого движения, которое окончательно оформилось лишь двадцать пять лет спустя. В Египте преображение шло постепенно, опираясь на обучение не меньше, чем на проповедь, но оно сделало долину Нила одним из чудес миссионерского торжества. В Китае самыми заметными чертами были влияние медицинских миссий и воздвижение отряда неоплачиваемых мирян-евангелистов, странствовавших по своим родным краям. На Евфрате заметной чертой была организация большого числа самоподдерживающихся церквей на основе десятины — порой начинавшихся лишь с десяти членов — с туземными пастырями. На Аниве за три с половиной года произошел полный переворот всего общественного уклада идолопоклонства. В Японии заметный успех состоял в закладке основ туземной церкви и в замечательном духе молитвы, изливавшемся на туземных обращенных. На Формозе Маккей одерживал свои победы, обучая отряд молодых людей в евангелисты, которые вместе с ним выходили основывать новые миссии. В Банза-Мантеке Ричардс пришел к кризису и отважился буквально повиноваться новозаветным заповедям Нагорной проповеди, например: «Просящему у тебя дай». В Уганде Бог особенно благоволил к новому самоотдаванию и помазанию миссионеров и к чтению Писаний необращенными туземцами. Пилкингтон сказал в Лондоне, что не знал и трех обращенных, которые не были бы читателями Библии.

Уроки

Итак, если взять весь опыт столетия в целом, мы находим следующие выразительные уроки, преподанные нам:

1. Бог особо почтил Свое Евангелие. Там, где его проповедовали наиболее просто и чисто, в конечном счете последовали самые обильные плоды.

2. Перевод, издание, публичное и частное чтение Писаний были особенно отмечены Духом.

3. Школы, подлинно христианские и посвященные целям образования вполне христианского типа, были школами Духа Божия.

4. Организация туземных церквей на основе самообеспечения, с туземными пастырями и с посылкой собственных членов в качестве мирян-евангелистов была скреплена благословением.

5. Перелом всегда совершался молитвой. В самые обескураживающие времена, когда все казалось безнадежным, терпеливое упование на Бога в вере приносило внезапные и обильные потоки благословения.

6. Более полное самоотдавание самих миссионеров и их новое оснащение Святым Духом часто становились началом новой эры для туземной церкви и всего дела.

Это уроки, которые стоит усвоить. Тайны успеха не отличаются от тех, что были в апостольские дни.

«Перст Божий»

Наш Бог — тот же Бог, и Его методы по существу не меняются. Он повелел нам идти по всему миру и проповедовать благую весть всей твари; а обетование «вот, я с вами всегда» неотделимо от послушания. В связи с этой благой вестью Он дал нам некоторые заметные пособия, которые отнюдь не следует относить к области второстепенного, и среди них христианское учение, исследование Библии, горячая молитва и сила Святого Духа превосходят все прочие условия успешного служения. Обзор столетия подобен чтению новых глав Деяний; ни один истинно верующий не может внимательно проделать его, не найдя новой Книги Божией в истории этих ста лет. Всякий мужчина или женщина, которые возьмут два-три десятка отмеченных нами оживлений и посвятят их последовательному изучению целый месяц, увидят, что все сомнения рассеиваются: живой Бог действовал, и никакое поле, сколь бы твердым, каменистым и безнадежно бесплодным оно ни было, не может в конце концов противиться возделыванию на новозаветных основаниях. Ни в чем нам не нужно новое, очищенное зрение более, чем в ясном восприятии и убеждении, что дни сверхъестественного не прошли. Вот школа, где преподаются эти уроки. Десять веков действия одних естественных сил никогда не совершили бы того, что совершили десять лет, даже когда все человеческие условия запрещали успех. Слабый отряд миссионеров среди огромного множества язычников был вынужден овладеть чужим языком и нередко впервые превратить его в письменный, перевести Слово Божие, учредить школы, приобрести обращенных и воспитать из них стойких членов и способных евангелистов; сдвинуть горы наследственных суеверий и вырвать с корнем смоковницы языческих обычаев; основать медицинские миссии, христианские колледжи, создать христианскую литературу, построить общество на новой основе; и они сделали все это на протяжении жизни одного поколения, а иногда и за десяток лет! Даже волхвы фараоновы были бы вынуждены признать: «Это перст Божий»

Глава 25. Цели Воплощения

ПРЕПОДОБНЫЙ Г. КЭМПБЕЛЛ МОРГАН, ДОКТОР БОГОСЛОВИЯ, ПАСТОР ВЕСТМИНСТЕРСКОЙ ЧАСОВНИ, ЛОНДОН, АНГЛИЯ.

Предисловие

Название этого размышления отмечает его ограниченность и указывает его объем.

Здесь нет попытки защитить утверждение Нового Завета, что «Слово стало плотью». Это принимается как истина само собой.

Кроме того, здесь нет попытки объяснить способ свершения Святой Тайны. Это признается Тайной: открытым фактом, который, однако, выше человеческого постижения или объяснения.

Объем его — рассмотрение в общих чертах ясного учения Нового Завета о целях Воплощения.

Его окончательное ограничение — краткость. Если же оно послужит пробуждению более глубокого чувства чуда великого центрального факта нашей общей Веры и тем вдохновит на дальнейшее размышление, цель его будет достигнута.

Воплощение

Все учение Священного Писания ставит Воплощение в центр путей Божиих с грешным родом. К этому Воплощению все двигалось вплоть до его свершения, находя в нем исполнение и объяснение. Вести пророков и провидцев и песни псалмопевцев трепетали с большей или меньшей уверенностью навстречу заключительной музыке, возвестившей пришествие Христа. И все результаты этих частичных и обрывочных вестей прошлого вели к Воплощению.

Столь же верно, что от этого Воплощения исходили все последующие движения, завися от него в направлении и силе. Евангельские повествования все посвящены пришествию Христа, Его миссии и Его вести. Все послания Нового Завета связаны с фактом Воплощения и сопряженными с ним учениями и обязанностями. Последняя книга Библии — книга, истинное название которой — «Откровение Христа».

Не только сами вести, собранные в этой одной Божественной Библиотеке, но и все результаты, вытекающие из них, в конечном счете вытекают из этого самого пришествия Христа. Поэтому, конечно, важно понять его цели в Божием домостроительстве.

В Новом Завете объявлено четыре цели: открыть Отца; устранить грех; разрушить дела диавола; и установить вторым пришествием Царство Божие в мире.

Христос боролся со всем, что противоречило целям Божиим в жизни личной, общественной, национальной и расовой. В известном смысле, сказав это, мы выразили весь смысл Его пришествия. Его откровение Отца служило этой цели; Его устранение греха было частью этого самого процесса; а Его второе пришествие будет для полного и окончательного низвержения всех дел диавола.

I. Чтобы открыть Отца

«Бога никто никогда не видел; единственный порожденный Сын, который в лоне Отца, он явил его.» (Иоанн 1:18).

«кто видел меня, видел Отца» (Иоанн 14:9).

Это второе — собственное слово Христа об истине в этом отношении, отличающееся простотой и возвышенностью. Из всего, что Иисус сказал о Своем отношении к Отцу, нет ничего более всеобъемлющего, исчерпывающего, полного, чем это. Последние часы Иисуса с учениками уходили. Он говорил с ними, и четыре раза они прерывали Его. Филипп сказал: «Филипп говорит ему, Господь, покажи нам Отца, и достаточно нам». Прерывание Филиппа было вызвано, во-первых, убеждением в некоей связи Христа с Отцом. Он так долго был с Иисусом, что в известном смысле освоился с ходом Его мысли. По всей вероятности, Филипп просил, чтобы ему и маленькой группе учеников было повторено нечто столь чудесное, о чем они читали в прошлом истории их народа: как некогда старейшины взошли на гору и видели Бога; или как пророк видел Господа, сидящего на престоле высоком и превознесенном, и края риз Его наполняли храм; или как Иезекииль видел Бога в огне и колесах, в величии и славе.

Я не могу читать ответ Иисуса на эту просьбу, не чувствуя, что Он нарочно отложил всякую торжественность слога и перешел на обычную речь друга с другом, когда, глядя в лицо Филиппа, который выражал, сам того не зная, великую муку человеческого сердца, великий голод человеческой души, Он сказал: «Иисус говорит ему, Столько времени я с вами, и ты еще не знаешь меня, Филипп? тот, кто видел меня, видел Отца». Это притязание подтвердилось с течением веков.

Откровение роду человеческому

Итак, рассмотрим сначала, что это откровение Бога значило для рода человеческого, а затем — что оно значило для отдельного человека.

Итак, во-первых, какое понятие о Боге имел род человеческий до пришествия Христа? Взяв еврейское представление о Боге, изложу всю истину, как я ее вижу, в одном всеобъемлющем утверждении. До Воплощения росло умственное постижение истины о Боге, сопровождаемое убывающим нравственным результатом. Невозможно изучать Старый Завет, не видя, что сквозь туманы постепенно пробивался более ясный свет о Боге. Факт единства Божия, факт могущества Божия, факт святости Божией, факт благости Божией — это люди пришли видеть в течение веков.

Но рядом с этим растущим умственным постижением Бога был убывающий нравственный результат, ибо невозможно читать историю древнего еврейского народа, не видя, как он становился все хуже и хуже во всем нравственном. Нравственная жизнь Авраама была намного чище жизни во времена царей. Жизнь в ранние времена царей была намного чище условий, которые в конце концов описали пророки. По мере того как люди росли в умственном понятии о Боге, им казалось все более немыслимым, что Он может интересоваться их повседневной жизнью. Нравственность стала чем-то, не связанным тесно с Ним и потому чем-то гораздо менее важным.

Подумайте о великом языческом мире, каким он был тогда и каким остается и сейчас, кроме тех мест, куда дошла весть Евангелия. У нас были такие замечательные учители, как Зороастр, Будда, Конфуций; люди, говорившие много истинного, сверкавшие светом, но, несмотря на это, повсеместным было непрестанное нравственное падение и единообразное вырождение религии. Это падение всегда было вызвано недостатком окончательного знания о Боге.

Наконец раздалась песнь ангелов и родился Сын Божий, через Воплощение и служение Которого людям пришло новое сознание Бога.

Он включил в Свое учение и явление все существенное, чему люди научились в долгие века прошлого. Он не отверг истину о единстве Бога: Он вновь подчеркнул ее. Он не отверг могущество Бога: Он провозгласил его и явил во многом нежном прикосновении бесконечной силы. Он не отверг святость Бога: Он настаивал на ней в учении и жизни и наконец тайной смерти. Он не отверг благость Бога: Он заменил холодное слово «благость» словом, трепещущим бесконечным сердцем Божества, — Любовь. Он сделал больше. То, что люди несовершенно выражали в песне и пророчестве, Он пришел изречь: «кто видел меня, видел Отца» — не Элохим, не Иегова, не Адонай; ни одно из великих имен прошлого, хотя все они многозначительны. В Нем и через Него открылась та истина об Отцовстве.

Отцовство означает гораздо больше, чем мы порой воображаем. Это не просто слово нежности; это также слово закона и дисциплины. Но отцовство прежде всего означает, что если дитя заблудилось, отец перенесет все, чтобы спасти его и вернуть домой. В области богооткровенной религии открылась эта истина: единый Бог, могущественный, святой, благой, есть Отец, Который принесет Себя в жертву, чтобы спасти дитя. Там человек нашел точку соприкосновения в бесконечной любви, которая никогда не оставляет его, никогда не покидает его. Это та истина, которая, войдя в богооткровенную религию, уберегла ее от превращения в умственное постижение, лишенное нравственной движущей силы, и пустила по всей человеческой жизни реки очищения, обновления, возрождения.

Куда бы ни приходил Христос к людям, никогда не имевшим прямого откровения, Он приходит прежде всего как исполнение всего истинного в их мысли и устроении. Он приходит также для исправления всего ложного в их мысли и устроении. Все глубинное сознание человечества о Боге затрагивается, получает ответ и возводится в высшее сознание, когда Бог виден во Христе. Все проблески света, мелькавшие в сознании человечества, сливаются в существенный свет, когда Он является.

Христос приходит не противоречить существенной истине буддизма, а исполнить ее. Он приходит не отнять у китайца почтение к родителям, которому учил Конфуций, а исполнить его и вознести его на основе этого почтения к почитанию Единого великого Отца, Бога. Он всегда приходит исполнять. Где бы Он ни приходил, где бы Он ни являлся, где бы люди, низкие или высокие по умственной шкале, ни видели Бога во Христе, их руки раскрывались, и они бросали своих фетишей и своих идолов и отдавались Ему. Если мир не пришел к Богу через Него, то потому, что мир еще не увидел Его; а если мир еще не увидел Его, то вина на христианской Церкви.

Широкие следствия явления Бога во Христе — соединение умственного постижения и нравственного совершенствования и отношение религии к жизни. Ни в одной религиозной системе мира людям не приходило понятие о Боге, соединяющее религию с нравственностью, кроме как в этом откровении Бога в Иисусе Христе.

Откровение отдельному человеку

Во-вторых, действие этого явления по отношению к отдельному человеку. В качестве иллюстрации лучше всего взять Филиппа, человека, к которому обращался Христос. На просьбу Филиппа «Филипп говорит ему, Господь, покажи нам Отца, и достаточно нам» Иисус сказал: «Иисус говорит ему, Столько времени я с вами, и ты еще не знаешь меня, Филипп?» Очевидный смысл вопроса таков: ты достаточно видел Меня, Филипп, если ты действительно видел Меня, чтобы найти то, о чем просишь, — видение Бога.

Что же тогда видел Филипп? Какие откровения Божества приходили к этому человеку, думавшему, что он не видел и не понял? Будем держаться того, что Писание говорит о том, что видел Филипп.

Вся история — у Иоанна. Филипп упоминается у Матфея, Марка и Луки в числе апостолов, но никак иначе. Иоанн рассказывает о четырех случаях, когда Филипп виден в единстве с Христом. Филипп был первым человеком, которого Иисус призвал следовать за Ним; не первым человеком, последовавшим за Ним. Были двое других, предшествовавших Филиппу, которые пошли за Христом в силу учения Иоанна. Но Филипп был первым человеком, к которому Христос применил ту великую формулу призыва людей, которая стала столь драгоценной с течением веков: «Иди за Мною». Что произошло? «Филипп находит Нафанаила, и говорит ему, Мы нашли того, о ком Моисей в законе, и пророки, писали, Иисуса из Назарета, сына Иосифа». Это было первое, что Филипп увидел во Христе, по его собственному признанию: Того, Кто воплощал все идеалы Моисея и пророков.

Мы находим Филиппа далее в шестой главе, когда множества были около Христа и были голодны. Филипп, считавший невозможным накормить голодную толпу, теперь видит Кого-то, Кто таинственным образом имел достаточно средств, чтобы утолить человеческий голод. Затем Филипп слушал, как в несравненной беседе Иисус перевел мысль с телесного голода на духовную нужду и провозгласил: «Я есть хлеб жизни». Так что, по записи, второе видение Филиппом Иисуса было видением Его как полного средств и способного утолить голод, как телесный, так и духовный.

Затем мы видим Филиппа в двенадцатой главе. Придя к нему, греки сказали: «Они поэтому пришли к Филиппу, который был из Вифсаиды Галилейской, и просили его, говоря, Господин, Нам хочется увидеть Иисуса». Филипп вместе с Андреем пошел к Иисусу и просил Его принять греков. Филипп увидел по тому, что тогда произошло, что этот Человек в близком отношении с Отцом и что между Ними совершенная гармония, без борьбы и разногласия. Он увидел также, что на основании этого общения с Отцом и этой совершенной гармонии Его голос перешел от тонов скорби к тонам торжества: «Теперь суд мира этого: теперь князь мира этого изгнан будет. И я, если вознесен буду от земли, всех привлеку к себе». Это было третье видение Филиппом Иисуса. Это было видение Того, Кто действует в совершенном согласии с Богом, склоняясь перед скорбью, нахлынувшей на Его душу, чтобы через нее совершить искупление человека.

Теперь мы возвращаемся к последней сцене. Филипп сказал: «Филипп говорит ему, Господь, покажи нам Отца, и достаточно нам». Собрав воедино все прошлое, Христос посмотрел в лицо Филиппу и ответил: «Иисус говорит ему, Столько времени я с вами, и ты еще не знаешь меня, Филипп?» Нет, Филипп не видел этого. Оно было там, чтобы быть увиденным, и позднее, когда бесконечное дело Христа было совершено и слава Пятидесятницы взошла над миром, Филипп увидел все; увидел смысл того, что видел и никогда не видел; того, на что смотрел и чего никогда не понимал.

Он обнаружил, что, увидев Иисуса, он на самом деле увидел Отца; что, взирая на Того, Кто воплощал в Своей собственной личности все факты закона и праведности; Кто мог утолить весь голод человечества; Кто в сотрудничестве с Богом был послан разделить скорби человечества, чтобы привлечь людей к Себе и спасти их, — он видел Бога.

Это явление завоевывает покорность разума, взывает к любви сердца, требует отдачи воли. В этом ценность Воплощения как откровения Бога.

Отвлечемся на миг от частного применения к Филиппу и подумаем, что это значит для нас. Правда ли, что это явление завоевывает покорность нашего разума, взывает к любви нашего сердца, просит отдачи нашей воли?

Тогда отказаться от Бога во Христе значит нарушить в каком-то существенном пункте нашу собственную человеческую природу. Чтобы отказаться, мы должны насиловать разум, который пленен откровением; или подавить чувство, которое рождается в нашем сердце в присутствии откровения; или отказаться подчинить нашу волю требованиям, которые предъявляет это явление. Дай Бог, чтобы мы скорее взглянули в Его лицо и сказали: «И Фома ответил и сказал ему, Господь мой и Бог мой» Так обретем мы покой, и наши сердца будут удовлетворены. Довольно будет, когда мы увидим Отца во Христе.

II. Чтобы взять грехи

«И вы знаете, что он был явлен для того, чтобы устранить грехи наши; и в нем нет никакого греха» (1-е Иоанна 3:5).

В этом тексте мы ближе подходим к пониманию цели Воплощения применительно к нашей человеческой нужде. Простая и всеобъемлющая тема, которую он подсказывает, такова: во-первых, цель Воплощения — взятие грехов; и во-вторых, способ исполнения — само Воплощение.

Цель

Итак, сначала возьмем цель, как она объявлена: «И вы знаете, что он был явлен для того, чтобы устранить грехи наши». Чтобы понять это, надо принять слова во всей их простоте и очень внимательно выяснить, что они на самом деле означают. Что подразумевается под словом «грехи»? Сумма всех беззаконных деяний. Мысль непостижима по числу, когда мы думаем о роде человеческом, но вспомним, что среди того, что подавляет наши мысли, находятся и наши собственные действительные грехи.

«Грехи» — промахи мимо цели, умышленные ли промахи или промахи по неведению, сейчас не важно. Слово включает все те мысли, слова и дела, которыми мы промахнулись мимо цели Божественного замысла и Божественного идеала; все то, что стоит между человеком и Богом, так что человек начинает бояться Бога; все то, что стоит между человеком и его ближними, так что человек начинает бояться своего ближнего, зная, что он в чем-то обидел его; все то, что стоит между человеком и его собственным успехом. Называйте это неудачами, если хотите; называйте любым именем, какое вам угодно, лишь бы вы понимали смысл слова.

Выражение «взять» есть указание на результат, а не заявление о способе. Еврейский эквивалент слова «взять» встречается в знакомой истории о козле отпущения. Предписывалось, чтобы это животное было прогнано в пустыню «в землю непроходимую». Это означало, что грехи должны быть сняты с одного и положены на другого, а тем унесены прочь из опыта, из сознания. Таково простое значение заявления «Он явился нести грехи» — поднять грехи. Он явился, чтобы вступить в отношение с человеческой жизнью и, подойдя под бремя человеческих грехов, поднять их, взять их.

Либо это самое славное Евангелие, какое человек когда-либо слышал, либо величайший обман, какому человек когда-либо внимал. В сердце каждого мужчины и каждой женщины есть сознание греха. Никто из нас не решился бы сказать: я никогда сознательно не делал того, чего, как я знал, не должен делать. Это и есть сознание греха. Мы можем делать вид, что оправдываем его. Мы можем быть готовы спорить о его причине и исходе; но если бы могли, мы бы это отменили. Мы можем заявлять, что отвернулись от этих евангельских истин, и все же знаем, что согрешили, и хотели бы, чтобы этого не было.

Переходя на миг от этой внешней каймы мужчин и женщин, несколько беззаботных в этом деле, к душам, мучающимся им; знающим свой грех и ненавидящим его; несущим сознание содеянных в прежние годы неправд как вечное бремя на своих душах; ненавидящим память о собственных грехах, — для таких подобное заявление есть либо самое жестокое слово, либо самое доброе, какое только можно произнести. Жестокое, если оно ложно; воистину доброе, добротой сердца Божия, если оно истинно. Если верно, что Он явился каким-то образом, в некоей тайне, которую мы никогда не постигнем в совершенстве, чтобы подойти под мои грехи, мои грехи, мою мысль о нечистоте, мои слова горечи, мои нечестивые дела, и поднять их и унести — вот то единое Евангелие, которого я жажду более всего. Дороже для меня, грешника, чем все прочее, что Он может для меня сделать, — это.

Процесс

Во-вторых, чтобы эту великую цель Воплощения, как она объявлена, можно было понять сильнее и лучше, обратимся с благоговением к указанию на способ, которое мы имеем в этом самом тексте: «И вы знаете, что он был явлен для того, чтобы устранить грехи наши». Кто была эта Личность? Совершенно очевидно, что Иоанн здесь, как всегда, устремляет взор на Человека из Назарета; и столь же очевидно, что сквозь Иисуса из Назарета он смотрит на Бога. Таков смысл его слова «явился» здесь. Он — Слово, ставшее плотью. Он плоть, но Он — Слово. Он Тот, Кого Иоанн воспринимал чувствами, и все же Тот, Кого Иоанн знал преимущественно духом.

Заметьте: после утверждения «И вы знаете, что он был явлен для того, чтобы устранить грехи наши» он добавляет великое слово: «и в нем нет никакого греха», то есть «промаха в Нем не было». Тот, в Ком не было промаха, явился с ясной целью поднять, унести, уничтожить промахи других.

«Он явился» — и во имя Бога не будем вкладывать в слово «Он» ничего мелкого или узкого. Если вложим, мы тотчас окажемся вынуждены отрицать заявление, что Он может взять грехи. Если бы Он был лишь человеком, как я человек, то, будь Он даже совершенен и безгрешен, Он не мог бы взять грехи. Если же мы вложим в слово «Он» все, что явно имел в виду Иоанн по свидетельству его собственных писаний, то начнем видеть нечто от этой чудесной мысли и по меньшей мере нечто от возможности поверить заявлению, что «И вы знаете, что он был явлен для того, чтобы устранить грехи наши».

Рассмотрим явление и грехи в отношении к человеку. Условия последнего обетования Воплощения были таковы: «И родит она сына, и назовешь его имя ИИСУС: ибо он спасет людей своих от грехов их». Когда звучали песни, которые слушали пастухи, что они говорили? «Ибо родился вам сегодня в городе Давида Спаситель, который есть Христос Господь». Обетование Воплощения было обетованием о приходе Того, Кто поднимет грехи.

В течение Своей жизни и служения слова Иисуса были словами, открывающими смысл греха; словами, предназначенными обличать грех и отводить людей от греха. Дела Иисуса — и под делами я разумею чудеса, знамения и знаменательные события — были главным образом делами, преодолевающими последствия греха. Чудеса Иисуса не были сверхъестественными в своем действии на людей; они всегда были возвращением неестественного в естественное положение. Когда Он исцелял болезнь, это было возвращением человека к нормальному физическому состоянию. Он устранял последствия греха.

Теперь я перехожу к последнему в этом явлении — к процессу смерти; ибо в этот торжественный, одинокий и неприступный час креста находится окончательное исполнение слова глашатая на берегах Иордана: «Вот Ягненок Божий, который устраняет грех мира.» У людей, слышавших это, словосочетание «Агнец Божий» могло иметь лишь одно значение. Это был голос еврейского пророка, обращенный к евреям, и когда он говорил об Агнце, берущем грехи, у них не было иного выхода, кроме как подумать о долгом ряду символических жертв, которые приносились и которые, как их учили, предызображали некую великую тайну Божественного замысла, посредством которой можно справиться с грехом. Так в час Его смерти мы находим окончательный смысл этого великого слова. Если явлением от начала до конца Он вовеки имеет дело с грехами и с грехом, поднимая, исправляя, останавливая, проблесками света внушая людям глубочайший смысл Своей миссии, то именно когда мы приходим к часу Его несказанного одиночества, глубокого мрака и крещения страданием, мы имеем ту часть явления, в которой видим, как нигде более и как никогда прежде, смысл этого текста: «И вы знаете, что он был явлен для того, чтобы устранить грехи наши».

Сделаем с благоговением еще один шаг: явление и грехи в отношении к Богу. Явленный был Бог. Если это однажды увидено, то мы вовек будем оглядываться на Человека из Назарета в Его рождении, Его жизни, Его кресте как лишь на явление. Весь факт увидеть нельзя, но весь факт доведен до степени видимости путем Воплощения. Если в самом деле этот Один — истинный Бог явленный, то помните вот что: вся мера человечества в Нем и бесконечно больше, чем вся мера человечества. За пределами предельной границы творения есть Бог. Все творение, небо и земля, солнца, звезды и системы, ангелы и архангелы, начальства и власти, иерархии, о которых мы слышим, но не можем в совершенстве объяснить их природу и порядок, — все это в Нем; но Он бесконечно превыше всего этого.

Я начинаю удивляться. В изумлении я начинаю верить в возможность снятия бремени моего греха. Крест, как и все остальное, был явлением. В кресте Иисуса вечные вещи были выработаны до видимости. Любовь и свет были выработаны крестом до видимости. Любовь и свет в присутствии условий греха стали скорбью — и стали радостью! В кресте я вижу скорбь Божию, и в кресте я вижу радость Божию, ибо «ГОСПОДУ угодно было поразить его». В кресте я вижу любовь Божию, действующую через страсть и силу для искупления человека. В кресте я вижу свет Божий, отказывающийся на каких-либо условиях примиряться с беззаконием, грехом и злом. Крест — историческое откровение пребывающих фактов в сердце Божием. Мера креста — Бог. Если вся мера человечества в Боге и Он больше, и мера креста — Бог, то мера креста обнимает человечество, так что ни один человек не остается вне его смысла и его силы. Явленный — Бог. Он может собрать в Свою вечную жизнь весь род в его скорби и в его грехе и понести его.

Но помните: грехи были сняты не вечными фактами, а явлением этих фактов. Этот текст не утверждает, и нет ни одного текста, который начинал бы утверждать, что Он до Своего явления берет грехи. В известном смысле это верно; но «И вы знаете, что он был явлен для того, чтобы устранить грехи наши». Страсть, открытая в кресте, была поистине страстью Божией, но страсть Божия стала действенной силой в человеческой жизни тогда, когда стала явной через человеческий образ, в совершенстве жизни и тайне смерти.

Воля человека — всегда тот фактор, с которым надо иметь дело, и хотя грех человека был собран в сознании Божием и создавал скорбь Божию с самого начала, лишь когда этот факт скорби Божества выработан до видимости явлением, воля человека может быть пленена — или принуждена к положению доверия и послушания, необходимому для его практического и действенного восстановления в праведности. Где бы человек так ни отдавал себя, доверяясь (таково условие), его грехи сняты, подняты.

Если скажут, что Бог мог бы совершить это самое избавление без страдания, наш ответ: человек, говорящий так, ничего не знает о грехе. Грех и страдание сосуществуют. С того мига, как есть грех, есть страдание. С того мига, как в человеке есть грех и страдание, в Боге оно умножено. «Агнец заклан от создания мира». С того мига, как человек в своем грехе стал чадом скорби, скорбь эта острее всего ощущалась на небесах.

Человека, обремененного чувством греха, я прошу созерцать явленную Личность. Нет ни одного из нас, о ком не было бы верно, что мы живем и движемся и существуем в Боге. Бог бесконечно больше, чем я; бесконечно больше, чем весь род человеческий от первого до последнего. Если бесконечно больше, то вся моя жизнь в Нем. Если в тайне Воплощения стала явной истина, что Он, Бог, поднял грех, то я могу доверять. Если это и есть расселина в скале, то я могу молиться, как никогда прежде:

«Скала веков, расколотая для меня,

Дай мне укрыться в Тебе».

Он явился, и этим явлением я вижу выработанной бесконечную истину страсти Божией, которую мы называем искуплением.

III. Чтобы разрушить дела диавола

«Для этой цели был явлен Сын Божий, чтобы разрушить дела дьявола» (1-е Иоанна 3:8).

Не может быть сомнения, о Ком говорил Иоанн, сказав «Сын Божий». Во всех писаниях Иоанна очевидно, что его взор устремлен на человека Иисуса. Порой он даже не называет Его по имени, даже не ссылается на Него личным местоимением, но указывает на Него словом, которым можно пользоваться, лишь когда смотришь на предмет или лицо. Например: «ТО, что было от начала, что мы слышали, что мы видели своими глазами, на что мы смотрели, и наши руки осязали, о Слове жизни». В другой раз он сказал: «Кто говорит, что пребывает в нем, должен и сам ходить так, как и он ходил.». Таков всегда способ выражения человека, смотрящего на Личность. Всегда подлинная человеческая Личность Христа была перед умом Иоанна, когда он писал о Нем.

Как близок он был с Ним, мы все знаем. Одно из самых нежных и прекрасных мест во всей истории жизни Иисуса — повествование о чистой человеческой любви Иоанна к Нему. Другие ученики любили Его, но их любовь была другого тона и качества, чем любовь Иоанна. Иоанну надо было быть близко и склонить голову на грудь Его. И все же, если бы я сказал не больше, я не выразил бы и половины истины. Если Иоанн, мистик, любящий, склонял голову на человеческую грудь Человека из Назарета, он слышал биение сердца Бога. Если он клал руку на Иисуса, когда говорил с Ним, он знал, что под теплым касанием человеческой плоти бьется таинственное величие Божества. «ТО, что было от начала, что мы слышали, что мы видели своими глазами, на что мы смотрели, и наши руки осязали, о Слове жизни». Он вполне сознает плоть, но в высшей степени сознает таинственное Слово, сокрытое плотью и просвечивающее сквозь нее. Он вполне сознает человеческое и через него находит Божество. Поэтому, когда Иоанн приходит писать об Этом, он говорит о Нем как о «Сыне Божием». Он помнит тепло Его груди, нежность Его прикосновения, озаренную любовью славу Его глаз, но Он — «Сын Божий».

Слово «явился» предполагает существование до явления. В Человеке из Назарета было явление Того, Кто существовал задолго до Человека из Назарета.

Враг описан здесь как диавол. Мы читаем, что он человекоубийца, лжец, предатель; источник греха, беззаконник. Дело человекоубийцы — уничтожение жизни. Дело лжеца — угашение света. Дело предателя — нарушение любви. Дело первого грешника — нарушение закона. Таковы дела диавола.

Он человекоубийца. Это состоит прежде всего в уничтожении жизни на высшем ее уровне — духовном. Отчуждение от Бога есть дело диавола. Это также смерть на уровне умственном. Зрение, не включающее Бога, — практическая слепота. В физической сфере всякая болезнь и всякая боль в конечном счете суть следствия греха и принадлежат к делам диавола. Все это лежит в области его дела как человекоубийцы, губителя человеческой жизни.

Он больше. Он лжец, и ему обязано угасание света, так что люди блуждают по пути. Все невежество, все отчаяние, все блуждание по бездорожным пустыням жизни обязаны угасанию духовного света в уме человека. Все невежество есть следствие помрачения взора человека на Бога.

«И это есть жизнь вечная, чтобы знали тебя, единственного истинного Бога, и Иисуса Христа, которого ты послал» — жизнь веков, высокая жизнь, глубокая жизнь, широкая жизнь, долгая жизнь, всеобъемлющая жизнь — «И это есть жизнь вечная, чтобы знали тебя, единственного истинного Бога, и Иисуса Христа, которого ты послал». В той мере, в какой человек знает Бога, он ясно видит суть вещей. Со временем, когда искупительное дело Христа будет завершено в человеке и в мире, мы найдем, что всякое невежество изгнано, а человек нашел путь к свету. Но лжец, приносящий тьму, широко разнес свои дела по всему лицу человечества, и всякое невежество и проистекающее из него отчаяние, и всякое бесцельное блуждание во всех областях жизни обязаны делу того, кого Иисус назвал лжецом от начала.

Далее, нарушение любви как дело диавола наиболее ярко видно в том, как он вошел в сердце Иуды и сделал его предателем. Вся алчность, какую вы находите в мире сегодня, и вся ревность, и вся жестокость — дела диавола.

Наконец, он верховный грешник. Грех есть беззаконие, что означает не состояние отсутствия закона, а состояние противления закону, нарушения закона. Так что всякая неправда, совершенная против Бога в Его мире, всякая неправда, совершенная человеком против человека, всякая неправда, совершенная человеком против самого себя, — дела диавола.

Подведем итог: смерть, тьма, ненависть, где бы вы их ни нашли, — дела диавола.

Сын Божий явился, чтобы разрушить дела диавола. Если вначале мы видели Его как душу в борьбе со всем этим, помните, что это было указанием на программу и пророчеством о цели. Воплощение было не просто рождением маленького ребенка, в котором нам предстояло узнать тайну детства и в котором вскоре предстояло увидеть славу зрелого мужа. Все это правда; но это было совершением в ходе человеческих событий того единственного, через что Сам Бог способен разрушить дела диавола.

Что значит «разрушить»

«Разрушить». Это слово означает растворить, развязать. Это то же самое слово, которое употреблено в Апокалипсисе, когда говорится о том, что нас освободили от грехов наших; или, если хотите нагляднее, это слово, употребленное в Деяниях апостолов, когда вы читаете, что корабль разбивало на части: освобожденное, растворенное, то, что было единым целым, было разбито, рассеяно и разрушено.

Слово «разрушить» может быть вполне верным, но поймем его. Он явился совершить дело в человеческой истории, результатом которого должно было стать то, что дела диавола потеряют свою прочность. Ту сплачивающую силу, что до сих пор делает их кажущимися устойчивыми, Он пришел ослабить и растворить. Он явился разрушить смерть даром жизни. Он явился разрушить тьму даром света. Он явился разрушить ненависть даром любви. Он явился разрушить беззаконие даром закона. Он явился ослабить, разбить, разрушить отрицательное, которое портит, внесением положительного, которое пересоздает и возвышает.

Он явился разрушить дела диавола в отношении смерти даром жизни. Это значит прежде всего духовную жизнь, то есть общение с Богом. Это значит также умственную жизнь, видение открытой тайны. Мы еще не понимаем совершенно, но уже доверяющая душа, вовсе не имеющая образования, слышит в вечернем ветре больше и видит в цветении цветов больше, чем может любой ученый человек, исследующий лишь научно.

Тот, кто видит, обладает истинным умственным зрением, которое Христос даровал в Своем даре жизни. «И это есть жизнь вечная, чтобы знали тебя, единственного истинного Бога, и Иисуса Христа, которого ты послал». Дар жизни должен был разрушить смерть, и человек, имеющий Его дар жизни, смеется в лицо смерти, смеется торжествующе. Я верю, что в тоне апостола был смех, когда он сказал: «О смерть, где твое жало?» — как будто он сказал: что ты сделала со своей победой? Я трепетал некогда в твоем присутствии, о всадник на бледном коне; но теперь я смеюсь тебе в лицо, ибо твоя бледность стала сияющей белизной ангела света. Так Он разрушает дела диавола, давая дар жизни, который разрушает смерть.

Что до тьмы. Она тесно связана с уже сказанным. Дар света всегда исходит из жизни. Если есть смерть, то нет зрения. Если есть жизнь, есть свет. Свет означает знание, надежду и руководство, так что нет более бесцельного блуждания. Внеся свет в человеческую жизнь и в мир, Он разрушил дела диавола.

Что до ненависти. Он разрушил ненависть Своим даром любви. Доброжелательство — и я употребляю это слово не праздно, как мы часто делаем; я употребляю его во всем его богатом, просторном, благодатном смысле — доброжелательство, добрая воля, самоотречение, доброта в том смысле, в каком апостол, когда пишет к галатам, называет доброту одним из свойств любви, — конкретное делание малых дел из чистой любви. Все это — то, чем разрушаются дела диавола. Ненависть, алчность, ревность, себялюбие разрушаются изливанием любви, которая есть тепло жизни, как свет — ее освещение. Этим Он разрушает дела диавола.

Что до беззакония. Его Он разрушает даром закона: страстью к правам Божиим, служением нашим ближним; обретением себя в великом самоотречении и обретением себя в совершенной свободе, ибо я стал рабом бесконечного Господа любви.

Девятнадцать веков назад Сын Божий явился, и за эти века в жизни сотен, тысяч Он разрушал дела диавола, одолевал смерть даром жизни, изгонял тьму входящим светом, превращал себялюбие алчности и ревности в любовь, радость, мир, долготерпение, доброту, благость. Он брал беззаконных людей и делал их охотными, радостными рабами Божиими. Так Он разрушал дела диавола.

Историческое значение воплощения

Не забывайте исторического смысла Воплощения. Это было вторжение в человеческую историю Того, Кто вырвал скипетр у узурпатора. Это было вторжение сил в человеческую историю, растворившее прочность дел диавола и заставившее их ломаться и рушиться. «Доколе, Господи, доколе?» — вопль сердца святого сегодня. Но будем ободрены, оглядываясь назад и зная, что победная сила действует девятнадцать веков и всегда направляется к завершению. По-прежнему дела диавола явны; дела плоти явны. Да, но плод Духа жизни, пришедшего с явлением Христа, также явен. По всему миру сегодня на многих ветвях лозы, насажденной Отцом, находятся богатые грозди плодов. Все это пока лишь предварительное. Это лишь сумерки. Полдень еще не настал, но это сумерки, а полдню быть.

Далее, Воплощение было пришествием Сильнейшего, чем вооруженный сильный, чтобы разрушить дела диавола в моей собственной жизни. Являются ли дела диавола — смерть, тьма, ненависть и мятеж — господствующими силами вашего существа? Тогда я приношу вам Евангелие. Я говорю вам о Том, Кто явился разрушить все такие дела. Я говорю вам не как теорию, а как имея свидетельство истории, подтверждающее истинность объявления этого текста.

Силы этого Христа действовали и действуют; и то, что прежде было укреплено, ослаблено и разрушается. Он явился разрушить дела диавола. Если вы в тисках сил зла; если вы осознаете, что в вашей жизни Его дела — это вещи силы, то молю вас, обратитесь всем сердцем к Тому, Кто явился давно и Кто со всей силой Своей благодатной победы разрушит в вас все дела диавола и сделает вас свободными.

IV. Чтобы подготовить второе пришествие

«Так и Христос был однажды принесен, чтобы понести грехи многих; и для тех, кто ожидает его, он явится второй раз без греха ко спасению» (Евреям 9:28).

Мы все сознаем, что ничто не совершенно; что того, ради чего пришел Христос, еще не сделано; что дела диавола еще не окончательно разрушены; что грехи еще не сняты на опыте; что в духовном сознании рода человеческого Бог еще не познан совершенно. «Ты все покорил под ноги его. Ибо в том, что он покорил под него все, он не оставил ничего, что непокорено под него. Но сейчас мы еще не видим всего [что] покорено под него». Победа, кажется, не одержана. Невозможно читать повествование о Воплощении, верить в него и следовать за историей веков, последовавших за этим Воплощением, не чувствуя в глубине сердца, что нужно нечто большее, что Воплощение было подготовительным и что завершение его смысла может быть осуществлено только другим пришествием, столь же личным, определенным, положительным, действительным в человеческой истории, как и первое.

«Христос … во второй раз явится». Нет иного выхода, кроме казуистики, от простого смысла этих слов. Первая мысль, которую они передают, — это мысль о действительном личном пришествии Иисуса, которому еще предстоит быть. Одухотворять подобное утверждение и пытаться применять его иначе, нежели как поймет его малый ребенок, значит, почти хочется сказать, поступать нечестно по отношению к простоте библейского заявления. Могут быть различные толкования того, как Он придет и когда Он придет; придет ли Он, чтобы открыть тысячелетнее царство или увенчать его; но факт Его действительного пришествия вне сомнения.

Павел во всех своих писаниях сознает эту истину о втором пришествии. В некоторых из них он не задерживается на ней так долго и так ясно, как в других, по той простой причине, что это не тот предмет, которым он занят. В посланиях к фессалоникийцам учение Павла об этом изложено яснее всего. В самом центре первого послания находится место, которое недвусмысленно заявляет, что «Ибо сам Господь сойдет с неба с возгласом, с голосом архангела, и с трубным гласом Божьим: и мертвые во Христе воскреснут первыми: Потом мы, которые живы и оставшиеся, будем подхвачены вместе с ними в облаках, чтобы встретиться с Господом в воздухе: и так всегда с Господом будем».

Иаков, пиша к находившимся в скорби, сказал: «Будьте и вы терпеливы; утвердите сердца ваши: ибо пришествие Господа приближается».

Петр с равной ясностью сказал первым ученикам: «Посему опояшьте чресла ума вашего, будьте трезвы, и надейтесь до конца на благодать, которая должна быть принесена вам при откровении Иисуса Христа».

Иоанн, возлежавший на груди своего Учителя и написавший самые чудесные из всех таинственных слов о Нем, сказал: «Возлюбленные, теперь мы сыны Божьи, и еще не явлено, что будем: но знаем, что, когда он явится, мы будем подобны ему; ибо увидим его, как он есть. И каждый, кто имеет эту надежду на него, очищает себя, как и он чист».

Иуда сказал тем, к кому писал: «Но вы, возлюбленные, воздвигая себя на святейшей вере вашей, молясь в Святом Духе, Храните себя в любви Божьей, ожидая милости нашего Господа Иисуса Христа к вечной жизни».

Каждый новозаветный писатель представляет эту истину как часть общей христианской веры. Вера в личное действительное второе пришествие Иисуса придавала цвет первоначальному христианству и составляла силу первых христиан смеяться в лицо смерти и побеждать все силы, противившиеся им. Нет ничего необходимее в наши дни, чем новое провозглашение этого жизненного факта христианской веры. Подумайте, что было бы, если бы вся церковь по-прежнему обращала лицо к востоку и ждала утра; ждала так, как хотел бы Господь, чтобы она ждала, — не вглядываясь в звезды и не изучая календари, а с препоясанными чреслами для служения и горящими светильниками; ждала, служа. Если бы вся христианская церковь так ждала, она сбросила бы мирскость и неверие и все прочее, что мешает ее шествию к завоеванию.

Значение второго пришествия

Этот текст не только утверждает факт второго пришествия. Довольно замечательным образом он объявляет его смысл: «Христос … во второй раз явится без греха». Чтобы понять это правильно, надо видеть, что оно противопоставляет второе пришествие первому. Именно это очевидно имеет в виду писатель, ибо контекст говорит, что Он явился в кончину веков, чтобы нести грехи. Теперь он говорит, что «Христос … во второй раз явится без греха». Все, что было в первом пришествии, было необходимо для второго; но все, что будет во втором, будет отличным от того, что было в первом.

Первым пришествием был явлен грех. Его собственный крест был местом, где вся глубокая ненависть человеческого сердца выразила себя наиболее диавольски на виду у неба, земли и ада.

Была явлена и тьма как противоположность свету. «И это есть осуждение, что свет пришел в мир, и люди возлюбили скорее тьму, чем свет, потому что дела их были злы» — таков был высший вопль сердца Иисуса.

Его присутствие в мире было также откровением духовной смерти как противоположности жизни. В непрестанной попытке людей материализовать Его дело, в попытке Его собственных учеников, как и всех остальных, и в их полной неспособности оценить духовное учение, которое Он давал, мы видим, что такое духовная смерть на самом деле.

В Своем первом пришествии Он не только явил грех, но и понес его. В словах «Христос, однажды принесенный в жертву, чтобы подъять грехи многих» речь идет не только о заключительном движении креста. Слово «принесенный» употреблено применительно к действию Бога, Который отдал Его. Было бы вполне верным толкованием заменить слово «принесенный» словом «отданный» — тем словом, которое мы имеем в Евангелии от Иоанна: «Ибо так возлюбил Бог мир, что дал своего единственного порожденного Сына». Поставим это слово сюда: «Христос, однажды отданный, чтобы подъять грехи многих, во второй раз явится». На протяжении всей Своей жизни Он подставлял Себя под грех, чтобы взять его. Он нес его ограничения всю Свою жизнь. В бедности, в скорби, в одиночестве Он жил, и все это — ограничения, происходящие от греха. Когда Иисус Христос вошел в плоть, Он вошел в ограничения, следующие за грехом, и нес грех в Своем собственном сознании все годы: не только бедность, но и скорбь во всех видах, и одиночество. Все скорби человеческого сердца лежали на Его сердце, пока Он не издал тот несказанный вопль: «Бог мой, Бог мой, почему ты оставил меня?»

Окончательно справившись с грехом и уничтожив его в самом корне Своим первым пришествием, Свое второе пришествие Он совершит как победитель. Он придет снова — не в бедность, а в богатство. Он придет снова — не в скорбь, а со всей радостью. Он придет снова — не в одиночество, а чтобы собрать вокруг Себя все доверяющие души, которые смотрели, служили и ждали. Все, что было в Его первом пришествии скорби и одиночества, бедности и греха, будет отсутствовать во втором. Первое пришествие было для искупления; второе будет для управления. Он пришел, войдя в человеческую природу и овладев ею, чтобы справиться с грехом и устранить его. Он снял грех и придет снова, чтобы установить то царство, основание которого заложил Своим первым пришествием.

«Суд» — «спасение»

Этот текст объявляет цель пришествия: «И как людям назначено однажды умереть, а после этого суд: Так и Христос был однажды принесен, чтобы понести грехи многих; и для тех, кто ожидает его, он явится второй раз без греха ко спасению». Предлагается сходство: «И как людям назначено однажды умереть, а после этого суд:». Против этого двойного определения стоит: «Так и Христос был однажды принесен, чтобы понести грехи многих; и для тех, кто ожидает его, он явится второй раз без греха ко спасению».

В окончании двух утверждений есть странное различие. Мы бы ожидали, что для завершения сравнения будет написано так: как человекам положено однажды умереть, а потом суд, так и Христос, однажды принесенный в жертву, чтобы подъять грехи многих, во второй раз явится без греха на суд. Это казалось бы соразмерным сравнением, но писатель пишет не так. Эта самая разница раскрывает смысл первого и второго пришествий. Людям положено умереть — Он был принесен в жертву, чтобы нести грехи многих. После смерти суд — Он придет снова для спасения. Как первое пришествие отрицало положенную людям смерть, так второе пришествие обратит суд в спасение.

«людям назначено однажды умереть». Часто несколько небрежно утверждают, что люди должны умирать. Признавая истинность этого утверждения, мы спрашиваем: почему они должны умирать? Наука так же не может объяснить смерть, как не может объяснить жизнь. Она до сих пор не смогла сказать, почему люди умирают. Как умирают — да; почему умирают — нет! Я скажу вам почему. Смерть — возмездие за грех. Наука признает, что смерть приходит через нарушение определенных законов, но наука употребит иное слово, чем слово «грех». «людям назначено однажды умереть» по велению Бога Всемогущего, потому что они грешники, и никто не может избежать этого веления.

Но Он был принесен Богом в жертву, чтобы нести грехи многих. Таков был ответ первого пришествия на положение человека к смерти.

За смертью есть другое определение — суд. Кто осмелится оспорить абсолютную справедливость этого определения?

Он «во второй раз явится без греха … для спасения». Тем, кто услышал весть первого пришествия и поверил ей, и уповал на Его великое дело, и нашел приют в тайне Его явления и понесения греха, — для таких спасение занимает место суда. Но для человека, который не пожелает приютиться под этим первым пришествием и его искупительной ценностью, суд остается. Все, что началось Его первым пришествием, будет завершено вторым.

При Его втором пришествии будет полное спасение для отдельного человека — праведность, освящение, искупление. Мы поверили и были спасены. Мы верим и спасаемся. Мы верим и будем спасены. Последнее движение придет, когда придет Он.

Уснувшие в безопасности у Бога, и Он приведет их с Собою, когда придет. Они еще не усовершены: «Бог обеспечил для нас нечто лучшее, чтобы они не без нас сделались совершенными». Они покоятся, и сознательно покоятся. Они «отсутствуют в теле … водворились у Господа», но они еще не усовершены; они ждут. Мы ждем среди борьбы земли, они — в свете и радости небес, второго пришествия. Небеса ждут его. Земля ждет его. Ад ждет его. Вселенная ждет его.

Это пришествие будет для тех, кто ожидает Его. Кто те, кто ожидает Его? «Ибо они сами возвещают о нас, какой вход имели мы к вам, и как вы обратились к Богу от идолов, чтобы служить Богу живому и истинному; И ожидать с неба Сына его, которого он воскресил из мертвых, Иисуса, который избавил нас от будущей ярости». Первое — обращение от идолов. Сделали ли мы это? Второе — служение живому Богу. Делаем ли мы это? Тогда, поскольку мы обратились от идолов и служим Ему, мы ожидаем. Это ожидание, которое заповедует Новый Завет, и для ожидающих Его второе пришествие будет означать спасение. «Христос явится». Славное Евангелие!

Глава 26. Дань Христу и Библии со стороны блестящих людей, не известных как деятельные христиане

«Ибо скала их не как наша Скала; сами враги наши судьи [в этом]». — Второзаконие 32:31.

Бенджамин Франклин

«Молодой человек, мой совет вам — приобретите знакомство со Священным Писанием и твердую веру в него, ибо это ваш верный интерес. Я думаю, что система нравственности и религии Христа, как Он оставил ее нам, — лучшая, какую мир когда-либо видел или, вероятно, увидит».

Томас Джефферсон

«Я говорил и всегда буду говорить, что усердное чтение священной книги сделает людей лучшими гражданами, лучшими отцами и лучшими мужьями».

Дэниел Вебстер

«Если мы будем держаться принципов, преподанных в Библии, наша страна будет и далее процветать и преуспевать; но если мы и наше потомство пренебрежем ее наставлениями и авторитетом, никто не скажет, как внезапно катастрофа может обрушиться на нас и похоронить всю нашу славу в глубокой безвестности. Библия — книга из всех книг и для юристов, и для богословов, и мне жаль человека, который не может найти в ней богатого запаса мыслей и правила поведения. Я верю, что Иисус Христос — Сын Божий. Чудеса, которые Он совершил, утверждают в моем уме Его личную власть и делают для меня уместным верить тому, что Он заявляет».

Ральф Уолдо Эмерсон

«Иисус — самый совершенный из всех людей, когда-либо являвшихся».

Наполеон Бонапарт

«Я знаю людей и говорю вам: Иисус Христос не был человеком. Поверхностные умы видят сходство между Христом и основателями империй и богами других религий. Этого сходства нет. Между христианством и другими религиями расстояние бесконечности. Александр, Цезарь, Карл Великий и я основывали империи. Но на чем мы утверждали создания нашего гения? На чистой силе. Один лишь Иисус Христос основал Свою империю на любви; и в этот час миллионы людей умрут за Него. Во всяком другом существовании, кроме Христова, сколько несовершенств! С первого дня до последнего Он один и тот же: величественный и простой; бесконечно твердый и бесконечно кроткий. Он предлагает нашей вере ряд тайн и властно требует, чтобы мы им верили, не давая иной причины, кроме тех громадных слов: „Я — Бог“».

«Библия содержит полный ряд деяний и исторических лиц, объясняющих время и вечность, какого не может предложить никакая другая религия. Если это не истинная религия, то обмануться очень простительно; ибо все в ней величественно и достойно Бога. Чем больше я размышляю о Евангелии, тем больше убеждаюсь, что в нем нет ничего, что не было бы выше хода событий и выше человеческого ума. Даже нечестивые никогда не смели отрицать возвышенность Евангелия, которая внушает им своего рода вынужденное благоговение. Какое счастье дает эта Книга тем, кто ей верит!»

Гете

«Именно вера в Библию служила мне путеводителем в моей нравственной и литературной жизни. Никакая критика не сможет смутить доверие, которое мы питали к сочинению, содержание которого своим собственным возбудило и оживило нашу жизненную энергию. Чем дальше века продвигаются в цивилизации, тем больше будет употребляться Библия».

Томас Карлейль

«Иисус — наш божественнейший символ. Выше человеческая мысль еще не поднималась. Символ вполне вечного, бесконечного характера, значение которого всегда будет требовать нового исследования и нового проявления».

Джеймс Энтони Фруд

«Самое совершенное существо, когда-либо ступавшее по земле этой планеты, называлось Мужем скорбей».

Чарльз Диккенс в своем завещании

«Предаю свою душу милосердию Божию через Господа нашего и Спасителя Иисуса Христа и призываю моих дорогих детей смиренно стараться руководствоваться учением Нового Завета».

Шекспир в своем завещании

«Поручаю свою душу в руки Бога, моего Создателя, надеясь и твердо веря, что единственно по заслугам Иисуса Христа, моего Спасителя, буду сделан причастником жизни вечной».

Лорд Байрон

«Если когда-либо человек был Богом или Бог человеком, то Иисус Христос был и тем и другим».

Мэтью Арнольд

«К Библии люди вернутся, потому что без нее не могут обойтись. Истинный Бог есть и должен быть преимущественно Богом Библии, Вечным, Который споспешествует праведности, от Которого исшел Иисус и Чей дух управляет ходом человечества».

Дидро

«Лучших уроков, чем уроки Библии, я не могу преподать своему ребенку».

Профессор Гексли

«Я всегда решительно выступал за светское образование без богословия, но должен признаться, что мне не менее серьезно было непонятно, какими практическими мерами в нынешнем совершенно хаотическом состоянии мнений об этих предметах можно поддерживать религиозное чувство, являющееся существенной основой нравственного поведения, без пользования Библией».

Джон Стюарт Милль

«Кто среди Его учеников или среди их прозелитов был способен выдумать изречения Иисуса или вообразить жизнь и характер, приписываемые Ему? Конечно, не галилейские рыбаки; столь же несомненно, не святой Павел, чей характер и особенности были совершенно иного рода; и еще менее ранние христианские писатели. Когда этот выдающийся гений соединяется с качествами, вероятно, величайшего нравственного реформатора и мученика за Свою миссию, какой когда-либо существовал на земле, нельзя сказать, что религия сделала дурной выбор, остановившись на этом Человеке как идеальном представителе и вожде человечества; и даже теперь нелегко было бы даже неверующему найти лучший перевод правила добродетели из отвлеченного в конкретное, чем стремиться так жить, чтобы Христос одобрил его жизнь».

Руссо

«Возможно ли, чтобы священное лицо, историю которого содержит Писание, было просто человеком? Где человек, где философ, который мог бы так жить и так умереть без слабости и без показного? Когда Платон описывает своего воображаемого праведника, обремененного всеми наказаниями вины, но заслуживающего высочайших наград добродетели, он точно описывает характер Иисуса Христа. Какая бесконечная несоразмерность между сыном Софрониска и Сыном Марии. Сократ умирает с честью, окруженный учениками, внимающими нежнейшим словам, — легчайшая смерть, какой можно желать. Иисус умирает в муках, бесчестии, насмешках, предмет всеобщего проклятия — самая ужасная смерть, какой можно страшиться. Приняв чашу с ядом, Сократ благословляет того, кто не мог подать ее без слез; Иисус, страдая острейшими муками, молится за Своих злейших врагов. Если Сократ жил и умер как философ, то Иисус жил и умер как бог.

«Прочтите книги философов со всей пышностью их слога. Как скудны, как ничтожны они в сравнении с Писанием! Величие Писания поражает меня восхищением».

Пеко

«Нравственный характер Христа неизмеримо возвышался над характером любого другого великого мужа древности. Никто никогда не был столь кротким, столь смиренным, столь добрым, как Он. Духом Своим Он жил в доме Своего небесного Отца. Вся Его нравственная жизнь насквозь проникнута Богом. Он был господином всех, потому что был воистину им братом».

Эрнест Ренан

«Без Него вся история непонятна. Он создал предмет и определил отправную точку будущей веры человечества. Он несравненный человек, которому всеобщая совесть присудила титул Сына Божия, и притом справедливо. В первом ряду этой великой семьи истинных сынов Божиих мы должны поставить Иисуса. Высочайшее сознание Бога, какое когда-либо существовало в груди человечества, было сознанием Иисуса. Почивай же теперь в славе Твоей, благородный основатель! Дело Твое завершено, божественность Твоя утверждена. Ты станешь краеугольным камнем человечества до такой степени, что вырвать Твое имя из этого мира значило бы расколоть его до основания. Между Тобой и Богом не будет более никакого различия. Полный победитель смерти, вступи во владение Твоим царством, куда последуют за Тобой по царской дороге, проложенной Тобою, века поклоняющихся с обожанием. Каковы бы ни были неожиданности будущего, Иисус никогда не будет превзойден. Его культ будет молодеть непрестанно; Его предание будет вызывать слезы без конца; Его страдания будут растапливать благороднейшие сердца; и все века будут возвещать, что среди сынов человеческих не родился никто больший, чем Иисус. Даже Павел — не Иисус. Как далеки мы все от Тебя, дорогой Учитель! Где Твоя кротость, Твоя поэзия? Ты, которому цветок доставлял радость и восторг, признаешь ли Ты Своими учениками этих спорщиков, этих людей, яростных из-за своих прерогатив и желающих, чтобы все было отдано им? Они люди; Ты — бог».

Бенджамин Дизраэли

«Самые дикие мечты их раввинов были далеко превзойдены. Разве не завоевал Иисус Европу и не переменил ее имя на Христианский мир? Все страны, отвергающие крест, чахнут, и придет время, когда обширные общины и несчетные мириады Америки и Австралии, смотря на Европу так, как Европа ныне смотрит на Грецию, и дивясь, как столь малое пространство могло совершить такие великие дела, найдут музыку в песнях Сиона и утешение в притчах Галилеи».

Профессор Хегор из Копенгагенского университета

«Жизненные испытания, ее страдания и скорби потрясли мою душу и сломали основание, на котором я прежде думал строить. Полный веры в достаточность науки, я думал найти в ней верное убежище от всех превратностей жизни. Эта иллюзия рассеялась; когда пришла буря, ввергшая меня в скорбь, швартовы, канат науки порвались, как нитка. Тогда я ухватился за ту помощь, за которую хватались многие до меня. Я искал и нашел мир в Боге. С тех пор я, конечно, не оставил науку, но отвел ей иное место в моей жизни».

Когда умный человек хорошо отзывается о Библии и Христе, он сознательно или бессознательно свидетельствует о богодухновенности первой и божественности другого.

Библия заявляет, что она — откровение от Бога, и ее характер подтверждает ее заявление. «Было слово ГОСПОДНЕ ясно к Иезекиилю священнику, сыну Бузи, в земле халдеев у реки Хевар» (Иезекииль 1:3). «Господь сказал мне», — восклицает Иеремия (Иеремия 1:7). «СЛУШАЙТЕ слово это, которое ГОСПОДЬ сказал», — говорит Исаия (Исаия 1:10). «Так говорит Господь» звучит сквозь весь Старый Завет. И Новый Завет ставит печать богодухновенности на Старом. «Мужи и братья, надлежало исполниться этому писанию, которое Дух Святой сказал прежде устами Давида относительно Иуды, который был проводником тем, кто взял Иисуса» (Деяния 1:16). «Все писание дано духновением Божьим, и полезно для доктрины, для обличения, для исправления, для наставления в праведности» (2-е Тимофею 3:16). «Ибо пророчество не приходило во время древнее по воле человеческой: но святые мужи Божьи говорили, как они были движимы Святым Духом» (2-е Петра 1:21). Если люди, написавшие эту Книгу, не были богодухновенны, они были лжецами, и нам надо объяснить, как Книга, содержащая высочайшую нравственность, когда-либо данную земле, могла быть написана шайкой лжецов. И эти дурные люди вместе с тем написали собственный приговор, ибо нет порока, который Библия осуждала бы строже, чем обман. Утверждать, что Библию написали хорошие люди, и отвергать ее богодухновенность — то же самое, что утверждать, будто Христос был хорошим человеком, хотя выдавал Себя за то, чем не был.