Предисловие
Есть история, которая, несмотря на мрачнейшую трагедию в ее основе, по общему согласию называется «Благой вестью», «Радостной вестью» или тем именем, которое она взяла себе и сделала своим собственным: «Евангелие».
Ее четырех повествователей называют особым образом — «четырьмя евангелистами», то есть возвестителями Благой вести. Эта история рассказывает, как Бог через чудесное рождение вступил в такие отношения с человеком, каких не создало даже творение, и жертвенной смертью и могучим воскресением победил смерть, устранил ее причину — грех, и к своей славе Создателя прибавил славу Искупителя.
Основания этой истории, подготовка к ней, самое предсказание ее и свидетельства ее истины предшествуют ей в Писаниях Старого Завета. С ними переплетена и от них неотделима история Израиля, а потому и она сама имеет значение для всего мира.
История Церкви, то есть собрания тех, кто верой принял Христа и стал Его последователем, все еще творится и не завершена. Поэтому, а также из-за ее огромной протяженности, она, при всей своей первостепенной важности, может быть написана лишь по частям и в разное время. Сначала один, затем другой должен рассказать о том, что он видел или узнал из достоверных свидетельств, и сказанное нужно подхватывать и дополнять по мере того, как проходится очередной этап долгого странствия.
Предлагаемые страницы — вклад в этот разворачивающийся рассказ. Многое из того, что другие разыскали и поведали, использовано, повторено, вплетено в него, так что книга эта является компиляцией, к которой добавлена доля самого автора в растущем повествовании. Можно надеяться и ожидать, что частые цитаты из сочинений нескольких авторов и ссылки на них побудят читателей этого тома обратиться к книгам, из которых столь многое почерпнуто, и полнее приобщиться к плодам терпеливых трудов и сильных толкований их авторов. Книга пытается ввести тех, у кого мало времени для чтения и изысканий, в опыт некоторых церквей Божьих, которые в разные времена и в разных местах стремились в своих собраниях, в своем порядке и в своем свидетельстве сделать Писание своим руководством и поступать по нему как по Слову Божьему, считая его достаточным для всех своих нужд при любых обстоятельствах.
Такие церкви были всегда; сведения о большинстве из них исчезли, но то, что сохранилось, столь обширно, что можно дать лишь выборку.
Общая история оставлена в стороне, кроме тех случаев, когда путь некоторых из этих церквей требует упоминания о современных им событиях. Не дается и рассказа о том, что обычно разумеют под «церковной» историей, кроме как в связи с церквами, то есть собраниями верующих, исполняющих учение Писания, — они-то и составляют предмет этого повествования.
Рассматриваются и некоторые духовные движения, лишь отчасти принявшие начало признания Писания достаточным руководством: и они в своей мере проливают ценный свет на возможность такого пути.
Помимо трудов, названных ниже, и некоторых других, использована помощь, столь щедро предоставленная и доступная большинству в таких изданиях, как «Британская энциклопедия» и «Энциклопедия религии и этики» Гастингса.
Начинающий может найти предмет в одном из этих основных справочников, где его направят к литературе, считающейся авторитетной. Читая отобранные из нее труды, он найдет в них отсылки к первоисточникам, а также (поскольку первоисточники не всегда доступны) к самым надежным их толкователям. В настоящем томе использованные и упоминаемые книги в большинстве своем хорошо известны и доступны; порой предпочтение отдавалось не более ученому, а более популярному труду, чтобы всякий, кому это интересно, мог без труда получить дальнейшие сведения. Когда использованы книги на других языках, кроме английского, названы переводы, если они существуют; но порой их нет, и тогда указаны подлинники — для тех, кто может их читать.
В начале истории богатый запас сведений дает «The Ante-Nicene Christian Library», из которой многое заимствовано. Когда речь доходит до Маркиона, используется книга Ад. фон Харнака «Marcion. Das Evangelium vom Fremden Gott», а по вопросам, связанным с Римской империей, — «East and West Through Fifteen Centuries» бригадного генерала Дж. Ф. Янга. Для Августина руководством служит «A Select Library of the Nicene and Post Nicene Fathers of the Christian Church» в переводе и с примечаниями Дж. К. Пилкингтона под редакцией Филипа Шаффа. «Latin Christianity» декана Милмана помогает во многие периоды. Истинной историей Присциллиана и его учения мы обязаны Георгу Шепсу. Его книга «Priscillian ein Neuaufgefundener Lat. Schriftsteller des 4 Jahrhunderts» описывает, как он в 1886 году обнаружил в Вюрцбургском университете важную рукопись испанского реформатора. Эта рукопись исследована и объяснена Фридрихом Паретом в его труде «Priscillianus Ein Reformator des Vierten Jahrhunderts Eine Kirchengeschichtliche Studie zugleich ein Kommentar zu den Erhaltenen Schriften Priscillians»; из этого ценного комментария почерпнуто многое. Важные сведения о тех, кого называют павликианами, содержатся в книге «Die Paulikianer im Byzantischen Kaiserreiche etc.» Карапета Тер-Мкртчяна, архидиакона Эчмиадзина, центра Армянской церкви. Бесценная для этого периода книга — «The Key of Truth. A Manual of the Paulician Church of Armenia» в переводе и под редакцией Ф. К. Конибира. Документ был найден переводчиком в 1891 году в библиотеке Святейшего синода в Эчмиадзине; его примечания и комментарии исключительно интересны и ценны. Находка «Ключа истины» порождает надежду, что могут быть найдены и другие документы, освещающие веру и учение братьев. История богомилов на Балканском полуострове в основном почерпнута из «An Official Tour Through Bosnia and Herzegovina» Я. де Асбота, члена венгерского парламента, и из «Through Bosnia and the Herzegovina on Foot etc.» А. Дж. Эванса, выдающегося путешественника и знатока древностей, впоследствии сэра Артура Эванса. Использованы также «Essays on the Latin Orient» Уильяма Миллера. Глава о Восточных церквах, особенно о несторианской, многим обязана «Le Christianisme dans l'Empire Perse sous la Dynastie Sassanide» Ж. Лабура, «The Syrian Churches» Дж. У. Этериджа и «Early Christianity Outside the Roman Empire» Ф. К. Беркитта. Рассказ о Селевкийском соборе взят главным образом из «Das Buch des Synhados» Оскара Брауна, тогда как «Nestorius and his Teachings» Дж. Бетьюн-Бейкера дала большую часть сведений о Несторие, а «The Bazaar of Heraclides of Damascus» того же автора цитируется особенно часто; эти книги рисуют живой образ Нестория, и их стоит прочесть целиком, если есть такая возможность. Для описания распространения несториан в Китае большой интерес представляет «Cathay and the Way Thither» полковника сэра Генри Юла, изданная Обществом Хаклюйта, — ею пользовались свободно.
Когда речь доходит до времен вальденсов и альбигойцев, подробно использованы «The Ancient Vallenses and Albigenses» Дж. С. Фабера и «Facts and Documents illustrative of the History Doctrine and Rites of the Ancient Albigenses and Waldenses» С. Р. Мейтленда. Пожалуй, больше всего использованы труды доктора Людвига Келлера, особенно для истории и учения вальденсов. Занимая должность хранителя государственных архивов, что дает доступ к важнейшим документам, он воспользовался этим, чтобы исследовать историю тех, кого называли «еретиками», и его публикации — бесценный вклад в понимание этих столь превратно понятых людей. Книга доктора Келлера «Die Reformation und die älteren Reformparteien» — настоящий рудник сведений, и всем, кто может, следует ее прочесть. Использована также его книга «Ein Apostel der Wiedertäufer» и ряд других, написанных или изданных им. О времени Реформации живую картину рисует «Life and Letters of Erasmus» Дж. А. Фрауда, а «A Short History of the English People» Джона Ричарда Грина постоянно служит подспорьем, занимательно и надежно давая исторический фон тех или иных рассказанных событий. Использована книга Джорджа Маколея Тревельяна «England in the Age of Wycliffe», и многое взято из «John Wycliffe and his English Precursors» Лехлера (в переводе). Использована «The Dawn of the Reformation the Age of Hus» Х. Б. Уоркмана; его ссылки на источники ценны. Значительные цитаты приведены из «Das Netz des Glaubens» Хельчицкого в переводе Карла Фогеля со старочешского на немецкий. Описание Моравской церкви в значительной мере основано на «History of the Moravian Church» Дж. Э. Хаттона, изданной Моравским издательским бюро, а для Коменского цитируются «Das Testament der Sterbenden Mutter» и «Stimme der Trauer» — оба в переводах на немецкий с богемского: первый Доры Пержины, второй Франца Сламенника. Одна из наиболее часто используемых книг — весьма ценная «A History of the Reformation» Томаса М. Линдсея. «Die Taufe. Gedanken über die urchristliche Taufe, ihre Geschichte und ihre Bedeutung für die Gegenwart» И. Варнса очень ценна, особенно для истории анабаптистов, и полезны ее многочисленные ссылки на источники. Важные и глубоко интересные записи об анабаптистах в Австрии взяты из «Fontes Rerum Austriacarum» и других публикаций доктора Й. Бека и Иоганна Лозерта; о них подробнее говорится в сносках к тем страницам, где излагается эта часть истории. История меннонитов в России в основном найдена в «Geschichte der Alt-Evangelischen Mennoniten Brüderschaft in Russland» П. М. Фризена, назначенного «Mennoniten-Brüdergemeinde» своим историком и снабженного ими имевшимися у них документальными свидетельствами; использованы также «Fundamente der Christlichen Lehre u.s.w.» Иоганна Декнателя. Из книги Пильграма Марпека «Vermanung etc.», краткое изложение которой дано, известны лишь два экземпляра, один из которых хранится в Британском музее. Весьма значительно использована ценная книга Карла Эке «Schwenckfeld, Luther und der Gedanke einer Apostolischen Reformation». Глава о событиях во Франции многим обязана «History of the Reformation of the Sixteenth Century» Ж. А. Мерля д'Обинье в переводе Х. Уайта, а для Фареля — «Life of William Farel» Фрэнсис Бевэн, одной из нескольких интересных работ подобного рода той же писательницы. Другой труд Мерля д'Обинье, которым здесь много пользовались, — «The Reformation in Europe in the Time of Calvin»; «The Huguenots, their Settlements Churches and Industries in England and Ireland» Сэмюэла Смайлса содержит много ценного о гугенотах. «Un Martyr du Désert Jacques Roger» Даниэля Бенуа рассказывает о «Церквах Пустыни» после отмены Нантского эдикта.
Возвращаясь в Англию, отметим «Memoir of William Tyndale» Джорджа Оффора: он цитируется и используется иным образом. Книга, больше всего использованная в рассказе о нонконформистах в Англии, — «A History of the Free Churches of England» Герберта С. Скитса, которую стоило бы прочесть; а «A Popular History of the Free Churches» К. Сильвестра Хорна дает интересный рассказ об этих церквах. Упоминаются «Laws of Ecclesiastical Polity» Ричарда Хукера. Лучшие сведения о жизни Джорджа Фокса дает «Journal of George Fox». Три книги, дающие превосходные истории духовных движений в Германии и соседних странах после Реформации, использованы широко: «Geschichte des Christlichen Lebens in der rheinisch-westphälischen Kirche» Макса Гебеля; «Geschichte des Pietismus und der Mystik in der Reformirten Kirche u.s.w.» Генриха Хеппе и «Geschichte des Pietismus in der reformirten Kirche» Альбрехта Ричля. «John Wesley's Journal» — лучший источник для рассказа о его жизни. «The Life of William Carey Shoemaker and Missionary» Джорджа Смита дает почти все, что здесь сообщается о нем. Рассказ о братьях Халдейн взят главным образом из «Lives of Robert and James Haldane» Александра Халдейна. Для России и штундистов, помимо «Geschichte etc.» П. М. Фризена, полезна книга «Russland und das Evangelium» И. Варнса. В истории возникновения немецких баптистов использована книга Джона Ханта Кука «Johann Gerhard Oncken, His Life and Work». Для позднейших движений в Англии и других местах были доступны некоторые рукописи, а также привлечена «A History of the Plymouth Brethren» У. Блэра Нитби. Большие выдержки сделаны из «Memoir of the late Anthony Norris Groves, containing Extracts from his Letters and Journals», составленной его вдовой, — они показывают, какую важную роль в истории церквей новозаветного типа сыграли учение и пример Гровса. «A Narrative of some of the Lord's Dealings with George Müller» использована как лучший рассказ о влиятельном свидетельстве Мюллера; а подробности жизни Р. К. Чапмена взяты из «Robert Cleaver Chapman of Barnstaple» У. Х. Беннета, его личного друга. «Collected Writings of J. N. Darby» под редакцией Уильяма Келли служат для показа учения Дарби. «Nazarenes in Jugoslavia», изданная в Соединенных Штатах самими «назареями», и различные брошюры дают сведения о движении, связанном с людьми, носящими это имя.
Трагедию и славу «Странствующей Церкви» пока можно обозначить лишь слабо, и полностью они не будут познаны, пока не придет время, когда исполнится Слово Господне: «нет ничего покрытого, что не открылось бы; и скрытого, что не было бы узнано» (Матфей 10:26). Сейчас, хотя и сквозь туман нашего неведения и непонимания, мы видим, как она ведет брань с силами тьмы, свидетельствует в мире о своем Господе, страдает, идя по Его стопам. Ее люди всегда странники: они не создают никакого земного установления, ибо взор их обращен к небесному граду. В их сходстве с их Учителем их можно было бы назвать камнями, которые отвергли строители (Лука 20:17), и поддерживает их уверенная надежда, что, когда откроется Его Царство, они будут разделять его с Ним.
И он взглянул на них, и сказал, Что это тогда, что написано, Камень, который строители отвергли, тот самый стал главой угла?
Перечень некоторых использованных книг
- Прочие, не включенные сюда, названы в сносках.
- «The Ante-Nicene Christian Library».
- «Marcion. Das Evangelium vom Fremden Gott». Ад. фон Харнак.
- «East and West Through Fifteen Centuries». Бригадный генерал Дж. Ф. Янг, кавалер ордена Бани.
- «A Select Library of the Nicene and Post Nicene Fathers of the Christian Church». Перевод и примечания Дж. К. Пилкингтона, магистра искусств; под редакцией Филипа Шаффа.
- «Latin Christianity». Декан Милман.
- «Priscillian ein Neuaufgefundener Lat. Schriftsteller des 4 Jahrhunderts». Георг Шепс, обнаруживший рукопись в Вюрцбургском университете в 1886 г.
- «Priscillianus Ein Reformator des Vierten Jahrhunderts». Фридрих Парет.
- «Die Paulikianer im Byzantischen Kaiserreiche etc.». Карапет Тер-Мкртчян, архидиакон Эчмиадзина.
- «The Key of Truth. A Manual of the Paulician Church of Armenia». Перевод и редакция Ф. К. Конибира. Документ найден переводчиком в 1891 г. в библиотеке Святейшего синода в Эчмиадзине.
- «An Official Tour Through Bosnia and Herzegovina». Я. де Асбот, член венгерского парламента.
- «Through Bosnia and the Herzegovina on Foot etc.». А. Дж. Эванс.
- «Essays on the Latin Orient». Уильям Миллер.
- «Le Christianisme dans l'Empire Perse sous la Dynastie Sassanide» (224–632). Ж. Лабур.
- «The Syrian Churches». Дж. У. Этеридж.
- «Early Christianity Outside the Roman Empire». Ф. К. Беркитт, магистр искусств.
- «Das Buch des Synhados». Оскар Браун.
- «Nestorius and his Teachings». Дж. Бетьюн-Бейкер.
- «The Bazaar of Heraclides of Damascus». Дж. Бетьюн-Бейкер.
- «Cathay and the Way Thither». Полковник сэр Генри Юл, Общество Хаклюйта.
- «Nestorian Missionary Enterprise. The Story of a Church on Fire». Преподобный Джон Стюарт, магистр искусств, доктор философии. Т. и Т. Кларк, Эдинбург.
- «The Ancient Vallenses and Albigenses». Дж. С. Фабер.
- «Facts and Documents illustrative of the History Doctrine and Rites of the Ancient Albigenses and Waldenses». С. Р. Мейтленд.
- «Die Reformation und die älteren Reformparteien». Д-р Людвиг Келлер, королевский архивариус.
- «Life and Letters of Erasmus». Дж. А. Фрауд.
- «A Short History of the English People». Джон Ричард Грин.
- «England in the Age of Wycliffe». Джордж Маколей Тревельян.
- «John Wycliffe and his English Precursors». Лехлер; перевод Лоримера.
- «The Dawn of the Reformation. The Age of Hus». Х. Б. Уоркман, магистр искусств.
- «Das Netz des Glaubens». Петр Хельчицкий; перевод со старочешского на немецкий д-ра Карла Фогеля.
- «History of the Moravian Church». Дж. Э. Хаттон.
- «Das Testament der Sterbenden Mutter». Я. А. Коменский; перевод на немецкий Доры Пержины.
- «Stimme der Trauer». Я. А. Коменский; перевод на немецкий Франца Сламенника.
- «Unum Necessarium». Я. А. Коменский.
- «A History of the Reformation». Томас М. Линдсей.
- «Die Taufe. Gedanken über die urchristliche Taufe, ihre Geschichte und ihre Bedeutung für die Gegenwart». И. Варнс.
- «Ein Apostel der Wiedertäufer». Д-р Людвиг Келлер. «Vorträge und Aufsätze aus der Comenius Gesellschaft», 7-й год издания, выпуски 1 и 2.
- «Georg Blaurock und die Anfänge des Anabaptismus in Graubündten und Tirol». Из наследия надворного советника д-ра Йозефа Р. фон Бека. Издал Иоганн Лозерт.
- «Fontes Rerum Austriacarum». «Oesterreichische Geschichts-Quellen», отд. 2, т. 43.
- «Die Geschichts-Bücher der Wiedertäufer in Oesterreich-Ungarn u.s.w. in der Zeit von 1526 bis 1785». Собрал, прокомментировал и дополнил д-р Йозеф Бек. «Archiv für Oesterreichische Geschichte», т. 78.
- «Der Anabaptismus in Tirol u.s.w.». Из наследия надворного советника Йозефа Р. фон Бека. Издал Иоганн Лозерт.
- «Geschichte der Wiedertäufer und ihres Reichs zu Münster». Д-р Людвиг Келлер.
- «Geschichte der Alt-Evangelischen Mennoniten Brüderschaft in Russland». П. М. Фризен.
- «Fundamente der Christlichen Lehre u.s.w.». Иоганн Декнатель.
- «Vermanung u.s.w.». Пильграм Марпек.
- «Schwenckfeld, Luther und der Gedanke einer Apostolischen Reformation». Карл Эке.
- «History of the Reformation of the Sixteenth Century». Ж. А. Мерль д'Обинье, доктор богословия; перевод Х. Уайта, бакалавра искусств.
- «Life of William Farel». Фрэнсис Бевэн.
- «The Reformation in Europe in the Time of Calvin». Ж. А. Мерль д'Обинье, доктор богословия.
- «The Huguenots, their Settlements Churches and Industries in England and Ireland». Сэмюэл Смайлс.
- «Un Martyr du Désert Jacques Roger». Даниэль Бенуа.
- «Memoir of William Tyndale». Джордж Оффор.
- «A History of the Free Churches of England». Герберт С. Скитс.
- «A Popular History of the Free Churches». К. Сильвестр Хорн.
- «Laws of Ecclesiastical Polity». Ричард Хукер.
- «Journal of George Fox».
- «Geschichte des Christlichen Lebens in der rheinisch-westphälischen Kirche». Макс Гебель.
- «Geschichte des Pietismus und der Mystik in der Reformirten Kirche u.s.w.». Генрих Хеппе.
- «Geschichte des Pietismus in der reformirten Kirche». Альбрехт Ричль.
- «John Wesley's Journal».
- «The Life of William Carey Shoemaker and Missionary». Джордж Смит.
- «Lives of Robert and James Haldane». Александр Халдейн.
- «Russland und das Evangelium». И. Варнс.
- «Johann Gerhard Oncken, His Life and Work». Джон Хант Кук.
- «Memoirs of Alexander Campbell». Ричардсон. «Стандард пресс», Цинциннати, штат Огайо.
- «Autobiography of B. W. Stone». «Стандард пресс», Цинциннати, штат Огайо. Рукописи: Эд. Кронин, Дж. Г. Беллет и др.
- «A History of the Plymouth Brethren». У. Блэр Нитби.
- «Memoir of the late Anthony Norris Groves, containing Extracts from his Letters and Journals». Составлено его вдовой.
- «A Narrative of some of the Lord's Dealings with George Müller».
- «Robert Cleaver Chapman of Barnstaple». У. Х. Беннет.
- «Collected Writings of J. N. Darby». Под редакцией Уильяма Келли. Церковные сочинения, т. 1.
- «Nazarenes in Jugoslavia». «Апостолик кристиан паблишинг компани», Сиракузы, штат Нью-Йорк, США.
- «Einzeine Briefe und Betrachtungen aus dem Nachlasse von S. H. Fröhlich».
Глава I. Начала
29–313
Новый Завет применительно к нынешним условиям — Старый Завет и Новый — Церковь Христова и церкви Божьи — Книга Деяний как образец для нынешнего употребления — План этого рассказа о позднейших событиях — Пятидесятница и образование церквей — Синагоги — Синагоги и церкви — Иудейское рассеяние распространяет познание Бога — Первые церкви состоят из иудеев — Иудеи отвергают Христа — Иудейская религия, греческая философия и римская власть противостоят церквам — Завершение Священного Писания — Позднейшие сочинения — Климент к коринфянам — Игнатий — Последние связи со временем Нового Завета — Крещение и Вечеря Господня — Рост клерикальной касты — Ориген — Киприан — Новациан — Разные виды церквей — Монтанисты — Маркиониты — Сохранение первоначальных церквей — Катары — Новациане — Донатисты — Манихеи — Послание к Диогнету — Римская империя гонит Церковь — Константин дарует свободу вероисповедания — Церковь побеждает мир.
Новый Завет — достойное завершение Старого. Это единственный подобающий конец, к которому мог привести Закон и Пророки. Он не упраздняет их, а обогащает, исполняя и заменяя. В нем самом заключен характер завершенности: он представляет не зачаточное начало новой эпохи, которое постоянно требует поправок и дополнений ради нужд меняющихся времен, а откровение, пригодное для всех людей во все времена. Лучше, чем в четырех Евангелиях, Иисус Христос не может быть явлен нам, и следствия или учения, вытекающие из фактов Его смерти и воскресения, не могут быть преподаны вернее, чем они преподаны в Посланиях.
Старый Завет повествует о создании и истории Израиля, народа, через который Бог открывал Себя миру, пока не придет Христос. Новый Завет открывает Церковь Христову, состоящую из всех, кто родился свыше верой в Сына Божьего и тем самым стал причастником Божественной и вечной жизни (Иоанн 3:16).
Ибо так возлюбил Бог мир, что дал своего единственного порожденного Сына, чтобы всякий, кто верит в него, не погиб, но имел жизнь вечную.
Это тело, вся Церковь Христова, не может быть видимо и не может действовать в каком-либо одном месте, поскольку многие из ее членов уже со Христом, а другие рассеяны по всему миру; поэтому ей назначено на деле быть узнаваемой и нести свое свидетельство в виде церквей Божьих в разных местах и в разное время. Каждая из них состоит из тех учеников Господа Иисуса Христа, которые в том месте, где живут, собираются вместе во Имя Его. Таким обещано присутствие Господа посреди них, и проявление Святого Духа дается по-разному через всех членов (Матфей 18:20; 1-е Коринфянам 12:7).
Ибо, где двое или трое собраны во имя мое, там я посреди них. Но каждому дается проявление Духа на пользу.
Каждая из этих церквей стоит в непосредственном отношении к Господу, от Него получает свою власть и перед Ним отвечает (Откр. 2 и 3). Нигде не говорится, что одна церковь должна управлять другой или что должен существовать какой-либо организованный союз церквей; их объединяет близкое личное общение (Деяния 15:36).
А спустя несколько дней Павел сказал Варнаве, Пойдем опять и посетим братьев наших в каждом городе, где мы проповедали слово Господне, и посмотрим, как они живут.
Главное дело церквей — возвещать всему миру Евангелие, или Радостную весть о спасении. Это Господь заповедал перед Своим вознесением, обещав дать Святого Духа как силу, в которой это должно совершиться (Деяния 1:8).
Но вы примите силу, после того, как сойдет на вас Дух Святой: и вы будете мне свидетелями и в Иерусалиме, и во всей Иудее, и в Самарии, и до самой дальней части земли.
События из истории церквей в апостольские времена отобраны и записаны в Книге Деяний так, чтобы дать церквам неизменный образец. Отступление от этого образца имело гибельные последствия, и всякое пробуждение и возрождение происходило благодаря какому-либо возвращению к образцу и началам, содержащимся в Писании.
Приводимый далее рассказ о некоторых позднейших событиях, составленный по сочинениям разных авторов, показывает, что существовала непрерывная преемственность церквей, состоявших из верующих, которые поставили себе целью действовать по учению Нового Завета. Эту преемственность не обязательно искать в каком-либо одном месте: такие церкви нередко рассеивались или вырождались, но подобные им появлялись в других местах. Образец столь ясно очерчен в Писании, что церкви такого рода могли возникать на новых местах и среди верующих, не знавших, что ученики до них шли тем же путем или что в их собственное время есть такие же в других частях света. Точки соприкосновения с общей историей отмечены там, где связь помогает понять описываемые церкви.
Упоминаются и некоторые духовные движения, которые, хотя и не привели к образованию церквей по новозаветному образцу, все же проливают свет на те, что привели к основанию таких церквей.
Со дня Пятидесятницы Евангелие быстро распространялось. Многие иудеи, слышавшие его на празднике в Иерусалиме, когда оно впервые было проповедано, разнесли эту весть по различным странам своего рассеяния. Хотя Новый Завет подробно рассказывает лишь о миссионерских путешествиях апостола Павла, другие апостолы тоже много странствовали, проповедуя и основывая церкви на обширных пространствах. Все уверовавшие были свидетелями Христа: «те, что рассеялись, ходили повсюду, проповедуя слово» (Деяния 8:4). Обычай основывать церкви везде, где уверовали хотя бы немногие, придавал делу прочность, а так как каждую церковь с самого начала учили о ее непосредственной зависимости от Святого Духа и ответственности перед Христом, она становилась средоточием распространения слова жизни. Только что основанной церкви в Фессалонике было сказано: «от вас прозвучало слово Господне» (1-е Фессалоникийцам 1:8). Хотя каждая церковь была независима от какой бы то ни было организации или объединения церквей, тесная связь с другими церквами сохранялась, и ее постоянно обновляли частые посещения братьев, служивших словом (Деяния 15:36). Собрания проходили в частных домах, или в любых помещениях, какие удавалось получить, или под открытым небом, и особых зданий не требовалось.1 Это вовлечение всех членов в служение, эта подвижность и неорганизованное единство, допускавшее разнообразие, лишь подчеркивавшее узы общей жизни во Христе и обитания одного и того же Святого Духа, делали церкви способными пережить гонения и исполнить свое поручение — принести всему миру весть о спасении.
А спустя несколько дней Павел сказал Варнаве, Пойдем опять и посетим братьев наших в каждом городе, где мы проповедали слово Господне, и посмотрим, как они живут.
Первая проповедь Евангелия велась иудеями и среди иудеев, и в ней часто пользовались синагогами. Система синагог — простое и действенное средство, которым на протяжении веков рассеяния среди народов сохранялись национальное самосознание и религиозное единство еврейского народа.
Средоточие синагоги — Писания Старого Завета, и сила Писания и синагоги видна из того, что иудейское рассеяние не было ни раздавлено народами, ни поглощено ими. Главными задачами синагоги были чтение Писания, преподавание его заповедей и молитва; а начала ее уходят в древние времена. В семьдесят четвертом псалме читаем жалобу: «Рычат враги твои среди собраний твоих… сожгли они все синагоги Божьи в этой земле» (Псалом 74:4–8). Говорят, что по возвращении из плена Ездра дополнительно упорядочил синагоги, а позднейшее рассеяние иудеев увеличило их значение. Когда римляне разрушили Храм, средоточие иудейства, синагоги, широко разбросанные, оказались нерушимой связью, пережившей все последовавшие гонения. В центре каждой синагоги стоит ковчег, где хранятся Писания, а рядом с ним — пюпитр, с которого их читают. Попытка при Бар-Кохбе (135 г. н. э.) — одна из многих попыток освободить Иудею от римского ига, на короткое время сулившая как будто некоторый успех, — потерпела неудачу, как и все остальные, и навлекла на иудеев лишь страшное возмездие. Но хотя сила не освободила их, собрание народа вокруг Писаний как вокруг средоточия уберегло его от гибели.
Сходство и связь между синагогами и церквами очевидны. Иисус сделал Себя средоточием каждой из церквей, рассеянных по всему миру, сказав: «где двое или трое собраны во имя мое, там я посреди них» (Матфей 18:20), и дал им Писания как неизменное руководство. Поэтому оказалось невозможным истребить церкви: когда в одном месте их разрушали, они появлялись снова в другом.
Иудеи рассеяния2 проявили великое рвение в том, чтобы возвестить язычникам истинного Бога, и множество людей обратилось к Богу благодаря их свидетельству. В III веке до н. э. перевод еврейских Писаний на греческий был завершен в виде перевода Семидесяти, а так как греческий и тогда, и еще долго после был главным средством общения между народами разных языков, появилось бесценное средство, посредством которого языческие народы могли познакомиться с Писанием Старого Завета. Вооруженные им, иудеи использовали для доброго дела и синагогу, и деловые возможности. Иаков, брат Господень, сказал: «Моисей издавна имеет в каждом городе тех, кто проповедует его, будучи читаемым в синагогах каждый субботний день» (Деяния 15:21). Туда приводили греков и других, отягченных грехами и притеснениями язычества, смущенных и не удовлетворенных его философиями, и, слушая Закон и Пророков, они познавали единого истинного Бога. Торговля сводила иудеев с людьми всех сословий, и они усердно пользовались этим, чтобы распространять познание Бога. Один язычник, искавший истину, пишет, что решил не примыкать ни к одной из ведущих философских школ, поскольку по счастливой случайности иудейский торговец льном, приехавший в Рим, самым простым образом открыл ему единого Бога.
В синагогах была свобода служения. Иисус обычно учил в них — «как был его обычай, вошел он в день субботний в синагогу, и встал читать» (Лука 4:16). Когда Варнава и Павел во время странствия пришли в Антиохию Писидийскую, они пошли в синагогу и сели. «после чтения закона и пророков, начальники синагоги послали к ним, говоря, Мужи и братья, если у вас есть какое слово увещевания для народа, говорите» (Деяния 13:15).
Когда пришел Христос, Мессия, исполнение всей надежды и всего свидетельства Израиля, множество иудеев и религиозных прозелитов уверовали в Него, и среди них были основаны первые церкви; но правители народа, завидуя Тому, Кто есть обетованное семя Авраамово, величайший из сыновей Давида, и ревнуя к собиранию и благословению язычников, какое провозглашало Евангелие, отвергли своего Царя и Искупителя, преследовали Его учеников и пошли путем скорби без Спасителя, Который был для них первых самым выражением любви и спасающей силы Бога к человеку.
Так как Церковь сначала образовалась в иудейской среде, иудеи были ее первыми противниками, но вскоре она распространилась в более широкую среду, и когда язычники обратились ко Христу, она вступила в столкновение с греческими идеями и с римской властью.
Над крестом Христа Его вина была написана по-еврейски, по-гречески и по-латыни (Иоанн 19:20), и именно в области духовной и политической власти, представленной этими языками, Церкви предстояло начать страдать и там же одержать свои первые победы.
Этот титул тогда читали многие из иудеев: ибо место, где был распят Иисус, было близко к городу: и написано было на еврейском, и греческом, и латинском.
Иудейская религия влияла на Церковь не только в виде физического нападения, но и, причем более длительно, подчинением христиан Закону, и мы слышим, как Павел в Послании к галатам восклицает против такого отступничества: «человек оправдывается не делами закона, а верой Иисуса Христа» (Галатам 2:16). Из Книги Деяний и Послания к галатам видно, что первой серьезной опасностью, угрожавшей христианской Церкви, была опасность оказаться замкнутой в пределах иудейской секты и тем самым утратить силу и свободу нести всему миру познание Божьего спасения во Христе.
Греческая философия, ища какую-либо теорию о Боге, какое-либо объяснение природы и руководство для поведения, охватила все религии и умозрения, греческие или римские, африканские или азиатские, и одна за другой возникали гнозис, или «знание», одна философская система за другой, становясь предметом пылких споров. Большинство гностических систем заимствовало из разнообразных источников, соединяя языческие и иудейские, а позднее и христианские учения и обряды. Они исследовали «мистерии», скрытые для посвященных за внешними формами языческих религий. Часто они учили о существовании двух богов, или начал: одного — Света, другого — Тьмы, одного — Добра, другого — Зла. Материя и материальные вещи казались им порождением Власти Тьмы и находящимися под ее управлением; духовное они относили к высшему богу. Эти умозрения и философии легли в основу многих ересей, которые с самых ранних времен вторгались в Церковь и с которыми уже борются поздние новозаветные писания, особенно писания Павла и Иоанна. Средства, принятые для отпора этим нападениям и для сохранения единства учения, повлияли на Церковь даже сильнее, чем сами ереси, ибо в значительной мере из-за них выросли епископская власть и контроль вместе с клерикальной системой, которая так скоро и так серьезно начала изменять характер церквей.
Римская империя постепенно была вовлечена в нападение на церкви — нападение, в котором в конце концов были пущены в ход вся ее мощь и все ее средства, чтобы сокрушить и уничтожить их.
Около 65 года был казнен апостол Петр, а спустя несколько лет — апостол Павел.3 Разрушение Иерусалима римлянами (70 г. н. э.) подчеркнуло, что церквам не дано никакой видимой главы или средоточия на земле. Позднее апостол Иоанн довел Писания Старого и Нового Заветов до завершения, достойного всего, что им предшествовало, написав свое Евангелие, свои Послания и Откровение.
Между Новым Заветом и сочинениями того же времени и более позднего, не включенными в перечень, или канон, богодухновенных Писаний, есть заметная разница. Низшее достоинство последних несомненно, даже когда добро в них охотно признается. Объясняя Писания, защищая истину, опровергая заблуждения, увещевая учеников, они вместе с тем показывают все большее отступление от божественных начал Нового Завета, которое началось уже в апостольские дни и вскоре быстро усилилось.
Написанное еще при жизни апостола Иоанна, первое Послание Климента к коринфянам дает представление о церквах на исходе апостольского периода.4 Климент был старейшиной церкви в Риме. Он видел апостолов Петра и Павла, о мученической смерти которых упоминает в этом письме. Оно начинается так: «Церковь Божья, странствующая в Риме, церкви Божьей, странствующей в Коринфе». О перенесенных ими гонениях говорится со спокойным чувством победы: «женщины ... — пишет он, — подвергнувшись гонениям, после того как претерпели невыразимые мучения, с твердостью завершили поприще своей веры и, хотя были слабы телом, получили благородную награду». Тон смиренный; автор говорит: «мы пишем вам не только затем, чтобы напомнить вам о вашем долге, но и чтобы напомнить самим себе». Часто встречаются ссылки на Старый Завет и на его прообразовательное значение, приведено множество цитат из Нового Завета.
Надежда на возвращение Господа постоянно держится перед глазами читателей; он напоминает им и о пути спасения: оно не от мудрости или дел наших, а от веры; и добавляет, что оправдание верой не должно делать нас ленивыми в добрых делах. И все же даже здесь уже заметно начало различия между духовенством и мирянами, выведенного из старозаветных установлений.
В последних словах к старейшинам церкви в Эфесе апостол Павел описан как посылающий за ними и обращающийся к ним как к тем, кого Святой Дух поставил блюстителями (Деяния 20). Слово «старейшины» то же, что «пресвитеры», а слово «блюстители» — то же, что «епископы», и весь отрывок показывает, что оба названия относились к одним и тем же людям и что в одной церкви было несколько таких. Однако Игнатий,5 писавший спустя несколько лет после Климента, хотя он тоже знал нескольких апостолов, придает епископу значение и власть не только неизвестные Новому Завету, но и превышающие то, что утверждал Климент. Комментируя Деяния 20,6 он говорит, что Павел послал из Милета в Эфес и призвал епископов и пресвитеров, тем самым сделав из одного обозначения два звания, и говорит, что они были из Эфеса и соседних городов, затемняя тот факт, что в одной церкви, Эфесской, было несколько блюстителей, или епископов.
И из Милита он послал в Эфес, и позвал старейшин церкви. И когда они пришли к нему он сказал им, Вы знаете, с первого дня, как я пришел в Азию, каким я был у вас во все сезоны, Служа Господу со всякой смиренностью ума, и со многими слезами, и искушениями, которые постигли меня вследствие поджидания в засаде иудеев: И как я не утаил ничего, что было полезным для вас но показывал вам, и учил вас всенародно, и по домам, Свидетельствуя и иудеям, и также грекам, покаяние к Богу, и веру к нашему Господу Иисусу Христу. И теперь, вот, я иду связанный в духе в Иерусалим, не зная того, что постигнет меня там: Кроме того, что Дух Святой свидетельствует в каждом городе, говоря, что узы и скорби ждут меня. Но ничто из этого не волнует меня, и не считаю я жизнь свою дорогой для себя, так чтобы мне завершить дистанцию мою с радостью, и служение, которое я получил от Господа Иисуса, засвидетельствовать евангелие благодати Божьей. И теперь, вот, я знаю, что все вы, между которыми ходил я, проповедуя царство Божье, не увидите лица моего больше. Посему беру вас в свидетели сегодня, что чист я от крови всех. Ибо я не избегал объявлять вам всю волю Божью. Смотрите поэтому за собой, и за всей отарой, над которой Дух Святой поставил вас смотрителями, пасти церковь Бога, которую он приобрел своей собственной кровью.
Одним из последних, кто лично знал кого-либо из апостолов, был Поликарп, епископ Смирны, казненный в этом городе в 156 году. Он долго обучался у апостола Иоанна и был близок с другими, видевшими Господа. Ириней — еще одно звено в цепи личной связи со временами Христа. Его учителем был Поликарп, а в 177 году он стал епископом Лиона.
Обычай крестить верующих7 по исповеданию ими веры в Господа Иисуса Христа, как он преподан и показан в Новом Завете, сохранялся и в позднейшие времена. Первое ясное упоминание о крещении младенцев встречается в сочинении Тертуллиана, написанном в 197 году, где он осуждает начавшую вводиться практику крещения мертвых и крещения младенцев.
Путь для этой перемены, однако, был подготовлен учением о крещении, отличавшимся от учения Нового Завета; ибо уже в начале II века учили о возрождении через крещение. Это, вместе с не менее поразительной переменой, когда воспоминание о Господе и Его смерти (в преломлении хлеба и питии вина среди Его учеников) превратилось в действие, будто бы чудесно совершаемое священником, усилило растущее различие между духовенством и мирянами. Рост клерикальной системы под господством епископов, которыми в свою очередь управляли «митрополиты», распоряжавшиеся обширными областями, заменил человеческой организацией и религиозными формами силу и действие Святого Духа и руководство Писаний в отдельных церквах.
Это развитие шло постепенно,8 и многих оно не увлекло. Сначала не было притязаний на то, чтобы одна церковь управляла другой, хотя очень малая церковь могла просить более крупную прислать «избранных мужей» в помощь по важным делам. Время от времени проводились местные собрания блюстителей, но до конца II века их, по-видимому, созывали лишь тогда, когда особый случай делал удобным совещание заинтересованных лиц. Тертуллиан писал: «Принуждать к религии — это не дело религии, ее следует принимать свободно, а не силой».
Ориген, один из величайших учителей,9 а также один из самых духовно настроенных отцов, ясно свидетельствовал о духовном характере Церкви. Родившись (в 185 году) в Александрии в христианской семье, он принадлежал к тем, кто еще в раннем детстве испытывает действие Святого Духа. Счастливые отношения с мудрым и благочестивым отцом Леонидом, первым его наставником в Писании, ярко проявились, когда, после заключения отца в темницу за веру, семнадцатилетний Ориген попытался присоединиться к нему в тюрьме, и помешала ему лишь хитрость матери, спрятавшей его одежду.
Он писал отцу в темницу, ободряя его к стойкости. Когда Леонид был казнен, а его имущество конфисковано, юный Ориген остался главной опорой матери и шестерых младших братьев. Необыкновенная способность к преподаванию быстро выдвинула его, и, будучи крайне суров к самому себе, он проявлял к гонимым братьям такую доброту, что вовлекался в их страдания. Некоторое время он укрывался в Палестине, где его ученость и сочинения побуждали епископов слушать его толкования Писания как учеников. Епископ Александрийский Деметрий, возмущенный тем, что Ориген, мирянин, берется поучать епископов, осудил его и вернул в Александрию, а когда Ориген подчинился, в конце концов отлучил его (231 г.). Особая привлекательность его характера, глубина и проницательность его учения преданно привязали к нему людей, которые продолжили его преподавание после его смерти. Смерть его последовала в 254 году вследствие пыток, которым он был подвергнут пятью годами ранее в Тире во время Децианова гонения. Ориген видел Церковь как состоящую из всех, кто испытал в своей жизни силу вечного Евангелия. Они образуют истинную духовную Церковь, которая не всегда совпадает с тем, что люди называют Церковью. Его пылкий, умозрительный ум уносил его дальше, чем могли постичь большинство, так что многие считали его учение еретическим; но он различал то, что следует излагать ясно и догматически, и то, что следует выдвигать осторожно, для размышления. О последнем он говорит: «как будет, однако, все это, достоверно известно лишь одному Богу и тем, кто через Христа и Святого Духа являются Его друзьями». Его многотрудная жизнь была посвящена уяснению Писаний. Один из его великих трудов, «Гексапла», сделал возможным удобное сравнение различных переводов.
Совсем иным, чем Ориген, был Киприан,10 епископ Карфагена, родившийся около 200 года. Он свободно употребляет выражение «Католическая Церковь» и не видит спасения вне ее, так что в его время «Старокатолическая Церковь» уже сложилась, то есть Церковь, которая до времен Константина присваивала себе имя «Католической» и исключала всех, кто ей не подчинялся.
Говоря о Новациане и о тех, кто сочувствовал ему в стремлении достичь большей чистоты в церквах, Киприан обличает «нечестие беззаконного рукоположения, совершенного в противовес Католической Церкви»; говорит, что одобрявшие Новациана не могли иметь общения с этой Церковью, потому что пытались «рассечь и растерзать единое тело Католической Церкви», совершив нечестие — оставив свою Мать, — и должны вернуться в Церковь, ибо поступили «вопреки католическому единству». Он утверждал: «есть плевелы в пшенице, но мы не должны отделяться от Церкви, а должны стараться быть в ней пшеницей, сосудами золотыми или серебряными в большом доме». Он рекомендовал читать свои сочинения как способные помочь всем сомневающимся и, говоря о Новациане, заявляет: «Кто не в Церкви Христовой, тот не христианин ... Церковь одна ... и епископство тоже одно».
Другую притчу предложил он им, говоря, Царство небесное подобно человеку, который посеял доброе семя в поле своем: Но пока люди спали, пришел враг его и посеял между пшеницей плевелы, и пошел своим путем. Но когда взошла зелень, и принесла плод, тогда явились и плевелы. Так что слуги домовладельца пришли и сказали ему, Господин, разве не доброе семя посеял ты в поле твоем? откуда тогда на нем плевелы? Он сказал им, Враг сделал это. Слуги сказали ему, Хочешь тогда, чтобы мы пошли и собрали их? Но он сказал, Нет; чтобы, собирая плевелы, вы не вырвали с корнем и пшеницы с ними. Пусть растет вместе и то и другое до жатвы: и во время жатвы я скажу жнецам, Соберите вместе сначала плевелы, и свяжите их в снопы, чтобы сжечь их: но пшеницу соберите в амбар мой. Но в большом доме есть сосуды не только из золота и серебра, но также из дерева и земли; и некоторые к чести, а некоторые к бесчестию. Поэтому, если кто очистит себя от этого, он будет сосудом к чести, освященным, и пригодным для использования хозяином, и приготовленным на каждое доброе дело.
По мере роста церквей первое рвение ослабевало, а приспособление к миру и его обычаям усиливалось. Это происходило не без протеста. По мере развития организации католической группы церквей внутри нее образовывались круги, стремившиеся к реформе. Некоторые церкви от нее отделились; а другие, в большей или меньшей степени держась первоначальных новозаветных учений и обычаев, постепенно оказались отделенными от церквей, которые в значительной мере их оставили. То, что система Католической Церкви впоследствии стала господствующей, дает нам в руки обширную ее литературу, тогда как литература тех, кто с ней расходился, подавлена, и они известны нам главным образом по тому, что можно выудить из сочинений, направленных против них. Поэтому легко составить ошибочное впечатление, будто в первые три века существовала единая Католическая Церковь и множество сравнительно малозначительных еретических объединений. Напротив, тогда, как и теперь, существовало несколько расходящихся линий свидетельства, каждая с какой-либо особой чертой, и различные группы церквей, взаимно друг друга исключавших.
Многочисленные кружки, работавшие над реформой в католических церквах и остававшиеся в их общении, часто называют монтанистами. Употребление имени какого-либо видного человека для обозначения обширного духовного движения вводит в заблуждение, и хотя порой его приходится принимать ради удобства, это всегда следует делать с оговоркой: сколь бы важен ни был человек как руководитель и выразитель, духовное движение, затрагивающее множество людей, есть нечто большее и значительное.
Ввиду растущей мирскости в Церкви и того, что среди руководителей ученость занимала место духовной силы, многие верующие были глубоко охвачены желанием более полного переживания обитания и силы Святого Духа и ждали духовного пробуждения и возвращения к апостольскому учению и обычаю. Во Фригии Монтан11 начал учить (156), и он и его соратники протестовали против господствующей распущенности в отношениях Церкви с миром. Некоторые из них заявляли об особых проявлениях Духа, в частности две женщины, Прискилла и Максимилла. Гонение, предписанное императором Марком Аврелием (177), усилило ожидание пришествия Господа и духовные стремления верующих. Монтанисты надеялись возродить общины, которые вернулись бы к первоначальному благочестию, жили бы как ожидающие возвращения Господа и, в особенности, дали бы Святому Духу подобающее Ему место в Церкви. Хотя среди них были преувеличения в притязаниях некоторых на духовные откровения, они учили необходимой реформе и осуществляли ее. В целом они принимали организацию, развившуюся в католических церквах, и старались оставаться в их общении; но если католические епископы стремились включить в Церковь как можно больше приверженцев, то монтанисты постоянно требовали определенных свидетельств христианства в жизни тех, кто просил общения. Католическая система обязывала епископов брать церкви под все более строгий контроль, монтанисты же этому противились, утверждая, что руководство церквами есть преимущество Святого Духа и что надо оставить место для Его действия. Эти разногласия вскоре привели к образованию отдельных церквей на Востоке, а на Западе монтанисты долго оставались обществами внутри католических церквей, и лишь по прошествии многих лет были из них исключены или ушли.
В Карфагене Перпетуя и Фелицитата, трогательный рассказ о чьей мученической смерти сохранил их память, еще оставались, хотя и монтанистками, членами католической церкви в пору своего мученичества (207), но в начале III века великий вождь африканских церквей, выдающийся писатель Тертуллиан, примкнув к монтанистам, отделился от католического союза. Он писал: «где всего трое, и притом миряне, там есть церковь».
Совсем иным было движение, распространившееся так широко, что всерьез соперничало с католической системой, — движение маркионитов,12 о котором Тертуллиан, их противник, писал: «Еретическое предание Маркиона наполнило весь мир». Родившись (в 85 году) в Синопе на Черном море и воспитанный среди церквей провинции Понт, где трудился апостол Петр (1-е Петра 1:1) и уроженцем которой был Акила (Деяния 18:2), Маркион постепенно развил свое учение, но лишь когда ему было почти шестьдесят лет, оно было опубликовано и полностью обсуждено в Риме.
ПЕТР, апостол Иисуса Христа, чужим, рассеянным по всей Понтии, Галатии, Каппадокии, Азии, и Вифинии, И нашел некоего иудея, именем Акила, родившегося в Понте, недавно пришедшего из Италии, с его женой Прискиллой; (потому что Клавдий повелел всем иудеям удалиться из Рима:) и пришел к ним.
Его душа томилась, когда он лицом к лицу встречал великие проблемы зла в мире, различия между откровением о Боге в Старом Завете и содержащимся в Новом, противоположности гнева и суда, с одной стороны, любви и милости, с другой, и Закона и Евангелия. Не будучи в состоянии согласовать эти расхождения на основании Писания, как оно обычно понималось в церквах, он принял форму дуалистической теории, какие были тогда в ходу: утверждал, что мир создан не Высшим Богом, а низшим существом, богом иудеев, что Бог-Искупитель открыт во Христе, Который, не имея прежней связи с миром, тем не менее из любви и ради спасения потерпевшего крах мира и избавления человека от его бедствия пришел в мир. Он пришел как чужой и неведомый и потому подвергся нападению (мнимого) создателя и правителя мира, а также иудеев и всех слуг бога этого мира. Маркион учил, что долг истинного христианина — противостоять иудаизму и обычной форме христианства, которую он считал лишь ответвлением иудаизма. Он не соглашался с гностическими сектами, ибо проповедовал спасение не через «мистерии» или приобретение знания, а через веру во Христа, и сначала стремился к реформации христианских церквей, хотя позднее они и его последователи исключили друг друга.
Поскольку его взгляды нельзя было отстоять из Писания, Маркион стал критиком Библии самого решительного рода. Он применил свою теорию к Писаниям и отверг все, что явно ей противоречило, оставив лишь то, что, как ему казалось, ее поддерживало, и толкуя это в согласии со своими взглядами, а не с общим смыслом Писания, даже добавляя к нему там, где это казалось ему желательным. Так, хотя прежде он принимал весь Старый Завет, позднее он его отверг как откровение бога иудеев, а не Высшего Бога-Искупителя, как пророчествующий об иудейском Мессии, а не о Христе. Он полагал, что ученики приняли Христа за иудейского Мессию. Считая, что истинное Евангелие было открыто одному лишь Павлу, он отказался и от Нового Завета, за исключением некоторых посланий Павла и Евангелия от Луки, которое, впрочем, он свободно редактировал, чтобы избавиться от того, что противоречило его теории. Он учил, что остальной Новый Завет — дело иудействующих, стремившихся уничтожить истинное Евангелие, и что они же с той же целью вставили в принятые им книги места, которые ему не нравились. К этому сокращенному Новому Завету Маркион добавил собственную книгу «Антитезы», заменившую Книгу Деяний.
Он был энтузиастом своего Евангелия, которое объявлял чудом из чудес, восторгом, силой и изумлением, с какими ничто из того, что можно сказать или помыслить, не сравнится. Когда его учения были объявлены еретическими, он начал образовывать отдельные церкви, быстро распространившиеся. В них совершались крещение и Вечеря Господня, богослужение было проще, чем в католических церквах, а развитие клерикализма и мирскости сдерживалось. Согласно своему взгляду на материальный мир они были строго аскетичны, запрещали брак и крестили только тех, кто давал обет целомудрия. Они считали, что тело Иисуса было не материальным, а призраком, способным, однако, чувствовать, как чувствуют наши тела.
Любое заблуждение может быть основано на частях Писания; истина же основана лишь на целом. Заблуждения Маркиона были неизбежным следствием того, что он принимал только приятное ему и отвергал остальное.
Отступление от первоначального образца, данного в Новом Завете для церквей, очень рано встречало упорное сопротивление, приводившее в некоторых случаях к образованию внутри упадочных церквей кругов, которые сохраняли себя свободными от зла и надеялись стать средством восстановления для целого. Некоторые из них были изгнаны и собирались как отдельные общины. Некоторые, найдя невозможным приспособление к господствующим условиям, уходили и образовывали новые общины. Они нередко усиливали тех других, которые с самого начала сохраняли первоначальную практику. В последующие века часто упоминаются те церкви, которые держались апостольского учения и заявляли о непрерывной преемственности свидетельства со времен апостолов. Они нередко получали, как до времен Константина, так и после, имя катаров, или пуритан, хотя не видно, чтобы они сами принимали это имя.
Им давали также имя новациан, хотя Новациан не был их основателем, а был в свое время одним из их вождей. По вопросу, так сильно волновавшему церкви во время гонений, — принимать ли тех, кто «пал», то есть после своего крещения принес жертву идолам, — Новациан придерживался более строгого взгляда. После мученически погибшего римского епископа Фабиана, который при жизни рукоположил Новациана, епископом стал некий Корнилий, готовый принимать павших. Меньшинство, возражавшее против этого, избрало Новациана епископом, и он принял их выбор, но он и его друзья были отлучены (251) синодом в Риме. Сам Новациан позднее принял мученическую смерть, но его сторонники, называли ли их катарами, новацианами или иными именами, продолжали широко распространяться. Они перестали признавать католические церкви и признавать какую-либо ценность в их установлениях.
Донатисты13 в Северной Африке находились под влиянием учения Новациана. Они отделились от Католической Церкви по вопросам дисциплины, делая упор на нравственном облике тех, кто совершал таинства, тогда как католики считали более важными сами таинства.
В первые годы донатисты, получившие это имя по двум своим вождям, оба из которых носили имя Донат, отличались от католиков в целом лучшим характером и поведением. В некоторых областях Северной Африки они стали самой многочисленной из различных ветвей Церкви.
Пока христианские церкви развивались в различных формах, возникла и новая гностическая религия — манихейство, которая широко распространилась и стала грозным противником христианства. Ее основатель, Мани, родился в Вавилонии (около 216 г.). Его дуалистическая система черпала из персидских, христианских и буддийских источников, и он объявил о своем призвании быть продолжателем и завершителем дела, начатого и продолженного Ноем, Авраамом, Зороастром, Буддой и Иисусом. Он много путешествовал и учил, дойдя даже до Китая и Индии, и оказал большое влияние на некоторых персидских правителей, но в конце концов был распят. Его сочинения продолжали почитаться, а его последователи были многочисленны в Вавилоне и Самарканде и распространились также на Западе, несмотря на жестокие гонения.
Среди смуты враждующих партий были истинные учителя, способные и красноречивые в направлении душ на путь спасения. Один из них, чье имя неизвестно, писал во II веке некоему Диогнету,14 расспрашивавшему о христианстве, и берется ответить на заданные вопросы: каков способ почитания Бога у христиан, чем объясняются их вера и преданность Богу и любовь друг к другу, почему они не почитают греческих богов и не следуют иудейской религии и почему это новое благочестие вошло в мир лишь так поздно.
Он пишет: «Христиане отличаются от прочих людей ни страной, ни языком» — они живут в тех местах, «какие выпали каждому из них по жребию, и, следуя обычаям местных жителей в одежде, пище и прочем повседневном обиходе, являют нам удивительный и, по общему признанию, поразительный образ жизни.
Они живут в своих отечествах, но как простые пришельцы. Как граждане, они участвуют во всем наравне с другими, а как чужестранцы, переносят все. Всякая чужая земля для них — отечество, и всякое отечество — чужая земля.... Они проводят дни на земле, но суть граждане небесные. Они повинуются установленным законам и вместе с тем своей жизнью превосходят законы ... их злословят, а они благословляют». Затем, говоря о Боге, он пишет, что Он, «Всемогущий, Творец всего, ... послал с небес и поставил среди людей Того, Кто есть истина, святое и непостижимое Слово, и прочно утвердил Его в их сердцах. Он послал людям не какого-либо, как можно было бы вообразить, ... ангела или правителя, ... но Самого Создателя и Устроителя всего, — Которым Он сотворил небеса, Которым заключил море в положенные ему пределы», — Которому повинуются звезды. «Этого посланника Он послал к ним.... Как царь посылает сына, также царя, так послал Он Его; как Бога послал Его; как к людям послал Его; как Спасителя послал Его». Послал Его не для суда над нами, хотя «Он еще пошлет Его судить нас, и кто устоит перед явлением Его?». Что до промедления с посланием Спасителя, то Бог всегда был Тем же, но ожидал в Своем долготерпении. Он «составил в Своем уме великий и неизреченный замысел, который сообщил одному лишь Своему Сыну». Пока Он скрывал Свой премудрый совет, казалось, что Он пренебрегает нами, но это было для того, чтобы явить: сами мы не можем войти в Царство Божье. Но когда наступило назначенное время, «Он Сам взял на Себя бремя наших беззаконий, отдал Своего Сына как выкуп за нас: Святого — за беззаконных, непорочного — за злых, праведного — за неправедных, нетленного — за тленных, бессмертного — за смертных. Ибо что иное могло покрыть наши грехи, кроме Его праведности? Чем иным могли мы, злые и нечестивые, быть оправданы, как не Единородным Сыном Божьим? О сладостный обмен! О неисследимое действие! О благодеяния, превосходящие всякое ожидание! Беззаконие многих скрыто в одном Праведном, а праведность Одного оправдывает многих беззаконников!»
В этом была явлена любовь Божья к нам, потому что Бог послал в мир единственного порожденного Сына своего, чтобы мы жили через него. В том любовь, что не мы возлюбили Бога, но что он возлюбил нас, и послал Сына своего в умилостивление за грехи наши. Ибо и Христос однажды пострадал за грехи, праведный за неправедных, чтобы привести нас к Богу, будучи предан смерти во плоти, но оживлен Духом:
Когда Церковь столкнулась с Римской империей,15 начался конфликт, в котором все средства этой могущественной державы были истощены в тщетной попытке одолеть тех, кто никогда не сопротивлялся и не отвечал тем же, а переносил все ради любви к Господу, по стопам Которого они шли. Как бы ни расходились церкви во взглядах и обычаях, в страдании и победе они были едины. Хотя христиане были, по общему признанию, хорошими подданными, их вера запрещала им воскурять фимиам или воздавать божеские почести императору или идолам. Поэтому на них смотрели как на нелояльных Империи, а так как идолопоклонство входило в повседневную жизнь народа, в его религию, дела и развлечения, христиан ненавидели за их обособленность от окружающего мира. Против них принимались суровые меры, сначала нерегулярные и местные, но к концу I века быть христианином стало незаконно; гонения сделались систематическими и распространились на всю Империю. Бывали значительные промежутки передышки, но с каждым возобновлением нападение становилось яростнее; все имущество исповедников Христа конфисковалось, их заключали в тюрьмы, и их не только казнили в несметном числе, но и к самому наказанию добавляли все мыслимые пытки. Доносчики вознаграждались; те, кто укрывал верующих, разделяли их участь; и всякая часть Писаний, какую удавалось найти, уничтожалась. К началу IV века эта необыкновенная война между могущественной мировой державой Рима и этими не сопротивлявшимися, но тем не менее непобедимыми церквами, потому что «не возлюбили жизни своей до смерти», казалась такой, что могла закончиться лишь полным истреблением Церкви.
Тогда произошло событие, которое неожиданно положило конец этой долгой и страшной борьбе. В междоусобных схватках, шедших в Римской империи, победил Константин и в 312 году одержал решающую победу, вступил в Рим и тотчас издал указ, прекращавший преследование христиан. Год спустя за этим последовал Миланский эдикт, которым всем людям была дарована свобода следовать той религии, какую они выберут.
Так Римская империя была побеждена преданностью Господу Иисусу тех, кто знал Его.
Их терпеливое, не оказывающее сопротивления страдание превратило горькую вражду и ненависть римского мира сначала в жалость, а затем в восхищение.
Языческие религии сначала не преследовались, но, лишенные государственной поддержки, неуклонно угасали. Исповедание христианства поощрялось. Законы, отменявшие злоупотребления и защищавшие слабых, принесли такой достаток, какого прежде не знали. Церкви, освобожденные от гнета извне, вступили в новый опыт. Многие сохранили свою первоначальную простоту, но многие были затронуты глубокими внутренними переменами в своем строе, о которых уже говорилось, и сильно отличались от новозаветных церквей апостольских дней. Их выход на более широкое поприще покажет действие этих перемен.
Источники к главе I
«Mission und Ausbreitung des Christentums». А. фон Харнак.
К тексту«Das Judenthum in der vorchristlichen griechischen Welt». М. Фридлендер.
К тексту«The Church in Rome in the First Century». Джордж Эдмундсон, магистр искусств.
К тексту«The Writings of the Apostolic Fathers», т. 1 «Ante-Nicene Christian Library».
К тексту«The Writings of the Apostolic Fathers», т. 1 «Ante-Nicene Christian Library».
К тексту«The Greek Testament, etc.». Генри Олфорд, доктор богословия, декан Кентерберийский. Примечание к Деяния 20:17.
К тексту«Die Taufe. Gedanken über die Urchristliche Taufe ihre Geschichte und ihre Bedeutung für die Gegenwart». И. Варнс.
К тексту«Early Church History». Дж. Венн Бартлет, магистр искусств, доктор богословия, лектор по церковной истории в колледже Мэнсфилд, H. T. S., 1925.
К тексту«Ante-Nicene Christian Library. Writings of Origen».
К тексту«Ante-Nicene Christian Library. Writings of Cyprian».
К тексту«Encyclopaedia Britannica», статья «Montanus».
К тексту«Marcion. Das Evangelium vom Fremden Gott». Ад. фон Харнак.
К тексту«The Later Roman Empire». Профессор Дж. Б. Бери, т. I, гл. 9.
К тексту«The Ante-Nicene Christian Library», т. I, «Epistle to Diognetus». «The Writings of the Apostolic Fathers».
К тексту«East and West Through Fifteen Centuries». Бригадный генерал Дж. Ф. Янг, кавалер ордена Бани, т. I.
К тексту
Глава II. Христианство в христианском мире
313–476, 300–850, 350–385
Церковь и государство объединяются — Церкви, отказывающиеся от союза с государством — Донатисты осуждены — Никейский собор — Возрождение арианства — Афанасий — Символы веры — Канон Писания — Римский мир и Церковь — Распад Западной Римской империи — Августин — Пелагий — Перемена в положении Церкви — Ложные учения: манихейство, арианство, пелагианство, сакердотализм — Монашество — Писания остаются руководством — Миссии — Отход от новозаветного миссионерского принципа — Ирландские и шотландские миссии на континенте — Столкновение британских и римских миссий — Присциллиан.
313–476
Выдвижение епископов и особенно митрополитов в католических церквах облегчило сношения между Церковью и гражданской властью. Сам Константин, сохраняя за собой древнее императорское достоинство верховного жреца языческой религии, присвоил себе и достоинство третейского судьи христианских церквей. Церковь и государство быстро тесно сблизились, и вскоре власть государства оказалась в распоряжении тех, кто стоял во главе Церкви, для проведения их решений. Так гонимые скоро стали гонителями.
В позднейшие времена те церкви, которые, оставаясь верными Слову Божьему, подвергались гонениям со стороны господствующей Церкви как еретики и сектанты, часто упоминают в своих сочинениях о своем полном несогласии с союзом Церкви и государства при Константине и Сильвестре, тогдашнем епископе Рима. Они ведут свое продолжение от первоначальных церквей, верных Писанию, в непрерывной преемственности от апостольских времен, невредимо прошедших через период, когда столь многие церкви соединились с мирской властью, вплоть до их собственных дней. Для всех таких церквей гонение скоро возобновилось, но исходило оно уже не от языческой Римской империи, а от того, что называло себя Церковью и пользовалось властью христианизированного государства.
Донатисты, весьма многочисленные в Северной Африке и сохранившие или восстановившие у себя многое из католического типа организации, могли обратиться к императору в своей борьбе с католической партией, и вскоре они так и сделали. Константин созвал многих епископов обеих партий и вынес решение против донатистов, которые затем подверглись преследованиям и наказаниям; но это не утихомирило раздора, продолжавшегося до тех пор, пока все они вместе не были стерты с лица земли мусульманским нашествием в VII веке.
Первый вселенский собор католических церквей был созван Константином и заседал в Никее Вифинской (325). Главным вопросом, стоявшим перед ним, было учение Ария, александрийского пресвитера, который утверждал, что Сын Божий — существо сотворенное, первое и величайшее, но тем не менее не равное Отцу. Для рассмотрения этого вопроса собралось более 300 епископов со всех концов Империи, с многочисленной свитой, и собор был открыт Константином с большой торжественностью. Некоторые из присутствовавших епископов носили на теле следы пыток, перенесенных ими во время гонения. Против двоих несогласных собор постановил, что учение Ария ложно, что оно не было учением Церкви с самого начала, и был составлен Никейский символ веры, выражающий истину о подлинной Божественной природе Сына и Его равенстве с Отцом.
Хотя принятое решение было верным, способ его достижения — совместными усилиями императора и епископов — и принуждения к нему силой государства показывал отход католической церкви от Писания. Через два года после Никейского собора Константин, изменив свой взгляд, принял Ария обратно из ссылки, а при его сыне Констанции все епископские кафедры были заняты епископами-арианами; правительство, ставшее теперь арианским, преследовало католиков так же, как прежде преследовало ариан.
Одним из тех, кто стоял высоко, но не поддавался ни народному крику, ни угрозам или лести властей, был Афанасий. Молодым человеком он участвовал в Никейском соборе, а потом стал епископом Александрийским. Почти пятьдесят лет, хотя и неоднократно оказываясь в изгнании, он мужественно свидетельствовал об истинной божественности Спасителя.
Оклеветанный, привлекаемый к судам, укрывающийся в пустыне, возвращающийся в город, он ни разу не поколебался в защите истины, в которую верил. Арианство продержалось почти три века как государственная религия в ряде стран, особенно в позднее основанных северных королевствах. Лангобарды в Италии последними отказались от него как от национальной религии.
Не только первый, но и первые шесть вселенских соборов, последний из которых состоялся в 680 году, в значительной мере были заняты вопросами о Божественной природе, об отношениях Отца, Сына и Святого Духа. В бесконечных спорах выковывались символы веры и провозглашались догматы в надежде, что истина будет ими закреплена и затем может быть передана следующим поколениям. Заметно, что в Писаниях этот способ не применяется. Из них мы видим, что одна буква не может передать истину, которая постигается духовно, и что ее нельзя передать от одного к другому, но каждый должен получить и усвоить ее сам в своем внутреннем общении с Богом и утвердиться в ней, исповедуя и отстаивая ее в борьбе повседневной жизни.
Иногда полагают, что Писания недостаточно для руководства церквей без добавления, по меньшей мере, раннего предания, на том основании, что именно ранними церковными соборами был установлен канон Писания. Это, разумеется, могло относиться лишь к Новому Завету. Особые свойства и уникальная история народа Израиля делали его способным принять Божественное откровение, признать богодухновенные писания и сохранить их с непобедимым упорством и точностью. Что же касается Нового Завета, то канон богодухновенных книг не был установлен церковными соборами: он был признан соборами потому, что уже был ясно указан Святым Духом и принят церквами в целом, и это указание и принятие с тех пор подтверждалось каждым сопоставлением канонических книг с апокрифическими и неканоническими, ибо различие в ценности и силе очевидно.
Этот второй период истории некоторых церквей, начавшийся эдиктом Константина о терпимости в 313 году, имеет непреходящее значение, потому что показывает опыт соединения Церкви и государства в большом масштабе. Могла ли Церковь, соединившись с миром, спасти его?
Римский мир16 достиг своего величайшего могущества и славы. Цивилизация достигла предела, возможного для нее вне познания Бога. И все же бедствия мира были крайними. Роскошь и порок богатых были безграничны; огромную долю населения составляли рабы. Публичные зрелища, где вид всякого рода злодейства и жестокости забавлял толпу, углубляли упадок. На окраинах Империи, в борьбе с окружающими врагами, еще была сила, но болезнь в сердце угрожала жизни всего тела, а Рим был безнадежно развращен и порочен.
Пока Церковь оставалась обособленной, она была могучим свидетелем о Христе в мире и постоянно привлекала новообращенных в свое святое общение. Когда же она, уже ослабленная принятием человеческого правления вместо руководства Духа, внезапно была поставлена в товарищество с государством, она сама осквернилась и унизилась. Очень скоро духовенство стало добиваться доходных должностей и власти так же бесстыдно, как придворные чиновники, а в общинах, где преобладал безбожный элемент, материальные выгоды от исповедания христианства превращали чистоту гонимых церквей в мирскость. Церковь оказалась таким образом бессильной остановить нисходящий путь цивилизованного мира к растлению.
Собирались зловещие тучи, угрожавшие судом. В далеком Китае передвижения населения на запад привели к великому переселению гуннов, перешедших Волгу и, надавив на готов на территории нынешней России, вытолкнувших их к границам Империи, которая к тому времени была разделена: восточная часть, или Византийская империя, имела столицей Константинополь, а западная — Рим. Германские, или тевтонские, народы вышли из своих лесов. Теснимые монгольскими ордами с востока и привлеченные богатством и слабостью Империи, готы (разделившиеся на восточных и западных под именами остготов и вестготов) и германские народы — франки, вандалы, бургунды, свевы, герулы и другие — налетели, как волны неудержимого потока, на обреченную цивилизацию Рима.
За один год были разрушены такие великие провинции, как Испания и Галлия. Жители, давно привыкшие к миру и собиравшиеся большей частью в городах ради доступных там покоя и удовольствий, видели, как исчезают армии, так долго охранявшие их границы; города были стерты с лица земли, а образованное и избалованное роскошью население, избегавшее воинской дисциплины, было перебито или обращено в рабство языческими варварами. Сам Рим был взят готами под предводительством Алариха (410), и великий город был разграблен и опустошен варварскими полчищами. В 476 году Западная Римская империя пала, и на огромных пространствах, где она так долго царствовала, стали вырастать новые королевства. Восточная часть Империи продолжала существовать, пока в 1453 году, почти тысячу лет спустя, Константинополь не был взят мусульманами.
В эту пору мы встречаем одну из великих фигур истории — Августина (354–430),17 чье учение оставило неизгладимый след на всех последующих веках. В своих многочисленных сочинениях и особенно в «Исповеди» Августин раскрывается так доверительно, что создается впечатление знакомства и дружбы с ним. Уроженец Нумидии, он описывает окружение, мысли и впечатления своей юности. Его святая мать Моника оживает на его страницах, когда мы читаем о ее молитвах за него, о ее первых надеждах и о позднейшей скорби, когда он взрослел в греховном образе жизни, о ее вере в его конечное спасение, укрепленной видением и мудрым советом Амвросия, епископа Милана. Отец его больше заботился о его материальном, мирском преуспеянии.
Хотя он искал света, он оказался безнадежно скован греховной, потакающей себе жизнью. Некоторое время ему казалось, что он нашел избавление в манихействе, но скоро он увидел его непоследовательность и слабость. Проповедь Амвросия трогала его, но мира он все равно не обретал.
Когда ему было 32 года и он служил в Милане учителем риторики, он дошел до отчаянного состояния муки, и тогда, по его собственным словам: «Я бросился, не знаю как, под одну смоковницу, давая полную волю слезам.... Я испускал такие скорбные вопли: „Доколе, доколе? Завтра и завтра? Почему не теперь? Почему не в этот самый час конец моей нечистоте?“ Я говорил это и плакал в горчайшем сокрушении сердца, как вдруг услышал голос, как бы мальчика или девочки, не знаю чей, из соседнего дома, певший и повторявший: „Возьми и читай, возьми и читай“. Тотчас лицо мое изменилось, и я начал самым внимательным образом размышлять, принято ли у детей в какой-либо игре петь такие слова, и не мог припомнить, чтобы когда-нибудь слышал подобное. Тогда, сдержав поток слез, я встал, не толкуя это иначе, как веление мне с Небес открыть книгу и прочесть первую главу, на какую наткнусь.... Я схватил, раскрыл и молча прочел тот отрывок, на который впервые упали мои глаза: „не в разгулах и пьянстве, не в сладострастии и распутстве, не в ссоре и зависти. Но облекитесь в Господа Иисуса Христа, и не заботьтесь о плоти, чтобы исполнять похоти ее“. Дальше читать я не хотел, да и не было нужды, ибо тотчас, едва кончилась эта фраза, как бы светом уверенности, влитым в мое сердце, рассеялся весь мрак сомнения».
Это его обращение вызвало величайшую радость, но не удивление у его молившейся матери Моники, которая, когда год спустя они возвращались в Африку, мирно скончалась. Августин был крещен Амвросием в Милане (387) и позднее стал епископом Гиппона (ныне Бона) в Северной Африке (395). Его деятельная жизнь прошла в непрерывных спорах. Он жил в то время, когда Западная Римская империя распадалась; больше того, варварское войско осаждало его город Гиппон, когда он скончался. Именно падение Западной империи побудило его написать знаменитую книгу «О граде Божием». Ее полное название объясняет ее цель: «Хотя величайший город мира пал, Град Божий пребывает вовек». Однако его взгляд на то, что такое Град Божий, привел его к учениям, породившим неописуемые бедствия, а само величие его имени усиливало вредные последствия преподанного им заблуждения. Он более других сформулировал учение о спасении только через Церковь, посредством ее таинств.
Отнять спасение из рук Спасителя и вложить его в руки людей, поставить между Спасителем и грешником систему, придуманную человеком, — прямая противоположность откровению Евангелия. Христос говорит: «Придите ко мне», и ни у какого священника или церкви нет власти вмешиваться.
Августин, в своем рвении к единству Церкви и в своем искреннем отвращении ко всякому расхождению в учении и различию в форме, потерял из виду духовное, живое и неразрушимое единство Церкви и Тела Христова, объединяющее всех, кто новым рождением стал причастником жизни Божьей. Поэтому он не видел практической возможности существования церквей Божьих в разных местах и во все времена, каждая из которых сохраняет непосредственное отношение к Господу и к Духу, но при этом имеет общение с другими — и это вопреки человеческой слабости, разной степени знания, расходящемуся пониманию Писания и разной практике.
Его внешний взгляд на Церковь как на земную организацию естественно приводил его к поиску внешних, материальных средств сохранения и даже принуждения к видимому единству. В споре с донатистами он писал: «Конечно, лучше ... чтобы людей приводили к почитанию Бога учением, чем гнали к нему страхом наказания или боли; но из этого не следует, что, раз первый путь делает людей лучше, значит, тех, кто ему не поддается, надо оставить без внимания. Ибо многие находили пользу (как мы доказали и ежедневно доказываем на деле) в том, что сначала бывали принуждены страхом или болью, чтобы потом поддаться учению или осуществить на деле то, что уже узнали на словах ... и хотя лучше те, кого правильно ведет любовь, но несомненно многочисленнее те, кого исправляет страх. Ибо кто может любить нас больше, чем Христос, положивший душу Свою за овец? И все же, призвав Петра и других апостолов одним лишь словом, когда Он пришел призвать Павла ... Он не только принудил его Своим голосом, но даже поверг его на землю Своей силой; и чтобы насильственно привести того, кто бесновался во тьме неверия, к желанию света сердца, Он сначала поразил его телесной слепотой глаз.
Почему же Церкви не применять силу, принуждая своих заблудших сыновей вернуться? ... Сам Господь сказал: „Выходи на большие дороги и изгороди, и принуди их войти“ ... Поэтому если власть, которую Церковь получила по Божьему установлению в должное время, через благочестие и веру царей, есть орудие, посредством которого тех, кто найден на дорогах и изгородях, то есть в ересях и расколах, принуждают войти, пусть они не жалуются, что их принуждают».
Я есть пастух добрый: пастух добрый отдает жизнь свою за овец. И когда шел, приблизился к Дамаску: и внезапно засиял вокруг него свет с неба: И он упал на землю, и услышал голос, говорящий ему, Саул, Саул, почему ты гонишь меня? И он сказал, Кто ты, Господь? И Господь сказал, Я Иисус, которого ты гонишь: трудно тебе идти против рожна. И он, дрожащий и изумленный, сказал, Господь, что повелишь мне делать? И Господь сказал ему, Встань, и иди в город, и сказано будет тебе, что ты должен делать.
Такое учение, исходящее от такого авторитета, подстегивало и оправдывало те способы гонения, которыми папский Рим сравнялся в жестокостях с языческим Римом. Так человек сильных привязанностей и живого, нежного сочувствия, отойдя от начал Писания, хотя и с добрыми намерениями, оказался замешанным в обширной и беспощадной системе гонений.
Одним из тех, с кем Августин много спорил, был Пелагий.18 Он был уроженцем Британских островов, прибыл в Рим на самой заре V века, когда ему было около тридцати лет, и хотя был мирянином, вскоре стал признанным способным писателем по Писанию и человеком отличной нравственной чистоты. Августин, хотя позднее и великий его противник в вопросах учения, свидетельствует об этом. Уничижительные сведения, распространенные впоследствии Иеронимом, как кажется, берут начало не столько в фактах, сколько в пылу полемики. В Риме Пелагий встретил Целестия, который стал самым деятельным выразителем его учения. Пелагий был реформатором; распущенность и потворство себе в жизни большинства исповедующих христиан глубоко огорчали его, и он стал ревностным проповедником практической праведности и освящения.
Слишком исключительное занятие этой стороной истины привело его к чрезмерному подчеркиванию свободы человеческой воли и умалению действия Божьей благодати. Он учил, что люди не затронуты грехопадением Адама, разве что его примером; что Адам умер бы, даже если бы не согрешил; что первородного греха нет и что поступки каждого человека соответствуют его собственному выбору. Поэтому совершенная праведность возможна для каждого человека. Младенцы, говорил он, рождаются без греха. Здесь он вступил в прямое столкновение с католическим учением.
Он учил о крещении младенцев, но отрицал, что оно есть средство возрождения, утверждая скорее, что оно вводит дитя в состояние благодати, в Царство Божье, в положение, в котором оно способно получить спасение и жизнь, освящение и единство со Христом. Выступая против этого учения, Августин прочитал своей общине отрывок из сочинения Киприана, написанного за сто пятьдесят лет до того, где сказано, что младенцев крестят для отпущения греха, а затем умолял Пелагия воздержаться от учения, расходящегося с таким основополагающим учением и обычаем Церкви. Пелагиане не употребляли молитвы «прости нам грехи наши», считая ее неподобающей христианам, поскольку нам не нужно грешить; если же мы грешим, то по собственной воле и выбору, и такая молитва могла быть лишь выражением мнимого смирения.
Спор об учениях Пелагия и Целестия принял широкий размах и занял много времени и сил Августина, писавшего на эту тему обильно. Собирались соборы; восточные оправдали Пелагия, западные осудили его, и этот итог был обязан влиянию Августина в латинских церквах, из-за которого они приняли более определенные, догматические утверждения об отношении между волей Божьей и волей человека, чем церкви Востока. К папе в Риме, Иннокентию, обратились, и он с удовольствием воспользовался случаем подчеркнуть свою власть. Он отлучил Пелагия и всех его последователей, но его преемник Зосима восстановил их. Западные епископы, собравшись в Карфагене, сумели заручиться поддержкой гражданской власти, и Пелагий и его сторонники были изгнаны, а имущество их конфисковано. Папа Зосима, видя это, изменил свой взгляд и тоже осудил Пелагия. Восемнадцать итальянских епископов отказались подчиниться императорскому указу, и один из них, Юлиан, епископ Экланский, спорил с Августином умело и с необычной сдержанностью, указывая, что применение силы и перемена мнения папы — не подобающее оружие для решения вопросов учения. Пелагий учил многому истинному и спасительному, но характерное учение пелагианства противоречит не только Писанию, но и фактам человеческой природы.
Люди сознают свою испорченную и падшую природу и свое рабство греху, и факты жизни это показывают. То, что мы действительно причастны жизни и природе одного человека, первого Адама, разделяем его грех, подчинены, как и он, смерти, делает возможным, чтобы весь наш род был поставлен в действительное отношение с Одним Человеком, вторым Адамом, Иисусом Христом, открывая путь для любого человека собственным выбором и верой стать причастником Его вечной жизни и Божественной природы.
Первые три века истории Церкви доказывают, что никакая земная сила не может ее сокрушить. Она непобедима для нападений извне. Свидетели ее страданий и даже ее гонители становятся обращенными, и она растет быстрее, чем ее можно уничтожить. Последовавший затем период почти в двести лет показывает, что союз Церкви и государства, даже когда в руки Церкви отдана мощь величайшей Империи, не дает ей возможности спасти государство от гибели: покидая положение, которое подразумевает само ее имя — быть «призванной» из мира и отделенной для Христа, — она теряет силу, исходящую от подчинения своему Господу, и меняет ее на земную власть, губительную для нее самой.
Церковь Христова подвергалась не только насилию внешних гонений и соблазнам земной власти, но и нападениям ложных учений. С III по V век выработалось четыре таких вида учения, столь основополагающего свойства, что их действие на Церковь и мир не прекращалось никогда.
1. Манихейство нападает и на учение Писания, и на свидетельство Природы о том, что Бог есть Творец всего. Начальные слова Библии: «В начале Бог сотворил небо и землю» (Генезис 1:1); и она показывает человека как венец творения словами: «сотворил Бог человека в собственном образе своем» (Генезис 1:27). Обозрев все, что Он создал, Бог увидел, что это «очень хорошо» (Генезис 1:31). Манихейство, относя видимое и телесное к делу темной и злой силы, а лишь духовное — к истинному Богу, нанесло удар по корням Божественного откровения, неотъемлемыми и нераздельными частями которого являются творение, грехопадение и искупление.
Из ошибочного взгляда на тело проистекают, с одной стороны, крайности аскетизма, видящего в теле одно зло; с другой — многие унизительные обычаи и учения, поощряемые неспособностью видеть в теле что-либо, кроме животного, и упускающие из виду его Божественное происхождение и вытекающую отсюда способность к искуплению и восстановлению по подобию Сына Божьего.
2. Самое славное откровение, в котором завершается все Писание, состоит в том, что Иисус Христос есть Бог, явившийся во плоти, открытый нам тем, что стал человеком, и Своей жертвенной смертью совершил умилостивление за грех мира. Арианство, отрицая божество Христа и объявляя Его хотя и первым и высочайшим, но тем не менее сотворенным существом, держит человека на неизмеримом расстоянии от Бога, мешает нам знать Его как Бога, нашего Спасителя, и оставляет нам лишь смутную надежду достичь чего-то высшего, чем мы переживаем сейчас, улучшением собственного характера.
3. Пелагианство отрицает учение Писания о вовлеченности всего человечества в преступление Адама. Утверждая, что грех Адама затронул лишь его самого и его собственные отношения с Богом и что каждый человек, рождающийся на свет, первоначально без греха, оно ослабляет в человеке чувство нужды в Спасителе, мешает ему прийти к истинному познанию самого себя и побуждает его искать спасения, хотя бы отчасти, в самом себе. Признание нашей доли в грехопадении в Писании тесно связано с нашей долей в искупительном деле Христа, второго Адама; и хотя настаивается на личной ответственности и свободной воле, это не исключает учения о воле Божьей и родовой связи человечества, а согласуется с ним. Это, вовлекая всех в одно осуждение, включает всех и в одно спасение.
4. Сакердотализм (учение о священническом посредничестве) утверждал бы, что спасение находится только в Церкви и посредством ее таинств, совершаемых ее священниками. В то время, разумеется, под Церковью подразумевалась Римская церковь, но это учение применяли и применяют к себе многие другие системы, большие и малые. Нет ничего, что Господь и апостолы преподавали бы яснее и настойчивее, чем то, что спасение грешника — верой в Сына Божьего, в Его искупительную смерть и воскресение.
Церковь или кружок, заявляющие, что только в них находится спасение; люди, присваивающие себе власть допускать в Царство Божье или исключать из него; таинства или обряды, превращенные в необходимые средства спасения, порождают тирании, приносящие человечеству неисчислимые бедствия и затмевающие истинный путь спасения, который Христос открыл всем людям через веру в Него.
Упадок духовности церквей, их отход от новозаветного образца и вытекающие отсюда растущая мирскость, подчинение человеческим системам и терпимость к греху не только вызвали усилия реформировать их или основать реформированные церкви, как видно из монтанистского и донатистского движений, но и побудили некоторых искателей святости и общения с Богом удалиться от всякого общения с людьми.19 Обстоятельства в мире, опустошаемом варварами, и в Церкви, уклонившейся от своего подобающего свидетельства в мире, лишили их надежды как на общение с Богом в повседневной жизни, так и на общение со святыми в церквах. Поэтому они уходили в пустынные места и жили отшельниками, чтобы, освободившись от забот и соблазнов обыкновенной жизни, созерцанием достичь видения и познания Бога, к которым жаждали их души. Под влиянием господствовавшего учения о зле материи они рассчитывали на предельную простоту жизни и подвиги воздержания, чтобы преодолеть препятствия, которые, по их мнению, тело создавало духовной жизни.
В IV веке отшельник Антоний в Египте прославился своей уединенной жизнью, и многие, побуждаемые подражать его благочестию, поселились близ него, перенимая его образ жизни, и его убедили составить для них устав жизни. Отшельников становилось больше, и некоторые подвергали себя великим суровостям; Симеон Столпник был одним из тех, кто приобрел известность, прожив годы на вершине столпа. Вскоре произошло дальнейшее развитие, и Пахомий в Южном Египте в начале IV века основал монастырь, где удалившиеся от мира жили уже не по одиночке, а общиной. Распространяясь и в Восточных, и в Западных церквах, такие общины стали важной частью жизни народов.
Около начала VI века Бенедикт Нурсийский в Италии дал великий толчок этому движению, и его устав жизни для монашеских общин восторжествовал над всеми остальными. Он занимал монахов не столь исключительно личными подвигами и направил их деятельность на исполнение религиозных обрядов и на служение людям, уделяя особое внимание земледелию. Монастыри бенедиктинского ордена были одним из главных средств, которыми христианство распространялось среди тевтонских народов в VII и VIII веках. Из Ирландии также, через остров Иону и по Шотландии, колумбанские монастыри и поселения подготавливали и посылали самоотверженных миссионеров в Северную и Центральную Европу.
По мере того как римские папы постепенно подчиняли себе Церковь и занимались интригами и борьбой за светскую власть, монашеская система притягивала к себе многих, кто был духовен и желал Бога и святости. Монастырь, однако, сильно отличался от церкви в новозаветном смысле слова, так что те души, которые чувствовали себя побуждаемыми бежать от мирской Римской церкви, не находили в монастыре того, что дала бы истинная церковь. Они были связаны уставами учреждения вместо того, чтобы переживать свободное действие Святого Духа.
Различные монашеские ордена, возникавшие один за другим, шли одним путем развития.20 Начиная с нищеты и строжайшего самоотречения, они богатели и обретали власть, ослабляли дисциплину и скатывались к потаканию себе и мирскости. Тогда реакция побуждала кого-то начать новый орден абсолютного самоуничижения, который в свою очередь проходил тот же круг. К таким реформаторам относились Бернард Клюнийский в начале X века и Стефан Хардинг Ситоский в XI веке. Именно в цистерцианском монастыре в Сито провел часть своих ранних лет Бернард, впоследствии аббат Клерво; он приобрел влияние, превосходившее влияние королей и пап, но более прочный и более светлый памятник ему остался в некоторых написанных им гимнах. Многие женщины также искали убежища от мира в возникавших женских монастырях.
Эти религиозные дома, как мужские, так и женские, в темные и смутные времена были убежищем для слабых и центрами, где среди господствующего варварства сохранялась ученость и где переписывались, переводились и читались Писания. И все же они были плодородной почвой для праздности и притеснений, и религиозные ордена стали деятельными орудиями в руках пап для преследования всех, кто стремился восстановить церкви Божьи на их первоначальном основании.
Постепенное превращение новозаветных церквей из их первоначального образца в организации, столь на него не похожие, что связь с ним едва поддавалась узнаванию, казалось, могло продолжаться, пока все не будет потеряно. Попытка спасти церкви от разделения и ереси посредством епископской и клерикальной системы не только потерпела неудачу, но и повлекла за собой великие беды. Надежда на то, что гонимые церкви выиграют от союза с государством, не оправдалась. Монашество оказалось неспособным заменить церкви как убежище от мира, ибо само сделалось мирским. Но на протяжении всех этих времен оставалось нечто одно, способное принести восстановление. Присутствие Писаний в мире давало средство, которым Святой Дух мог действовать в сердцах людей с силой, способной одолеть заблуждение и вернуть их к Божественной истине, и никогда не прекращали существовать общины, истинные церкви, державшиеся Писаний как руководства в вере и учении и как образца и для личного поведения, и для церковного порядка. Эти церкви, хотя и скрытые и презираемые, оказывали влияние, которое неизменно приносило плод.
В эти смутные времена миссионерская деятельность не прекращалась, а велась с рвением и преданностью. Более того, пока в XI веке крестовые походы не поглотили энтузиазм католических народов, не прерывалось постоянное свидетельство, которое постепенно покоряло варваров-завоевателей и несло весть о Христе в дальние земли, откуда они пришли. Несторианские миссионеры доходили до Китая и Сибири и основывали церкви от Самарканда до Цейлона. Греки из Константинополя проходили через Болгарию и проникали в глубь России, а языческих народов Центральной и Северной Европы достигали миссионеры как британской, так и римской церквей.
В Северной Африке и Западной Азии тогда было больше исповедовавших христианство, чем сегодня.
Заблуждения, однако, господствовавшие в исповедующих церквах, отражались и в их миссионерской работе. Не было уже простой проповеди Христа и основания церквей, как в первые дни, но наряду с долей истины настаивали на обряде и на законных предписаниях; а когда короли стали исповедовать христианство, принцип союза Церкви и государства приводил к насильственному внешнему обращению множества их подданных в новую государственную религию. Вместо того чтобы церкви основывались в разных городах и странах независимо от какой-либо центральной организации и состояли в непосредственных отношениях с Господом, как в апостольские дни, все втягивались в одну из больших организаций, центр которой находился в Риме, Константинополе или где-либо еще. То, что верно в большом, применимо и в малом, и вредное действие этой системы видно везде, где вместо того, чтобы приводить грешников ко Христу и давать им Писания как руководство, их принуждают вступать в какую-либо чужую деноминацию или учат искать наставления и средств у какой-либо Миссии, и тем самым препятствуют развитию среди них даров Святого Духа и замедляют распространение Евангелия среди их соотечественников.
300–850
Однако более чистая форма миссионерской работы, чем исходившая из Рима, распространялась из Ирландии через Шотландию в Северную и Центральную Европу. Ирландия21 впервые получила Евангелие в III или IV веке через купцов и воинов, а к VI веку это была христианская страна, развившая такую миссионерскую деятельность, что ее миссии работали от берегов Северного моря и Балтики до берегов Боденского озера.
Монахи из Ирландии, ища мест уединения от мира, обосновались на некоторых островах между Ирландией и Шотландией. Иона (Хай), называемая «Островом святых», где поселился Колумба, была одной из точек, откуда миссии шли в Шотландию, а ирландские и шотландские монахи проповедовали в Англии и среди язычников на Континенте.
Их способ состоял в том, чтобы посетить страну и, где это казалось подходящим, основать миссионерский поселок. В центре они строили простую деревянную церковь, вокруг которой располагались классные комнаты и хижины для монахов, бывших строителями, проповедниками и учителями. За пределами этого круга по мере надобности строились жилища для учеников и их семей, которые постепенно собирались вокруг них. Все огораживалось стеной, но колония часто разрасталась за пределы первоначальной ограды. Группы по двенадцать монахов отправлялись, каждая под руководством аббата, открывать новые поля для Евангелия. Оставшиеся преподавали в школе и, как только достаточно изучали язык народа, среди которого находились, переводили и переписывали части Писания, а также гимны, которым обучали своих учеников. Они были вольны жениться или оставаться одинокими; многие оставались одинокими, чтобы иметь больше свободы для дела. Когда появлялись обращенные, миссионеры выбирали из них небольшие группы способных молодых людей, обучали их особо какому-либо ремеслу и языкам, учили Библии и тому, как объяснять ее другим, чтобы они могли работать среди своего народа. Они откладывали крещение, пока исповедующие веру не получали определенную долю наставления и не давали некоторых доказательств стойкости. Они избегали нападок на религии народов, считая более полезным проповедовать им истину, чем разоблачать их заблуждения. Они принимали Святые Писания как источник веры и жизни и проповедовали оправдание верой. Они не участвовали в политике и не обращались за помощью к государству. Вся эта работа, по своему происхождению и ходу, хотя в ней и развились некоторые черты, чуждые новозаветному учению и апостольскому примеру, была независима от Рима и в важных отношениях отлична от римско-католической системы.
В 596 году Августин с 40 монахами-бенедиктинцами, посланный папой Григорием I, высадился в Кенте и начал миссионерскую работу среди язычников в Англии, которой предстояло принести столь обильные плоды. Два вида миссионерской деятельности в стране — более древний, британский, и более новый, римский — вскоре пришли в столкновение.
Папа назначил Августина архиепископом Кентерберийским, дав ему главенство над всеми британскими епископами, уже находившимися в стране. Национальный элемент обострял борьбу между двумя миссиями: британцы, кельты и валлийцы противостояли англосаксам. Римская церковь настаивала, что ее форма церковного управления должна быть единственной, дозволенной в стране, но британский порядок продолжал сопротивляться, пока в XIII веке его остатки не были поглощены движением лоллардов.
На Континенте широко распространенная и утвердившаяся миссионерская работа ирландских и шотландских миссионеров подверглась нападению римской системы под энергичным руководством английского бенедиктинца Бонифация, чья политика состояла в том, чтобы принудить британских миссионеров подчиниться, хотя бы внешне, Риму или быть уничтоженными. Для осуществления своего замысла он получил государственную помощь под руководством Рима. Бонифаций был убит фризами в 755 году. Начатая им система постепенно погасила прежние миссии, но их влияние укрепило многие из последовавших реформационных движений.
Гармония четырех Евангелий под названием «Хелианд» (то есть «Спаситель»), написанная около 830 года или раньше, — аллитерационный эпос на древнесаксонском языке, — несомненно, была создана в кругах британской миссии на Континенте. Она содержит евангельское повествование в форме, рассчитанной на то, чтобы взывать к народу, для которого было написано, и примечательна тем, что в ней нет ни поклонения Деве, ни святым, ни большинства характерных черт Римской церкви того времени.
350–385
В IV веке явился реформатор, и совершилось дело реформации, затронувшее широкие круги в Испании, распространившееся в Лузитанию (Португалию) и в Аквитанию во Франции и давшее о себе знать также в Риме.
Присциллиан был испанцем, богатым и знатным, ученым и красноречивым человеком необыкновенных дарований. Подобно многим людям своего круга, он не мог верить в старые языческие религии, но и христианство его не привлекало, и классическую литературу он предпочитал Писаниям, поэтому искал убежища для своей души в распространенных философиях, таких как неоплатонизм и манихейство. Он обратился ко Христу, был крещен
и начал новую жизнь — жизнь преданности Богу и отделения от мира. Он стал горячим изучателем и любителем Писаний, вел аскетическую жизнь как средство к более полному единению со Христом, делающее его тело более пригодным для обитания Святого Духа, и, будучи мирянином, усердно проповедовал и учил. Вскоре были организованы собрания и сходки с целью сделать религию действительностью, которая влияла бы на характер, и в движение были вовлечены многочисленные люди, особенно из образованного сословия. Присциллиан был поставлен епископом Авилы, но вскоре он столкнулся с враждебностью части испанского духовенства. Епископ Гидаций, митрополит Лузитании, возглавил оппозицию и на синоде, состоявшемся в 380 году в Цезаравгусте (Сарагосе), обвинил его в манихейской и гностической ереси. Разбирательство не имело успеха, пока политические нужды не побудили императора Максима, убившего Грациана и узурпировавшего его место, пожелать помощи испанского духовенства; но тогда на синоде в Бурдигале (Бордо) в 384 году епископ Итаций, человек дурной славы, присоединился к нападению, обвинив Присциллиана и тех, кого окрестили «присциллианами», в колдовстве и безнравственности, и обвиняемые были доставлены в Трир, осуждены Церковью и переданы гражданской власти для казни (385). Выдающиеся епископы Мартин Турский и Амвросий Миланский тщетно протестовали против этого; Присциллиан и шестеро других были обезглавлены, среди них знатная дама Эвкротия, вдова известного поэта и оратора. Это был первый случай казни христиан Церковью, пример, которому впоследствии следовали с такой страшной частотой. После этого Мартин и Амвросий отказались иметь какое бы то ни было общение с Гидацием и другими ответственными епископами, а когда император Максим пал, жестокие пытки и убийство этих святых людей были отмечены с отвращением, и Итаций был лишен епископства. Тела Присциллиана и его товарищей были доставлены в Испанию, и их почитали как мучеников. Тем не менее синод в Трире одобрил содеянное, дав таким образом официальную санкцию Римской церкви на эту казнь, и это было подтверждено Брагским синодом, состоявшимся 176 лет спустя, так что
господствующая Церковь не только преследовала тех, кого называла присциллианами, но и передала как историю, что Присциллиан и те, кто верил, как он, были наказаны за то, что придерживались манихейского и гностического учения, и за порочность своей жизни, и это на протяжении веков оставалось общепринятым мнением о них.
Хотя Присциллиан писал много, считали, что все его сочинения исчезли, так усердно они были уничтожены. В 1886 году Георг Шепс обнаружил в библиотеке Вюрцбургского университета одиннадцать трудов Присциллиана, которые он описывает как «заключенные в драгоценной унциальной рукописи ... оставшейся до сих пор неизвестной».22 Она написана на очень старой латыни и является одной из старейших известных латинских рукописей. Она состоит из одиннадцати трактатов (некоторых частей недостает), из которых первые четыре содержат подробности суда, а остальные семь — его учение. Чтение этих трудов, собственных сочинений Присциллиана, показывает, что переданный о нем рассказ был совершенно ложным, что он был человеком святой жизни, здравым в учении и энергичным реформатором и что связанные с ним были общинами мужчин и женщин, истинных и преданных последователей Христа. Не довольствуясь убийством этих людей, изгнанием их, конфискацией их имущества, церковные власти упорно клеветали на их память.
Стиль сочинений Присциллиана живой и действенный, он постоянно цитирует Писание23 в подтверждение своих мыслей и обнаруживает близкое знакомство со всем Старым и Новым Заветом. Однако он отстаивал право христианина читать другую литературу, и это было сделано поводом обвинить его в желании включить апокрифы в канон Писания, чего он не делал.
Он защищает себя и своих друзей за обычай проводить чтения Библии, в которых деятельно участвовали миряне и принимали участие женщины, а также за их возражение против совершения Вечери Господней с легкомысленными и мирски настроенными людьми. Для Присциллиана богословские споры в Церкви имели мало значения, ибо он знал дар Божий и принял его живой верой. Он не желал спорить о Троице, довольствуясь знанием, что во Христе истинный единый Бог постигается с помощью Духа Божьего.24 Он учил, что цель искупления — чтобы мы обратились к Богу, а потому необходимо энергичное обращение прочь от мира, чтобы ничто не могло препятствовать общению с Богом. Это спасение — не магическое событие, производимое каким-либо таинством, а духовный акт. Церковь, конечно, провозглашает исповедание, крестит и передает людям заповеди, или Слово Божье, но каждый должен решать сам за себя и верить сам за себя. Если общение со Христом нарушено, то каждый должен восстановить его личным покаянием. Нет никакой особой должностной благодати, миряне имеют Духа в той же мере, что и духовенство. Он подробно обличает зло и ложь манихейства, и его учение из Писаний ему целиком противоположно. Аскетизм он считал не главным само по себе, а помощью к тому полному единению всего человека с Богом или Христом, из которого нельзя исключить тело, потому что оно — обиталище Духа. Это покой во Христе, опыт Божественной любви и водительства, нетленное благословение. Вера в Бога, Который открыл Себя, есть личный акт, вовлекающий все существо в признание зависимости от Бога в жизни и во всем. Она несет с собой желание и решение быть всецело посвященным Ему. Нравственные дела следуют сами собой, потому что, принимая новую жизнь, верующий принял в себя то, что содержит самую суть нравственности. Писание — не только историческая истина, но и вместе с тем средство благодати. Дух питается им и находит, что каждая часть его содержит откровение, наставление и руководство для повседневной жизни. Чтобы видеть аллегорический смысл Писания, не требуется технической подготовки, а требуется вера.
Указываются мессианско-прообразовательный смысл Старого Завета и исторический ход Нового, и не только ради знания, но и как показание того, что не некоторые лишь, а все святые призваны к совершенному освящению.
Такие учения вскоре привели эти круги к столкновению с кругами Римской церкви, особенно в лице такого интригана и политика-епископа, как Гидаций. Духовенство увидело в святой жизни рядового верующего то, что подрывало его особое положение. Сила «апостольского преемства» и священнической должности была поколеблена учением, настаивавшим на святости и постоянном обновлении жизни Святым Духом и на общении с Богом. Различие между духовенством и мирянами этим уничтожалось, особенно когда магическое действие таинств заменялось живым обладанием спасением через веру. Разрыв был непоправим, потому что вытекал из двух разных взглядов на Церковь. Дело было не только в подавлении сходок или в противодействии тому, что грозило стать монашеским орденом вне Церкви, но в полном различии принципов. Политика Гидация состояла в том, чтобы усилить власть митрополита как представителя престола Рима, с целью осуществить римскую централизованную организацию, в Испании еще непопулярную и незавершенную и встречавшую сопротивление низших епископов. Круги, с которыми был связан Присциллиан, были принципиально диаметрально противоположны этому; их занятие Писанием и принятие его как руководства во всем побуждали их желать независимости каждой общины, и это они уже претворяли в жизнь.
После смерти Присциллиана и его товарищей круги разделявших их веру быстро умножились, но хотя Мартин Турский сумел смягчить первый всплеск гонений, последовавший за этим трагическим событием, гонения продолжались и были суровы; тем не менее лишь около двух столетий спустя собрания были окончательно рассеяны.
Источники к главе II
«East and West Through Fifteen Centuries». Бригадный генерал Дж. Ф. Янг, кавалер ордена Бани.
К тексту«A Select Library of the Nicene and Post-Nicene Fathers of the Christian Church». Перевод и примечания Дж. К. Пилкингтона, магистра искусств. Под редакцией Филипа Шаффа.
К тексту«Dictionary of Christian Biography». Смит и Уэйс.
К тексту«Monasticism». Ад. фон Харнак.
К тексту«Latin Christianity». Декан Милман, т. 4.
К тексту«Irland in der Kirchengeschichte». Каттенбуш.
К тексту«Priscillian ein Neuaufgefundener Lat. Schriftsteller des 4 Jahrhunderts. Vortrag gehalten am 18 Mai, 1886, in der Philologisch-Historischen Gesellschaft zu Würzburg von Dr. Georg Schepss K. Studienlehrer am Humanist. Gymnasium. Mit einem Blatt in Originalgrosse Faksimiledruck des Manuscriptes». Вюрцбург, A. Stuber's Verlagbuchhandlung, 1886.
К текстуЦитаты взяты из перевода, более раннего, чем перевод Иеронима (Вульгата).
К тексту«Priscillianus Ein Reformator des Vierten Jahrhunderts. Eine Kirchengeschichtliche Studie zugleich ein Kommentar zu den Erhaltenen Schriften Priscillians». Фридрих Парет, доктор философии, репетент Евангелическо-богословской семинарии в Тюбингене. Вюрцбург, A. Stuber's Verlagsbuchhandlung, 1891.
К тексту
Глава III. Павликиане и богомилы
50–1473
Рост клерикального господства — Сохранение первоначальных церквей — Их история, искаженная врагами — Ранние церкви в Малой Азии — Армения — Первоначальные церкви в Малой Азии со времен апостолов — Несправедливо названные противниками манихеями — Названия «павликиане» и «тондракийцы» — Преемственность новозаветных церквей — Константин Сильван — Симеон Тит — Почитание мощей и иконопочитание — Императоры-иконоборцы — Иоанн Дамаскин — Восстановление икон в Греческой церкви — Франкфуртский собор — Клавдий, епископ Туринский — Мусульманство — Сембат — Сергий — Руководители церквей в Малой Азии — Гонение при Феодоре — «Ключ истины» — Карбей и Хрисохир — Писания и Коран — Характер церквей в Малой Азии — Переселение верующих из Азии в Европу — Дальнейшая история в Болгарии — Богомилы — Василий — Мнения о павликианах и богомилах — Распространение богомилов в Боснии — Бан Кулин и Рим — Связи богомилов с христианами за рубежом — Вторжение в Боснию — Наступление мусульман — Гонение на богомилов — Взятие Боснии турками — Друзья Божьи в Боснии, связующее звено между Тавром и Альпами — Богомильские надгробия.
Союз Церкви и государства во все времена многие ученики Господа считали противоречащим Его учению; но всякий раз, когда Церковь располагала властью государства, она использовала ее для насильственного подавления всех, кто не соглашался с ее системой или каким-либо образом отказывался подчиниться ее требованиям, и множество людей по безразличию, из корысти или из страха покорялись, по крайней мере внешне. Однако всегда находились такие, кого нельзя было к этому склонить, кто по-прежнему стремился следовать Христу и хранить наставления Его Слова и учение апостолов. Они непрестанно подвергались гонениям.
История веков, последовавших за Константином, раскрывает рост мирскости и честолюбия духовенства как восточных, так и западных католических церквей, пока оно не стало притязать на полное господство над имуществом и совестью людей, отстаивая эти притязания с насилием и коварством, не знавшими предела.
Она открывает также местами картины пути скорби, пройденного бесчисленными святыми, которые во все времена и в разных местах претерпевали все от господствующей Церкви мира сего, лишь бы не отречься от Христа и не отступить от следования за Ним.
Истинная история этих людей по возможности стерта; их сочинения разделили участь авторов и уничтожены в той мере, в какой это позволяла власть их гонителей. Мало того: историю их распространяли те, кому было выгодно разносить о них худшие выдумки, чтобы оправдать собственную жестокость. В таких рассказах их изображают еретиками и приписывают им злые учения, от которых они отрекались. Их называют «сектами» и навешивают на них ярлыки, которых они сами не признали бы. Обычно они называли себя христианами или братьями, но другие давали им множество имен, чтобы создать впечатление, будто они представляют многочисленные новые, странные и не связанные между собой секты, и бранными прозвищами старались навлечь на них презрение. Поэтому проследить их историю трудно; к тому, что писали о них противники, следует относиться с подозрением; слова, вырванные у них пыткой, не имеют цены. Тем не менее, несмотря на все препятствия, существует обширный запас достоверных свидетельств, непрерывно пополняемый дальнейшими исследованиями; он показывает, чем были эти люди и что делали, во что верили и чему учили, и их собственные записи служат надежным путеводителем к их вере и жизни.
Даже в первые три века существовали многочисленные общины христиан, протестовавшие против растущей распущенности и мирскости в Церкви и против ее отступления от учения Писаний. Движения пробуждения никогда не переставали повторяться, и даже когда между одним и другим не видно никакой связи, причина, лежащая в основе, одна и та же — желание вернуться к осуществлению той или иной новозаветной истины. В ранние века Малая Азия и Армения нередко становились ареной таких пробуждений, а также убежищем церквей, которые с самого начала в большей или меньшей мере сохраняли чистоту учения и благочестие жизни.
Евангелие распространилось к северу от Антиохии в самые первые дни. Апостолы Варнава и Павел и многие другие проповедовали и основывали церкви по всей Малой Азии. Послания к Галатам, Эфесянам и Колоссянам рисуют яркую картину могучего, просвещающего и освящающего действия учения апостолов на христиан тех первых общин, а равно и силы противоположных учений, с которыми приходилось бороться. Католическая система (так названная из-за ее притязания быть целой и единственной Церковью) с ее клерикальным управлением быстро развилась там, но никогда не переводились те, кто ей сопротивлялся. В III веке царство Армения предвосхитило союз Церкви и государства при Константине Великом, сделав христианство государственной религией Армении. И все же преемственность церквей, хранивших новозаветные принципы, оставалась непрерывной.
Со времен Мани общины верующих, называвших себя христианами и тем отличавших себя от других, которых они называли «римлянами», неизменно обвинялись в манихействе, хотя заявляли, что они не манихеи, и жаловались на несправедливость приписывания им учений, которых они не держались. Частота, с какой что-либо повторяется, не доказывает его истинности, а так как в сохранившихся сочинениях этих христиан нет и следа манихейства, разумно полагать, что они его не держались. Далекие от того, чтобы принимать столь щедро раздаваемые им сектантские названия, эти люди не только называли себя по отдельности «христианин» или «брат», но и заявляли, что вместе составляют «святую, вселенскую и апостольскую Церковь Господа нашего Иисуса Христа»; и по мере того как отступление от Писаний в мирских церквах, греческой, латинской или армянской, становилось все более вопиющим, они отказывали этим церквам в самом звании церкви, утверждая, что те утратили его из-за союза с государством, из-за введения неверующих в свою среду через систему крещения младенцев, из-за того, что давали вечерю Господню неверующим, и из-за различных других введенных ими зол. Название «павликиане» нередко давалось этим церквам. Причина этого неясна. Их называли также тондракийцами — по местности, где в одно время их было много. Гонения, которым они подвергались, и систематическое уничтожение их литературы скрывают от нас почти всю их историю, оставляя лишь отдельные проблески.
Но сохранившегося достаточно, чтобы показать: в этих обширных областях Малой Азии и Армении, вокруг горы Арарат и за Евфратом, существовали церкви крещеных верующих, учеников Господа Иисуса Христа, которые хранили учение апостолов, полученное от Христа и содержащееся в Писаниях, в непрерывном свидетельстве с самого начала.
Притязание этих многочисленных общин быть истинными потомками апостольских церквей (не обязательно в естественном смысле, от отца к сыну, хотя нередко так и бывало, но в том смысле, что они в непрерывной преемственности сохраняли свои духовные черты) не опровергается большими пробелами в их истории, о которых у нас пока нет сведений. Эти пробелы — естественное следствие решительных усилий, без устали предпринимавшихся сначала языческой Римской империей, а затем государственными церквами, чтобы уничтожить этих людей и их историю. Усилия эти в значительной мере достигли цели. Нет сомнения, что во многих областях и в разные времена они имели полный успех и что бесценные свидетельства святых и церквей были стерты бесследно, чтобы стать известными не раньше Дня суда. Скорее удивительно, что так много сохранилось, а существование этих многочисленных общин христиан с первоначальным учением и образом жизни можно объяснить только так, как объясняют его они сами, — их приверженностью новозаветному учению. Отсутствие у них организации и какого-либо земного руководящего центра, а также признание ими независимости каждой общины приводили к разнообразию в разных церквах. Кроме того, особенности выдающихся руководителей приводили к тому, что одно поколение в какой-то мере отличалось от другого духовностью или избранным направлением учения. Но все они утверждали, что черпают свое учение из Писания и продолжают апостольское предание, и это утверждение следует признать, ибо против него нельзя привести ничего достаточного и противоположного нельзя доказать.
Сохранились рассказы о людях апостольского духа — сильных, терпеливых, смиренных и неустрашимо мужественных, — которые посвятили жизнь посещению и укреплению таких церквей и проповеди Евангелия.25
Одним из примкнувших к этим собраниям был Константин, позднее названный Сильваном. Около 653 года один армянин, находившийся в плену у сарацин, был освобожден и на обратном пути был принят и радушно угощен Константином в его доме. Беседа между ними показала наблюдательному армянину, что он попал к человеку необычных способностей, и, видя, как глубоко заинтересовался хозяин Писаниями, которые они читали вместе, благодарный и дальновидный путник оставил новому другу бесценный дар — рукопись, содержавшую четыре Евангелия и Послания Павла. Эта книга стала предметом всепоглощающего изучения для Константина и послужила причиной коренной перемены в его жизни. Вскоре он начал свидетельствовать о полученном, сменил имя на Сильван, по имени спутника апостола Павла, и, примкнув к верующим, отвергавшим иконопочитание и прочие суеверия Византийской церкви, навлек на себя гнев властей. Он избрал местом жительства Кибоссу в Армении и оттуда, как из центра, около тридцати лет трудился среди различных народов округи, и многие обратились, как из католиков, так и из язычников. Его путешествия проводили его вдоль долины Евфрата, через горы Тавр и в западные области Малой Азии, где его успешная деятельность привлекла внимание византийского императора Константина Погоната.
Этот император издал указ (684) против общин верующих и против Константина в особенности и послал одного из своих офицеров, по имени Симеон, привести его в исполнение. Чтобы придать казни Константина особое значение, Симеон снабдил камнями нескольких своих личных друзей и приказал им побить камнями учителя, которого они так давно почитали и любили.
Рискуя собственной жизнью, они отказались и уронили камни, но там был юноша по имени Юст, воспитанный Константином как приемный сын и окруженный особой добротой; он бросил камень в своего благодетеля и убил его, заслужив высокую похвалу и награду от властей, которые сравнили его с Давидом, поразившим Голиафа. Симеон был глубоко потрясен всем, что видел и слышал в Кибоссе, и, беседуя с тамошними христианами, убедился в истинности их учения и правильности их жизни. Вернувшись в Константинополь, он не находил душевного покоя при дворе и после трех лет внутренней борьбы бросил все, бежал в Кибоссу и там, приняв имя Тит, подхватил и продолжил дело человека, которого сам предал смерти. Вскоре и он присоединился к великому сонму мучеников: два года спустя Юст, воспользовавшись знанием обычаев братьев, передал епископу, а тот императору Юстиниану II сведения, приведшие к захвату большого числа этих людей. Рассчитывая запугать остальных «еретиков» и принудить их к повиновению, император велел сжечь всех вместе, в том числе Симеона. Но стойкость страдальцев разрушила его замысел, раздув веру и мужество многих в пламя преданности и свидетельства, так что поднялось больше проповедников и учителей и общины умножились. Они мужественно переносили скорбь, не оказывая сопротивления, пока для них не наступила передышка благодаря обстоятельствам, сложившимся в католическом мире.
Почитание мощей началось на раннем этапе истории Церкви. Елена, мать Константина Великого, привезла из Иерусалима дерево, считавшееся частью креста, и гвозди, которыми, по ее убеждению, пользовались при распятии. Стали ценить картины, изображения и иконы. Строились церкви для хранения мощей или в память о смерти мучеников. Незаметно собрания учеников Господа в простых домах и комнатах превратились в сборища всех, желающих и нежелающих, верующих и неверующих, в освященных зданиях, посвященных Деве или кому-либо из святых, наполненных изображениями, картинами и мощами, которые стали предметами поклонения. Молитва обратилась от Бога к Деве и святым, и идолопоклонство язычества воспроизвелось в грубых суевериях, выросших вокруг изображений, священников и форм религии.
Свидетельством силы откровения Христа, содержащегося в Писаниях, служит то, что даже когда языческое идолопоклонство и суеверие овладели католическими церквами, в них оставалось, как и ныне, великое множество верующих, чья надежда на спасение была во Христе и чья жизнь была благочестивой и богоугодной. Но они были лишь остатком, затерянным в массе тех, кого увлекла система идолопоклонства с сопутствующими ей грехом и невежеством, и их протесты оставались напрасными.
Такие общины, как называемые павликианами и другими именами, обличали господствовавшее идолопоклонство, и это было одной из главных причин жестокого гонения, которому они подвергались. В областях, где их было много, в горах Тавра, родился Лев, ставший императором Восточной, или Византийской империи, и известный как Лев Исавр. Он был одним из лучших и успешнейших византийских императоров, защитил Константинополь от сарацин и укрепил империю изнутри энергичными и мудрыми реформами. Видя, что господствующие идолопоклонство и суеверие — одни из главных причин бедствий, столь очевидных и на Востоке, и на Западе, он решил искоренить это зло. В 726 году он издал первый указ против поклонения изображениям, а вслед за ним начал кампанию насильственного уничтожения икон и гонения на тех, кто их держался. Это положило начало борьбе, длившейся более века. Лев обнаружил, что поднял против себя множество противников, из которых красноречивейшим был ученый Иоанн Дамаскин.
Он учил:26 «... поскольку некоторые порицают нас за поклонение и почитание образа нашего Спасителя, образа нашей Госпожи, а также образов прочих святых и слуг Христовых, пусть вспомнят, что в начале Бог сотворил человека по образу Своему, ... в Старом Завете употребление изображений не было обычным.
Но после того как Бог по глубокому милосердию Своему воистину стал человеком ради нашего спасения ... жил на земле, творил чудеса, страдал, был распят, воскрес и был взят обратно на небо, поскольку все это действительно совершалось и было видимо людьми, это было записано для памяти и наставления нам, не жившим в то время, чтобы мы, хотя и не видели, но, слыша и веря, получили благословение Господне. Но так как не всякий знает грамоту и не всякий имеет время читать, Отцы одобрили изображать эти события на иконах как деяния великого подвига, чтобы они составляли краткий памятник о них. Часто, без сомнения, когда мы не помним о страсти Господней и видим образ распятия Христова, нам вспоминается Его спасительная страсть, и мы падаем ниц и поклоняемся не веществу, а тому, что изображено.... Но это неписаное предание, как и поклонение, обращенное на Восток, и поклонение Кресту, и очень многое другое подобное».
Так сотворил Бог человека в собственном образе своем, в образе Божьем сотворил его; мужчиной и женщиной сотворил он их.
Почти все священники и монахи были против Льва; престарелый патриарх Константинопольский отказался подчиниться его приказу и был заменен другим; римский папа Григорий II и его преемник Григорий III были непримиримыми противниками. В Греции был избран соперничающий император и напал на Константинополь, но был разбит. В Италии указы были осуждены и не исполнялись. Льва, прозванного «Иконоборцем» за уничтожение изображений, сменил его сын Константин, а затем внук Лев IV, проводившие его политику с еще большей строгостью, чем он сам. По смерти последнего его вдова Ирина изменила его политику, но на протяжении нескольких царствований борьба продолжалась с переменным успехом, пока (842) смерть императора Феофила, противника иконопочитания, не оставила его вдову Феодору регентшей при малолетнем сыне Михаиле III. Тайная сторонница иконопочитания, находившаяся под влиянием священников, Феодора, как только смогла, восстановила иконы. В церкви Святой Софии в Константинополе было торжественно отпраздновано их восстановление. Иконы и картины, прятавшиеся в тайниках, были вынесены, и церковные и государственные сановники воздали им почитание.
Вопрос об иконах занимал важное место на соборе, созванном и возглавленном Карлом Великим во Франкфурте (794).27 Присутствовали как светские, так и церковные правители, поэтому собор принимал постановления по всем вопросам. Папа прислал своих представителей. Решения Второго Никейского собора, установившего почитание и поклонение иконам, были отвергнуты, хотя их утвердил папа и приняли на Востоке. В своем рвении к иконам сторонники их употребления доходили до того, что называли противников не только иконоборцами, но и магометанами. Тем не менее во Франкфурте было постановлено отвергнуть всякое поклонение иконам: не должно быть ни обожания, ни поклонения, ни благоговения, ни почитания их; ни коленопреклонения, ни возжигания светильников, ни курения ладана перед ними, ни целования безжизненных изображений, хотя бы и представляющих Деву с Младенцем; но изображения можно допускать в церквах как украшения и как памятники благочестивым людям и благочестивым делам. Было также оспорено учение, что Богу можно поклоняться только на трех языках — латинском, греческом и еврейском, — и утверждено, что «нет языка, на котором нельзя было бы молиться». Представители папы тогда не были в положении, позволявшем протестовать. Общее настроение франков в их войнах с язычниками-саксами и в миссиях к ним не благоприятствовало идолопоклонству.
Людовик, третий сын Карла Великого, бывший тогда королем Аквитании, наследовал отцу как император (813). Он был почитателем испанца по имени Клавдий, усердного исследователя Писаний, прославившегося своими комментариями на Библию. Как только Людовик стал императором, он назначил Клавдия епископом Туринским. Новый епископ, зная и любя Писание, немедленно воспользовался благоприятными условиями, созданными Франкфуртским собором, и пошел даже дальше его постановлений, убрав из туринских церквей все изображения, которые он называл идолами, не исключая и крестов. Столь многие одобрили это, что в Турине нельзя было оказать действенного сопротивления. Клавдий учил также публично, что апостольское служение святого Петра прекратилось с его жизнью, что «власть ключей» перешла ко всему епископскому чину и что римский епископ обладает апостольской властью лишь постольку, поскольку ведет апостольскую жизнь.
Естественно, нашлось много противников. Среди них выделялся аббат монастыря близ Нима, но даже он признавал, что большинство заальпийских прелатов думало так же, как епископ Туринский.
Более великие события, также связанные с вопросом об иконах, возникли из малого начала в Аравии. В 571 году Мухаммед родился в Мекке, а к его смерти в 632 году религия ислама, основателем и пророком которой он был, распространилась на большую часть Аравии. Ислам, или «покорность воле Божьей», имел своим символом веры: «Нет Бога, кроме Бога, и Мухаммед — пророк Его». Он полностью отвергал изображения и картины всякого рода. Его книга, Коран, содержит много путаных упоминаний о лицах и событиях, о которых говорится в Библии. Авраам как Друг Божий, Моисей как Закон Божий, Иисус как Дух Божий — все почитаются, но превосходятся Мухаммедом, пророком Божьим. Эта религия безжалостно распространялась мечом, и такова была неудержимая энергия нового воодушевления, что менее чем за сто лет после смерти Мухаммеда власть и религия его последователей простерлись от Индии до Испании. Выбор между обращением в мусульманство и смертью постоянно пополнял армии ислама, но бесчисленное множество людей умирало, лишь бы не отречься от Христа. Особенно в Северной Африке, где церквей было так много и где были такие предания и записи о верности до смерти тех, кто пострадал там во время гонения языческой Римской империи, большая часть населения была стерта с лица земли. Мусульманство было судом над идолопоклонством — языческим или христианским.
Иконоборческое движение28 принесло передышку гонимым братьям в Малой Азии, но когда (842), при императрице Феодоре, сторонники икон одержали верх, было решено истребить «еретиков», столь последовательно и сильно провозглашавших, что иконы, картины и мощи не имеют цены, и державшихся духовного поклонения и священства всех верующих.
К предстоявшему времени испытания их подготовили преданные труды способных людей, таких как Сембат, родившийся в конце VIII века из знатной армянской семьи и столь заметный в служении, что долгое время после его смерти католики называли его основателем павликиан.
Другим руководителем был Сергий (по-армянски Саркис). «Тридцать четыре года» (800–834), говорит он, «я бегал с востока на запад и с севера на юг, проповедуя Евангелие Христово, пока колени мои не ослабели». Он был твердо убежден в своем призвании к служению и с большим авторитетом исцелял разделения, объединял и наставлял святых; и все же мог обратиться к знавшим его и со спокойной совестью спросить, обобрал ли он кого-нибудь или когда-либо поступал властно. Хотя он работал плотником, он посетил почти все области центрального нагорья Малой Азии. Обращение его произошло оттого, что его уговорили читать Писания. Одна верующая женщина спросила его, почему он не читает Божественные Евангелия. Он объяснил, что это дозволено лишь священникам, а не мирянам. Она ответила, что у Бога нет лицеприятия, что Он хочет, чтобы все спаслись и пришли к познанию истины, и что отнимать у народа его долю в Евангелиях — уловка священников. Он прочел и уверовал и долго самым действенным образом свидетельствовал о Христе. Его послания широко распространялись и высоко ценились, а его деятельность оборвалась лишь смертью, когда преследователи рассекли его топором надвое.
Который хочет, чтобы все люди спаслись, и пришли к познанию истины.
Он был одним из самых выдающихся в ряду людей, чей благочестивый характер и преданное служение запечатлели их имена в памяти героического народа. Константин, Симеон, Генесий, Иосиф, Захария, Баанес, Сембат, Сергий — имена, пережившие крушение последовавших гонений. Эти братья были так проникнуты духом Деяний и Посланий, так желали сохранить неизменными предания Нового Завета, а особенно сберечь в своих странах память о том, что там трудились апостолы и основали первые церкви, что обычно брали имена людей и церквей из богодухновенных записей. Так, Константин был назван Сильваном; Симеон — Титом; Генесий — Тимофеем; Иосиф — Епафродитом.
Совсем иные имена давали им противники, назвавшие Захарию «наемным пастухом», а Баанеса — «нечистым». Подобным образом «истинные христиане», как они называли себя, отличая от «римлян», давали памятные имена церквам, бывшим центрами их деятельности. Так, Кибосса, где трудились Константин и Симеон, была их Македонией; селение Мананалис, вокруг которого трудился Генесий, — их Ахайей; а другие церкви были названы по Филиппам, Лаодикии, Колоссам и так далее.
Эти люди трудились в течение 200 лет, с середины VII до середины IX века. Именно в их время и, возможно, одним из них была написана книга «Ключ истины», дающая яркую картину их жизни. Гонения при императрице Феодоре в конце этого периода и последовавшие войны рассеяли церкви, и многие верующие перешли на Балканы. Церкви не были свободны ни от внутренних смут, ни от нападений извне. Во времена Генесия разделения вызвали такое смятение, что его вызвали в Константинополь для отчета. Благожелательно настроенный император Лев Исавр не нашел ничего дурного в его учении, как и патриарх Герман, и Генесия отослали обратно с письмами, предписывавшими защиту «павликиан». Но правительство не оказывало церквам постоянной помощи; его насильственное подавление иконопочитания не ослабило власти икон над людьми, и оно легко поддавалось соображениям политической выгоды; так Лев Армянин, хотя и император-иконоборец, чтобы угодить Греческой церкви, допустил нападение на «павликиан», ослабив и оттолкнув тех, кто составлял его настоящую силу.
Систематические убийства, обезглавливание, сожжение, утопление начались вновь по приказу императрицы Феодоры и продолжались много лет, но не смогли поколебать стойкость верующих. Утверждали, что между 842 и 867 годами рвение Феодоры и ее инквизиторов привело к гибели 100 000 человек. Это время описывает Григорий Магистр, который двумя веками позже ведал гонением на подобных людей в той же местности.
Он пишет: «До нас многие полководцы и правители предавали их мечу и без жалости не щадили ни стариков, ни детей, и вполне справедливо. Более того, наши патриархи клеймили их лбы и выжигали на них образ лисицы ... другие же выкалывали им глаза, говоря: „вы слепы к духовному, потому не будете смотреть и на чувственное“».
Армянская книга под названием «Ключ истины»29, упомянутая выше как написанная между VII и IX веками, описывает верования и обычаи так называемых павликиан Тондрака того времени; и хотя в многочисленных рассеянных церквах, несомненно, было много различий, этот подлинный рассказ, данный одним из них самих, применим к большинству из них. Автор неизвестен, но пишет с силой и красноречием, а также с глубоким чувством и серьезностью. Он пишет, чтобы дать новорожденным детям Вселенской и Апостольской Церкви Господа нашего Иисуса Христа святое молоко, которым они питались бы в вере. Господь наш, говорит он, требует сначала покаяния и веры, а затем дает крещение, поэтому мы должны следовать Ему, а не поступать по лукавым доводам других, которые крестят неверующих, неразумных и нераскаявшихся. Когда рождается ребенок, старейшины церкви должны дать родителям совет, чтобы те воспитывали ребенка в благочестии и вере. Это должно сопровождаться молитвой, чтением Писаний и наречением ребенку имени. Когда кто-либо крестится, это должно быть по его или ее настоятельной просьбе. Крещение должно совершаться в реках или иной воде под открытым небом. Крещаемый должен, стоя на коленях посреди воды, исповедать свою веру перед присутствующим собранием, с великой любовью и слезами. Крестящий должен быть неукоризненного нрава. Молитва и чтение Писания должны сопровождать это действие. Далее, рукоположение старейшины требует великой осторожности, чтобы не был избран кто-либо недостойный. Нужно удостовериться, есть ли в нем совершенная мудрость, любовь, которая выше всего, благоразумие, кротость, смирение, справедливость, мужество, трезвость, красноречие.
При возложении на него рук, которое совершается с молитвой и чтением подходящих мест Писания, его спрашивают: «Можете ли пить из чаши, из которой я буду пить, и креститься крещением, которым я крещусь?» Требуемый от него ответ показывает опасности и ответственность, которые принимали на себя такие люди и которых никто не принял бы на себя, не будь в нем горячей любви и готовности страдать до конца ради следования за Христом и заботы о Его стаде. Ответ таков: «... беру на себя бичевания, темницы, пытки, поношения, кресты, удары, скорбь и все искушения мира, которые наш Господь и Ходатай и Вселенская и Апостольская Святая Церковь приняли на себя и с любовью претерпели. Так и я, недостойный раб Иисуса Христа, с великой любовью и готовой волей беру на себя все это до часа моей смерти». Затем, при чтении многих мест Писания, его торжественно и усердно поручали Господу, и старейшины говорили: «Смиренно молим, просим и умоляем Тебя ... даруй святую благодать Твою этому, кто ныне пришел и просит у Тебя благодати святой власти Твоей ... сделай его сияюще чистым от всех злых помыслов ... открой ум его к уразумению Писаний». Говоря об иконах и мощах, автор пишет: «... О посредничестве Господа нашего Иисуса Христа, а не какого-либо другого из святых — мертвых, или камней, или крестов и изображений. В этом деле некоторые отвергли драгоценное посредничество и ходатайство возлюбленного Сына Божьего и последовали за мертвыми вещами, и особенно за изображениями, камнями, крестами, водами, деревьями, источниками и всеми прочими суетными вещами; как они признают и почитают их, так приносят им ладан и свечи и подносят жертвы, и все это противно Божеству».
Как новорожденные младенцы, жаждите искреннего словесного молока, чтобы вам от него возрастать:
Борьба, которую эти церкви Божьи в горах Тавра и соседних странах вели с гонителями в Константинополе, привела к тому, что они подчеркивали одни места Писания сильнее, чем другие. Великая исповедующая Церковь включила в свою систему язычество постепенным введением поклонения Деве Марии и ввела мир в свои ряды практикой крещения младенцев. Это заставило первоначальные церкви придавать большое значение совершенной человеческой природе Господа при Его рождении, показывая, что Мария, хотя и мать Господа, не может по праву называться Богородицей, а также подчеркивать важность крещения Иисуса, когда Святой Дух сошел на Него и голос с небес возвестил: «Это есть Сын мой возлюбленный, которым я очень доволен».
В многочисленных спорах о Божественной и человеческой природе Христа, остающейся, несмотря на все попытки объяснить, тайной, они употребляли выражения, которые противники толковали как означающие неверие в Божественность Христа до Его крещения. Скорее, они, по-видимому, считали, что Его Божественные свойства не проявлялись от рождения до крещения. Они учили, что именно при Своем крещении, в тридцатилетнем возрасте, Господь наш Иисус Христос получил власть, первосвященство, царство; тогда Он был избран и обрел господство; тогда Он стал Спасителем грешников, исполнился Божества, поставлен царем существ на небе, на земле и под землею, как и Сам Он сказал в Матфей 28:18: «Дана мне вся власть на небе и на земле».
Эти церкви, в значительной мере осуществлявшие новозаветные принципы, хотя, без сомнения, в разной степени в разных местах, называемые противниками манихеями, павликианами и другими именами, веками терпеливо и без возмездия сносили ужасные беззакония, чинимые над ними. В царствования византийских императоров-иконоборцев у них была передышка, но чрезвычайные гонения, проводимые императрицей Феодорой, довели некоторых из них до отчаяния, так что они взялись за оружие против своих притеснителей.
Во исполнение ее жестоких приказов императорские палачи посадили на кол человека, чей сын Карбей занимал высокий чин на императорской службе. Услышав об этом, Карбей в пылающем негодовании отрекся от всякой верности Византии; пять тысяч других присоединились к нему, и они обосновались в Тефрике близ Трапезунда, которую укрепили и в союзе с сарацинским халифом сделали центром нападений на греческие земли Малой Азии. С этой мусульманской помощью они разбили императора Михаила, сына Феодоры, захватили города вплоть до Эфеса и уничтожили найденные там изображения.
Карбея сменил Хрисохир, чьи набеги достигли западного побережья Малой Азии и даже грозили Константинополю.
Были захвачены Анкира, Эфес, Никея и Никомедия. В Эфесе в соборе устроили конюшню, а к картинам и мощам было выказано крайнее презрение, и само здание сочли храмом идолов. Император Василий I был вынужден просить мира, но Хрисохир отказывался от всяких условий, кроме ухода греков из Азии. Василий, вынужденный сражаться, застал противника врасплох; Хрисохир был убит, а его войско разбито. Византийская армия взяла Тефрику и рассеяла ее жителей, державшихся с тех пор в горах.
Когда эти восставшие павликиане видели, с одной стороны, поклонников икон, чинивших над ними злейшие притеснения, а с другой — мусульман, свободных от всякого пятна идолопоклонства и предлагавших им свободу и помощь, им, должно быть, было трудно судить, какая из двух систем ближе к Божественному откровению, данному во Христе, или, вернее, какая дальше от него. Однако мусульмане были неспособны к развитию, ибо целиком отвергли Писания и, подчинившись игу Корана, книги человеческого происхождения, неизбежно были лишены возможности продвинуться дальше того, чего достиг его создатель. Церкви Греческая и Римская, хотя и отступили от истины, все же сохраняли Писания, и потому у них оставалось то, что силой Святого Духа могло произвести возрождение.
Извлекая некоторые подробности истории этих церквей из сочинений их врагов, нельзя не заметить, что эти сочинения настолько яростны в брани, что становятся явной нелепостью. Основывать на них обвинения — значит доверять недостоверным свидетельствам, а любое добро, которое они признают, вероятно, есть невольное признание того, чего нельзя было отрицать, тем более что, как мы видим, это добро обычно объясняется какими-нибудь дурными побуждениями. Постоянное обвинение в манихействе неправдоподобно перед лицом столь же постоянного отрицания его обвиняемыми, их неизменного учения о противоположных ему истинах Писания и их страданий за эти истины. Признанный факт, что у них были Писания или значительная их часть в чистом, неизмененном виде и что они усердно их изучали, несовместим с тем, чтобы они были манихеями, ибо учения Мани могли держаться лишь те, кто отвергал Писания или изменял их.
Рассказы о противоестественно порочном поведении не согласуются с признанием, что они были благочестивы и отличного нрава, лучше тех, среди кого жили, и неразумно объяснять, что все их хорошее поведение было лишь лицемерием. Характер довольно обширных показаний их врагов в сочетании с немногими сохранившимися собственными записями этих людей позволяет с уверенностью отвергнуть легенду о манихействе и порочности и признать в этих гонимых церквах народ Господень, который в свое время хранил свидетельство Иисуса Христа с верой и несокрушимым мужеством.
Рассеяв и оттолкнув этих храбрых и благочестивых горцев и загнав их в союз с мусульманами, Византийское правительство само разрушило свою естественную защиту против грозной мусульманской силы и подготовило падение Константинополя.
В середине VIII века император Константин, сын Льва Исавра, сочувствовавший отказу братьев придавать какое-либо значение иконам, переселил некоторое их число в Константинополь и во Фракию, а позднее, около середины X века, другой император, Иоанн Цимисхий, армянин, освободивший Болгарию от русских, но затем присоединивший ее к своей империи, переселил большее число их на Запад. Они оказались среди болгар, которые в IX веке приняли христианство через византийских миссионеров Кирилла и Мефодия и принадлежали к Греческой православной церкви.
Там переселенцы из Малой Азии приобретали обращенных и основывали церкви, быстро распространявшиеся. Во многих обширных областях их стали называть «богомилами»30 — славянское название, означающее «Друзья Божьи», от выражения «Богу мили», то есть дорогие или угодные Богу.
Из множества, чьи самые имена забыты, память о немногих сохранилась. Один из них — Василий, который, продолжая заниматься врачебной практикой, чтобы, зарабатывая себе на жизнь, подавать добрый пример и тем обличать праздную жизнь тех, кто делал из религии предлог для попрошайничества, около сорока лет своей жизни (1070–1111) неутомимо проповедовал и учил.
После этого долгого непрерывного служения он наконец получил весть от самого императора Алексея, в которой тот сообщал, что восхищается его характером, глубоко интересуется его учением и сам желает обратиться. Вместе с вестью пришло приглашение на частную беседу во дворце в Константинополе. Император принимал Василия за столом, и между ними состоялась полная беседа об учении, в которой Василий говорил со свободой человека, обращающегося к искреннему ищущему. Внезапно император, отдернув занавес, показал скорописца, записавшего разговор (впоследствии использованный как улика), и приказал слугам заковать гостя в цепи и бросить в темницу. Там он оставался годами, пока (1119), отказавшись отречься от какого-либо из учений, которым учил, не был публично сожжен на Ипподроме в Константинополе. Дочь императора, образованная принцесса Анна Комнина, описывает эти события с удовлетворением: приготовления к великому дню на Ипподроме, облик Василия — «долговязый человек с редкой бородой, высокий и тощий»; отмечает треск огня, то, как Василий отвел глаза от вида пламени и как дрожали его члены, когда он приблизился к нему. В это время многие «Друзья Божьи» были «выслежены» и сожжены или заключены в тюрьму пожизненно. Принцесса смеялась над их низким происхождением, неотесанным видом и привычкой склонять головы и бормотать что-то сквозь зубы. (Им наверняка нужна была молитва в такие минуты!)
Ее ужасали их учения и их пренебрежение церквами и церковными обрядами. Документ, составленный в результате того, что император заманил Василия в ловушку, не имеет большой ценности, так как не было никакого контроля над тем, что те, кто его публиковал, хотели в него вставить.
Мнения, высказываемые посторонними об этих христианских общинах как в Малой Азии, так и в Болгарии, сильно расходятся: если о них и их учении обычно говорили как о неописуемо порочных, то находились и судившие иначе. Самые ранние писатели, по-видимому, писали скорее как приверженцы партии, чем как историки. Они обвиняют «еретиков» в гнусных и противоестественных плотских грехах, повторяют по слухам то, что о них ходило, и включают многое из Мани и из того, что было написано против него. Писатель Евфимий (умер после 1118 года) говорит: «Они велят слушающим их учение соблюдать заповеди Евангелия, быть кроткими, милосердными и любящими по-братски. Так они увлекают людей, уча всему доброму и полезному, но понемногу отравляют и влекут к погибели». Косма, болгарский пресвитер, писавший в конце X века, описывает богомилов как «худших и ужаснее бесов», отрицает их веру в Старый Завет и в Евангелия, говорит, что они не воздают чести Богородице и кресту, поносят церковные обряды и всех церковных сановников, называют православных священников «слепыми фарисеями», говорят, что вечеря Господня совершается не по заповеди Божьей и что хлеб — не тело Божье, а обычный хлеб. Он приписывает их аскетизм вере в то, что дьявол сотворил все вещественное, и говорит: «Вы увидите еретиков, тихих и кротких, как агнцы ... бледных от лицемерного поста, не говорящих много и не смеющихся громко», и снова: «когда люди видят их смиренное поведение, они думают, что те истинной веры; поэтому подходят к ним и советуются с ними о здоровье своей души. Но те, как волки, готовые проглотить ягненка, склоняют голову, вздыхают и отвечают, полные смирения, и держатся так, словно знают, как все устроено на небесах». Отец Церкви Григорий Нарекский сказал о тондракийцах, что их обвиняли не в порочной жизни, а в свободомыслии и непризнании авторитета.
«От отрицательной позиции по отношению к Церкви эта секта перешла к положительной линии и начала искать самое основание — Священные Писания, ища там чистого учения, здравого руководства для нравственной жизни». Ученый писатель X века Мушаг был глубоко поражен учением тондракийцев и считал недостойным христианина просто осуждать таких людей. Он думал, что нашел среди них истинное апостольское христианство. Услышав об одном случае гонения, которому они подверглись, он сказал, что участи этих гонимых следует завидовать.
Нет свидетельств в подтверждение обвинения, будто эти христиане — называли ли их павликианами, тондракийцами, болгарами, богомилами или иначе — виновны в порочных обычаях, а рассказы об их учениях, данные их врагами, ненадежны. Даже сами враги в целом признавали, что уровень их жизни, их нравственность, их трудолюбие выше, чем господствовавшие вокруг; и именно это во многом привлекало к ним многих, не находивших в государственной церкви того, что их удовлетворяло.
Византийское гонение погнало многих верующих на запад, в Сербию, а сила Православной церкви в Сербии оттеснила их дальше, в Боснию. Они продолжали действовать на восточной стороне полуострова и в Малой Азии. В 1140 году мнимое богомильское заблуждение было найдено в сочинениях Константина Хрисомала и осуждено на синоде, состоявшемся в Константинополе. Осужденное учение состояло в том, что церковное крещение недейственно, что ничто, совершаемое необращенными людьми, хотя бы и крещеными, не имеет значения, что благодать Божья принимается через возложение рук, но лишь соответственно мере веры. В 1143 году синод в Константинополе низложил двух каппадокийских епископов по обвинению в том, что они богомилы, а в следующем веке патриарх Геннадий жаловался на их распространение в самом Константинополе, где, как говорили, они проникали в частные дома и приобретали обращенных. Их церкви продолжали существовать в Болгарии.
Еще в XVII веке общины, известные как «павликяне» (павликиане),31 оставались в Филиппополе и других частях Болгарии, доходя даже до севера за Дунаем; Православная церковь описывала их как «убежденных еретиков», а они осуждали Православную церковь как идолопоклонническую.
Затем пришли францисканские миссионеры из Боснии и с большим рвением трудились среди них, несмотря на многие опасности от гнева православного духовенства. Пользуясь гонением, которому павликиане подвергались от Православной церкви, миссионеры постепенно убедили их отдаться под защиту Римско-католической церкви и так приобрели их для Рима. Однако долго после этого они продолжали некоторые из прежних обычаев, особенно обычай собираться вместе на общую трапезу, но мало-помалу были уподоблены римскому обряду, ввели иконы в свои церкви и теперь известны как болгарские католики в отличие от болгар в целом, которые либо православные, либо помаки, то есть потомки предков, насильственно обращенных в мусульманство.
Однако наибольшего развития они достигли именно в Боснии. В XII веке их там уже было очень много, и они распространились на Спалато и Далмацию. Здесь они вошли в столкновение с Римско-католической церковью. Титул правителей Боснии был «бан»; наиболее выдающимся из них был бан Кулин. В 1180 году папа обращался к этому правителю как к верному приверженцу Церкви, но к 1199 году было признано, что он, его жена и семья и десять тысяч боснийцев примкнули к богомильской, или патаренской, ереси, иначе говоря, к церквам верующих в Боснии. Минослав, князь Герцеговины, занял ту же позицию, как и римско-католический епископ Боснии. Страна перестала быть католической и пережила время процветания, ставшее с тех пор поговоркой. Не было священников, или, вернее, признавалось священство всех верующих. Церкви руководились старейшинами, избиравшимися по жребию, по нескольку в каждой церкви, блюстителем (называвшимся «дедом») и служащими братьями, называвшимися руководителями и старцами. Собрания могли происходить в любом доме, а постоянные места собраний были совсем простыми: ни колоколов, ни алтаря, только стол, на котором могли лежать белая скатерть и экземпляр Евангелий. Часть заработка братьев откладывалась на помощь больным верующим и бедным и на содержание тех, кто ходил проповедовать Евангелие необращенным.
Папа Иннокентий III с помощью венгерского короля оказал на бана Кулина такое давление, что на встрече (1203) между посланниками папы и баном в сопровождении боснийских магнатов в Бьелополье, «Белой равнине», где Кулин держал свой двор, боснийские вожди согласились подчиниться Римской церкви, обещали никогда более не впадать в ересь, воздвигнуть алтарь и крест в каждом из своих мест богослужения и иметь священников, которые служили бы мессу, выслушивали исповедь и совершали причастие дважды в год. Они согласились соблюдать посты и праздники, прекратить исполнение мирянами духовных обязанностей, чтобы духовными делами служило лишь духовенство, которое отличалось бы от мирян ношением капюшонов и названием «братьев», и когда оно изберет приора, обращаться к папе за утверждением. Еретиков в Боснии больше никогда не терпеть. Хотя под давлением угрозы войны бан и правители страны заключили такое соглашение, народ целиком отказался принять его и быть им хоть как-то связанным.
Братья в Боснии общались со своими собратьями по вере в Италии, на юге Франции, в Богемии, на Рейне и в других краях, вплоть до Фландрии и Англии. Когда папа объявил крестовый поход против альбигойцев и Прованс был опустошаем, беглецы находили приют в Боснии. Боснийские и провансальские старейшины совещались между собой по вопросам учения. Ходили слухи, что духовные движения в Италии, Франции и Богемии все связаны с «еретическим папой» в Боснии. Это было лишь воображаемым, так как такого лица не существовало, но показывало, что из Боснии исходило сильное влияние. Итальянский инквизитор Райнерий Сакконе, живший при Кулине, который, будучи сам когда-то «еретиком», знал о них больше большинства, называет их Церковью катаров, или чистых жизнью, — именем, употреблявшимся со времен, предшествовавших императору Константину, — и говорит, что они простирались от Черного моря до Атлантики.
Мир, который бан Кулин купил ценой уступки Риму, был недолгим, ибо он не мог заставить свой народ соблюдать его условия.
После его смерти (1216) папа назначил римско-католического бана и послал миссию обратить боснийцев. Церкви страны, однако, лишь умножились и распространились в Хорватию, Далмацию, Истрию, Крайну и Славонию. Лет через шесть папа, отчаявшись обратить боснийцев иначе как силой и ободренный успехом своего крестового похода в Провансе, приказал венгерскому королю вторгнуться в Боснию. Боснийцы низложили своего римско-католического бана и избрали богомила Нинослава. Годами шла война с переменным успехом. Нинослав уступил обстоятельствам и стал римским католиком, но никакая перемена правителей не повлияла на веру и исповедание огромного большинства народа. Страна была опустошена, но всякий раз, когда вторгшиеся армии отходили, оказывалось, что церкви все еще существуют, а трудолюбие народа быстро восстанавливало процветание. По всей стране воздвигались крепости «для защиты Римско-католической церкви и религии»; папа отдал землю Венгрии, которая долго правила ею, но так как народ все еще держался своей веры, он наконец призвал к крестовому походу «всего христианского мира» против нее; была учреждена инквизиция (1291), и доминиканские и францисканские братья наперебой применяли ее ужасы к преданным церквам.
Между тем постоянное давление ислама становилось растущей опасностью для Европы, и Венгрия была на переднем крае борьбы; но это не пробудило католические страны к пониманию безрассудности разрушения преграды между собой и своим опаснейшим врагом, и папа писал (1325) бану Боснии: «Зная, что ты верный сын Церкви, мы поручаем тебе истребить еретиков в твоих владениях и оказать содействие и помощь Фабиану, нашему инквизитору, ибо великое множество еретиков, собравшихся из многих и разных мест, стеклось в княжество Боснию, надеясь посеять там свои непристойные заблуждения и жить там в безопасности. Эти люди, пропитанные хитростью Древнего Врага и вооруженные ядом своей лживости, развращают умы католиков наружным видом простоты и лживым присвоением имени христиан; речь их ползет, как рак, и они вкрадываются со смирением, но втайне убивают и суть волки в овечьей шкуре, прикрывая свою зверскую ярость как средство, которым могут обманывать простых овец Христовых».
Босния пережила период политического возрождения при Твртко, первом бане, принявшем титул короля. Он и Кулин — два самых выдающихся из боснийских правителей. Твртко терпел богомилов, большое число которых служило в его войсках, и значительно расширил свое королевство. К концу его царствования битва при Косове (1389) распространила турецкую власть на Сербию и сделала мусульманскую угрозу Европе серьезнее, чем когда-либо. Даже это не заставило прекратить гонение, и папа вновь ободрил венгерского короля, обещая ему помощь против турок и «боснийских манихеев и ариан». Король Венгрии Сигизмунд успешно разгромил боснийскую армию под предводительством преемников Твртко и повелел обезглавить 126 захваченных им боснийских магнатов и сбросить их со скал Добоя в реку Босну (1408).
Тогда боснийцы, доведенные до отчаяния, обратились к туркам за защитой. Их главный магнат Хрвоя предупредил венгерского короля: «До сих пор я не искал никакой другой защиты, ибо единственным моим прибежищем был король; но если дело останется как есть, я буду искать защиты там, где найду ее, стою ли я при этом или паду. Боснийцы хотят протянуть руку туркам и уже предприняли для этого шаги». Вскоре после этого турки и боснийцы-богомилы, впервые объединившись, нанесли тяжелое поражение Венгрии в битве при Усоре, в нескольких милях от Добоя (1415).
Борьба между христианским миром и исламом колебалась взад и вперед по своему длинному фронту. Но всякий раз, когда брала верх папская партия, гонение в Боснии начиналось заново, так что (1450) около 40 000 богомилов со своими руководителями перешли границу в Герцеговину, где их защитил князь Стефан Вукчич. Взятие Константинополя в 1453 году Мухаммедом II, приведшее к скорому подчинению Греции, Албании и Сербии туркам, не заставило прекратиться переговоры и происки ради обращения боснийских богомилов. Порой их правителей удавалось склонить к Риму, но народ — никогда.
Поэтому по мере приближения конца мы видим, как боснийские короли взывают к папе о помощи против турок, которую давали лишь при условии нового гонения на богомилов, пока наконец (1463), когда турки, на время отброшенные, вновь двинулись на Боснию, народ отказал королю в какой-либо помощи и, предпочитая турка инквизиции, не оказал вторгшемуся никакого сопротивления, в результате чего в течение недели султан овладел семьюдесятью городами и крепостями в стране, от природы сильной для обороны, и Босния навсегда перешла в мусульманские руки, чтобы застыть на четыре столетия под омертвляющей системой, убийственной для жизни и прогресса.
Эти «Друзья Божьи» в Боснии оставили после себя мало литературы, так что многое в их учениях и обычаях, которые должны были различаться в разных кругах и в разные периоды, еще предстоит открыть. Но очевидно, что они решительно протестовали против господствовавших в христианском мире зол и со всей энергией стремились держаться учения и примера первоначальных церквей, как они изображены в Писаниях. Их связи со старейшими церквами в Армении и Малой Азии, с альбигойцами во Франции, вальденсами и другими в Италии и гуситами в Богемии показывают, что существовала общая почва веры и жизни, объединявшая их всех. Их героическое четырехвековое стояние против подавляющих бедствий, хотя и не записанное, должно было дать примеры веры и мужества, любви до смерти, не уступающие никаким в истории мира. Они образовали звено, связывающее первоначальные церкви в горах Тавра в Малой Азии с подобными им в Альпах Италии и Франции. Их земля и народ были потеряны для христианского мира из-за неумолимого гонения, которому они подвергались.
Рассеянные по стране, в пределах старого Боснийского королевства,32 и нигде более, находятся многочисленные каменные памятники, часто огромных размеров — богомильские надгробия. Иногда камень стоит один, иногда они стоят группами, которые местами насчитывают сотни. Считают, что таких памятников может быть около 150 000. Народ называет их «Мрамор», то есть мрамор, или «Стечак» — то, что стоит, или «Билек» — знак или межевая веха, или «Гомиле» — древняя могила или курган.
Очень немногие надписи на них сделаны глаголицей. Они примечательны отсутствием крестов или каких-либо символов, связанных ни с христианством, ни с мусульманством. Там, где такие символы изредка встречаются, очевидно, что они добавлены позднее. Огромное большинство камней вовсе без надписей, а немногие имеющиеся надписи называют имена похороненных там людей. Некоторые тщательно украшены резными фигурами, изображающими жизнь народа того времени, — воинами, охотниками, животными и разнообразными орнаментами. Больше всего их в окрестностях Сараева; огромная группа находится над крепостью, на дороге в Рогатицу. Одно из самых больших надгробий стоит одиноко на холме Пасловац близ развалин Которско — гигантский саркофаг из белого известняка, вырубленный из цельного блока вместе с еще большей плитой, на которой он покоится; издали он выглядит как целое здание.
Хотя они так долго сопротивлялись и Греческой, и Латинской церквам, многие боснийцы покорились туркам (бывшим одновременно их избавителями и завоевателями) и приняли мусульманство. Некоторые поднялись до высочайших постов на турецкой службе. Фамилии нынешнего мусульманского населения Боснии сохраняют память об их происхождении, свидетельствуя вместе с тем и о неуклонном процессе подчинения исламу. Над окном многих лавок в Боснии путешественник найдет боснийское, или «южнославянское», имя, соединенное с чисто арабским или турецким, обычно ставящимся перед ним. По всей Боснии в повседневном употреблении есть два различных слова для обозначения турка или мусульманина: одно означает мусульманина истинно турецкого или анатолийского происхождения, другое — человека славянской расы, принявшего религию ислама.
Источники к главе III
«Die Paulikianer im Byzantischen Kaiserreiche etc.». Карапет Тер-Мкртчян, архидиакон Эчмиадзина. «The Key of Truth. A Manual of the Paulician Church of Armenia». Ф. К. Конибир. «The History of the Decline and Fall of the Roman Empire». Эдуард Гиббон. «The Later Roman Empire». Проф. Дж. Б. Бьюри, т. II, гл. 14.
К тексту«A Select Library of Nicene and Post-Nicene Fathers of the Christian Church». Под редакцией преп. Н. Сэндея, доктора богословия и права, Оксфорд. «John of Damascus, Exposition of the Orthodox Faith». Перевод преп. С. Д. Ф. Салмонда, доктора богословия, действительного члена Шотландского института образования, Абердин.
К тексту«Latin Christianity». Декан Милман, т. III.
К тексту«Die Paulikianer im Byzantischen Kaiserreiche etc.». Карапет Тер-Мкртчян, архидиакон Эчмиадзина.
К тексту«The Key of Truth». Перевод и издание Ф. К. Конибира. Этот документ был найден переводчиком в 1891 году в библиотеке Святейшего синода в Эчмиадзине, и он снабдил его ценными примечаниями.
К текстуНекоторые производят название «богомил» от имени одного человека, видного при болгарском царе Петре (927–968); иногда их называют болгарами. «Bogomili» — славянская форма множественного числа, отсюда обычная на Западе форма «Bogomils». Аналогичные названия до сих пор в повседневном употреблении в славянских странах; например, в Югославии — «Bogomolici», то есть молящиеся Богу (от «Bogu», «Богу», и «moliti», «молиться»). Нет почти сомнения, что богомилов называли так потому, что они производили на современников впечатление мужчин и женщин, наслаждавшихся известным миром и общением с Богом. «An Official Tour Through Bosnia and Herzegovina». Я. де Асбот, член венгерского парламента. «Through Bosnia and the Herzegovina on Foot» etc. А. Дж. Эванс. «Essays on the Latin Orient». Уильям Миллер. «Encyclopaedia of Religion and Ethics». Гастингс. Статья «Bogomils».
К тексту«Das Fürstenthum Bulgarien». Д-р Константин Иречек. Вена, F. Tempsky, 1891.
К тексту«An Official Tour Through Bosnia and Herzegovina». Я. де Асбот, член венгерского парламента.
К тексту
Глава IV. Восток
4 г. до н. э. – 1400 г. н. э.
Евангелие на Востоке — Сирия и Персия — Церкви Персидской империи, отделенные от церквей Римской империи — Восточные церкви дольше сохраняли библейский характер, чем западные — Папа бар Аггай объединяет церкви — Зороастр — Гонение при Шапуре II — Беседы Афраата — Синод в Селевкии — Возобновление гонения — Несторий — «Базар Гераклида» — Терпимость — Приток западных епископов — Усиление централизации — Широкое распространение сирийских церквей в Азии — Мусульманское вторжение — Католикос переезжает из Селевкии в Багдад — Чингисхан — Борьба между несторианством и исламом в Центральной Азии — Тамерлан — Францисканцы и иезуиты находят несториан в Катае — Перевод части Библии на китайский язык в XVI веке — Исчезновение несториан из большей части Азии — Причины неудачи.
«Волхвы с востока», приведенные звездой в Вифлеем, поклонились Младенцу, только что «родившемуся Царю Иудейскому»; поднесли Ему «дары; золото, и ладан, и мирру» и «они отправились в свою страну другим путем» (Матфей 2), где, без сомнения, рассказали о виденном и слышанном. Среди множества, собравшегося в Иерусалиме в Пятидесятницу, были «Парфяне, и мидяне, и еламиты, и жители в Месопотамии», которые были свидетелями излияния Святого Духа и сопровождавших его знамений и чудес и слышали, как Петр проповедовал, что «Бог сделал того самого Иисуса, которого вы распяли, и Господом и Христом» (Деяния 2). Через них Евангелие в самые первые дни было принесено в синагоги Востока.
КОГДА же Иисус родился в Вифлееме Иудеи во дни царя Ирода, вот, пришли с востока в Иерусалим мудрецы, Говоря, Где тот, кто родился Царем Иудейским? ибо мы видели звезду его на востоке и пришли поклоняться ему. Когда царь Ирод услышал это, он встревожился, и весь Иерусалим с ним. И когда он собрал вместе всех главных священников и книжников народа, он спросил у них, где должен родиться Христос. И они сказали ему, В Вифлееме Иудеи: ибо так написано через пророка, И ты, Вифлеем, в земле Иуды, не наименьший среди князей Иуды: ибо из тебя выйдет Правитель, который будет править народом моим Израилем. Тогда Ирод, когда он тайно позвал мудрецов, старательно выведал у них в какое время появилась звезда. И послал их в Вифлеем, и сказал, Пойдите и старательно поищите младенца; и когда найдете его, известите меня, чтобы и я пришел и поклонялся ему. Когда они выслушали царя, они отправились; и, вот, звезда, которую видели они на востоке, шла перед ними, пока не пришла и не стала над [местом] где был младенец. Когда они увидели звезду, они возрадовались чрезвычайно великой радостью. И когда вошли в дом, они увидели младенца с Марией, матерью его, и, пали, и поклонялись ему: и когда открыли сокровища свои, они преподнесли ему дары; золото, и ладан, и мирру. И, предупрежденные во сне от Бога, чтобы не возвращались к Ироду, они отправились в свою страну другим путем.
Евсевий, пишущий о событиях, происходивших во втором веке,33 рассказывает, что многие ученики в то время, «чьи души были воспламенены Божественным Словом и более пылким стремлением к мудрости, сначала исполнили заповедь нашего Спасителя, раздав свое имущество нуждающимся; затем, отправившись странствовать, они исполняли дело благовестников для тех, кто еще совсем не слышал слова веры, весьма стремясь проповедовать Христа и передавать книги Божественных Евангелий.
И эти люди, лишь заложив основания веры в отдаленных и варварских местах и поставив других пастырей, поручали им попечение о тех, кого они всецело ввели в веру, а сами отправлялись снова в иные края». Так основывались церкви, и благовестники продвигались все дальше, и не только в широких пределах Римской империи, но и в границах ее величайшего соседа, Персидской империи, и за ними. Писатель III века говорит: «Та новая сила, что возникла из дел, совершенных Господом и Его апостолами, укротила пламя человеческих страстей и привела к сердечному принятию единой веры огромное разнообразие племен и народов, самых различных по нравам. Ибо мы можем в своем счете перечислить свершенное в Индии, среди серов, персов и мидян; в Аравии, Египте, Азии и Сирии; среди галатов, парфян и фригийцев; в Ахайе, Македонии и Эпире; на всех островах и во всех провинциях, на которые смотрит восходящее или заходящее солнце».
Церкви, столь быстро распространившиеся в Сирии и Персидской империи, были отрезаны от многих влияний, действовавших на западные церкви, различием языка и политическими обстоятельствами: в Палестине и Пальмире говорили по-арамейски, и арамейский служил торговым языком вниз по долине Евфрата, а взаимная ревность и недоверие Римской и Персидской империй служили дополнительной преградой для общения.
Восточные церкви сохраняли свой простой и библейский характер дольше, чем западные.34 Даже в III веке не было определенной организации отдельных церквей в единую систему, страна не была разделена на епархии (в одной церкви одновременно могло быть несколько епископов), а церкви были деятельны и успешны в непрерывном распространении свидетельства в новые области.
В начале IV века Папа бар Аггай предложил план федерации всех церквей в Персии, включая церкви в Сирии и Месопотамии, под управлением епископа столицы, Селевкии-Ктесифона, каковую должность он сам тогда занимал.
Это предложение встретило упорное сопротивление, но на нем продолжали настаивать, и епископ стал называться католикосом, а со временем (498) был принят титул Патриарха Востока.
Господствовавшая в Персии религия происходила от той, которую около восьми веков до н. э. ввел Зороастр. Он в свое время протестовал против господствовавшего идолопоклонства и порока, уча, что есть только один Бог, Творец; что Он благ и Ему одному следует поклоняться. Зороастр не прибегал к принуждению в делах религии, но полагался на истинность того, чему учил, как на средство ее распространения. Он пользовался огнем и светом для изображения дел Божьих, а тьмой и обугленным деревом — для иллюстрации сил зла. Он верил, что Бог осуществит то, что хорошо, и дал краткое изложение поведения в словах: «Совершай добрые дела и воздерживайся от злых». С VI по III век до н. э. зороастризм преобладал среди персов, но затем число исповедующих его уменьшилось, пока он не был возрожден династией Сасанидов, царствовавшей в рассматриваемое здесь время.
Когда Константин сделал христианство государственной религией Римской империи, цари Персии стали подозревать живших в их собственной стране христиан, которых называли назареями, в сочувствии и склонности к соперничающей империи, которую они ненавидели и боялись. В долгое царствование персидского царя Шапура II это подозрение вылилось в яростное гонение, раздуваемое магами, зороастрийскими жрецами, забывшими и заветы своего основателя, и свидетельство тех магов, своих предшественников, которых звезда привела в Вифлеем. Это гонение продолжалось сорок лет, в течение которых христиане терпели всякие мыслимые муки. Около 16 000 человек, как полагают, лишились жизни, и неописуемые потери и бедствия были причинены бесчисленным исповедникам Христа. Своим терпением и верой церкви в Персии вышли из этого долгого и страшного испытания победителями, и после поколения страданий (339–379) им была возвращена значительная свобода богослужения.
Среди сохранившихся от того времени сочинений — «Беседы» Афраата, называемого «Персидским мудрецом».35
Резкая разделяющая линия между Римской империей и странами за ее пределами видна из того, что эти «Беседы», содержащие изложение учения и жизни, не упоминают даже Никейского собора, ни Ария, ни Афанасия, хотя написаны как раз в то время, когда среди церквей Запада вокруг них шло столь бурное волнение. Первая беседа посвящена Вере и учит: «Ибо вот что такое Вера: когда человек уверует в Бога, Господа всего, сотворившего небо, и землю, и моря, и все, что в них, Который создал Адама по образу Своему. Который дал Закон Моисею. Который послал от Духа Своего в Пророках. Который послал, наконец, Мессию Своего в мир. И когда человек верит в оживление мертвых. И верит также в тайну крещения. Это Вера Церкви Божьей. И чтобы человек отделил себя от соблюдения часов, суббот, месяцев и времен, чар и гаданий, халдейства и магии, и от блуда, и от пирований, и от суетных учений, оружия Лукавого, и от лести медоточивых речей, и от хулы, и от прелюбодеяния. И чтобы никто не лжесвидетельствовал и никто не говорил двуязычно. Таковы дела Веры, положенной на истинную Скалу, Которая есть Мессия, на Котором поднимается все здание». Афраат осуждает учения Маркиона и Мани; он указывает, что есть много вещей, которых мы не способны понять, признает тайну Троицы, но не одобряет любопытных вопросов, говоря: «Что над небесами — кто в силах сказать? Что под землею положено? Нет никого, кто скажет! Твердь — на чем она простерта, или небеса — на чем они повешены? Земля — на чем она покоится, или бездна — в чем утверждена? Мы от Адама и здесь нашими чувствами постигаем мало. Лишь это мы знаем: что Бог един, и Мессия Его един, и един Дух, и одна вера и одно крещение. Говорить больше этого нам далеко не полезно; и если мы скажем больше, мы не дотянем, а если станем исследовать, мы бессильны».
Изучение пророчества привело Афраата к заключению, что нападения Персии на Римскую империю неизбежно должны потерпеть неудачу.
Есть одно тело, и один Дух, как и вы призваны в одной надежде вашего призвания; Один Господь, одна вера, одно крещение, Один Бог и Отец всех, который над всеми, и через всех, и во всех вас.
Гонение на христиан в Персии, когда христианство было государственной религией Римской империи, до предела обострило отношения между двумя империями, и когда (399) на персидский престол взошел Йездегерд I, римский император послал к нему епископа Маруту, чтобы добиться облегчения для верующих. Тот оказался искусным дипломатом и вместе с Исааком, посвященным в великие митрополиты Селевкии-Ктесифона, получил от персидского царя разрешение созвать Синод в Селевкии (410), чтобы вновь устроить Персидскую церковь, в значительной мере разрушенную гонением. На этом Синоде два царских чиновника представили Исаака как «главу христиан».36
Марута привез письмо от епископов Запада, которое, будучи переведено с греческого на персидский и показано царю, было им одобрено и приказано к прочтению перед собравшимися епископами. Его требования были приняты всеми. Выйдя из великой скорби, персидские христиане были готовы во многом уступить тем, кто обещал им мир. В описании Синода сказано, что он был проведен на одиннадцатом году Йездегерда, победоносного великого царя, после того как церкви Господни обрели мир и покой, после того как он даровал собраниям Христа освобождение и помощь, чтобы смело прославлять Христа в телах своих в жизни и смерти, после того как он снял с церквей Божьих тучу гонения и со всех стад Христовых ночь притеснения. Ибо он приказал, чтобы во всей его империи храмы, разрушенные его предками, были красиво восстановлены, чтобы поверженные алтари были заботливо обслужены и чтобы те, кто был испытан и искушен ударами и узами ради Бога, были отпущены на свободу. Это произошло по случаю избрания нашего досточтимого великого отца пред Богом, Мара Исаака, епископа Селевкии и главы епископов всего Востока, который пред Богом был достоин благодати управления всем Востоком, чье присутствие и управление открыли дверь милости к покою и миру народа и Церкви Божьей, чье смирение и великая почтенность были светлее, чем у всех предшествовавших ему епископов Востока ...
и через вестника мира, посланного на Восток по милости Божьей, мудрого Отца и досточтимого Главу, Мара Маруту, епископа, принесшего мир и единство между Востоком и Западом. Он заботился о том, чтобы церкви Христовы были устроены так, чтобы благочестивые законы и правые истинные каноны, установленные нашими досточтимыми отцами епископами на Западе, были утверждены на Востоке для назидания истины и всего народа Божьего. И через заботу различных епископов римских земель все наши церкви и собрания на Востоке, хотя они далеко от нас телом, получили сострадательную любовь и дары.
Была подлинная радость об избавлении от притеснения и благодарение Богу за великое дело, совершенное для них; была и молитва о царе, чтобы Бог прибавил дней дням его и он жил вечно. Они говорили, что в этот славный миг Синода их души были как бы пред престолом славы Христовой; «Мы, сорок епископов, — говорили они, — собравшись из разных мест, с великим желанием слушали, что написано в письме епископов Запада». Письмо постановляло, чтобы без нужды не было двух-трех епископов в одном городе, а был один епископ в каждом городе и его округе. Епископов не следовало поставлять менее чем трем епископам, действующим с властью митрополита. Были установлены даты праздников. Все каноны Никейского собора времен Константина были прочитаны и подписаны всеми присутствующими. Мар Исаак сказал: «Кто не согласен с этими достохвальными законами и превосходными канонами и не принимает их, да будет он проклят от всего народа Божьего и да не имеет он силы в Церкви Христовой». Далее записано: «Все мы, епископы, вместе подтвердили это вслед за ним словом „аминь“, и все мы говорили так же, как он». Тогда Мар Марута сказал: «Все эти разъяснения, законы и каноны будут записаны, и в конце мы все подпишем их и утвердим вечным заветом». Мар Исаак сказал: «Я подписываюсь первым из всех». Тогда все епископы из разных мест обещали вслед за ним: «И мы все с радостью принимаем это и утверждаем написанное выше своей подписью внизу».
Доложив все это царю, Исаак и Марута вновь обратились к епископам, говоря: «Прежде вы были в великой беде и ходили тайно. Теперь же Великий Царь доставил вам великий мир. И как Исаак входил и выходил пред Великим Царем, так он, по благоволению своему, сделал его Главой всех христиан Востока. Особенно со дня, когда пришел епископ Марута, милость Великого Царя принесла вам много мира и покоя». Затем были даны правила о назначении будущих Глав Исааком и Марутой или их преемниками с одобрения царствующего царя. Далее о Главе они сказали: «И никто не должен составлять против него партию. Если кто-либо восстанет против него и воспротивится его воле, нам нужно об этом сказать. Тогда мы скажем Великому Царю, и зло, которое он сделал, кто бы он ни был, будет судимо им». Затем мы вышли, а Исаак и Марута сказали нам, чтобы все это было записано, все, что полезно для служения Кафолической Церкви. Это было охотно принято и условлено, что всякий, кто противопоставит свою волю этим установлениям, будет совершенно отлучен от Церкви Христовой, и рана его никогда не заживет, а царь подвергнет его жестокому наказанию.
Было много других установлений: что духовенство должно быть безбрачным, а не женатым, как прежде; что епископы, не имевшие возможности присутствовать из-за расстояния, связаны тем, что было решено; а некоторые епископы, с самого начала противившиеся Исааку, были осуждены как мятежники. Собрания в частных домах были запрещены, границы приходов определены, и в каждом дозволялась лишь одна церковь.
Так были объединены Восток и Запад, а епископы посылались в разные места улаживать все разногласия. Партий и разделений более не должно было быть.
Смерть Исаака обнаружила ненадежность таких соглашений, зависевших, как они, от воли царя. Так как многие из знати присоединились к церквам, ревность магов была возбуждена, и царь, оставаясь привязанным к своей старой религии, находился под влиянием своих жрецов. Исаака уже не было, чтобы посредничать, и когда некоторые христианские священники, возгордившись важностью своих новых официальных постов, бросили вызов царю в лицо, он, не терпя возражений, казнил нескольких из них на месте.
По смерти царя при его преемниках Йездегерде II и Бахраме V последовало всеобщее и жестокое гонение.
Между тем для сирийских и персидских церквей готовилась перемена далеко идущих последствий — событиями, происходившими на Западе.
Несторий,37 проповедник в Антиохии, родившийся у подножия горы Тавр в Сирии, был назначен (428) византийским императором Феодосием II на епископство Константинопольское, где его живое красноречие и энергия прибавляли значения его высокому положению. На него повлияло учение Феодора Мопсуестийского, который, противодействуя растущему стремлению сделать Деву Марию предметом поклонения, настаивал на неуместности приписывать ей титул «Богородицы» (Матери Бога). Учение Феодора не было осуждено повсеместно, но когда Несторий учил тому же, также идя вразрез с народным желанием возвеличить Марию, его обвинили в отрицании истинного Божества Господа. Соперничество между епископствами Александрии и Константинополя и между школами Александрии и Антиохии сделало Кирилла, епископа Александрийского, более чем охочим воспользоваться случаем напасть на Нестория. Был созван собор в Эфесе. Он целиком находился под влиянием Кирилла, который, не дожидаясь прибытия епископов, благоприятствовавших Несторию, осудил его. Последовала жестокая ссора, и император ради мира, хотя сначала отказался утвердить решение собора, в конце концов низложил, а затем изгнал Нестория, который провел остаток жизни в лишениях и опасности, променяв свою деятельность и известность в Константинополе на нищету и одиночество в оазисе египетской пустыни.
Он не придерживался и не учил учению, которое ему приписывали, и его отстранение, хотя номинально по вопросу учения, в действительности было вызвано личной завистью его епископского собрата Кирилла. Значительное число епископов, отказав в согласии приговору, вынесенному Несторию, были в конце концов изгнаны и нашли убежище в Персии. Там их хорошо приняли, и приток стольких способных и опытных людей послужил оживлению церквей и придал свежий толчок их распространению в еще более отдаленные области.
Название «несториане» тогда стали применять ко всем восточным церквам (хотя сами они его не принимали, а протестовали против него), и считалось, что они держатся учения, несправедливо приписанного Несторию и столь же неприемлемого для них. Они были отличны от Византийской и Римской церквей и противостояли обеим, и один из них писал о них: «Их несправедливо и оскорбительно называют несторианами; между тем Несторий никогда не был их патриархом, они даже не понимали языка, на котором он писал; но когда они услышали, как он защищал православную истину о двух природах и двух лицах в одном Сыне Божьем и одном Христе, они подтвердили его свидетельство, потому что сами держались того же учения. Так что скорее можно сказать, что несториане последовали за ними, а не они были ведомы Несторием».
Находясь в изгнании, Несторий написал собственный рассказ о своей вере,38 и нижеследующее взято из «Базара Гераклида» — названия, скрывавшего его имя, чтобы книга избежала уничтожения.
Говоря о послушании Христа, он пишет: «И потому Он принял образ раба, образ смиренный, образ, утративший подобие Богу. Он не принял чести и славы, ни поклонения, ни даже власти, хотя был Сыном, но образ раба действовал в послушании в лице Сына, по мысли Божьей; имея Его мысль, а не свою. И не делал ничего, чего желал, но лишь то, чего желал Бог Слово. Ибо в этом смысл „образа Божия“: чтобы образ раба не имел своего ума или воли, но ум и волю Того, Чье лицо и образ. Поэтому образ Божий принял образ раба и не избегал ничего из уничижения образа раба, но принял все, чтобы (Божественный) образ был во всем; чтобы без скупости сделать его Своим собственным образом. Ибо поскольку Он принял этот образ, чтобы снять вину первого человека и вернуть его природе тот первоначальный образ, который он утратил по своей вине, было справедливо, чтобы Он принял то, что подверглось вине и было подчинено и порабощено, со всеми узами бесчестия и позора; ибо помимо Его лица в нем не было ничего божественного, или почетного, или независимого....
Когда же человек спасен от всех причин, из которых проистекает непослушание, тогда воистину и без сомнения он виден безгрешным. И потому Он принял от природы, которая согрешила, чтобы, приняв от природы, не способной к грехам, не подумали, что Он не мог грешить по природе, а не по Своему послушанию. Но хотя у Него было все, что принадлежит нашей природе, — гнев, и желание, и мысль, — и это также развивалось по мере того, как Он постепенно возрастал в годах, — все это было утверждено в намерении послушания.... И Он принимал послушание не в том, в чем есть некое побуждение к чести, власти, славе, но скорее в том, что бедно, нищенско, презренно и слабо и могло бы легко смутить намерение послушания: в том, что решительно не имеет побуждения к послушанию, а скорее к нерадению и вялости. И Он не получал никакого ободрения; но от Него одного исходило Его желание послушания Богу и любви к тому, чего хочет Бог. И потому Он был нуждающимся во всем. Но хотя Он насильственно влекся противоположным, ни в чем Он не уклонился от мысли Божьей; хотя сатана употреблял все эти средства, чтобы отвлечь Его от мысли Божьей. И сатана старался сделать это тем более, что видел, что Он ничуть не озабочен, ибо вначале не видно было, чтобы Он творил какие-либо чудеса, и не казалось, что Ему поручено учить, а лишь быть в подчинении и хранить все заповеди. Пребывая со всеми людьми и окруженный со всех сторон всеми заповедями, показывавшими, что у Него была сила ослушаться, среди них всех Он вел себя мужественно, не пользуясь для Своего пропитания ничем особенным или отличным от других, но используя то, что было обычно, как другие люди; чтобы не подумали, что Он был сохранен от греха подобными пособиями и что без них Он не мог бы быть сохранен. И потому, в еде и питье Он соблюдал все заповеди.
И в усталости и поте Он оставался тверд в Своем намерении, имея волю, утвержденную в воле Божьей. И не было ничего, что могло бы отвлечь или отделить Его от нее; ибо Он жил не для Себя, а для Того, Чье было лицо; и Он хранил лицо без пятна и без изъяна; и через него даровал победу человеческой природе». Затем, говоря о крещении и искушении Христа и о том, как Он был послан проповедовать спасение, Несторий продолжает: «Ибо Бог не посредством смерти замыслил погибель человека, но привел его к лучшему образу мыслей и дал ему помощь ...» Показав затем, что целью сатаны было вторично, и на этот раз окончательно, привести человека к гибели, склонив его предать Христа смерти, он продолжает: «И Он умер за нас, заблудших; и Он ввел Смерть в середину, потому что необходимо было, чтобы она была уничтожена. И Он не уклонился даже от того, чтобы Самому подвергнуться Смерти; ибо этим Он обрел надежду на упразднение Смерти ... и с этой же надеждой Он принял послушание с безмерной любовью — не чтобы Самому быть очищенным от вины, а чтобы заплатить за нас наказание, и не чтобы одержать победу для Себя, а для всех людей. Ибо как вина Адама подчинила всех вине, так Его победа оправдала всех».
Когда восточные церкви вне Римской империи подпали под клеймо «несторианства» и были заклеймены как еретические, персидские правители увидели, что нет более опасности их союза с Константинополем или Римом, и им была дана свобода, большая, чем когда-либо прежде. Это, вместе с толчком, данным изгнанниками с Запада, нашедшими среди них убежище, привело к дальнейшему развитию энергии и рвения в проповеди Евангелия среди язычников вокруг них и за их пределами. В то же время усилилось влияние, стремившееся организовать церкви под единым главой, так что не только основывались церкви все дальше и дальше, но и образовывались епископства, и назначались епископы, чтобы заботиться о новых церквах и поддерживать их связь с центральной организацией.
Так любовь к Господу и сострадание к язычникам несли этих благовестников в самые отдаленные края, совершая необыкновенные путешествия, и слово их сопровождалось спасающей силой Святого Духа, но в то же время развившаяся централизация вызвала то, что растущее отступление центра от учения Писания воспроизводилось в новых церквах, вводя с самого начала элемент слабости, который позднее принес свой плод.
Столь многие обратились к Господу, что епископства были учреждены в Мерве, Герате и Самарканде, в Китае и других местах. Близ Мадраса и в Коттаяме в Траванкоре найдены плиты с надписями VII или VIII века, одна из которых гласит: «В наказании крестом (было) страдание Этого; Он, Который есть истинный Христос и единый Бог и Вождь вовеки чистый». Церкви были многочисленны в разных частях Индии; в VIII веке некий Давид был назначен митрополитом епископств в Китае. В списке митрополитов IX века названы митрополиты Индии, Персии, Мерва, Сирии, Аравии, Герата, Самарканда, и упомянуты другие, которые из-за большой удаленности от центра освобождены от посещения четырехлетних синодов и получили указание присылать отчеты каждые шесть лет и не пренебрегать сбором на содержание патриархии. Эти ревностные миссионеры достигли всех частей континента Азии; их епископства были учреждены в Камбалуке (Пекине), Кашгаре и на Цейлоне; они проникли также в Татарию и Аравию. Их церкви охватывали большую часть населения в Сирии, Ираке и Хорасане, в некоторых областях близ Каспийского моря и среди некоторых монгольских племен. Они перевели Писания на несколько языков. Есть запись IX или X века о том, что они перевели Новый Завет на согдийский, индоиранский язык. Близ Сиань-фу39 была найдена плита с длинной надписью на сирийском и китайском языках, относящаяся к царствованию Дэ-цзуна (780–783). Наверху крест и заглавие: «Памятник в честь введения и распространения благородного закона Да Цинь в Срединном царстве». Среди прочего в ней сообщается о прибытии миссионера Олопуна из империи Да Цинь в 635 году, привезшего священные книги и изображения; рассказывается, как книги были переведены, учение одобрено императорской властью и дано разрешение учить ему публично.
Она описывает распространение учения и то, как позднее буддизм достиг больших успехов, но при Сюань-цзуне (713–755) пришел новый миссионер, Цзи-хо, и Церковь возродилась. Упоминание об изображениях показывает, насколько далеко отступили от первоначальной чистоты Евангелия, и это отступление подготовило путь тем победам мусульманства, которые были еще впереди. Кроме того, поскольку число так сильно выросло, нравственный облик и свидетельство несториан, или халдеев, вырождались. Около 845 года китайский император У-цзун распустил многие религиозные дома, как христианские, так и буддийские, и заставил их многочисленных обитателей вернуться к обычной светской жизни, особо настаивая на том, чтобы они вновь входили в ряды тех, кто платил поземельную подать, и вновь занимали места в семейных кругах, к которым принадлежали. Иностранцев среди них надлежало отправить обратно на родину.
Когда великое мусульманское вторжение прокатилось по Персии, многие халдейские, или несторианские, христиане были либо рассеяны, либо поглощены исламом, особенно в Аравии и южной Персии. Однако когда порядок был восстановлен и в Багдаде царствовали халифы Аббасиды, сирийские христиане стали заметны при дворе как врачи и как учителя философии, науки и литературы. В 762 году католикос переехал из разрушенной Селевкии в новую столицу завоевателей, Багдад. Возвышение Чингисхана и его огромные завоевания, приведшие (1258) к взятию Багдада монголами, не оказали большого влияния на Сирийскую церковь. Языческие монгольские правители были терпимы и использовали несториан в важных политических переговорах с западными державами с целью объединиться с ними для уничтожения ислама. Активным в этих переговорах был китайский несторианин Яб-Алаха III, который из низкого звания поднялся до католикоса Сирийской церкви (1281–1317).
С VII по XIII век Сирийская церковь была на Востоке так же важна, как Римская и Греческая церкви на Западе. Она охватывала огромные территории и включала очень большое население.
Из Персии и Сирии она распространилась до того, что имела многочисленные и издавна основанные миссии в Индии и Китае. Большинство народов Туркестана вместе со своими правителями приняли христианство, и в главных центрах Азии христианская церковь стояла рядом с языческим храмом и мусульманской мечетью.
В окрестностях горячего соленого озера Иссык-Куль, высоко в горах Русского Туркестана, найдены два кладбища.40 На сотнях надгробий имеются кресты и надписи, показывающие, что это несторианские могилы. Они относятся к периоду с середины XIII до середины XIV века. Имена большинства похороненных там христиан показывают, что они были татарской расы, преобладающей национальности той страны тогда, как и ныне. Надписи сделаны на сирийском и турецком языках. Среди многих уроженцев страны есть и христиане из других земель — китаянка, монгол, индиец, уйгур, — что показывает, что верующие в разных странах Центральной Азии общались между собой. Есть упоминания об учености и дарованиях некоторых и об их преданном служении среди церквей, часто к имени добавлено слово «верующий», и есть выражения привязанности и надежды. Среди надписей следующие: «Это могила Пасака. Цель жизни — Иисус, наш Искупитель» — «Это могила прелестной девицы Юлии» — «Это могила священника и военачальника Зумы. Благословенный старец, знаменитый эмир, сын военачальника Гиваргиса. Да соединит Господь наш дух его с духами отцов и святых в вечности» — «Это могила посетителя церкви Паг-Мангку, смиренного верующего» — «Это могила Шлихи, прославленного толкователя и учителя, осветившего светом все монастыри; сына Петра, августейшего толкователя мудрости. Голос его звучал высоко, как звук трубы. Да смешает Господь наш чистую душу его с душами праведных и отцов. Да причастится он всем небесным радостям» — «Это могила священника Таке, весьма ревностного к церкви».
Между несторианскими миссионерами и миссионерами ислама шло великое соперничество за благосклонность монгольских ханов. В этой борьбе победил ислам, и сирийское христианство начало угасать. В начале XV века Тимур, или Тамерлан, уже основал свою империю, сделав Самарканд ее центром. Хотя он был мусульманин, он разграбил Багдад и вообще произвел такие небывалые опустошения, что большие части Азии так и не оправились от них, и христианство в Западной Азии быстро пошло на убыль.
Когда францисканские и иезуитские миссионеры41 XIII и последующих веков в ходе своих тяжких путешествий обнаружили, что затерянная страна Катай совпадает с вновь открытым Китаем, они нашли там многочисленных сирийских христиан. Францисканец Иоанн из Монтекорвино, миссионер, умерший в Китае около 1328 года, писал: «Я отправился из Тавриза, города персов, в лето Господне 1291 и направился в Индию ... в течение тринадцати месяцев и в этой области крестил в разных местах около ста человек.... Я продолжил путь и добрался до Катая, царства императора татар, которого называют Великим Ханом. Ему я вручил письмо нашего Господина папы и пригласил его принять католическую веру нашего Господа Иисуса Христа, но он слишком состарился в идолопоклонстве. Однако он оказывает много милостей христианам, и эти два года я пребываю при нем. Несториане, некое сообщество, исповедующее христианское имя, но печально уклоняющееся от христианской религии, стали в этих краях так могущественны, что не позволяют христианину другого обряда иметь даже самую малую часовню или возвещать какое-либо учение, отличное от их собственного». Архиепископ Султании, писавший около 1330 года, упоминает Иоанна из Монтекорвино: «Он был человек весьма праведной жизни, угодный Богу и людям ... он обратил бы всю ту страну в христианскую католическую веру, если бы несториане, эти ложные христиане и настоящие нечестивцы, не помешали ему ... (он) очень усердно старался привести этих несториан в послушание нашей матери, святой церкви Рима; ибо без этого послушания, говорил он им, они не могут спастись.
И по этой причине те несторианские раскольники сильно его ненавидели». Говорили, что несториан в Катае более 30 000 и что они очень богаты, имеют красивые и благочестиво устроенные церкви с крестами и изображениями в честь Бога и святых. «Полагают, что если бы они согласились и были едины с меньшими братьями и с другими добрыми христианами, живущими в той стране, они обратили бы всю страну и императора к истинной вере». Сам Иоанн из Монтекорвино, описывая свои методы работы, жалуется, что его братья ему не пишут, и очень обеспокоен вестями, доходящими из Европы, — рассказывает о странствующем враче, «который, — говорит он, — распространил в этих краях самые невероятные хулы на римский двор и наш орден и на положение дел на Западе, и по этой причине я чрезвычайно желаю получить верные сведения....» Он просит подходящих помощников и говорит, что уже перевел Новый Завет и Псалтирь на язык страны, «и заставил, — добавляет он, — переписать их самым красивым почерком, какой у них есть; и так, письмом, чтением и проповедью, я несу открытое и публичное свидетельство о законе Христовом».
Когда Роберт Моррисон изучал в Лондоне китайский язык перед отъездом от Лондонского миссионерского общества на свое великое дело перевода Библии на китайский, ему показали и он изучал китайскую рукопись, найденную в Британском музее, содержавшую Гармонию Евангелий, книгу Деяний и Послания Павла, а также латинско-китайский словарь, считавшиеся трудом неизвестного римско-католического миссионера XVI века. В китайских анналах после описания конца монгольского владычества и возвышения династии Мин (1368) делается такое замечание: «... уроженец Великого Западного океана прибыл в столицу и сказал, что Господь Небесный Йэ-су родился в Джу-тэ-а, что тождественно древней стране Да Цинь (Риму); что эта страна, как известно из исторических книг, существует со времени сотворения мира, вот уже 6000 лет; что это бесспорно священная земля истории и источник всех мирских дел; что ее следует считать страной, где Господь Небесный сотворил человеческий род.
Этот рассказ кажется несколько преувеличенным, и ему не следует доверять....»
За исключением многочисленной и интересной общины сирийских христиан на побережье Малабар в Южной Индии и некоторых остатков вокруг Урмии, близ их первоначальной родины, эти персидские и сирийские церкви исчезли из Азии, где они были когда-то так широко распространены.
До конца III века они сохраняли значительную меру библейской простоты в устройстве своих церквей. Отчасти отделенные от богословских споров, занимавших Запад, апостольские посланцы, выходившие из этих церквей, вкладывали свои силы в непрестанные путешествия и успешно распространяли Евангелие и основывали церкви вплоть до самых отдаленных частей Азии. В IV веке, когда церкви римского мира получили передышку от гонения, которое они претерпевали, церкви в Персии и на Востоке вступили во время огненного испытания, какого они прежде не знали. Они вынесли его, и их вера и терпение победили. Они были ослаблены в это время больше федеративным планом Папы бар Аггая, чем потерями от гонения, и это подготовило путь введению римской церковной системы на Синоде в Селевкии в начале V века. Здесь система неизбежно была изменена тем, что в Персидской империи и в дальней Азии правители оставались язычниками, и те, кто видел в союзе Церкви и государства при Константине одну из главных причин порчи церквей на Западе, могли ожидать лучшего на Востоке, где такой союз не мог состояться. Но римская организация приходов, духовенства, епископов и митрополитов возобладала, и сирийские церкви, оставив простой библейский порядок церквей и их старейшин, обратили свои силы на раздоры, интриги и разделения, непрерывно происходившие среди них из-за стараний разных людей получить влиятельный пост епископа или католикоса. Даже важные пробуждения, случавшиеся время от времени, не смогли остановить их нисхождение, ибо были делом властных людей, стремившихся усилить епископскую власть, а не движениями Духа среди народа, возвращавшими его через Слово к послушанию заповедям Господа.
Несторианский раскол, отделив Восточную Церковь от Западной, мог бы стать поводом для возрождения, если бы привел к возвращению к образцу Писания, но хотя он на время подстегнул миссионерское рвение, он не поколебал господства духовенства и веры в спасительную силу совершаемых им таинств. Церкви лишились большей части выгоды отделения от государства, когда у них появился католикос или патриарх, способный получать помощь светской руки для проведения своих постановлений и через которого государство могло оказывать на них влияние. Их учили смотреть на Селевкию или на Багдад, а не на Христа как на свой центр; посылать им свои отчеты, а не обращаться со своими делами прямо к Тому, Кто «ходит посреди семи золотых подсвечников»; получать от них епископов для своего руководства, а не рассчитывать, что Святой Дух распределит среди них дары, нужные для их назидания и для дальнейшей проповеди Евангелия. Этим путем же были введены и распространены иконы, ослабившие свидетельство Евангелия среди язычников-идолопоклонников и разрушившие его силу сопротивляться наступавшему приливу мусульманства, поглотившему и все еще удерживающему обширные земли, где некогда были самые светлые надежды, что победит знание Христа.
Источники к главе IV
«The Syrian Churches». Дж. У. Этеридж.
К тексту«Le Christianisme dans l'Empire Perse sous ma Dynastie Sassanide» (224–632). Ж. Лабурт.
К тексту«Early Christianity outside the Roman Empire». Ф. К. Беркитт, магистр искусств.
К тексту«Das Buch des Synhados». Оскар Браун.
К тексту«Nestorius and his Teachings». Дж. Бетьюн-Бейкер.
К тексту«The Bazaar of Heraclides of Damascus». Дж. Бетьюн-Бейкер.
К тексту«Mission and Ausbreitung des Christentums». А. фон Харнак.
К тексту«Nestorian Missionary Enterprise». Преп. Джон Стюарт, магистр искусств, доктор философии (T. & T. Clark, Эдинбург, 1928). Ценный труд сам по себе, а также благодаря приводимым ссылкам на авторитеты, включая Хвольсона, переводчика цитируемых надписей.
К тексту«Cathay and the Way Thither». Полковник сэр Генри Юл. Общество Хаклюйта.
К тексту
Глава V. Вальденсы и альбигойцы
1100–1230, 70–1700, 1160–1318, 1100–1500
Пьер де Брюи — Генрих Диакон — Отказ от сектантских названий — Название «альбигойцы» — Посещения братьев с Балкан — Совершенные — Вторжение в Прованс — Учреждение инквизиции — Вальденсы — Леонисты — Названия — Предание в долинах — Петр Вальдо — Лионские бедняки — Рост миссионерской деятельности — Франциск Ассизский — Ордены братьев-монахов — Распространение церквей — Учение и обычаи братьев — Нападения на вальденсские долины — Бегарды и бегинки.
1100–1230
Братья из Боснии и других балканских стран, пробираясь через Италию, пришли на юг Франции, находя повсюду тех, кто разделял их веру. Учение, которое они принесли с собой, было принято охотно. Римское духовенство называло их болгарами, катарами, патаренами и другими именами и, следуя обычаю веков в Малой Азии, а со временем и в балканских странах, утверждало, что они манихеи.
Помимо кругов, к которым они принадлежали, образовались и другие внутри Римской церкви,42 как результат духовных движений, развившихся таким образом, что множество людей, номинально принадлежавших к этому общению, оставляли привычные им богослужения и собирались вокруг тех, кто читал и разъяснял им Слово Божье. Среди таких учителей выдавался Пьер де Брюи, способный и усердный проповедник, который в течение двадцати лет, презирая все опасности, ходил по Дофине, Провансу, Лангедоку и Гаскони, возвращая множество людей от суеверий, в которых они были воспитаны, к учению Писания, пока не был сожжен в Сен-Жиле (1126). Он показывал из Писания, что никого не следует крестить, пока он не достигнет полного пользования разумом; что бесполезно строить церкви, ибо Бог принимает искреннее поклонение, где бы оно ни приносилось; что распятия не следует почитать, а скорее смотреть на них с ужасом, как на изображение орудия, на котором страдал наш Господь; что хлеб и вино не претворяются в тело и кровь Христовы, а суть символы, напоминающие о Его смерти; и что молитвы и добрые дела живых не могут принести пользы умершим.
К нему присоединился Генрих, монах из Клюни в диаконском сане, чья поразительная наружность, мощный голос и великий дар красноречия приковывали внимание, а обличение им вопиющих зол, которых было множество, его убедительные толкования Писания, его рвение и преданность обратили очень многих к покаянию и вере, среди них — известных грешников, которые обратились и изменили жизнь. Священники, пытавшиеся противодействовать, были устрашены силой его проповеди и видом множеств, следовавших за ним. Не смущенный насильственной смертью старшего и любимого брата и сотрудника, он продолжал свое свидетельство, пока для противодействия ему не был призван Бернард Клервоский, в то время самый могущественный человек в Европе, как единственный, кто мог надеяться сделать это успешно. Бернард нашел церкви опустевшими, а народ совершенно отвернувшимся от духовенства, и хотя Генрих был вынужден бежать от своего могущественного противника, все красноречие и авторитет Бернарда смогли лишь временно задержать движение, которое не зависело ни от какого отдельного человека, а было духовным, затронувшим все население. Генриху долго удавалось ускользать от поимки и продолжать свое бесстрашное дело, но, попав наконец в руки духовенства, он был заключен в тюрьму и либо умер в тюрьме, либо был там казнен (1147).
Согласно закоренелой привычке навешивать какое-нибудь сектантское название на всякого, кто стремился вернуться к учению Писания, многих в это время называли петробрусианами, или генрихианами, — именами, которых они сами никогда не признавали. Бернард Клервоский горько жаловался на их нежелание принимать чье-либо имя как имя основателя. Он говорил: «Спросите у них, кто основатель их секты, и они никого не назовут. Какая ересь не имела среди людей своего еретикарха? У манихеев был Мани как князь и наставник, у савеллиан — Савеллий, у ариан — Арий, у евномиан — Евномий, у несториан — Несторий. Так все прочие язвы этого рода, как известно, имели каждая человека, своего основателя, от которого они сразу получили и происхождение, и название. Но каким прозванием или каким званием запишете вы этих еретиков? Поистине никаким.
Ибо их ересь не от человека и не через человека они ее получили....» Затем он приходит к заключению, что они получили ее от бесов. Название «альбигойцы»43 появляется лишь после собора, состоявшегося в Ломбере близ Альби около середины XII века. Люди, приведенные тогда на суд, сделали исповедание веры, не слишком отличавшееся от того, какое мог бы сделать римский католик; но так как они имели совестное возражение против принесения присяги в подтверждение сказанного, они были осуждены. Это исповедание, включавшее заявление о вере в крещение младенцев, показывает, что затронутые религиозными движениями того времени различались между собой в степени расхождения с учением господствующей Церкви. В такое время духовного беспокойства укоренялись всякого рода странные и причудливые идеи, и как истина, так и заблуждение находили плодородную почву. Некоторые из допрошенных и наказанных, по-видимому, были мистиками, и хотя многие, обвиненные в манихействе, не имели с ним никакой связи, все же находились и такие, кто держался манихейского учения, и их легко смешивали с другими, неповинными в таком учении.
В народе братьев чаще всего называли «добрыми людьми», и есть общее свидетельство, что их образ жизни был образцом для всех, и особенно что их простота и благочестие были контрастом самоугодию духовенства.
В Сен-Фелис-де-Караман близ Тулузы в 1167 году состоялось собрание учителей этих церквей, на котором ведущую роль играл старейшина из Константинополя; он принес добрые вести о преуспеянии церквей в его собственной области, а также в Романии, Болгарии и Далмации. В 1201 году посещение другого руководителя, из Албании, стало поводом широкого пробуждения на юге Франции.
Некоторые из братьев целиком посвящали себя странствованию и служению Слову и назывались «совершенными», и в согласии со словами Господа в Матфей 19:21: «Если хочешь быть совершенным, пойди и продай, что имеешь, и отдай бедным, и будешь иметь сокровище на небе: и приходи и следуй за мной», они ничего не имели, не имели дома и буквально исполняли эту заповедь.
Признавалось, что не все призваны к такому пути и что большинство верующих, признавая, что они и все, что у них есть, принадлежит Христу, должны служить Ему, оставаясь в своих семьях и продолжая свои обычные занятия.
В Лангедоке и Провансе на юге Франции была цивилизация, опережавшая цивилизацию других стран. Притязания Римской церкви на господство там в целом встречали сопротивление и были отвергнуты. Общины верующих, собиравшиеся отдельно от Католической церкви, были многочисленны и росли. Их часто называют альбигойцами, по Альби — округу, где их было много, но они сами никогда не употребляли этого названия, и о них оно не употреблялось до более позднего времени. У них были тесные связи с братьями — называли ли их вальденсами, лионскими бедняками, богомилами или иначе — в соседних странах, где церкви распространялись среди разных народов. Папа Иннокентий III потребовал от графа Тулузского Раймунда VI, правившего в Провансе, и от других правителей и прелатов юга Франции, чтобы еретики были изгнаны. Это означало бы разорение страны. Раймунд тянул время, но вскоре оказался втянут в безнадежную ссору с папой, который в 1209 году объявил крестовый поход против него и его народа. Индульгенции, подобные тем, какие давались крестоносцам, с великим риском для себя отправлявшимся освобождать Святые места в Палестине от мусульман-сарацин, теперь предлагались всем, кто примет участие в более легком деле — разорении самых плодородных провинций Франции. Это, а также перспектива добычи и разнузданности всякого рода привлекли сотни тысяч человек. Под председательством высоких церковных сановников и во главе с Симоном де Монфором, военачальником больших способностей и человеком безграничного честолюбия и безжалостной жестокости, самая прекрасная и просвещенная часть тогдашней Европы была опустошена, на двадцать лет стала ареной несказанных злодейств и жестокости и обращена в пустыню.
Когда город Безье был призван сдаться, католические жители вместе с инакомыслящими отказались, хотя их предупредили, что если место будет взято, не останется в живых ни души. Город был взят, и из десятков тысяч искавших там убежища никто не был пощажен. После взятия другого места, Ла-Минерва, было найдено около 140 верующих — женщин в одном доме, мужчин в другом, — занятых молитвой в ожидании своей участи. Де Монфор велел приготовить огромную груду дров и сказал им обратиться в католическую веру или взойти на эту груду. Они ответили, что не признают ни папской, ни священнической власти, а только власть Христа и Его Слова. Огонь был зажжен, и исповедники без колебаний вошли в пламя.
Именно вблизи этого места, в окрестностях Нарбонна, была учреждена инквизиция (1210) под руководством Доминика, основателя доминиканского ордена. Когда на соборе в Тулузе (1229) она была сделана постоянным учреждением, Библия, за единственным исключением латинской Псалтири, была запрещена мирянам, и было постановлено, чтобы они не имели никакой ее части в переводе на свои языки. Инквизиция завершила то, что оставил недоделанным крестовый поход. Многие из братьев бежали в балканские страны, другие были рассеяны по соседним землям, цивилизация Прованса исчезла, а независимые провинции юга были включены в королевство Франции.
70–1700
В альпийских долинах Пьемонта веками существовали общины верующих, называвших себя братьями, которые позднее стали широко известны как вальденсы (Vaudois), хотя сами они этого названия не принимали. Они возводили свое происхождение в тех краях к апостольским временам. Подобно многим из так называемых катарских, павликианских и других церквей, они не были «реформированными», никогда не выродившись от новозаветного образца, как римская, греческая и некоторые другие, но всегда сохраняя, в большей или меньшей мере, апостольское предание. Со времен Константина не прекращалась череда тех, кто проповедовал Евангелие и основывал церкви, не затронутые существовавшими тогда отношениями между Церковью и государством. Этим объясняются большие общины христиан, твердо укорененных в Писаниях и свободных от идолопоклонства и других зол, господствовавших в главенствующей, исповедующей Церкви, которые встречаются в горах Тавра и в альпийских долинах.
Последние в тихом уединении своих гор оставались не затронуты развитием Римской церкви. Они считали Писания, как в учении, так и в церковном устройстве, обязательными для своего времени и не устаревшими с переменой обстоятельств. О них говорили, что весь их образ мысли и действия был стремлением удержать характер первоначального христианства. Одним из признаков того, что они не были «реформаторами», служит их сравнительная терпимость к Римско-католической церкви, ибо реформатор почти неизбежно подчеркивает зло того, от чего он отделился, чтобы оправдать свой поступок. В их общении с современниками, отделившимися от Римской церкви, а позднее в переговорах с реформаторами Реформации не раз видно это признание того, что было хорошего в преследовавшей их Церкви.
Инквизитор Райнерий, умерший в 1259 году, оставил запись: «О сектах древних еретиков заметьте, что их было более семидесяти: все они, кроме сект манихеев, ариан, рункарианов и леонистов, заразивших Германию, по милости Божьей уничтожены. Среди всех этих сект, существующих ныне или существовавших прежде, нет ни одной более вредной для Церкви, чем секта леонистов, и это по трем причинам. Первая причина: она существует дольше, ибо одни говорят, что она существует со времен Сильвестра, другие — со времен апостолов. Вторая причина: она более распространена, ибо почти нет земли, где этой секты не было бы. Третья причина: тогда как все прочие секты ужасом своих хулений на Бога внушают отвращение слушателям, у этой, леонистов, большое подобие благочестия, ибо они живут справедливо перед людьми и верят правильно во всем, что касается Бога, и во все члены символа веры: они лишь хулят Римскую церковь и духовенство, которым множество мирян готово слишком охотно верить». Более поздний писатель, Пилихдорф, также ожесточенный противник, говорит, что люди, которые утверждали, что существовали так со времен папы Сильвестра, были вальденсами.
Некоторые предполагали, что основателем вальденсов в горах Пьемонта был Клавдий, епископ Туринский. У него и у них было много общего, и они, должно быть, поддерживали и ободряли друг друга, но братья, называемые вальденсами, были гораздо более древнего происхождения. Приору святого Роха в Турине Марко Аурелио Роренко в 1630 году было приказано написать рассказ об истории и взглядах вальденсов. Он написал, что вальденсы столь древни, что нет абсолютной достоверности относительно точного времени их происхождения, но что во всяком случае в IX и X веках они и тогда не были новой сектой. И добавляет, что в IX веке, будучи далеко не новой сектой, они скорее должны считаться родом распространителей и поощрителей мнений, существовавших до них. Далее он писал, что Клавдий Туринский должен быть причислен к этим распространителям и поощрителям, ибо он отрицал почитание, подобающее святому кресту, отвергал почитание и призывание святых и был одним из главных разрушителей икон. В своем комментарии на Послание к галатам Клавдий ясно учит об оправдании верой и указывает на ошибку Церкви, отступившей от этой истины.
Братья в долинах никогда не теряли знания и сознания своего происхождения и непрерывной истории там. Когда с XIV века долины подвергались вторжениям и народу приходилось вести переговоры с окружающими правителями, они всегда подчеркивали это. Князьям Савойским, имевшим с ними самые долгие сношения, они всегда могли без опасения возражений утверждать единообразие своей веры от отца к сыну с незапамятных времен, даже с самого века апостолов. Франциску I Французскому они сказали в 1544 году: «Это Исповедание есть то, что мы получили от наших предков, из рук в руки, как учили и передавали их предшественники во все времена и в каждом веке». Несколько лет спустя князю Савойскому они сказали: «Пусть ваше высочество рассудит, что эта религия, в которой мы живем, не просто наша религия сегодняшнего дня и не религия, впервые открытая всего несколько лет назад, как лживо утверждают наши враги, но религия наших отцов и наших дедов, да, наших праотцов и наших еще более отдаленных предшественников. Это религия святых и мучеников, исповедников и апостолов».
Когда они вошли в соприкосновение с реформаторами в XVI веке, они сказали: «Наши предки часто рассказывали нам, что мы существуем со времен апостолов. Во всем, однако, мы согласны с вами и, думая, как вы думаете, со времен самих апостолов мы всегда были последовательны в вере». По возвращении вальденсов в свои долины их вождь Анри Арнольд в 1689 году сказал: «Что их религия так же первобытна, как почтенно их имя, засвидетельствовано даже их противниками», и затем приводит инквизитора Райнерия, который в докладе, сделанном им папе о их вере, признает: «они существуют с незапамятных времен». «Нетрудно было бы доказать, — продолжает Арнольд, — что эта бедная кучка верных была в долинах Пьемонта более чем за четыре столетия до появления тех необыкновенных лиц — Лютера и Кальвина — и последующих светочей Реформации. Их Церковь также никогда не была реформирована, откуда ее название „евангелической“. Вальденсы на деле происходят от тех беглецов из Италии, которые, после того как святой Павел проповедовал там Евангелие, покинули свою прекрасную страну и бежали, подобно женщине, упомянутой в Апокалипсисе, в эти дикие горы, где они по сей день передавали Евангелие от отца к сыну в той же чистоте и простоте, в какой проповедовал его святой Павел».
1160–1318
Петр Вальдо из Лиона, преуспевавший купец и банкир, был пробужден к сознанию своей нужды в спасении внезапной смертью одного из гостей на данном им пиру. Он так заинтересовался Писаниями, что (1160) нанял писцов переводить части на романский диалект. Его тронула история святого Алексея, о котором рассказывали, что он продал все, что имел, и отправился паломником в Святую землю. Один богослов указал Вальдо на слова Господа в Матфей 19:21: «Если хочешь быть совершенным, пойди и продай, что имеешь, и отдай бедным, и будешь иметь сокровище на небе: и приходи и следуй за мной». И он (1173) передал свое недвижимое имущество жене, продал остальное и раздал бедным.
Некоторое время он посвятил себя изучению Писаний, а затем (1180) отдался странствованию и проповеди, взяв руководством слова Господа: «послал их по два перед лицом своим в каждый город и место, куда он сам хотел прийти. Поэтому сказал он им, Жатва воистину велика, но трудящихся мало: молите поэтому Господа жатвы, чтобы выслал трудящихся на жатву свою. Идите: вот, я высылаю вас, как ягнят среди волков. Не носите ни кошелька, ни котомки, ни обуви: и никого по пути не приветствуйте». К нему присоединились спутники, и, странствуя и проповедуя таким образом, они стали известны как «лионские бедняки». Их обращение (1179) с просьбой о признании к третьему Латеранскому собору при папе Александре III уже было презрительно отвергнуто. Они были изгнаны из Лиона императорским эдиктом и (1184) отлучены от Церкви. Рассеянные по окрестным странам, они оказали своей проповедью большое действие, и «лионские бедняки» стало одним из многих названий, применявшихся к тем, кто следовал Христу и Его учению.
Инквизитор Давид Аугсбургский говорит: «Секта лионских бедняков и подобные ей тем опаснее, чем более они украшают себя видом благочестия ... их образ жизни по внешности смирен и скромен, но в сердцах их гордость»; они говорят, что среди них есть благочестивые люди, но не видят, продолжает он, «что у нас бесконечно больше и лучше таких, и таких, что не облекаются в одну лишь видимость, тогда как среди еретиков все — нечестие, прикрытое лицемерием». Старая хроника рассказывает, как уже в 1177 году «ученики Петра Вальдо пришли из Лиона в Германию и начали проповедовать во Франкфурте и в Нюрнберге, но так как Совет в Нюрнберге был предупрежден, что их следует схватить и сжечь, они скрылись в Богемию».
Отношения Петра Вальдо с вальденсами были столь тесными, что многие называли его основателем секты этого имени, хотя другие выводят название от альпийских долин, Vallenses, в которых жило так много этих верующих. Верно, что Вальдо был высоко ценим среди них, но он не мог быть их основателем, так как они основывали свою веру и жизнь на Писаниях и были последователями тех, кто с самых ранних времен делал то же.
Для посторонних дать им имя выдающегося среди них человека было лишь следованием обычной привычке их противников, не желавших признавать за ними права называть себя, как они это делали, «христианами» или «братьями». Петр Вальдо продолжал странствия и в конце концов достиг Богемии, где и умер (1217), трудившись там годами и посеяв много семени, плод которого был виден в духовной жатве в той стране во времена Гуса и позднее. Приход Петра Вальдо и его отряда проповедников дал необычайный толчок миссионерской деятельности вальденсов, которые до того времени были несколько изолированы в своих отдаленных долинах, но теперь шли повсюду, проповедуя Слово.
Внутри Римско-католической церкви было много душ, страдавших от господствовавшей мирскости, желавших возрождения духовной жизни, но не выходивших из этой системы и не присоединявшихся к тем церквам верующих, которые вне ее старались действовать по принципам Писания. В тот самый год (1209), когда папа Иннокентий III начал крестовый поход против юга Франции, Франциск Ассизский, которому тогда было 25 лет, услышав однажды зимним утром за мессой слова Иисуса из десятой главы Евангелия от Матфея, где Он дает наказы двенадцати апостолам, посылая их на проповедь, увидел в этом путь реформации, которой он желал, и почувствовал себя призванным проповедовать в крайней нищете и смирении. Отсюда возник орден братьев-францисканцев, так быстро распространившийся по миру. Франциск был замечательным проповедником, и его искренность, преданность и радостный нрав привлекали множество слушателей. В 1210 году он отправился в Рим с небольшой группой своих первых последователей и получил от папы несколько неохотное устное одобрение их «Устава» с разрешением проповедовать. Число желающих присоединиться вскоре стало столь велико, что для удовлетворения нужд тех, кто желал соблюдать Устав, но продолжать свои обычные занятия, был образован «Третий орден» — терциарии, продолжавшие свои светские занятия, подчиняясь предписанному правилу жизни, образец которого найден главным образом в наставлениях Господа Иисуса апостолам.
Они давали обеты возвращать неправедно нажитое, примиряться с врагами, жить в мире со всеми, вести жизнь молитвы и дел милосердия, соблюдать посты и бдения, платить десятину церкви, не приносить присяг и не носить оружия, не употреблять дурных слов, проявлять благочестие к умершим. Дух Франциска горел жаждой обращения язычников и мусульман, как и своих итальянцев, и дважды он едва не умер от лишений, стараясь добраться до неверных в Палестине и Марокко и проповедовать им. В 1219 году была проведена вторая Генеральная капитула ордена, и многочисленные братья были посланы во все страны, от Германии до Северной Африки, а позднее и в Англию. Пятеро, отправившиеся в Марокко, приняли мученическую смерть. Орден вскоре перерос способность Франциска управлять им, подпал под организующую власть людей иных идеалов, и, к его великой скорби, Устав бедности был смягчен. После его смерти (1226) разделение, начавшееся раньше, между строгими и нестрогими братьями стало острее; более строгие, или спиритуалы, подвергались гонению, четверо из них были сожжены в Марселе (1318), и в тот же год папа формально объявил ересью учение о том, что Христос и Его апостолы ничего не имели.
Эти новые ордена братьев-монахов, доминиканцы и францисканцы, подобно более древним орденам монахов, возникли из искреннего желания избавления от нестерпимых зол, господствовавших в Церкви и мире, и из исканий души Бога. В то время как старые монашеские ордена были заняты главным образом личным спасением и освящением, поздние ордена братьев больше посвящали себя помощи в нуждах и бедствиях окружавшим их мужчинам и женщинам. Оба установления — монашеские и проповеднические ордена — на время оказали широкое благотворное влияние, но оба, будучи основаны на идеях людей, быстро выродились и стали орудиями зла — деятельными поборниками против тех, кто искал возрождения через исполнение и возвещение Писаний.
Истории монахов и братьев-монахов показывают, что если духовное движение удается удержать в пределах Римско-католической церкви или любой подобной системы, оно обречено и неизбежно будет низведено до уровня того, что оно первоначально стремилось реформировать. Оно покупает избавление от гонения ценой своей жизни.
Франциска Ассизского и Петра Вальдо одно и то же учение Господа захватило, и оба отдались Ему с предельной преданностью. В каждом случае данный пример и преподанное учение завоевали сердца множества людей и повлияли на весь их образ жизни. Сходство обернулось контрастом, когда одного приняла, а другого отвергла организованная религия Рима. Внутреннее отношение к Господу, быть может, осталось тем же, но осуществление двух жизней разошлось широко. Францисканцы, поглощенные римской системой, помогали привязывать людей к ней, тогда как Вальдо и его отряд проповедников направляли множество душ к Писаниям, где они научились сами черпать свежие и неисчерпаемые запасы из «источников спасения».
1100–1500
В 1163 году собор Римской церкви в Туре,44 созванный папой Александром III, запретил всякое общение с вальденсами, потому что они учили «проклятой ереси, давно возникшей на территории Тулузы». До конца XII века в Меце существовала многочисленная вальденсская церковь, у которой в употреблении были переводы Библии. Церковь в Кельне существовала издавна, и в 1150 году ряд ее членов был казнен; их судья сказал: «Они шли на смерть не только с терпением, но и с воодушевлением». В Испании в 1192 году король Арагона Альфонс издал против них эдикт и заявил, что поступает так по примеру своих предшественников. Их было много во Франции, Италии, Австрии и многих других странах. В епархии Пассау в 1260 году они были в сорока двух приходах, и один пассауский священник писал в то время: «В Ломбардии, Провансе и других местах у еретиков школ было больше, чем у богословов, и слушателей гораздо больше. Они спорили открыто и созывали народ на торжественные собрания на рыночных площадях или в открытом поле. Никто не смел им препятствовать из-за силы и числа их почитателей». В Страсбурге в 1212 году доминиканцы уже арестовали 500 человек, принадлежавших к церквам вальденсов. Они были всех сословий — дворяне, священники, богатые и бедные, мужчины и женщины.
Заключенные сказали, что много подобных им в Швейцарии, Италии, Германии, Богемии и т. д. Восемьдесят из них, в том числе 12 священников и 23 женщины, были отданы огню. Их руководитель и старейшина по имени Иоанн, готовясь умереть, заявил: «Мы все грешники, но не наша вера делает нас такими, и мы не виновны в хуле, в которой нас без основания обвиняют; но мы ожидаем прощения грехов наших, и притом без помощи людей и не по заслугам собственных дел». Имущество казненных делилось между Церковью и гражданской властью, предоставившей свою силу в распоряжение Церкви. Декреталия папы Григория IX в 1263 году объявила: «Мы отлучаем и предаем анафеме всех еретиков, катаров, патаренов, лионских бедняков, пассагинов, иосифинов, арнальдистов, сперонистов и других, под какими бы именами они ни были известны, имеющих, правда, разные лица, но соединенных хвостами и сходящихся в одной точке по своему тщеславию». Инквизитор Давид Аугсбургский признавал, что прежде «секты были одной сектой» и что теперь они держатся вместе перед лицом своих врагов. Этих разрозненных сообщений, взятых из многих, достаточно, чтобы показать, что первоначальные церкви были широко распространены в Европе в XII и XIII веках, что в некоторых местах они были столь многочисленны и влиятельны, что пользовались значительной мерой свободы, хотя в других подвергались жесточайшему гонению, и что, хотя им давали много названий и среди столь многих должно было быть разнообразие взглядов, они были по существу одним целым и постоянно общались и имели общение между собой.
Учение и обычаи этих братьев, известных как вальденсы, а также под другими именами, были таковы, что очевидно, что они не были плодами усилий реформировать Римскую и Греческую церкви и вернуть их к более библейским путям. Не неся следов влияния этих церквей, они, напротив, указывают на продолжение древнего предания, переданного из совсем иного источника — учения Писания и обычая первоначальной Церкви. Их существование доказывает, что всегда были люди веры, люди духовной силы и разумения, которые сохраняли в церквах предание, близкое к преданию апостольских дней и далекое от того, что развили господствующие Церкви.
Помимо Священных Писаний, у них не было особого исповедания веры или религии и никаких уставов, и никакому авторитету человека, сколь бы выдающемуся, не позволялось отменять авторитет Писания. И все же на протяжении веков и во всех странах они исповедовали одни и те же истины и имели одни и те же обычаи. Они ценили слова самого Христа в Евангелиях как высочайшее откровение, и если им случалось не суметь согласовать какие-либо Его слова с другими частями Писания, то, принимая все, они поступали по тому, что казалось им простым смыслом Евангелий. Следование Христу было их главной темой и целью — хранить Его слова, подражать Его примеру. «Дух Христов, — говорили они, — действен в человеке в той мере, в какой он повинуется словам Христа и является Его истинным последователем. Только Христос может дать способность понимать Его слова. Если кто любит Его, тот сохранит слова Его». Несколько великих истин считались существенными для общения, но в остальном, в вопросах, допускающих сомнение или различие мнений, предоставлялась большая свобода. Они утверждали, что внутреннее свидетельство обитающего Духа Христова имеет великое значение, поскольку высочайшие истины идут от сердца к уму; не то чтобы давалось новое откровение, но более ясное понимание Слова. Частью Писания, на которой они останавливались больше всего, была Нагорная проповедь, которую считали правилом жизни для детей Божьих. Братья были против пролития крови, даже против смертной казни, против всякого применения силы в делах веры и против каких-либо действий против тех, кто им вредил. Однако большинство из них допускало самозащиту, даже с оружием; так жители долин защищали себя и свои семьи при нападении. Они не приносили присяг и не употребляли легкомысленно Имя Божье или божественные предметы, хотя в некоторых случаях позволяли принести себя к присяге. Они не признавали притязания великой исповедующей Церкви открывать или закрывать путь спасения и не верили, что спасение через какие-либо таинства или через что-либо, кроме веры во Христа, проявлявшейся в делах любви. Они держались учения о суверенности Бога в избрании наряду с учением о свободной воле человека.
Они считали, что во все времена и во всех формах церквей были просвещенные люди Божьи. Поэтому они пользовались сочинениями Амвросия, Августина, Златоуста, Бернарда Клервоского и других, принимая, однако, не все, что те писали, а лишь то, что соответствовало более древнему, чистому учению Писания. Любовь к богословским спорам и памфлетной войне не развилась среди них, как среди столь многих других; однако они были готовы умереть за истину, придавали великое значение практическому благочестию и желали в тишине служить Богу и делать добро.
Иисус ответил и сказал ему, Если кто любит меня, он будет соблюдать слова мои: и Отец мой возлюбит его, и мы придем к нему, и обитель нашу у него создадим.
В вопросах церковного устройства они держались простоты, и не было у них ничего, соответствующего тому, что выросло в Римской церкви. Тем не менее церкви и старейшины принимали свои обязанности с величайшей серьезностью. В вопросах дисциплины, назначения старейшин и других действий участвовала вся церковь совместно со своими старейшинами. Вечеря Господня совершалась под обоими видами и для всех верующих и рассматривалась как воспоминание о теле Господа, отданном за них, и вместе с тем как сильное побуждение отдавать себя, чтобы быть преломленными и излитыми ради Него. «Что до крещения, — пишет противник, Псевдо-Райнер (1260), — некоторые заблуждаются, утверждая, что маленькие дети не спасаются крещением, ибо, говорят они, Господь сказал: „Тот, кто верит и крещен, спасен будет“, а дитя еще не верует».
Они верили в апостольское преемство через возложение рук тех, кто его имел, на тех, кто действительно призван получить эту благодать. Они учили, что Римская церковь потеряла его, когда папа Сильвестр принял союз Церкви и государства, но что оно осталось среди них самих. Когда же по обстоятельствам оно не могло быть применено, Бог мог передать нужную благодать и без него.
Те, кого они называли «апостолами», играли важную роль в их свидетельстве. Тогда как старейшины и блюстители оставались в своих домах и церквах, «апостолы» непрерывно странствовали, посещая церкви. Проводилось различие между призванными быть «совершенными» и прочими последователями Христа, основанное на том, что в Евангелиях одни были призваны продать все, что имели, и следовать за Христом, а другие из Его учеников были равным образом призваны служить Ему в обстановке, в которой Он их застал.
У вальденсских апостолов не было ни собственности, ни имущества, ни дома, ни семьи; если они это имели, то оставили. Их жизнь была жизнью самоотречения, лишений и опасностей. Они странствовали в величайшей простоте, без денег, без второй одежды, и их нужды восполняли верующие, среди которых они служили Слову. Они всегда ходили по двое — старейший и младший, из которых младший прислуживал старшему спутнику. Их посещения очень ценились, и к ним относились со всякими знаками почтения и привязанности. Из-за опасностей того времени они обычно путешествовали как торговцы, и младшие часто несли легкие товары, как ножи, иглы и т. п., для продажи. Они никогда ничего не просили; более того, многие предпринимали серьезные медицинские занятия, чтобы иметь возможность заботиться о телах тех, с кем встречались. Название «Друзья Божьи» часто давалось им. Большая осторожность соблюдалась в рекомендации людей на такое служение, так как считалось, что один преданный человек стоит больше сотни, чье призвание к этому служению менее очевидно.
Апостолы избирали бедность, но в остальном считалось одной из главных обязанностей каждой церкви заботиться о своих бедных. Нередко, когда частных домов было недостаточно и строились простые помещения для собраний, при них были дома, где могли жить и находиться под присмотром их бедные или престарелые.
Регулярное личное чтение Писаний, регулярное ежедневное семейное богослужение и частые собеседования были среди наиболее ценимых средств поддержания духовной жизни.
Эти святые не принимали участия в управлении; они говорили, что апостолов часто приводили на суд, но нигде не сказано, чтобы они сидели судьями.
Они ценили образование наравне с духовностью; многие из служивших у них Слову получили степень в одном из университетов. Папа Иннокентий III (1198–1216) дал о них двойное свидетельство, сказав, что среди вальденсов образованные миряне берут на себя обязанности проповедников и что вальденсы слушают только человека, в котором есть Бог.
Относительный мир вальденсских долин был нарушен, когда в 1380 году папа Климент VII послал монаха-инквизитора разбираться с еретиками в некоторых областях.
В следующие тринадцать лет было сожжено около 230 человек, а имущество пострадавших делилось между инквизиторами и правителями страны. Зимой 1400 года размах гонения был расширен, и многие семьи укрылись в высоких горах, где большинство детей и женщин и многие мужчины умерли от холода и голода. В 1486 году булла Иннокентия VIII дала архидиакону Кремоны полномочия искоренить еретиков, и восемнадцать тысяч человек вторглись в долины. Тогда крестьяне стали защищаться и, пользуясь гористым характером страны и знанием ее, отбросили нападавшее войско, но более ста лет борьба продолжалась.
С XII века начинаются записи о домах, где вместе жили бедные, старые и немощные люди, выполняя какую работу могли и поддерживаемые дарами богатых благотворителей. Хотя члены таких домов не давали обетов и никогда не просили милостыни, и потому эти дома отличались от монастырей, все же они имели религиозный характер. Их называли «работными домами», а жившие в них называли себя «нищими Христовыми». Часто к дому присоединялась «больница», и многие сестры посвящали себя уходу за больными, а братья нередко держали школы и учили в них. Они любили называть такое заведение «Домом Божьим». Позднее для их описания употреблялись названия «бегард» и «бегина», первое из них давалось мужским, а второе женским домам. С самого начала их подозревали в «еретических» склонностях, и действительно, нет сомнения, что они постоянно были убежищем для братьев, которые во времена гонения тихо жили под их кровом. С течением времени на них стали смотреть как на всегда еретические учреждения, и многие их члены были казнены. Во второй половине XIV века они были взяты во владение папскими властями и в большинстве переданы терциариям-францисканцам.
Источники к главе V
«Latin Christianity». Декан Милман.
К тексту«The Ancient Vallenses and Albigenses». Дж. С. Фабер. «Facts and Documents illustrative of the History, Doctrine and Rites of the Ancient Albigenses and Waldenses». С. Р. Мэйтленд.
К тексту«Die Reformation und die älteren Refomparteien». Д-р Людвиг Келлер.
К тексту
Глава VI. Церкви в конце Средневековья
1300–1500
Влияние братьев в других кругах — Марсилий Падуанский — Цехи — Строители соборов — Протест городов и цехов — Вальтер в Кельне — Фома Аквинский и Пелагий Альвар — Уничтожение литературы братьев — Мастер Экхарт — Таулер — «Девять скал» — Друг Божий из Оберланда — Возобновление гонения — Страсбургский документ о продолжении существования церквей — Книга в Тепле — Древний перевод Нового Завета на немецкий — Фанатизм — Взятие Константинополя — Изобретение книгопечатания — Открытия — Печатание Библий — Колет, Рейхлин — Эразм и греческий Новый Завет — Надежда на мирную Реформацию — Сопротивление Рима — Штаупиц открывает Лютера.
Влияние вальденсских апостолов и свидетельство «братьев» распространялись на круги гораздо более широкие, чем те, с которыми они были непосредственно связаны, и в первой половине XIV века их учения преобладали в такой мере, какой никогда прежде не бывало.
В 1302 году папа Бонифаций VIII издал буллу, объявлявшую, что подчинение римскому папе необходимо для спасения души каждого человека. Отсюда делался вывод, что в мире нет никакой данной от Бога власти помимо той, что происходит от папы. Император Людвиг Баварский возглавил протесты, вызванные такими притязаниями, а папа наложил интердикт на большую часть империи.
Важным фактором в этой борьбе были сочинения Марсилия Падуанского,45 которого император защищал и которому доверял, несмотря на то что папа объявил его худшим еретиком из всех, о которых он читал. Родившийся в Падуе (1270), Марсилий учился в Парижском университете, где весьма отличился. В 1324 году он опубликовал свой «Защитник мира», в котором очень ясно, согласно Писанию, показывает отношения между государством и Церковью. Он говорит, что вошло в обычай применять слово «Церковь» к служителям Церкви, епископам, священникам и диаконам. Это противоречит апостольскому употреблению слова, согласно которому Церковь есть собрание, или совокупность верующих во Христа.
В этом смысле Павел пишет коринфянам: «Церкви Божьей, которая находится в Коринфе» (1-е Коринфянам 1:2). Не по недосмотру, указывает он, принято неправильное употребление слова, а по хорошо обдуманным основаниям, имеющим великую ценность для священства, но разрушительные последствия для христианства. С помощью этого ложного допущения и особых мест Писания, употребляемых во зло для его поддержки, и была построена та иерархическая система, которая ныне, вопреки Священному Писанию и заповедям Христа, присваивает себе высшую судебную власть не только в духовных, но и в земных делах, тогда как высшая власть, от которой епископы и священники должны получать свою, есть христианская церковь, и ни у какого учителя или пастыря нет права принуждать к послушанию силой или наказанием в этом мире. Кто же имеет право назначать епископов, пастырей и служителей вообще? Для апостолов источником власти был Христос; для их преемников — апостолы; после смерти апостолов право избрания перешло к общинам верующих. Книга Деяний дает пример в избрании Стефана и Филиппа. Если в присутствии апостолов избирала церковь, то насколько более должен соблюдаться этот путь после их смерти?
Христианские церкви и их учения быстрее всего распространялись среди жителей больших городов и особенно среди членов различных ремесленных и торговых цехов. В Италии и Франции братьев часто называли «ткачами», и говорилось в упрек, что они в большинстве ручные работники и даже их учителя — ткачи и сапожники. Эти цехи были очень могущественны и имели разветвления во всех странах, от Португалии до Богемии и от Англии до Сицилии. У каждого была своя сложная организация, и они были также связаны между собой. Они имели как религиозный, так и технический характер, и чтение Писания и молитва занимали важное место в их деятельности. Одним из самых могущественных был цех каменщиков, включавший многие виды работников, связанных со строительством. Свидетельство силы и значения этого цеха мы имеем в чудесной красоте, изяществе и мощи многочисленных соборов и церквей, ратуш и домов, построенных в XII, XIII и XIV веках и до сих пор придающих Европе неподражаемый интерес и очарование.
В строительных хижинах вокруг растущих соборов Мастер читал Писания даже в те времена, когда в других местах одно лишь обладание Библией каралось смертью. Многие люди, не имевшие никакого отношения к строительству, — дамы, лавочники и другие, — становились членами цеха за номинальный взнос, быть может, всего лишь горшок меда или бутылку вина. Таких членов порой бывало больше, чем настоящих работников, и они находили в цехе убежище от гонений и возможность слушать Слово Божье. Художественная ценность и разнообразная красота большинства ручной работы того времени во многом были вдохновлены духовной страстью, стоявшей за терпеливым техническим мастерством работника.
Города империи и цехи поддерживали императора Людвига в его борьбе с папой и тяжело страдали от интердикта. В 1332 году ряд городов направил письмо архиепископу Трирскому. Они заявили, что император Людвиг из всех князей мира живет наиболее по учению Христа и что в вере, как и в скромной покорности, он сияет примером для других. «Мы во всякое время, — сказали они, — до смерти будем держаться его в твердой и неизменной верности, проистекающей из веры, привязанности и искреннего повиновения ему как нашему истинному императору и природному господину. Никакие страдания, никакие перемены, никакие обстоятельства не отделят нас от него». Они далее поясняют правильные отношения между Церковью и государством примером солнца и луны, выражают глубочайшее сожаление, что честолюбие земных почестей нарушило эти отношения, отрицают папское притязание быть единственным источником власти и, как «бедные христиане», просят и молят, чтобы христианской вере не было причинено дальнейшего вреда.
Страсбург и Кельн на протяжении веков были главными центрами братьев; тамошние церкви Божьи были велики и влияли на многих за пределами своих кругов. Хроника рассказывает, что в 1322 году некий Вальтер пришел в Кельн из Майнца. Он был «вождем братьев и опасным еретикархом, который много лет оставался скрытым и вовлек многих в свои опасные заблуждения;
он был схвачен близ Кельна и по приговору суда отдан огню и сожжен. Это был человек, полный дьявола, более способный, чем всякий другой, упорный в своем заблуждении, находчивый в ответах, развращенный в вере, и никакие обещания, никакие угрозы, даже самые страшные пытки не могли заставить его выдать своих сообщников, коих было много. Этот лоллард Вальтер, нидерландского происхождения, плохо знал латинский язык и писал многочисленные труды своей ложной веры на немецком языке, поскольку не мог этого делать на римской речи, и распространял их весьма тайно среди тех, кого обманул и совратил. Так как он отказывался от всякого покаяния и отречения и защищал свое заблуждение очень твердо, чтобы не сказать упрямо, он был брошен в огонь и не оставил ничего, кроме праха».
Сочинения Фомы Аквинского были действенны в утверждении учения о том, что поскольку вся власть на небе и на земле дана Христу, Его представитель, папа, имеет ту же власть. Пелагий Альвар, испанский францисканец, поддерживал тот же взгляд в сочинениях, доставивших ему большое уважение. «Папа, — писал он, — кажется тем, кто смотрит на него духовным оком, не человеком, а Богом. Нет границ его власти. Он может объявить правым что хочет и может отнять у любого его права, как считает нужным. Сомневаться в этой всеобщей власти значит отрезать себя от спасения. Великие враги Церкви — еретики, не желающие носить ярмо истинного послушания. Их чрезвычайно много в Италии и Германии и в Провансе, где их называют бегардами и бегинами. Одни называют их „братьями“, другие — „бедными жизнью“, третьи — „апостолами“». «Апостолы и бегарды, — продолжает он, — не имеют постоянного жилища, ничего не берут с собой в пути, никогда не просят милостыни и не работают. Это тем хуже в их случае, что прежде они были строителями, кузнецами и т. д.» Другой писатель (1317) говорит, что ересь так распространилась среди священников и монахов, что весь Эльзас был ею полон.
Прилагались особые усилия, чтобы уничтожить еретическую литературу. В 1374 году в Страсбурге был издан эдикт, осуждавший все такие сочинения, а равно и их авторов и предписывавший всем, кто имеет какие-либо из них, сдать их в течение 14 дней, чтобы они были сожжены.
Позднее император Карл IV (1369) поручил инквизиторам проверять книги как мирян, так и духовенства, потому что мирянам не дозволено пользоваться книгами о Священном Писании на немецком языке, дабы они не впали в ереси, в которых живут бегарды и бегины. Это привело к большому уничтожению такой литературы.
В 1307 году вице-генералом доминиканского ордена в Саксонии был знаменитый Мастер Экхарт, который еще в Парижском университете приобрел славу ученейшего человека своего времени. Его просвещенные проповеди и учение привели к потере им его должностей, но после периода уединения он вновь нашелся в Страсбурге, где его сила проповедника вскоре собрала вокруг него большое число последователей. Сочинениями Экхарта так широко пользовались бегарды в Страсбурге, что сам он попал под подозрение и переехал в Кельн, где после нескольких лет проповеди он был вызван предстать перед архиепископом по обвинению в ереси. Дело было доведено до папы, и сочинения Экхарта были осуждены и запрещены, но, несмотря на это, его учение продолжало преобладать благодаря святости его жизни и высокому характеру. Сузо был одним из тех, кто через него обрел мир, а в Кельне он встретил Таулера, когда тот был еще молодым человеком, и повлиял на него.
В борьбе между императором Людвигом Баварским и папой известный доминиканец доктор Иоганн Таулер смело встал на сторону императора. Он не только был высоко чтим и любим в Страсбурге, где его проповеди собирали множество народа, но и слава его как проповедника и учителя распространилась в другие страны. Когда (1338) из-за интердикта большая часть духовенства покинула Страсбург, Таулер остался, находя в большей нужде города большую возможность служения. Он посещал также другие места, страдавшие так же, как Страсбург, проведя некоторое время в Базеле и в Кельне. Десять лет спустя чума опустошила Страсбург, и вновь Таулер остался на своем посту и с двумя братьями — одним августинцем и другим монахом-картезианцем — служил страдающим и испуганным людям. Эти трое опубликовали письма, в которых оправдывали свое служение тем, кто был под отлучением, доказывая, что, поскольку Христос умер за всех, папа не мог закрыть путь спасения никому из-за того, что они отвергали его власть и были верны своему законному королю.
За это трое друзей были изгнаны из Страсбурга и, удалившись в соседний монастырь, приором которого был картезианец, оттуда продолжали рассылать свои сочинения. Позднее Таулер жил в Кельне, проповедуя в церкви святой Гертруды, но смог впоследствии вернуться в Страсбург, где и умер (1361) на семидесятом году жизни после тяжкой болезни, во время которой за ним ухаживала его сестра в монастыре, монахиней которого она была.
При жизни Таулер был обвинен в принадлежности к «сектам» и защищался, занимая позицию принадлежности к «Друзьям Божьим». Он говорил: «Князь мира сего ныне сеет сорную траву между розами, так что розы часто заглушаются или сильно изранены терновником. Дети, необходимо должно быть бегство или различение; некое разделение, будь то в монастырях или вне их, и не делает их сектой то, что „Друзья Божьи“ исповедуют, что они не похожи на друзей мира». Когда его учение называли учением бегардов, он отвечал, предостерегая «холодных и сонных людей», чье упование было в том, что они сделали все, «что повелела Святая Церковь», что «когда они сделают все это, они не будут иметь покоя в сердцах вовеки, если нетварное, вечное Слово Небесного Отца не обновит их внутренне и не сделает из них воистину новую тварь. Вместо этого они убаюкивают себя ложной безопасностью и говорят: „Мы принадлежим к святому ордену и имеем святое общение и молимся и читаем“. Эти слепые люди думают, что драгоценными страданиями Господа нашего Иисуса Христа и Его дорогой кровью можно так играть и что они останутся без плода. Нет, дети, нет, это не может быть так ... а если кто-нибудь придет и предупредит их о страшной опасности, в которой они живут и что они умрут в страхе, они насмехаются над ним и говорят: „Так говорят бегарды“. Так поступают они с теми, кто не может видеть бедствий ближних и потому указывает им правильный путь». Он говорил, что именно духовенство, которое все думает о себе и считает свои пути непременно совершенством, и есть «фарисеи», и именно оно губит «Друзей Божьих». Генерал иезуитов приказал (1576), чтобы книги Таулера не читались, а в 1590 году папа Сикст V внес его проповеди в Индекс запрещенных книг.
Те сочинения Таулера, которые считались особенно еретическими, были уничтожены, а то, что осталось, изменено. С другой стороны, как Экхарту, так и Таулеру приписывали сочинения, которые, очевидно, не были написаны ими. Из-за господствовавших обстоятельств гонения истинное авторство многих книг скрывалось. То, что мы имеем из учения Таулера, показывает его близкое сочувствие братьям и христианским церквам.
Книга, которая под названием «История обращения Таулера» всегда прилагалась к его проповедям, как показано, не была написана ни им, ни о нем, но она вполне заслуживает широкого распространения, какое имела. Она рассказывает об обращении священника и выдающегося проповедника через советы благочестивого мирянина. Она связана с другой книгой неизвестного авторства, называемой «Девять скал», оказавшей большое влияние. Эту последнюю долго считали написанной Сузо, но его издание было взято с копии, сделанной богатым страсбургским гражданином Рульманом Мерсвином, одним из ближайших друзей Таулера. Сузо опускает место, которое задело бы чувства римских католиков, но было характерно для учения братьев. Оно гласит: «Говорю тебе, ты прав, когда молишь Бога помиловать бедный христианский мир; ибо знай, что многие сотни лет христианский мир не был так беден и так порочен, как в эти времена; но говорю тебе, что когда ты говоришь, будто порочные иудеи и язычники все погибли, это неверно. Говорю тебе, в эти дни есть часть язычников и иудеев, которых Бог весьма предпочитает многим носящим христианское имя и живущим вопреки всякому христианскому порядку ... где иудей или язычник в любой части света имеет в себе доброе, богобоязненное сердце, в простоте и честности, и по своему разуму и суждению не знает лучшей веры, чем та, в которой он родился, но был бы расположен и готов отвергнуть ее, если бы ему дано было узнать какую-либо другую веру, более угодную Богу, и повиновался бы Богу, рискуя телом и имуществом; говорю тебе, где есть иудей или язычник, столь серьезный в этой жизни, скажи, не должен ли он быть много дороже Богу, чем злые, лживые христиане, принявшие крещение и поступающие вопреки Богу, зная, что так поступают?»
Сузо также изменяет место, где преследование евреев приписывается корыстолюбию христиан, и делает его корыстолюбием евреев — перемена, приятная его широким читателям.
Тогда Петр открыл уста свои, и сказал, Поистине познаю, что Бог нелицеприятен: Но в каждой нации тот, кто боится его, и творит праведность, принимается у него.
Среди самых интересных из многих благочестивых людей, с которыми Таулер был в общении, был один, чье имя неизвестно, но который называется Другом Божьим из Оберланда.46 Впервые о нем слышно в 1340 году, когда он уже был одним из тех «апостолов», скрытых от мира из-за гонений, но оказывавших необыкновенное влияние и авторитет. Он говорил по-итальянски и по-немецки, посещал братьев в Италии и Венгрии и около 1350 года пришел в Страсбург, а два года спустя повторил визит. Здесь он встретил Рульмана Мерсвина и дал ему для переписывания «Книгу девяти скал». В 1356 году, после землетрясения в Базеле, он написал Письмо к христианскому миру, рекомендуя следование Христу как единственное средство от всех зол. После этого он и некоторые товарищи обосновались в отдаленном месте в горах и оттуда переписывались с братьями в разных краях. Друг Божий из Оберланда был человеком с хорошим положением, но когда решил оставить мир, отказался от всего своего имущества. Он не раздал сразу все свои деньги, но некоторое время пользовался ими как взятыми взаймы у Бога и постепенно употребил все на благочестивые цели. Он оставался неженатым. Обращаясь с письмом к «Дому Божьему», основанному Рульманом Мерсвином близ Страсбурга, он описывает маленькое поселение в горах как поселение «простых, добрых, скромных христианских братьев» и говорит, что все они убеждены, что Бог собирается сделать нечто, пока скрытое, и что пока оно не откроется, они должны оставаться, где они есть, но затем им придется разойтись до концов христианского мира. Он просит их молитв, ибо, говорит он, «Друзья Божьи в некоторой скорби». Говоря о том, чтобы быть мертвым для мира, он объясняет: «Мы имеем в виду не то, чтобы человек вышел из мира и стал монахом, мы имеем в виду, что он должен оставаться в мире, но не должен расходовать свое сердце и чувства на друзей и земные почести. Признавая, что, когда он был на этом пути, он искал своего и своей чести больше, чем Божьей, пусть оставит эту мирскую честь и ищет чести Божьей во всех своих делах, как сам Бог так часто советовал ему; тогда я уверен, Бог в Своей Божественной мудрости просветит его, и с этой мудростью он за час научится давать хороший совет лучше, чем прежде за год».
Когда Мерсвин спросил его об употреблении своих денег, он сказал: «Не лучше ли помогать бедным, чем строить монастырь?» В 1380 году тринадцать Друзей Божьих собрались в скрытом месте в горах. Среди них был брат из Милана и один из Генуи, купец, отказавшийся ради Христа от всего своего богатства, а также двое из Венгрии. После долгой молитвы они вместе приняли вечерю Господню. Затем они стали совещаться о том, что лучше всего сделать в обстоятельствах возобновленного гонения, обрушившегося на верующих, и после этого разослали свои рекомендации тайным Друзьям в разных землях, таким как Мерсвин в Страсбурге, и другим. В конце концов они разошлись каждый своим путем и, насколько можно проследить, приняли смерть за свое свидетельство.
Смерть императора Людвига47 и избрание Карла IV (1348) повлекли за собой губительную перемену в положении христианских общин. Новый император был целиком под влиянием папы и его партии, и этим воспользовались, чтобы предпринять более решительные, чем прежде, усилия сокрушить всякое инакомыслие. В течение первой половины XIV века церкви верующих обильно умножились, и влияние их учения глубоко затронуло многих, не присоединявшихся к ним формально; но с середины того века их испытал огненный искус. Инквизиторов посылали в империю во все большем числе, и император предоставил им всю власть, какую желали папы. Большая часть Европы стала ареной жестокой казни многих из ее лучших граждан. Записей о сожжениях множество. В 1391 году 400 человек были привлечены к судам в Померании и Бранденбурге по обвинению в ереси; в 1393 году 280 были заключены в тюрьму в Аугсбурге; в 1395 году около 1000 человек были «обращены» в католическую веру в Тюрингии, Богемии и Моравии;
в том же году 36 были сожжены в Майнце; в 1397 году в Штайре сожжено около 100 мужчин и женщин; два года спустя 6 женщин и один мужчина были сожжены в Нюрнберге. Швейцарские города пострадали от подобных жестокостей. За это время папа Бонифаций IX издал эдикт, приказывавший употребить все пригодные средства для уничтожения замысла еретического нечестия. Он цитирует отчет, в котором те, кого он называет своими «возлюбленными сыновьями инквизиторами» в Германии, описывают бегардов, лоллардов и швестрионов, называющих себя «бедными» и «братьями», и говорят, что более 100 лет эта ересь запрещалась в тех же формах и что в разных городах почти каждый год сжигали нескольких из этой упрямой секты. В 1395 году инквизитор Петр Пилихдорф хвастал, что этих еретиков удалось покорить. Богемия и Англия были местами убежища для многих, бежавших туда, так как учение Уиклифа в Англии и Иеронима и Гуса в Богемии сильно повлияло на эти страны.
Документ 1404 года, хранящийся в Страсбурге, хотя и написанный противником, содержит цитату из одного из братьев, который говорит: «в течение 200 лет наше общение пользовалось добрыми временами, и братья стали столь многочисленны, что в их советах присутствовало 700 и более человек. Бог сделал великие дела для общения. Затем суровое гонение обрушилось на служителей Христа, их гнали из земли в землю, и до сего времени эта жестокость продолжается. Но с тех пор как основана Церковь Христова, истинные христиане никогда не были столь сокращены, чтобы в мире, или по крайней мере в некоторых странах, не находились какие-либо святые. Также наши братья из-за гонения порой переправлялись через море и в некоторой области находили братьев, но так как они не понимали языка страны, общение с ними было затруднено, и они вернулись. Лик Церкви меняется, как фазы луны. Часто Церковь цветет множеством святых и сильна на этой земле, а потом вновь кажется падающей и совершенно исчезающей. Но если она исчезает в одном месте, мы знаем, что ее можно видеть в других землях, даже если святых лишь немногие, ведущих добрую жизнь и остающихся в святом общении. И мы веруем, что Церковь будет поднята вновь в большем числе и силе.
Основатель нашего завета — Христос, и Глава нашей Церкви — Иисус, Сын Божий». Тот же документ обвиняет братьев в разрушении единства Церкви тем, что они учат, будто человек, живущий добродетельно, все же получит спасение лишь верой; упрекает их в том, что они осуждают таких людей, как Августин и Иероним; также в том, что у них нет письменных молитв, а старейшина среди них начинает молиться и продолжает дольше или короче, как ему покажется подходящим; также в том, что они хранят Священные Писания на родном языке в памяти и повторяют их на этом языке на своих собраниях. Далее в этом документе сообщается, что братья исповедовали семь пунктов святой христианской веры: (1) Триединого Бога; (2) что этот Бог есть Творец всего, видимого и невидимого; (3) что Он дал Закон Моисея; (4) что Он позволил Сыну Своему стать человеком; (5) что Он избрал Себе Церковь непорочную; (6) что есть воскресение; (7) что Он придет судить живых и мертвых.
Эти семь пунктов вновь появляются, но на немецком вместо латыни (в страсбургском документе они на латыни), в истрепанной книге XIV века, найденной в аббатстве в Тепле близ горной области Богемского Леса, так долго бывшей убежищем гонимых братьев. Это произведение самих братьев, и оно, очевидно, использовалось одним или несколькими из них. В нем расположены места Писания для чтения по воскресеньям и в некоторые другие дни, из чего видно, что римско-католические праздники, за немногими исключениями, не соблюдались. Указывается важность регулярного чтения Писаний, а также что каждый отец семейства должен быть священником в своем доме. Главная часть книги, однако, состоит из немецкого перевода Нового Завета. Этот перевод значительно отличается от Вульгаты, употреблявшейся Римской церковью, и сходен с немецкими переводами, бывшими в употреблении от введения книгопечатания до создания перевода Лютера, который последний обнаруживает много признаков его влияния, как еще более — позднейший перевод, употреблявшийся около столетия теми, кого тогда называли анабаптистами и меннонитами.
Смуты времени, в котором жили эти люди, и перенесенные гонения привели к немалому фанатизму. Некоторые, называвшие себя братьями и сестрами Свободного Духа, действовали исходя из допущения, что их собственные чувства суть водительство Святого Духа, и предавались возмутительному безумству и греху.
Некоторые добрые люди доводили аскетические обычаи до крайности, а некоторые, загнанные гонением в изоляцию, становились узкими в кругозоре и вырабатывали взгляды на равенство, делавшие их подозрительными к учености и склонными считать невежество добродетелью.
Около середины XV века началась череда событий, преобразивших Европу.
Взятие Константинополя турками (1453) вызвало бегство ученых греков на Запад. Они увезли с собой бесценные рукописи, содержавшие древнюю греческую литературу, давно забытую на омраченном Западе. Вскоре греческие профессора преподавали в университетах Италии язык, дававший ключ к этим сокровищам знания, и оттуда изучение греческого быстро распространилось в Оксфорд. Отсюда возникло такое оживление литературы, что оно заслужило данное ему название Ренессанса, Нового Рождения или Нового Учения, но восстановление и издание текста греческого Нового Завета имело более мощные последствия, чем возвращение какой-либо другой из восстановленных литератур.
В то же время изобретение книгопечатания дало средство, которым новое знание могло быть распространено, и именно печатанием Библии были главным образом заняты первые печатные станки.
Открытие Америки Колумбом и открытие Солнечной системы Коперником также сильно расширили умы и деятельность людей.
Изучение Нового Завета в бесчисленных кругах показало совершенный контраст между Христом и Его учением, с одной стороны, и совершенно развращенным христианским миром — с другой. К концу XV века было напечатано 98 полных изданий латинской Библии и гораздо большее число частей. Архиепископ Майнцский возобновил эдикты, запрещавшие употребление немецких Библий, но примерно за 12 лет было напечатано 14 изданий немецкой Библии, 4 издания голландской Библии и большое число частей. Все они были взяты с того же текста, что и Новый Завет, найденный в аббатстве в Тепле.
Среди изучавших греческий язык во Флоренции был Джон Колет, который позднее читал лекции о Новом Завете в Оксфорде; своим слушателям он казался как бы вдохновенным, ибо, отбрасывая принятую религию, он открывал студентам Христа и разъяснял Послания Павла. Рейхлин, еврей, сделал столь же ценную работу, возродив изучение еврейского языка в Германии.
Во всех группах выдающихся ученых и печатников, складывавшихся по Европе, самым известным ученым стал Эразм.48 Он родился в Роттердаме, и его ранняя жизнь, как сироты, была постоянной борьбой с бедностью, но его исключительные способности нельзя было скрыть, и им стали восхищаться не только в ученых кругах, но и при всех дворах, от Лондона до Рима. Величайшим его трудом было издание греческого Нового Завета с новым латинским переводом, сопровождаемое многими примечаниями и парафразами. Требовалось издание за изданием. Во Франции одной было продано 100 000 экземпляров за короткое время. Люди получили возможность читать те самые слова, которые принесли спасение в мир; Христос и апостолы стали им известны, и они увидели, что религиозная тирания и нечестие, так долго давившие их, не имеют сходства с откровением Бога, данным во Христе. Так как в своих примечаниях Эразм противопоставлял учение Писаний обычаям Римской церкви, негодование против духовенства стало громким. Свободно издавались сарказмы, выражавшие в неумеренных словах презрение, в каком их держали. Эразм, говоря о нищенствующих монахах, пишет: «Эти несчастные под видом бедности — тираны христианского мира»; о епископах: они «разрушают Евангелие ... издают законы по своей воле, тиранят мирян и меряют правду и неправду правилами, ими же составленными ... восседающие не на престоле Евангелия, а на престоле Каиафы и Симона-волхва, прелаты зла»; о священниках он писал: «Ныне священников великое множество, огромные стада их, светских и монашествующих, и общеизвестно, что очень немногие из них целомудренны»; о папе: «Я своими глазами видел папу Юлия II ... шествующим во главе триумфальной процессии, как если бы он был Помпеем или Цезарем. Святой Петр покорил мир верой, а не оружием, не солдатами, не военными машинами; преемники святого Петра одержали бы столько побед, сколько одержал святой Петр, если бы имели дух Петра»;
о пении певчих в церквах: «Современная церковная музыка устроена так, что собрание не может расслышать ни одного отчетливого слова.... Эти создания, которым следовало бы оплакивать свои грехи, воображают, что могут угодить Богу, булькая в горле».
Предваряя свой греческий Новый Завет, Эразм пишет о Христе и Писаниях: «Если бы мы видели Его своими глазами, у нас не было бы столь близкого знания, какое дают нам они, о Христе, говорящем, исцеляющем, умирающем, воскресающем как бы в самом нашем присутствии». «Если в каком-либо месте нам показывают следы стоп Христа, мы преклоняем колена и поклоняемся им. Почему мы не чтим скорее живой и дышащий образ Его в этих книгах?» «Я желаю, чтобы даже слабейшая женщина могла читать Евангелия и Послания святого Павла. Я желаю, чтобы они были переведены на все языки, чтобы их читали и понимали не только шотландцы и ирландцы, но даже сарацины и турки. Но первый шаг к их чтению — сделать их понятными читателю. Я жажду дня, когда земледелец будет напевать отрывки из них себе, идя за плугом, когда ткач будет мурлыкать их в такт своему челноку, когда путник будет рассказами из них коротать усталость своего пути».
Эразм был одним из многих, кто надеялся на мирную реформацию христианского мира. Условия казались благоприятными. Кровожадного папу Юлия сменил Лев X из знаменитого рода Медичи, нерелигиозный, но преданный искусству и литературе, одобривший греческий Новый Завет Эразма. Король Франции Франциск I противостоял всей Европе, лишь бы не уступить вольности Франции папе Юлию. Генрих VIII Английский был в восторге от реформ и окружил себя лучшими и способнейшими людьми того же образа мыслей: Колетом, сэром Томасом Мором, архиепископом Уоремом, доктором Фишером. Другие правители Европы — в империи и в Испании — были благосклонны. Но великие учреждения не легко меняются. Они обижаются на критику и сопротивляются реформе. Не было никакой реальной перспективы, что Римский двор будет приведен в согласие с учением и примером Христа. Нужна была какая-то новая и мощная сила для осуществления реформы, и она втихомолку готовилась в самой гуще монашеских кругов.
Открытие сделал тот, кого считали вождем движения за реформу, Иоганн фон Штаупиц. Он был генерал-викарием августинцев и (1505) в поездке с осмотром домов этого ордена нашел в Эрфурте молодого монаха Мартина Лютера, глубоко озабоченного спасением своей души. Штаупиц завоевал его доверие, искренне стремясь помочь ему, и посоветовал ему изучать Священные Писания, а также читать Августина и сочинения Таулера и мистиков. Следуя этому совету, он увидел, что Свет озарил его, и учение об оправдании верой стало опытом его души.
Источники к главе VI
Глава VII. Лолларды, гуситы, Объединенные братья
1350–1670
Уиклиф — Крестьянское восстание — Гонение в Англии — Сотр, Бэдли, Кобхэм — Запрет читать Библию — Общины — Гус — Жижка — Табор — Гуситские войны — Утраквисты — Якубек — Николаус — Хельчицкий — «Сеть веры» — Рокицана, Грегор, Кунвальд — Рейхенау, Лгота — Объединенные братья — Лука Пражский — Весть о германской Реформации доходит до Богемии — Ян Августа — Шмалькальденская война — Гонение и эмиграция — Георг Израиль и Польша — Возвращение братьев в Богемию — Богемская грамота — Битва на Белой горе — Коменский.
Подобные условия, которые на Континенте заставили многих увидеть неправоту обычаев господствующей Церкви и далее подвергнуть сомнению учения, породившие их, действовали и в Англии, где насмешливое название «лоллард»49 («болтун») было дано многим усердным людям, говорившим о лучшем пути. Политические и экономические беды смешивались с религиозными вопросами, особенно в ранние дни движения, и сначала нападению подверглись богатство и испорченность духовенства, но со временем стало видно, что учение лежит в корне практики, и первое стало центром борьбы. В Англии не было привычки преследовать то, что считалось ересью, так жестоко, как на Континенте, но в начале царствования Генриха IV, в начале XV века, успехи лоллардства были таковы, что государь, чтобы угодить клерикальной партии, ввел для него наказание сожжением.
Джон Уиклиф, самый выдающийся ученый в Оксфорде, стал заметен в этой борьбе. Его нападки на порочные обычаи Церкви сначала втянули его в политическую борьбу, тогда так яростно бушевавшую; но те, кто думал использовать его как важного союзника в своих целях, отпали от него, когда увидели последствия учимых им принципов, и он стал вождем тех, кто искал избавления в возвращении к Писанию и следовании Христу.
В своем трактате «Царство Божье» и других сочинениях он показывает, что «Евангелие Иисуса Христа — единственный источник истинной религии» и что «одно Писание есть истина». Учение, которое он называл «Господством», утверждало факт личных отношений и прямой ответственности каждого человека перед Богом. Всякая власть, учил он, от Бога, и все, кто осуществляет власть, ответственны перед Богом за употребление того, что Он им доверил. Такое учение, прямо отрицавшее господствовавшие представления о безответственной власти пап и королей и о необходимости посреднической силы священства, вызвало яростное противодействие, усилившееся, когда в 1381 году Уиклиф опубликовал свое отрицание учения о пресуществлении, поразив тем самым корень той мнимой чудесной силы священников, которая так долго позволяла им господствовать над христианским миром. Здесь его политические сторонники и даже его собственный университет оставили его. Но самым важным его трудом был тот, что дал народу Англии доступ к источнику истинного учения. Его перевод Библии произвел переворот в английской мысли, и английская Библия оказалась одной из самых действенных сил к праведности, какие знал мир. Писание и распространение популярных трактатов и организация отрядов странствующих проповедников были, как нашел Уиклиф, самым действенным средством распространения учения Писания. Так велико было его влияние, что вся власть его злобных врагов не смогла достичь большего, чем прогнать его из Оксфорда в его уединение в Латтерворте, которое стало центром, откуда наставление и ободрение расходились по стране.
Среди схоластиков во времена Уиклифа50 учения Отцов, решения Соборов и декреты пап считались наряду с Писаниями составляющими авторитет в делах религии, причем последние не занимали более высокого положения, чем остальные. Постепенно, по мере того как он близко знакомился с Писаниями, Уиклиф пришел к признанию их исключительного авторитета и к тому, чтобы ценить прочее лишь постольку, поскольку оно согласовывалось с Писаниями. Он видел двойной источник христианского знания — разум и откровение — и находил, что они не противоположны друг другу, но что разум, или естественный свет, ослаблен грехопадением и потому страдает некоторым несовершенством, которое Бог по благодати исцеляет, сообщая откровенное знание через Писания, и потому они воспринимаются как исключительный авторитет.
Безусловный, обязывающий авторитет Священного Писания был великой истиной, которой Уиклиф свидетельствовал и на которую нападали его противники, обе стороны сознавали, как далеко идущи последствия. Это он изложил в своей книге «Об истине Священного Писания» (1378), в которой учил, что Библия есть Слово Божье, или Воля и Завещание Отца; Бог и Его Слово едины. Христос — Автор Священного Писания, которое есть Его закон, Сам Он в Писаниях, не знать их — значит не знать Его. Большая подробность сделала бы Писания неприменимыми к некоторым обстоятельствам, но будучи тем, что они есть, Писания применимы ко всем, и ничего невыполнимого в них не предписано. Действия Писания показывают его Божественный источник и авторитет; опыт Церкви в целом говорит о достаточности и действенности Библии. Соблюдением чистого закона Христа, без примеси человеческого предания, Церковь очень быстро росла, но с тех пор как в нее допущено предание, Церковь неуклонно приходит в упадок. Другие формы мудрости исчезают; мудрость, сообщенная Святым Духом апостолам в Пятидесятницу, остается. Писание непогрешимо; другие учителя, даже столь великий, как Августин, могут ввести в заблуждение. Ставить выше Писания и предпочитать ему человеческие предания, учения и установления — не что иное, как акт слепой дерзости. Не оправдывает учение то, что оно содержит побочным образом много доброго и разумного, ибо так бывает даже ныне с велениями и всей жизнью самого Дьявола, иначе Бог не попускал бы ему осуществлять такую власть. История Церкви показывает, что отступление от евангельского закона и примесь позднейшего предания сначала были малы и почти неприметны, но со временем порча становилась все буйнее. Что касается толкования Писания, богословские доктора не могут иметь для нас власть толкования, но Святой Дух учит нас смыслу Писания, как Христос открыл Писания апостолам.
Опасно было бы для кого-либо предполагать, что он имеет верный смысл Писания по озарению Святого Духа, но лишь Его просвещением кто-либо может понимать Писания. Никто не может понять, не будучи просвещен Христом. Необходим благочестивый, добродетельный и смиренный дух. Писание следует толковать Писанием, чтобы можно было установить общее содержание; следует избегать раздирания Писаний на куски, как делают еретики. Прежде всего следует брать его первичный и буквальный смысл, а затем дальнейшие и образные значения. Важно употреблять правильные слова; Павел был внимателен в употреблении предлогов и наречий. Христос — истинный человек и истинный Бог, существующий от вечности, при Своем воплощении Он соединил обе природы в Своем едином Лице. Его величие несравнимо как единственного Посредника между Богом и людьми, Средоточия человечества, нашей единой, единственной Главы. Личное применение спасения, совершенного Христом, происходит через обращение и освящение; обращение есть отвращение от греха и верующее усвоение спасительной благодати Христа, то есть покаяние и вера. Покаяние необходимо и должно быть плодотворным. Уиклиф ставит вместе веру и освящение и не видит веры отдельно от дел. Он рассматривал Церковь не как видимую Кафолическую Церковь, или организованное сообщество иерархии, а как Тело и Невесту Христа, состоящую из всего числа избранных, имеющую в видимом мире лишь свое временное проявление и странствие; ее дом, происхождение и конец — в невидимом мире, в Вечности. Спасение, говорил он, не зависит от связи с официальной Церковью или от посредничества духовенства. Все верующие имеют свободный, непосредственный доступ к благодати Божьей во Христе, и каждый верующий есть священник. Основанием Церкви, учил Уиклиф, было Божественное избрание, и человек не может иметь уверенности в своем собственном положении в благодати, а только мнение, но свидетельством служит благочестивая жизнь.
Вызванный предстать перед папой, он отказался и сказал: «Христос во время Своей жизни на земле был беднейшим из всех людей, отвергая от Себя всякую мирскую власть. Я заключаю из этих посылок, как простой совет от себя, что папа должен уступить всю временную власть гражданской власти и посоветовать своему духовенству сделать то же».
Он тихо умер в Латтерворте в последний день 1384 года.
Крестьянское восстание (1377–1381), происшедшее в последние годы жизни Уиклифа, затормозило религиозное возрождение того времени, объединив против него дворянство и духовенство, возложивших на тех, кого они называли уиклифитами, вину за эксцессы и потери восстания. Хотя это было несправедливо, все же существует несомненная и тесная связь между истинным христианством и избавлением угнетенных. Христос в самом начале Своего служения объявил, что Он послан «проповедовать евангелие бедным… исцелять сокрушенных сердцем, проповедовать пленникам избавление, и слепым возвращение зрения, отпустить на свободу тех, кто измучен» (Лука 4:18). Это метко описывало земледельцев того времени, и приход к ним Писаний помогал пробудить в них сознание, что «Бог нелицеприятен» (Деяния 10:34) и что их порабощение роскошными правителями нерелигиозно, потому что несправедливо. Ученые проповеди Уиклифа, исходившие из величественной обстановки Оксфорда, привлекали их меньше, чем грубые стишки и проповедь под открытым небом Джона Болла, одного из них самих, взывавшего из среды бедствий, в которых они жили: «По какому праву те, кого мы называем лордами, выше нас? На каких основаниях они это заслужили? Почему они держат нас в крепостной зависимости? Если мы все происходим от одного отца и одной матери, от Адама и Евы, как они могут говорить или доказывать, что они лучше нас, разве только тем, что заставляют нас своим трудом добывать для них то, что они тратят в своей гордости?» Его стишок ходил повсюду: «Когда Адам копал, а Ева пряла, кто тогда был дворянином?» Восстание было подавлено и были приняты несправедливые законы, чтобы держать в подчинении земледельцев, но медленными и мучительными этапами их вольности были обретены, и самым сильным влиянием, приведшим к этому, было действие Писаний на совести людей.
Перевод Библии произвел должное действие, и великое множество людей признало ее единственным руководством для веры и поведения. По разным вопросам господствовали разные взгляды, но существовало общее согласие об авторитете Писания, и господствующая Церковь обличалась как отступническая и идолопоклонническая.
Говорили, что нельзя найти двух человек вместе, из которых один не был бы лоллардом или уиклифитом, и что Писание «стало вульгарной вещью и более открыто мирянам и женщинам, умеющим читать, чем обычно бывает самим клирикам».
Первым, кто пострадал на костре после издания закона о сожжении еретиков, был Уильям Сотр (1401), норфолкский приходской священник. Палата общин представила Генриху IV петиции с просьбой направить излишние доходы Церкви на полезные цели и смягчить законы против лоллардов. Его ответом было подписание ордера на сожжение Томаса Бэдли, портного из Ившема. Этот человек, обвиненный в отрицании пресуществления, после мужественной защиты своей веры перед епископом Вустерским был судим в церкви Святого Павла перед архиепископами Кентерберийским и Йоркским и многими из духовенства и знати и был сожжен в Смитфилде.
Одним из вождей среди лоллардов был сэр Джон Олдкасл, лорд Кобхэм, выдающийся воин. Его замок Каулинг был убежищем для странствующих проповедников, и там проводились собрания, несмотря на запрещение под строгими наказаниями. Генрих IV не решался вмешиваться, но как только на трон взошел Генрих V, он осадил и захватил замок и взял его владельца в плен. Тот, однако, бежал из Тауэра и несколько лет мог ускользать от погони, хотя многие другие были взяты и казнены, в том числе тридцать девять из вождей лоллардов. Когда сэра Джона наконец поймали в Уэльсе, он был сожжен, первым английским дворянином, умершим за веру.
После его смерти был принят закон, что всякий, кто читал бы Писания по-английски, должен лишиться земли, имущества, вещей и жизни и быть осужден как еретик перед Богом, враг короны и изменник королевству; что он не должен иметь права убежища; и что, если он останется упорным или вновь впадет после помилования, его сначала следует повесить за измену королю, а затем сжечь за ересь против Бога.
Однако братья, хотя и загнанные в безвестность или изгнание, не были уничтожены, и даже некоторые общины продолжали существовать. Больше всего их было в Восточной Англии и в Лондоне. Большие церкви находились в окрестностях Беклса при восшествии на престол Генриха VI (1422).
Хотя общины нередко распадались и воссоздавались, некоторые существовали непрерывно в течение значительных периодов; например, в Бакингемшире — 60 или 70 лет, поддерживая общение с общинами в Норфолке и Суффолке и с другими в иных частях страны. Лондонский епископ, писавший Эразму в 1523 году, сказал: «Дело не в какой-то пагубной новизне, а лишь в том, что новое оружие добавляется к великому отряду уиклифитских еретиков».
Одним из иностранных студентов, слушавших Уиклифа в Оксфорде, был Иероним Пражский.51 Он вернулся в свой город, полный рвения к истинам, которые узнал в Англии, и смело учил, что Римская церковь отпала от учения Христа и что всякий, кто ищет спасения, должен вернуться к учению Евангелия. Среди многих, в чьи сердца такие слова упали с силой, был Ян Гус (Иоанн Гус)52, доктор богословия и проповедник в Праге и духовник королевы Богемии. Его искренняя вера и замечательные способности, красноречие и обаяние манер действовали мощно среди людей, уже подготовленных трудами вальденсов, бывших до него. Он писал и говорил на чешском языке, и долгое соперничество между тевтонами и славянами, представленными в Богемии соответственно немцами и чехами, вскоре придало движению политический аспект: немецкий элемент поддерживал римскую власть, а чешский — учения Уиклифа. Папа через архиепископа Пражского отлучил Гуса и велел публично сжечь сочинения Уиклифа, но король Богемии, дворянство, университет и большинство народа поддерживали Гуса и его учение. В Констанце, на прекрасном озере с тем же названием, был открыт собор (1414),53 продолжавшийся три с половиной года и собравший необыкновенное собрание церковных сановников и князей и правителей разных государств, помимо огромной толпы людей всех родов.
За это время город был ареной пышных увеселений и бесстыдного нечестия. Тогда было три соперничающих папы, и одной из целей собора было исправить смуту и расколы, которые подразумевало такое положение дел. Трое царствовавших пап были низложены, и избран другой на их место — Мартин V.
Другой целью собора было бороться с учениями, связанными с именами Уиклифа и Гуса. Гус был приглашен присутствовать, и император Сигизмунд дал ему охранную грамоту, заверив его в безопасности от всякого беспокойства, если он приедет. Положившись на слово императора, он приехал в Констанц к самому открытию Всеобщего собора, желая воспользоваться случаем изложить учение Писания перед таким собранием. Но, вопреки императорскому обещанию, он был схвачен и брошен в зловонное подземелье на острове на озере. Чтобы оправдать это действие, собор обнародовал торжественное постановление (1415), объявленное решением, данным Святым Духом, и непогрешимым, навеки обязательным, что Церковь не обязана хранить верность еретику. Гус подвергался всем видам уговоров и дурного обращения, чтобы заставить его отречься от того, чему он учил, а именно что спасение — по благодати, через веру и независимо от дел закона и что никакой титул и положение, как бы высоки они ни были, не могут сделать человека приятным Богу без благочестия жизни. Со смирением и редким мужеством и умением он твердо заявлял, что готов отречься от всего, чему учил, если будет показано из Священного Писания, что он неправ, но не отнимет ничего из того, что, как он видит, учится в Слове Божьем. Он отказался также отречься от мнений, которых никогда не держался, но которые были ложно ему приписаны. Обвинение в «зараженности проказой вальденсов» и в проповеди уиклифитских учений показывает, что единство истины, державшейся в этих различных кругах, признавалось их врагами. После торжественного обряда лишения сана Гус был сожжен. За две недели до этого он писал: «Я премного утешен тем словом Христа: „Благословенны вы, когда люди будут ненавидеть вас“ ... доброе, нет, наилучшее приветствие, но трудное, не скажу для понимания, а для исполнения, ибо оно повелевает радоваться в этих скорбях....
Легко читать его вслух и объяснять, но трудно жить по нему. Даже тот храбрейший Воин, хотя знал, что воскреснет на третий день, после ужина был подавлен духом.... По этой причине воины Христовы, глядя на своего вождя, Царя Славы, вели великую борьбу. Они прошли через огонь и воду, но не погибли, а получили венец жизни, тот славный венец, который Господь, я твердо верю, даст мне — и вам, ревностные защитники истины, и всем, кто неуклонно любит Господа Иисуса.... О Пресвятой Христе, привлеки меня, слабого, к Себе, ибо если Ты не привлечешь нас, мы не можем следовать за Тобой. Укрепи мой дух, чтобы он был бодр. Если плоть немощна, да упредит нас благодать Твоя; приди между и следуй, ибо без Тебя мы не можем идти ради Тебя на жестокую смерть. Дай мне бесстрашное сердце, правую веру, твердую надежду, совершенную любовь, чтобы ради Тебя я мог положить жизнь с терпением и радостью. Аминь. Написано в тюрьме, в оковах, накануне дня святого Иоанна Крестителя».
И будучи в мучении, молился ревностней: и был пот его, как бы большие капли крови, падающие на землю.
Иероним Пражский вскоре последовал тем же огненным путем, и ход гуситской Богемии разделился на три основных потока: тех, кто сражался; тех, кто стремился к компромиссу, называемых утраквистами, или каликстинцами; и тех, кто избрал страдание.
Первые под предводительством Яна Жижки вели энергичную и успешную войну. Городок Табор, на крутом холме в сердце Богемии, был военным и духовным центром. На его рыночной площади до сих пор можно видеть остатки каменных столов, где десятки тысяч людей собирались для совершения вечери Господней, принимая и хлеб и вино, последнее же было оставлено Римской церковью для одного духовенства и отказывалось мирянам. Чаша стала символом таборитов. У подножия холма Табор есть пруд, до сих пор называемый Иордан, где великое множество людей крестились по исповеданию веры. Жижка вел не только дворянство, но и нацию. Свободное крестьянство было охвачено общим духом неодолимого воодушевления.
Их сельскохозяйственные орудия были обращены в грозное оружие, и Жижка научил их пользоваться своими крестьянскими возами как для перевозки, так и как подвижными укреплениями. Папа поднимал против них крестовые походы, но вторгавшиеся армии были совершенно разбиты, и гуситы проникали во все окрестные страны и опустошали их, причем с обеих сторон совершались великие эксцессы. Церковь была вынуждена пойти на соглашение с гуситами, и на Базельском соборе (1433) признала их право на свободную проповедь Слова Божьего, на принятие вечери Господней под обоими видами, на упразднение мирских владений духовенства и на отмену многих притеснительных законов. Но войны продолжались, страна была истощена и деморализована своими усилиями, законы, порабощавшие крестьянство, ослабляли силу нации, и (1434) в битве при Липанах табориты были разбиты. Было заключено соглашение — «Базельские компактаты», — которое разделило богемцев. Утраквисты, наиболее благосклонные к Римско-католической церкви, были признаны папой Национальной церковью Богемии, им было дано право употребления Чаши, их вождь Рокицана был сделан архиепископом, и все вновь перешло в руки Рима.
Пока шли эти конфликты и пока успехи гуситов были в расцвете, всегда были некоторые, кто в делах веры и свидетельства не полагался на материальную силу, но, как они научились раньше от вальденсских проповедников, продолжал искать и находить в Писаниях руководство о своем церковном устройстве и свидетельстве Евангелия, следуя Христу в готовности терпеть обиды и полагаясь на Бога.
Среди них выдавался Якубек,54 сотрудник Гуса по Пражскому университету, который еще в 1410 году, читая там лекции, противопоставил ложную, антихристианскую Римскую церковь истинной Церкви, или общению святых, и призывал всех христиан вернуться к первоначальной Церкви. Также Николаус, немец, изгнанный из Дрездена за ересь, хорошо знавший Писания и историю Церкви, влиял на таборитов, показывая им, каково было учение апостолов и порядок ранней Церкви и как постепенно вкрались заблуждения.
В Праге много обсуждался вопрос о праве христиан пользоваться мечом. Табориты считали, что хотя его применение должно причинять вред, неизбежная необходимость обороны делает его неизбежным. В силу обстоятельств могло быть правильным и нападать на врага и грабить его. Вскоре Якубек оказался в прямой оппозиции к таборитам по этому вопросу. Самым влиятельным и способным противником применения войны, даже для обороны, был Петр Хельчицкий, который, хотя во многом сочувствовал таборитам, неутомимо противодействовал им и Жижке в их обращении к оружию. Хотя сочинения братьев нередко сжигали вместе с авторами, некоторые уцелели, среди них книга Петра Хельчицкого под названием «Сеть веры»,55 написанная в 1440 году, которая сохраняет многое из их учения и оказала большое влияние. Он пишет: «В этой книге не ищут ничего иного, кроме того, что мы, пришедшие последними, желаем видеть первое и хотим вернуться к нему в той мере, в какой Бог дает нам это. Мы подобны людям, пришедшим к сгоревшему дому и пытающимся найти первоначальные основания. Это тем труднее, что развалины поросли всякими наростами, и многие думают, что эти наросты и есть основание, и говорят: „Вот основание“ и „Вот путь, по которому должны идти все“, и другие повторяют за ними. Так что в возникших новшествах они мнят найти основание, тогда как нашли нечто совсем иное, чем истинное основание, и противоположное ему. Это делает поиск более трудным, ибо если бы все говорили: „старое основание потеряно среди развалин“, то многие начали бы копать и искать его и воистину начинать истинное дело построения на нем, как Неемия и Зоровавель после разрушения храма. Теперь гораздо труднее восстановить духовные развалины, так давно павшие, и вернуться к прежнему состоянию, для которого не может быть положено никакого другого основания, кроме Иисуса Христа, от Которого многие отошли и обратились к другим богам и сделали из них основания». И вновь: «Я не говорю, что везде, где проповедовали апостолы, все уверовали, но некоторые, кого Бог избрал; здесь больше, там меньше.
Во времена апостолов церкви верующих назывались по городам, селам и округам, это были церкви и собрания верующих, единой веры. Эти церкви были отделены апостолами от неверующих. Я не утверждаю, что верующие могли в материальном, местном смысле все быть отделены в особую улицу города, скорее, они были соединены в союз веры и собирались на местные собрания, где имели друг с другом общение в духовных делах и в Слове Божьем. И в соответствии с таким союзом в вере и в духовных вещах они назывались церквами верующих». Он рассказывает, как «в Базеле в 1433 году представитель папы сказал, что хотя в ранней Церкви было много достойного похвалы, она была весьма проста и бедна, и как храм следовал за скинией, так нынешняя красота и слава Церкви последовали за ее первой простотой. Также многое, неизвестное ранней Церкви, ныне стало известно». Замечание Хельчицкого на это: «Песня была бы хороша, если бы не была ложью».
Он учил, что «великий священник» (то есть папа) бесчестит Спасителя, присваивая себе Божественную власть прощать грехи, которую Бог оставил за Собой одним. «Бог засвидетельствовал, что Он Сам прощает грехи и стирает беззакония людей через Христа, умершего за грехи людей. Что касается этого, свидетельство веры в том, что Он есть Агнец Божий, Который снял грехи и прощает мир, имея в Себе одном право прощать грехи, ибо Он Сам вместе Бог и человек. И по этой причине Он умер как человек за грехи и отдал Себя Богу на кресте как приношение за грехи. Так Бог получил через Него и Его страдания прощение грехов мира. Итак, Он один имеет власть и право прощать людям их грехи. Поэтому великий священник, в крайней пышности, которой возвышает себя над всем, что называется Богом, как разбойник наложил руку на эти права Христа. Он учредил паломничество в Рим, через которое должны очищаться грехи. Поэтому пьяные толпы стекаются из всех земель, и он, отец всякого зла, раздает свое благословение с высокого места толпам, чтобы они имели прощение всех грехов и избавление от всякого суда.
Он спасает от ада и чистилища, и нет причины, почему кому-либо туда идти. Также он рассылает во все земли за деньги билеты, обеспечивающие избавление от всех грехов и мук; им даже не нужно беспокоиться приходить к нему, достаточно прислать деньги, и все им прощено. Что принадлежит одному Господу, этот чиновник взял себе, и он принимает хвалу, принадлежащую его Господу, и богатеет от продажи этих вещей. Что остается делать Христу для нас, когда Его чиновник освобождает нас от всех грехов и суда и может сделать нас праведными и святыми? Лишь наши грехи стоят на пути нашего спасения. Если великий священник отпускает все это, что же делать бедному Господу Иисусу? Почему мир так пренебрегает Им и не ищет у Него спасения? Просто по той причине, что великий священник затеняет Его своим величием и делает Его тьмой в мире, тогда как он, великий священник, имеет в мире великое имя и беспримерную славу. Так что Господь Иисус, уже распятый, выставлен на посмешище миру, а лишь великий священник на устах у каждого, и мир ищет и находит спасение в нем».
На следующий день Иоанн видит идущего к нему Иисуса, и говорит, Вот Ягненок Божий, который устраняет грех мира.
Утраквистский архиепископ Рокицана,56 проповедуя в знаменитой Тынской церкви в Праге, красноречиво рекомендовал учение Хельчицкого и обличал зло в Римской церкви. Он, однако, не действовал согласно тому, что проповедовал. Но многие из его слушателей решили осуществить усвоенные принципы и, собравшись вокруг человека доброй славы по имени Грегор, известного как Патриарх, отошли от Рокицаны и основали (1457) общину в северо-восточной Богемии, в деревне Кунвальд, где находился замок Литиц. Многие присоединились к ним там, некоторые — последователи Хельчицкого, некоторые из вальденсских церквей, а также студенты из Праги и другие. Сохраняя связь с утраквистской церковью, они во многом вернулись к учению Писания и обычаям ранних церквей. У них был утраквистский священник как пастор, но они избирали старейшин; были среди них и такие, кого по старому вальденсскому обычаю называли «совершенными», и они отказывались от всего своего имущества. Недолго их оставляли в покое.
Через несколько лет поселение в Кунвальде было разогнано, утраквистская церковь преследовала их так же ожесточенно, как римско-католическая; Грегор был заключен в тюрьму и подвергнут пыткам, некий Якоб Гулава был сожжен, а братья скрывались в горах и лесах. Но число их умножалось, и мало-помалу гонение затихло.
В 1463 году в горах Рейхенау57 и вновь в 1467 году в Лготе состоялись общие собрания братьев, на которых присутствовало много лиц высокого положения и влияния, где они заново рассматривали принципы Церкви. Одним из первых их дел было крестить присутствовавших, ибо крещение верующих погружением было общим для вальденсов и большинства братьев в разных краях, хотя оно прерывалось под давлением гонения. Они также формально объявили о своем отделении от Римской церкви. Они назвали себя Еднота Братрска (Церковь Братства), или Unitas Fratrum, Объединенные братья. Этим они не хотели основать новую партию или каким-либо образом отделиться от прочих многочисленных церквей братьев во многих странах; но они надеялись, что их пример может ободрить тех яснее заявить об отделении от римской церковной системы. Перед окончанием их собраний из числа присутствовавших, которых было около шестидесяти, были избраны девять человек, из этих девяти по жребию были избраны трое, и из них один, Матвей из Кунвальда, которого они послали для рукоположения к вальденсскому епископу Стефану в Австрии, отмечая тем самым свою сохраняющуюся связь с вальденсскими братьями. Они не считали это рукоположение существенным, но желательным; они думали, что Римская церковь при Сильвестре утратила какое бы то ни было апостольское преемство, какое когда-либо могло быть, но что если оно еще где-либо существовало, то должно было сохраниться среди катаров, павликиан и вальденсов.
Они сообщили свои решения архиепископу Рокицане; и когда он с кафедры обличил их, они написали вновь, показывая, что их действие — не образование чего-то нового, а возвращение к истинной Церкви первых христиан, которая всегда сохранялась среди вальденсов.
Когда их упрекали, что своим отделением они осуждают всех вне своего круга и отрицают для них возможность спасения, они отвечали, что никогда не считали, будто истинное христианство связано с определенными взглядами и формами; что они признают истинных христиан среди тех, кто не принадлежит к их собраниям, и считают грехом Римской церкви то, что она отрицает спасение для тех, кто не подчиняется папе. Племянник архиепископа, бывший среди братьев, писал: «Никто не может сказать, что мы осуждаем и исключаем всех, остающихся послушными Римской церкви.... Это отнюдь не наше убеждение.... Как мы не исключаем избранных в Индийской и Греческой церквах, так и не осуждаем избранных среди римлян....»
Они делали упор на святость жизни, как учил Господь и апостолы, при помощи церковной дисциплины, как показано в Писаниях, но в сочетании с полнейшей свободой совести. Одобрялась простота в жизни; среди братьев не должно было быть страданий от бедности, а богатые должны были быть готовы помогать бедным.
По мере роста числа происходили перемены: членами становились люди образованные, с положением и богатством, и руководство перешло из рук более простых братьев в руки людей с более широким образованием. Лука Пражский сорок лет, до своей смерти (1525), был самым выдающимся и деятельным человеком среди них. Он был плодовитым и действенным писателем; действительно, труды, выпущенные братьями в это время, и их использование печатного станка далеко превосходили то, что делала гораздо более многочисленная римско-католическая партия. Среди них процветали сочинение гимнов и музыка. Уже не считалось неправильным занимать должности власти в государстве или получать честную прибыль в торговле сверх удовлетворения действительных нужд, и возражение против принесения присяг прекратилось. Образование развивалось, и школы Братьев стали повсеместно желанными. Учение об оправдании верой преподавалось яснее, чем прежде. Лука также развил организацию управления Церковью и ввел немалую долю ритуала в ее прежде простое богослужение. Не все последовали: некоторые держались в стороне, цепляясь за свои старые пути.
Спустя некоторое время папа Александр VI сумел убедить короля Богемии, что растущая сила Братьев угрожает его трону, и в 1507 году был издан Эдикт святого Иакова, требовавший от всех принадлежать либо к Римско-католической, либо к утраквистской церкви, либо покинуть страну.
Братья вновь подверглись преследованию: их собрания закрывали, книги сжигали, а самих их бросали в тюрьмы, изгоняли или предавали жестоким казням. Это продолжалось несколько лет; все это время Лука неустанно утешал и ободрял свой народ, пока и сам не был схвачен и заключен в тюрьму. Мало-помалу добрая слава Братьев смягчила гонение; некоторые из самых ожесточенных врагов умерли странной и внезапной смертью, и это заставило других опасаться продолжать их дело. Умер и сам король Богемии, а распри между католиками и утраквистами отвлекли их внимание от Братьев, которые вновь стали наслаждаться покоем.
В то же время из Германии пришли вести о великих делах Лютера в Виттенберге, и как только было возможно, Братья послали туда представителей и вступили в сношения с реформаторами. Лука, уже освобожденный, не без сомнений слушал о том, что казалось ему буйными повадками Лютера и виттенбергских студентов, столь несхожими со строгой жизнью, которую он ввел в общинах Братьев, где всякий поступок определялся каким-либо правилом; однако Братья в целом с воодушевлением приветствовали столь неожиданных союзников. Лютер, со своей стороны, относился к Братьям с некоторым недоверием, но в 1520 году писал Спалатину: «До сих пор я, хотя и не сознавая того, провозглашал все, что проповедовал и отстаивал Гус; Иоганн Штаупиц, сам того не сознавая, держался того же — одним словом, все мы гуситы, не зная об этом; сами Павел и Августин — гуситы в полном смысле слова! Вот ужасное бедствие, постигшее нас оттого, что мы не приняли богемского учителя своим вождем....»
Следующим великим вождем Объединенных братьев был Иоанн Августа, в тридцать два года ставший епископом и признанный их самым способным руководителем; он выступал за самое полное сотрудничество с протестантами Германии. В 1526 году старый богемский королевский дом пресекся, и королевство перешло к католическому дому Габсбургов, а Фердинанд I присоединил его ко многим другим своим владениям. Многие из богемской знати дружили с Братьями, а некоторые принадлежали к ним. Их помощь,
когда они давали Братьям убежище в своих поместьях в тяжелые времена, была неоценима. Иоанн Августа воспользовался одним из таких вельмож, Конрадом Крайеком (построившим один из главных центров Братьев в Юнгбунцлау), в переговорах с новым и весьма неприязненным королем. Переговоры увенчались успехом, и наступило еще одно время благоденствия.
В 1546 году вспыхнула война между Шмалькальденским союзом, или Союзом протестантских князей Германии, во главе с курфюрстом Саксонским, и императором Карлом V, братом короля Богемии: протестантские державы выступили против католических. Фердинанд призвал знать и народ Богемии поддержать его как своих подданных; курфюрст Саксонский призвал Объединенных братьев помочь в борьбе за протестантскую веру. Некоторые из самых могущественных богемских вельмож принадлежали к Братьям, которые были очень многочисленны и влиятельны по всей стране. Собрание состоялось в доме одного из дворян, и было решено сражаться на стороне протестантов. В битве при Мюльберге (1547) протестанты были разбиты, Фердинанд победителем вернулся в Прагу и приступил к задуманному искоренению Братьев. Четверо дворян были публично казнены в Праге, имущество других было конфисковано, собрания закрыты, и был издан приказ: всякий, кто откажется присоединиться к Римско-католической или утраквистской церкви, должен покинуть страну в течение шести недель.
Тогда началось великое переселение. Со всех сторон изгнанники, с длинными вереницами повозок, потянулись по дорогам, ведущим в Польшу. Люди по пути сочувствовали странникам, пропускали их без пошлин, кормили и привечали. Им отказали в разрешении поселиться в Польше или в Польской Пруссии, и лишь после шести месяцев скитаний им дали пристанище в городе Кенигсберге в Восточной Пруссии, где господствовало лютеранство. Среди них был молодой кузнец Георг Израэль, человек необычайной силы и веры, и телесной, и духовной; он преодолел все препятствия и добыл для Братьев место в Польше, в городе Остророге. Поселившись в Остророге, они сделали его средоточием, откуда их дело распространилось по стране. Они не только проповедовали там Евангелие, но и многое сделали для сближения различных течений протестантов в этой стране.
В 1556 году Фердинанд стал императором, и трон Богемии перешел к его сыну Максимилиану.
При его правлении Братьям позволили вернуться, восстановить места собраний и возобновить встречи. Из Богемии их отнюдь не искоренили целиком, и вскоре их церкви были вновь основаны в Богемии и Моравии, к которым теперь прибавилась и Польша. Иоанн Августа, долго сидевший в тюрьме и часто подвергавшийся пыткам, в конце концов присоединился к утраквистской церкви, полагая, что таким путем сможет привести ее к союзу с Братьями. Действительно, многие утраквисты стали протестантами, и Богемия с Моравией были в большей части протестантскими странами.
Главными вождями Братьев были два вельможи, Венцель из Будовы и Карл из Жеротина. У них были обширные поместья, жили они почти по-королевски, и это были благочестивые люди, в чьих домах чтение Слова и молитва занимали важное место. Страна процветала, образование стало всеобщим. Польский шляхтич, приехавший в 1571 году в одно из поселений Братьев, сказал: «О бессмертный Боже, какая радость тогда зажглась в моем сердце! Поистине, когда я все наблюдал и обо всем расспрашивал, мне казалось, что я в церкви Эфесской или Фессалоникийской, или в какой-либо другой апостольской церкви; здесь я видел своими глазами и слышал своими ушами то, о чем мы читаем в апостольских посланиях....» С 1579 по 1593 год был совершен великий труд — перевод Библии с подлинных языков на чешский, и эта «Кралицкая Библия» лежит в основе перевода, употребляемого поныне; она стала основанием чешской литературы.
Дворяне стремились к тому, чтобы Церковь Объединенных братьев перестала быть лишь терпимой и в любое время подверженной новому гонению; они мечтали сделать ее Национальной церковью Богемии. Когда (1603) император Рудольф II обратился к богемскому сейму, или парламенту, с просьбой о деньгах на задуманный им поход против турок, Венцель из Будовы потребовал отмены Эдикта святого Иакова и предоставления народу полной религиозной свободы. Лишь тогда будут проголосованы деньги. Протестантские дворяне всех оттенков поддержали его, и народ был на его стороне с воодушевлением. Император, зажатый между протестантами и иезуитами, неоднократно обещал и брал обещания назад, и дело не двигалось. Тогда Венцель созвал дворян, они набрали людей и припасы и поклялись прибегнуть к силе, если их требования не будут исполнены.
Император уступил, подписал Богемскую грамоту, дающую полную религиозную свободу, и в народе было всеобщее ликование. Был образован совет из двадцати четырех «Защитников», призванный следить за должным исполнением условий Грамоты. Все протестантские партии и Объединенные братья подписали общее Богемское национальное протестантское исповедание. В 1616 году королем Богемии стал Фердинанд II. Он находился целиком под влиянием иезуитов, и хотя при коронации принес присягу соблюдать Грамоту, немедленно начал нарушать ее. Двое его главных министров, Мартиниц и Славата, принимали насильственные меры против свобод протестантов, и отношение двух религиозных партий друг к другу стало крайне угрожающим. Неизбежный кризис наступил из-за спора о церковном имуществе. Церковь, находившаяся во владении протестантов, была по приказу короля захвачена и разрушена, после чего Защитники силой проникли в Королевский замок в Праге, где заседал королевский совет. Гневная перепалка кончилась тем, что Мартиница и Славату выбросили из окна, и лишь навозная куча, смягчившая их падение с шестидесятифутовой высоты, спасла их от серьезного вреда. Защитники собрали войско, низложили короля Фердинанда и сделали королем Фридриха, курфюрста Пфальцского, зятя Иакова I Английского. Иезуитов изгнали, а римско-католическая месса была выставлена на посмешище.
Решительная битва между двумя партиями, битва на Белой горе, состоялась (1620) на холме близ Праги и закончилась полным поражением Защитников. 21 июня 1621 года на Большой площади Праги, с одной стороны которой стоит Тынский храм, а с другой Ратуша, были публично обезглавлены 27 протестантских дворян, в том числе Венцель из Будовы. Каждому предлагали жизнь при условии принятия католической веры, и каждый отказался. Убийства и всякого рода насилия были пущены по стране. Тридцать шесть тысяч семей покинули Богемию и Моравию, население Богемии сократилось с трех миллионов до одного. Так гуситская религия и богемская независимость исчезли вместе.
Над большей частью Европы уже начала свой разрушительный путь Тридцатилетняя война.
Ян Амос Коменский (род. в 1592), впоследствии известный всему миру своей реформой образования, — героическая фигура в это время бедствий. Он не одобрял того, как Братья вмешались в политику и войну. В час великого несчастья он лишь три года как был устроен пастором общины братьев во Фульнеке в Моравии, и это место было разграблено и разрушено испанскими солдатами, так что ему пришлось бежать. Он укрылся в замке Карла из Жеротина, где стал вождем собравшейся там толпы беженцев. Там он написал книгу «Лабиринт мира и рай сердца», в которой в аллегорической форме учил, что мир надо искать не в мире, а в пребывании Христа в сердце. Изгнанный из Жеротина, Коменский повел последнюю толпу беглецов из Моравии. Он потерял все. Его жена и ребенок умерли от лишений пути. Прощаясь с родной землей, он ободрял их веру, чтобы они верили, что Бог сохранит там «сокровенное семя», которое впоследствии прорастет и принесет плод.
Наконец пристанище было найдено в Лиссе (Лешно) в Польше (1628), где Коменский стал директором школы и откуда он ездил в Англию (1641), приглашенный преобразовать там образование. Гражданская война в Англии погнала его в новые поездки, в Швецию и другие места. В 1656 году поражение шведов от поляков привело к тому, что поляки сожгли «гнездо еретиков» в Лиссе, и Коменский вновь потерял все, в том числе рукописи, подготовленные им к печати, плод многолетнего труда. Вестфальский мир 1648 года уже уничтожил последнюю надежду на восстановление Чешских братьев, ибо и католические, и протестантские державы одинаково отказали им в какой-либо терпимости. В таких обстоятельствах полной утраты Коменский писал, давая Братьям и миру такие советы, которые показывают опыт души, продолжающей уповать на Бога, когда иссякла всякая земная помощь.
В Лиссе в 1650 году он написал «Завещание умирающей матери»,58 в котором советует проповедникам Моравской церкви, оставшимся без всякого круга общения, принимать приглашения служить Словом в евангелических церквах: не льстить слушателям и не укреплять разделения, а стремиться возжигать любовь и единодушие.
Тем из «сирот», кто не были проповедниками, он советовал, если они найдут общины, где их не принуждают следовать за людьми, а учат следовать за Христом, где они видят истину Евангелия Иисуса, присоединяться к ним, молиться об их мире и искать их возрастания и преуспеяния в добре, подавая им светлый пример и ведя их в теплоте и молитве, чтобы хотя бы от них был отвращен гнев Всемогущего Бога, который должен прийти на христианский мир.
Присоединяя более общее увещание, он говорит: «Даже о вас я не могу забыть, дорогие сестры, евангелические церкви; ни о тебе, наша мать, от которой мы произошли, Римская церковь. Ты была нам матерью, но стала ... вампиром, сосущим кровь детей. Потому я желаю, чтобы в своем бедствии ты обратилась к покаянию и оставила Вавилон своего богохульства.... Всем христианским собраниям вместе я завещаю свое стремление к единству и примирению, к соединению в вере и любви, к единству Духа. О, да придет на вас этот дух, который Отец духов даровал мне с самого начала, чтобы вы так же всецело, как я, стремились к соединению и общению в истине христианства всех тех, кто воистину призывает имя Иисуса. Да приведет вас Бог к основанию того, что существенно и полезно, как Он научил меня, чтобы вы все увидели, к чему вам надлежит быть ревностными, а к чему нет, и как вам избегать всякой ревности, которая без разумения и не содействует преуспеянию Церкви, а, напротив, клонится к ее разрушению; и затем, далее, чтобы вы увидели, где нужна пламенная ревность, дабы вы с радостью ревновали о хвале Божьей, даже до отдания жизни. О, если бы вас всех увлекла тоска по милости нашего Бога, по достоинству Иисуса и по восхитительным сладким внутренним дарам Святого Духа, сообщаемым через истинную веру, истинную любовь и истинную надежду на Бога. В этом заключена природа истинного христианства».
«Голос скорби» был написан в 1660 году в Амстердаме, последнем месте жительства Коменского, где он умер десять лет спустя.59 В нем он говорит: «Мы слышим, что Господь исцеляет только раненых, оживляет только мертвых и избавляет от ада только ввергнутых в него (1-я Самуила 2); так будем же готовы к тому, чтобы Он поступал с нами, как Ему угодно, и если Его воля — сперва ранить нас, умертвить и низвергнуть в ад, да будет Его воля; а пока мы ожидаем, что непременно, здесь или в вечности, мы будем исцелены, оживлены вновь и взяты на небо! Даже наш Господь, Которому пришлось претерпеть безмерно мучительную, позорную и скорбную смерть, утешал Себя тем, что пшеничное зерно, если не умрет, останется одно, а если умрет, принесет обильный плод. Если, следовательно, из Его ран возросло исцеление, из Его смерти — жизнь, из Его ада — небо и спасение, то почему бы и нам, малым зернам, не умереть по воле Божьей? Если кровь мучеников и наша кровь будет семенем Церкви для умножения впоследствии боящихся Бога, ах, будем, плача, рассеивать драгоценное семя, чтобы с радостью принести снопы. Бог не разрушит, чтобы не построить вновь. Он делает все новым. Бог знает, что Он делает, мы должны доверять Ему разрушать и созидать, как Ему угодно. Он делает это не напрасно, нечто великое сокрыто во всем этом. Все творение подчинено воле Божьей, и мы также, понимаем ли мы, что Он делает, или нет. Ему не нужен наш совет относительно того, что Он делает».
ГОСПОДЬ убивает, и делает живым: он низводит в могилу, и возводит. Истинно, истинно говорю вам, Если зерно пшеничное не упадет в землю и не умрет, оно остается одно: но если умрет, приносит много плода. Те, которые сеют в слезах, будут пожинать в радости. Тот, кто выходит и плачет, неся драгоценное семя, несомненно вернется с радостью, принося с собой снопы свои. И тот, кто сидел на престоле, сказал, Вот, я создаю все новое. И сказал мне, Напиши: ибо слова эти истинны и верны.
Когда ему было семьдесят семь лет и слава его была утверждена по всей Европе как человека, в лучшем смысле слова преобразившего дух и методы обучения, Коменский написал «Единое на потребу».60 Он уподобляет мир лабиринту и показывает, что выход — в том, чтобы оставить ненужное и избрать единое необходимое — Христа. «Великое число учителей, — говорит он, — есть причина множества сект, для которых скоро у нас не останется имен. Каждая церковь считает себя истинной или по крайней мере самой чистой, самой истинной ее частью, а между собой они преследуют друг друга самой горькой ненавистью.
Примирения между ними нельзя ожидать; на вражду они отвечают непримиримой враждой. Из Библии они выковывают свои различные символы веры; это их крепости и оплоты, за которыми они окапываются и отражают все нападения. Я не скажу, что сами эти исповедания веры — а что это именно они, мы в большинстве случаев можем признать — дурны. Но они становятся таковыми тем, что питают огонь вражды; лишь полностью отложив их, можно было бы приступить к исцелению ран Церкви». «... К этому лабиринту сект и различных исповеданий присоединяется еще один — любовь к спорам.... Чего достигают ими? Разрешен ли хоть один ученый спор? Никогда. Число их только умножилось. Сатана — величайший софист; в словесном споре его никогда не одолевали» ... «В богослужении обычно слышатся слова людей больше, чем Слово Божье. Каждый болтает, как ему вздумается, или убивает время ученым рассуждением и опровержением мнений других. О новом рождении и о том, как человек должен измениться в подобие Христа, чтобы стать причастником Божеского естества (2-е Петра 1:4), едва ли что-нибудь говорится. Из власти ключей Церковь почти утратила власть вязать, осталась лишь власть решить.... Таинства, данные как символы единства, любви и нашей жизни во Христе, стали поводом для горчайшей борьбы, причиной взаимной ненависти, средоточием сектантства.... Словом, христианский мир стал лабиринтом. Вера раздроблена на тысячу мелких частей, и вас объявляют еретиком, если вы не принимаете хотя бы одну из них». «... Что может помочь? Лишь единое на потребу: возвращение ко Христу, взирание на Христа как на единственного Вождя и хождение по Его следам, с отложением всех иных путей, пока мы все не достигнем цели и не придем в единство веры (Эфесянам 4:13). Как Небесный Учитель все строил на основании Писаний, так и нам должно оставить все особенности наших частных исповеданий и довольствоваться откровенным Словом Божьим, которое принадлежит всем нам. С Библией в руке мы должны возглашать: я верую тому, что Бог открыл в этой Книге; я послушно буду исполнять Его заповеди; я надеюсь на то, что Он обещал. Христиане, внемлите! Есть только одна Жизнь, но Смерть приходит к нам в тысяче обличий.
Посредством чего даны нам безмерно великие и драгоценные обещания: чтобы ими вы стали участниками божественной природы, избежав растления, которое есть в мире через похоть. Пока мы все не придем в единство веры, и познания Сына Божьего, к совершенному человеку, к мере роста полноты Христовой: И дам тебе ключи царства небесного: и все что свяжешь на земле, будет связано на небе: и все что развяжешь на земле, будет развязано на небе.
Есть только одна Истина, но у Заблуждения тысяча образов. Есть только один Христос, но тысяча антихристов.... Итак, ты знаешь, о христианский мир, что есть единое на потребу. Или ты обратишься ко Христу, или, как антихрист, идешь к погибели. Если ты мудр и хочешь жить, следуй за Вождем жизни».
«Но вы, христиане, радуйтесь, что вы восхищены, ... услышьте слова вашего Небесного Вождя: „Придите ко мне“. ... Отвечайте единым голосом: „Да, мы идем“».
Источники к главе VII
«Foxe's Book of Martyrs». «A Short History of the English People». Джон Ричард Грин. «England in the Age of Wycliffe». Джордж Маколей Тревельян.
К тексту«John Wycliff and his English Precursors». Лехлер; перевод Лоримера.
К тексту«The Dawn of the Reformation. The Age of Hus». Г. Б. Уоркман, магистр.
К тексту«John Huss and his Followers». Ян Гербен (1926).
К текстуУльрих фон Рихенталь. «Chronik des Konzils zu Konstanz», 1414–1418. Издал д-р Отто Г. Брандт. R. Voigtländers Verlag, Лейпциг, с 18 факсимиле по Аулендорфской рукописи. (Voigtländers Quellenbücher, т. 48).
К тексту«Jahrbücher für Kultur und Geschichte der Slaven», N. F., т. V, вып. 1, 1929. Э. Перфецкий.
К тексту«Das Netz des Glaubens». Петр Хельчицкий; перевод со старочешского на немецкий д-ра Карла Фогеля. (Einhorn Verlag, Дахау близ Мюнхена.)
К тексту«History of the Moravian Church». Дж. Э. Хаттон.
К тексту«Die Reformation und die älteren Reformparteien». Д-р Людвиг Келлер.
К тексту«Das Testament der Sterbenden Mutter». Я. А. Коменский; написано по-чешски в 1650 году в Лиссе; перевод на немецкий Доры Петиной, Лейтмериц. «Monatsschriften der C. G.», т. XVI, вып. 1. Издал Людвиг Келлер, Берлин. Weidmannsche Buchhandlung.
К тексту«Stimme der Trauer». Я. А. Коменский; перевод с чешского на немецкий Франца Сламеника. «Monatschriften der Comenius-Gesellschaft», т. XVII, вып. 3. Издал Людвиг Келлер. Verlag von Eugen Diederichs, Йена, 1903.
К тексту«Unum Necessarium». Я. А. Коменский.
К тексту
Глава VIII. Реформация
1500–1550
Катехизис — Братья общей жизни — Лютер — Тецель — Девяносто пять тезисов в Виттенберге — Папская булла сожжена — Вормсский сейм — Вартбург — Перевод Библии — Попытки Эразма достичь компромисса — Развитие лютеранской церкви — Ее преобразование и ее границы — Штаупиц возражает — Выбор Лютера между новозаветными церквами и системой национальной церкви — Лойола и Контрреформация.
О связи между братьями в разных странах свидетельствует то, что один и тот же катехизис для наставления детей употреблялся вальденсами в долинах, во Франции и в Италии, а также различными братьями в немецких землях и Объединенными братьями в Богемии.61 Это была небольшая книжка, изданная на итальянском, французском, немецком и чешском языках. Известны разные издания, печатавшиеся через промежутки с 1498 по 1530 год.
Тесно связаны с этими братьями были «Братья общей жизни», основавшие в XV и в начале XVI века сеть школ по всем Нидерландам и северо-западной Германии. Их основателем был Герард Гроте из Девентера в Голландии, который, посоветовавшись с Яном ван Рюисбруком, образовал братство и основал первую школу в Девентере. Принцип своего преподавания Гроте выразил, сказав: «Корень учения и зерцало жизни должны быть прежде всего Евангелие Христово». Он полагал, что знание без благочестия скорее будет проклятием, чем благословением. Преподавание было превосходным: в школе в Девентере под руководством знаменитого учителя Александра Хегиуса было две тысячи учеников. Туда ходил в школу Фома Кемпийский, впоследствии написавший «Подражание Христу»; учеником был и Эразм. Школы широко распространились, в них преподавали латынь и немного греческого, а дети учились петь евангельские латинские гимны.
Проводились занятия для взрослых, на которых читались Евангелия на языке страны. Деньги зарабатывали перепиской рукописей Нового Завета, а позднее и его печатанием. Умножались трактаты Братьев и Друзей Божьих. Таким образом давалось здравое образование, основанное на Священном Писании.
Сборник гимнов, изданный в Ульме в 1538 году, показывает, как было устроено хваление и богослужение в общинах братьев. В конце его длинного заглавия сказано, что он предназначен для «Христианского братства, пикардов, до сих пор считавшихся нехристианами и еретиками, для ежедневного употребления и пения во славу Божью».
Первое место в просвещении и возрастании Лютера принадлежало Библии; ему помогал и Штаупиц, и в сочинениях Таулера и некоторых братьев он нашел, по его словам, больше божественного учения,62 чем во всех университетах и учениях схоластов; ничто не было здоровее и больше соответствовало Евангелию. Вскоре он стал деятельным писателем, и его ранние брошюры (1517–1520)63 были написаны в духе братьев: они показывали, что спасение приходит не через посредничество Церкви, а что каждый человек имеет прямой доступ к Богу и находит спасение через веру во Христа и послушание Его Слову. Его захватило учение Писания о том, что спасение есть от благодати Божьей, через веру в Иисуса Христа, а не приобретается нашими собственными делами. Умение и рвение, с какими Лютер проповедовал эти истины, не только пробудили надежду и ожидание в кругах, где они были уже известны, но и мощно подействовали на других, до того о них не знавших.
В 1517 году видный торговец папскими индульгенциями Тецель обнаружил в своем промысле такую бесстыдную шутовскую развязность, что, пожалуй, больше всего остального открыл людям присущее этому делу шарлатанство. Когда он приехал в Виттенберг, Лютер, не сумев побудить курфюрста Саксонского к действию и ободренный Штаупицем, сам прибил на дверях церкви Девяносто пять тезисов, которые зажгли всю Европу, ибо люди поняли, что наконец раздался голос, высказавший то, что чувствовали большинство: что вся система индульгенций есть обман и не имеет места в Евангелии.
Бедный монах теперь встал против всей необъятной папской власти и боролся с ней; его «Обращение к дворянству немецкой нации о свободе христианина» и «Вавилонское пленение Церкви» взывали ко всей Европе. Папа издал буллу, отлучавшую его от Церкви; он публично сжег ее в Виттенберге (1520). Вызванный в Вормс перед папскими властями, он презрел все опасности и поехал, и никто не смог причинить ему вреда. Когда он уезжал, жизни его угрожала опасность, и друзья тайно увезли его в замок Вартбург и дали думать, что он умер. Там он перевел Новый Завет на немецкий, а позднее и Старый. Следствием все более широкого чтения Писаний, и притом во время, когда вопросы религии бурно волновали народные массы, было изменение всего облика христианского мира. Тупое безнадежное чувство, с каким люди смотрели на неуклонно растущую испорченность и хищничество Церкви, сменилось живой надеждой, что наконец наступило время возрождения, время возвращения к апостольскому, первоначальному христианству; Сам Христос был увиден заново, открывшийся в Писаниях как Искупитель и непосредственный Спаситель грешников и Путь к Богу для страдающего человечества.
Однако при столь коренном расхождении взглядов и интересов столкновение было неизбежно. Число приверженцев и сочувствующих Лютеру чрезвычайно выросло, но старая система Римской церкви не могла быть изменена без борьбы. Были такие, кто вместе с Эразмом надеялся на компромисс и мир, но монахи, видевшие, как исчезают их положение и привилегии, были неумеренно яростны, а папские власти решили применить старое оружие проклятий и убийств, чтобы раздавить новое движение, тогда как Лютер, оставив свое раннее смирение, стал таким же догматиком, как папа.
Политические соперничества сделали положение еще опаснее. Угнетение сельских работников привело к Крестьянской войне (1524–1525), в которой другая сторона винила Лютера и его партию. Народам грозил всеобщий пожар. Эразм писал (1520): «Хотел бы я, чтобы Лютер ... помолчал некоторое время ... то, что он говорит, может быть и верно, но у всего есть свое время и пора».
И снова, герцогу Георгу Саксонскому (1524): «Когда Лютер впервые заговорил, весь мир рукоплескал, и ваша светлость в том числе. Богословы, ныне его ожесточеннейшие противники, были тогда на его стороне. Кардиналы, даже монахи ободряли его. Он взялся за превосходное дело. Он нападал на обычаи, которые осуждал всякий честный человек, и боролся с сонмом гарпий, под тиранией которых стонал христианский мир. Кто мог тогда подумать, как далеко зайдет движение? ... Сам Лютер никогда не ожидал произвести такое действие. После выхода его Тезисов я убеждал его не идти дальше.... Я боялся мятежей.... Я предостерегал его, чтобы он был умерен.... Папа выпустил буллу, император выпустил эдикт, и были тюрьмы, вязанки хвороста и костры. И все напрасно. Зло только росло.... Я видел, однако, что мир одурманен обрядностью. Скандальные монахи опутывали и душили совести. Богословие обратилось в софистику. Догматизм дошел до безумия, а кроме того, были несказанные священники, епископы и римские чиновники.... Я полагал, что тут нужны компромисс и согласие.... Покровители Лютера были упрямы и не желали уступить ни шагу. Католические богословы дышали лишь огнем и яростью.... Я верю, я надеюсь, что Лютер сделает несколько уступок и что папа и князья еще согласятся на мир. Да сойдет к нам Голубь Христов, или же сова Минервы. Лютер дал больному телу едкое лекарство. Дай Бог, чтобы оно оказалось целительным!» И опять (1525) он писал: «Я считаю Лютера хорошим человеком, воздвигнутым Провидением, чтобы исправить порочность века. Откуда возникли все эти смуты? От дерзкой и открытой безнравственности духовенства, от высокомерия богословов и тирании монахов». Он советовал отменить то, что явно неправильно, но сохранить все, что можно сохранить без вреда, проявлять терпимость, допускать свободу совести, и писал: «Индульгенции, которыми монахи так долго дурачили мир при попустительстве богословов, ныне развенчаны. Что ж, пусть те, кто не верит в заслуги святых, молятся Отцу, Сыну и Святому Духу, подражают Христу в своей жизни и оставят в покое тех, кто в святых верит.... Пусть люди думают о чистилище, как им угодно, не ссорясь с теми,
кто думает иначе.... Оправдывают ли дела или оправдывает вера — это мало важно, ибо все согласны, что вера без дел не спасет».
Борьба была слишком ожесточенной, чтобы такие умеренные советы могли возобладать. Мало кто видел какую-либо возможность терпимости. Развитие самого Лютера под влиянием столь необычайных обстоятельств, в свою очередь, повлияло на них. Преданный римский католик в юные годы, он благодаря встрече со Штаупицем и занятию Писаниями был приведен к сочувствию Братьям и мистикам, но теперь его борьба с римским духовенством вовлекла его в тесные отношения с рядом немецких князей; и эта связь, вместе с возвратившимся влиянием его прежнего воспитания, постепенно привела его к образованию лютеранской церкви. Этапы этого развития были отмечены отдалением от старых общин братьев и, рядом с возрождением многой истины Писания, вхождением в новую лютеранскую церковь многого и такого, что было заимствовано из римской системы. Лютер подчеркивал учение апостола Павла больше, а учение Евангелий меньше, чем старые церкви верующих; он настаивал на учении об оправдании верой, не уравновесив его достаточно истиной о следовании Христу, столь заметной в их проповеди. Его учение об отсутствии у человека всякой свободы воли и выбора и о спасении исключительно по благодати Божьей зашло так далеко, что привело к пренебрежению правильным поведением как частью Евангелия. Среди учений, перенесенных из Римской церкви, было крещальное возрождение и, вместе с ним, общая практика крещения младенцев. Возрождая учение Писания об индивидуальном спасении верой в Иисуса Христа и Его совершенное дело, Лютер не пошел дальше к принятию новозаветного учения о церквах, отделенных от мира, но пребывающих в нем как свидетельства о спасающем Евангелии Иисуса Христа; он принял римско-католическую систему приходов с их клерикальным управлением миром, считаемым христианизированным. Имея на своей стороне ряд правителей, он отстаивал принцип союза Церкви и государства и признал меч государства надлежащим средством обращения или наказания тех, кто не согласен с новой церковной властью.
Именно на сейме, или соборе, в Шпейере (1529) партия реформаторов представила римско-католическим представителям протест, от которого и пошло название «протестанты», приложенное к реформаторам. Шмалькальденский союз 1531 года связал воедино девять князей и одиннадцать вольных городов как протестантские державы.
Ввиду развития Лютера Штаупиц предостерег его: «Да поможет нам Христос, чтобы мы наконец стали жить по Евангелию, которое ныне звучит в наших ушах и которое у многих на устах, ибо я вижу, что множество людей злоупотребляет Евангелием, давая свободу плоти. Пусть моя просьба тронет вас, ибо некогда я был зачинателем святого евангельского учения». Окончательно объявляя о расхождении своего пути с тем, по какому шел Лютер, он противопоставляет номинальных христиан христианам истинным и пишет: «Ныне в моде отделять веру от евангельской жизни, как будто можно иметь истинную веру во Христа и при этом оставаться непохожим на Него в жизни. О, хитрость врага! О, обольщение народа! Послушайте речь глупцов: кто верует во Христа, тому не нужны дела. Послушайте слово истины: Если кто служит мне, пусть следует за мной. Злой дух говорит своим плотским христианам, что человек оправдывается без дел и что это проповедовал Павел. Это ложь. Он действительно говорил против тех дел закона и внешних обрядов, на которые из страха люди полагались ради спасения, и боролся с ними как с бесполезными и ведущими к осуждению, но он никогда не думал дурно и не делал ничего, кроме хвалы тем делам, которые суть плоды веры, любви и послушания небесным заповедям, и провозглашал и проповедовал их необходимость во всех своих посланиях».
Лютер учил: «Научитесь у святого Павла, что Евангелие учит о Христе, что Он пришел не для того, чтобы дать новый закон, по которому нам надлежало бы ходить, а для того, чтобы отдать Себя в жертву за грехи всего мира». Старые церкви всегда учили, что истинный христианин — это тот, кто, получив жизнь Христа верой, постоянно желает и старается с помощью Его живущей в нем жизни ходить по Его примеру и слову.
Мощными ударами Лютер прорубил путь сквозь вековые освященные привилегии и злоупотребления, так что реформа стала возможной. Он открыл бесчисленным грешникам Христа как Спасителя, к Которому каждый приглашен прийти без посредничества священника, или святого, или церкви, или таинства, не за какое-либо свое достоинство, а как грешник во всех своих нуждах, чтобы найти во Христе, через веру в Него, совершенное спасение, основанное на совершенном деле Сына Божьего.
Но вместо того чтобы продолжать идти путем Слова, Лютер затем построил церковь, в которой некоторые злоупотребления были исправлены, но которая во многих отношениях воспроизводила старую систему. Множество людей, смотревших на него как на руководителя, приняли ту форму, в какую он отлил лютеранскую церковь; многие, видя, что он не продолжает путь возвращения к Писаниям, на который они надеялись, остались там, где были, в Римско-католической церкви, а надежды, пробудившиеся среди братьев, постепенно угасли, когда они увидели себя поставленными между двумя церковными системами, каждая из которых была готова принуждать к единообразию в делах совести мечом.
Лютер видел Божественный образец для церквей, и не без внутренней борьбы отказался он от новозаветного учения о независимых собраниях истинно верующих в пользу системы национальной, или государственной церкви, которую навязывали ему внешние обстоятельства. Непримиримое различие этих двух идеалов и было сущностной основой конфликта. Крещение и вечеря Господня приобрели в борьбе такое значение лишь потому, что в истинной Церкви они отмечают пропасть, разделяющую Церковь и мир, тогда как в национальной церкви их употребляют, чтобы перекинуть через нее мост: крещение младенцев и всеобщее совершение вечери Господней устраняют необходимость личной веры в принимающих. Кроме того, власть, присвоенная священству, одному способному совершать эти обряды, подчиняет народ господству в делах веры и совести, и это господство, действуя заодно с государством, или гражданским правительством, делает свободные церкви невозможными, а религию — делом национальности. Такая национальная церковь очень всеобъемлюща. Она может вместить великое разнообразие взглядов. Она может принимать неверующих, мириться с большим злом и позволять даже своему духовенству выражать неверие в Писания; но, если у нее есть власть помешать этому, она не потерпит тех, кто крестит верующих или совершает вечерю Господню между собой как ученики Христа, потому что эти вещи бьют по самым основаниям ее характера как национальной церкви, хотя основная причина разногласия — не сами обряды, а вопрос о Церкви.
С беспримерной силой и мужеством Лютер вынес на свет истины Писания об индивидуальном спасении грешника верой, но потерпел неудачу, когда мог бы указать путь к возвращению к Писанию во всем, включая его учение о Церкви. Он учил: «Говорю сто тысяч раз, Бог не желает вынужденного служения». «Никто не может и не должен быть принуждаем к вере». В 1526 году он писал: «Правильный евангельский порядок нельзя показать среди людей всякого рода, но те, кто серьезно решился быть христианами и исповедовать Евангелие рукой и устами, должны записаться поименно и собираться отдельно, в одном доме, для молитвы, для чтения, для крещения, для причащения и для совершения других христианских дел. При таком порядке можно было бы тех, кто не ведет себя по-христиански, узнавать, обличать, восстанавливать или исключать, по правилу Христа (Матфей 18:15). Здесь же они могли бы сообща собирать милостыню, которая охотно давалась бы и раздавалась бедным по примеру Павла (2-е Коринфянам 9:1–12). Здесь не нужно было бы много или прекрасного пения. Здесь можно было бы практиковать краткий и простой порядок крещения и причащения, и все было бы по Слову и в любви. Но я пока не могу устроить и учредить такое собрание, ибо у меня еще нет для него подходящих людей. Если же так случится, что мне придется это сделать и меня к этому принудят, я охотно сделаю свою часть. А пока я буду призывать, побуждать, проповедовать, помогать, продвигать это, пока христиане не примут Слово так всерьез, что сами найдут, как это сделать, и будут в этом пребывать». И все же Лютер знал, что «подходящие люди» есть; людей, которых он описывал как «истинных, благочестивых, святых детей Божьих». После долгих колебаний он в конце концов стал противиться всякой попытке осуществить на деле то, что столь превосходно описал. Однако он не смотрел, как многие его последователи, на лютеранскую церковь как на лучшую возможную форму религии, какую только можно придумать; он называл ее «временной», «внешним двором», а не «Святилищем», и не переставал увещевать и предостерегать народ.
Он говорил: «Если мы правильно посмотрим на то, что ныне делают люди, считающие себя евангелическими и умеющие много говорить о Христе, то за этим ничего нет. Большинство из них обманывают себя. Число тех, кто начинал с нами и находил удовольствие в нашем учении, было в десять раз больше, ныне же не осталась стойкой и десятая часть. Они действительно учатся произносить слова, как попугай повторяет то, что говорят люди, но сердца их этого не испытывают; они остаются такими, какими были, они не вкушают и не чувствуют, как истинен и верен Бог. Они много хвалятся Евангелием и сперва ищут его усердно, но после ничего не остается; ибо они делают что хотят, следуют своим похотям, становятся хуже, чем были прежде, и гораздо более распущенными и дерзкими ... чем другие люди, ибо крестьяне, горожане, дворяне — все более корыстолюбивы и распущенны, чем были при папстве». «Ах, Господи Боже, если бы мы только правильно применяли это учение, Ты бы увидел, что там, где ныне тысяча идет к причастию, едва ли пошла бы сотня. Тогда было бы меньше тех ужасных грехов, которыми папа своим адским законом наводнил мир; тогда мы наконец стали бы христианским собранием, а ныне мы почти совершенные язычники с именем христиан; тогда мы могли бы отделить от себя тех, о ком по их делам знаем, что они никогда не веровали и не имели жизни, чего ныне мы сделать не в силах».
Кроме того, если брат твой совершит проступок против тебя, пойди и скажи ему вину его между тобой и им одним: если послушает тебя, ты приобрел брата твоего. ИБО что касается служения святым, мне излишне писать вам: Ибо я знаю рьяность вашего ума, за которую хвалюсь о вас тем [кто] из Македонии, что Ахаия была готова [еще] год назад; и ваше рвение побудило очень многих. Все же я послал братьев, чтобы похвала наша о вас не была тщетной в этом отношении; чтобы, как я говорил, вы были готовы: Чтобы, если вдруг придут со мной те [кто]т Македонии, и найдут вас неподготовленными, мы (чтоб не сказать, вы) не были посрамлены в этой самой уверенной похвале. Поэтому я счел нужным увещать братьев, чтобы они наперед пошли к вам, и заранее приготовили вашу щедрость, о чем вы имели извещение уже, чтобы сия самая была готова, как дело щедрости, а не как алчности. Но вот что говорю Кто сеет скупо, тот скупо и пожнет; а кто сеет щедро, тот щедро и пожнет. Каждый человек, согласно тому как он полагает в сердце своем, так пусть и дает; не с неохотой, или по необходимости: ибо Бог любит радостно дающего. И Бог силен сделать так, чтобы всякая благодать изобиловала для вас; чтобы вы, всегда во всем имея всякий достаток, изобиловали на каждое доброе дело: (Как написано, Он разбросал повсюду; раздал бедным: праведность его остается вечно. Тот же, кто дает семя сеятелю, дает и хлеб в пищу, и умножает семя ваше посеянное, и увеличивает плоды праведности вашей;) Будучи обогащены в каждом деле на всякую щедрость, которая через нас производит благодарение Богу. Ибо осуществление этого служения не только восполняет недостаток святых, но и изобилует многими благодарениями Богу;
Когда новая Церковь была поставлена под власть государства, ее уже нельзя было изменить, но Лютер никогда не делал вид, будто устроенные им церкви устроены по образцу Писаний. Меланхтон называл протестантских князей «главными членами Церкви», а Лютер — «временными епископами» и часто выражал сожаление об утраченной свободе христианина и независимости христианских общин, которые некогда были его целью.
В то время, когда Лютер сжег папскую буллу64 и Реформация начала свой путь, другой человек готовился к делу, которое должно было стать главным средством остановить успехи протестантизма и организовать Контрреформацию, вернувшую Римской церкви обширные области, где движение реформы уже взяло верх.
Игнатий Лойола,65 из знатного испанского рода, родился в 1491 году, был пажом при дворе Фердинанда и Изабеллы, затем солдатом, с самого начала отличавшимся бесстрашной отвагой, но рана, которую он получил в тридцать лет и от которой остался навсегда хромым, изменила весь ход его жизни. Во время долгой болезни после ранения он читал некоторые книги мистиков и страстно возжелал избавиться от похотей прежней жизни и совершить великие дела, уже не ради военной славы на службе земного царя, а ради Бога, как воин Иисуса Христа. «Покажи мне, Господи, — молился он, — где могу найти Тебя: я пойду за Тобой, как собака, лишь бы узнать путь спасения». После долгой борьбы он предал себя Богу, обрел мир в уверенности, что грехи его прощены, и был избавлен от власти плотского желания. В знаменитом монастыре Монсеррат, среди горных вершин, которые похожи на внезапно окаменевшее пламя, после ночного бдения и исповеди Лойола повесил свое оружие перед древним деревянным образом Девы и посвятил себя служению ей и Христу, раздал даже свою одежду и, надев грубое платье паломника, прихромал в соседний доминиканский монастырь Манреса. Там он не только следовал методам самоиспытания, обычным у мистиков, но и взялся с мельчайшей точностью отмечать все, что наблюдал в себе: размышления, видения, а также внешние позы и положения, чтобы узнать, какие из них более всего благоприятствуют развитию духовных экстазов. Там он написал большую часть своей книги «Духовные упражнения», которой впоследствии предстояло оказать столь мощное влияние.
Стремление мистиков к непосредственному общению с Богом, без священнического или иного посредничества, постоянно приводило их к столкновениям со священниками. Заподозренный в таком образе мыслей, Лойола не раз сидел в заключении у инквизиции и у доминиканцев, но всегда умел показать им, что он не то, что они думают, и добиться освобождения.
Более того, хотя вначале он так сильно испытал влияние сочинений мистиков, Лойола выработал систему, прямо противоположную их учению. Вместо того чтобы искать опыта непосредственного общения со Христом, он поставил каждого члена своего Общества под руководство человека, своего духовника, которому тот был обязан открывать сокровеннейшие тайны своей жизни и оказывать безоговорочное повиновение. План был солдатский: каждый подчинялся воле стоящего над ним, и даже высший был подконтролен тем, кто был назначен наблюдать каждый его поступок и судить всякое побуждение. В течение многих лет учения и странствий, преподавания и благотворительной деятельности, в которые входили безуспешные попытки добраться до Иерусалима, а также беседы с папой, вокруг Лойолы постепенно собралась та дружина, которую он организовал в Париже в 1534 году как «Компанию Иисуса». Он и шестеро других, среди них Франциск Ксаверий, принесли обеты бедности, целомудрия и миссионерской деятельности, и в 1540 году папа признал «Общество Иисуса», которому имя «иезуиты» впервые дали Кальвин и другие его противники. Тщательный отбор и долгая специальная подготовка его членов, во время которой их учили полному подчинению собственной воли воле начальников, сделали из них оружие, которым была не только остановлена Реформация, но и организована «Контрреформация», вернувшая Риму многое из утраченного.
Общество работало последовательно и искусно на благо реакции. Его быстрый рост могущества и беспринципные методы подняли против него много врагов даже в Римской церкви, а также в различных странах, где его вмешательство не только в религиозные, но и в гражданские дела вызывало возмущение. Его история была бурной. Временами оно поднималось до того, что полностью направляло политику народа; потом его изгоняли и запрещали вовсе — лишь для того, чтобы оно вернулось, когда обстоятельства вновь становились благоприятными. Попытка Германа фон Вида, архиепископа-курфюрста Кельнского, осуществить католическую реформацию и примирение с реформаторами была сорвана Канизием, способным представителем, которого Общество приобрело в Германии, а в бесчисленных случаях движения реформы были подавлены или сведены на нет, и господство Рима укреплено его деятельностью.
Усердные и преданные члены отправлялись миссионерами и несли форму религии, которую они представляли, языческим народам Индии, Китая и Америки.
Источники к главе VIII
«A History of the Reformation». Томас М. Линдсей. (T. & T. Clark, Эдинбург, 1906–1907, 2 тома.)
К тексту«Die Reformation und die älteren Reform Parteien». Д-р Людвиг Келлер.
К тексту«Life and Letters of Erasmus». Дж. А. Фруд.
К тексту«A History of the Reformation». Томас М. Линдсей, магистр искусств, доктор богословия.
К тексту«Encyclopaedia Britannica», статья «Loyola».
К тексту
Глава IX. Анабаптисты
1516–1566
Имя «анабаптист» — Не новая секта — Быстрый рост — Законы против них — Бальтазар Губмайер — Круг братьев в Базеле — Деятельность и мученичество Губмайера и его жены — Ганс Денк — Равновесие истины — Партии — М. Саттлер — Усиление гонения — Ландграф Филипп Гессенский — Протест Оденбаха — Цвингли — Гонение в Швейцарии — Гребель, Манц, Блаурок — Киршнер — Гонение в Австрии — Хроники анабаптистов в Австрии и Венгрии — Жестокость Фердинанда — Хуттер — Мендль и его товарищи — Общины — Мюнстер — Царство Нового Сиона — Искаженное использование событий в Мюнстере для клеветы на братьев — Ученики Христа, с которыми обошлись, как с Ним — Менно Симонс — Пилграм Марбек и его книга — Сектантство — Гонение в Западной Германии — Герман, архиепископ Кельнский, пытается провести реформу — Швенкфельд.
Около 1524 года в Германии многие церкви братьев, подобные существовавшим с самых ранних времен и во многих странах, повторили то, что было сделано в Лготе в 1467 году: они объявили о своей независимости как общин верующих и о своем намерении соблюдать и осуществлять как церкви учение Писания. Как прежде в Лготе, так и теперь в этих случаях присутствовавшие, которые еще не приняли как верующие крещения погружением, были крещены.66 Это дало начало новому имени, имени, которое они сами отвергали, ибо оно было приложено к ним как оскорбительное прозвище, дабы создать впечатление, что они основали новую секту; новое имя было «анабаптисты» (перекрещенные). Со временем это имя стали применять и к некоторым буйным людям с коммунистическими обычаями и принципами, подрывавшими порядок и нравственность. С ними у братьев не было никакой связи; но, заклеймив тех и других одним именем, преследователи братьев получали видимость оправдания, будто они подавляют опасный беспорядок. Как в прежние времена литература христиан была уничтожена, а их истории писались их врагами, так и в XVI веке было сделано то же самое, и ввиду необузданной резкости языка, обычной в то время в религиозных спорах, как никогда необходимо разыскивать все, что осталось от их собственных сочинений и записей.
В отчете совета архиепископа Кельнского67 императору Карлу V об «анабаптистском движении» сказано, что анабаптисты называют себя «истинными христианами» и желают общности имущества, «каковой был путь анабаптистов более тысячи лет, как свидетельствуют старые истории и императорские законы». При роспуске сейма в Шпейере было заявлено, что «новая секта анабаптистов» была осуждена уже много сотен лет назад и «общим правом запрещена». Это факт: на протяжении более двенадцати веков крещение так, как оно преподано и описано в Новом Завете, было объявлено преступлением против закона, наказуемым смертью.
Всеобщее оживление, вызванное Возрождением, побудило многие собрания верующих, загнанные гонением в подполье, вновь показаться. В церковном эдикте, изданном в Лионе против одного из братьев, говорилось: «Из пепла Вальдо поднимается много новых побегов, и необходимо наложить суровое и тяжкое наказание в назидание». Много верующих выходило и из швейцарских долин; они называли друг друга братьями и сестрами и хорошо знали, что не основывают ничего нового, а продолжают свидетельство тех, кого веками преследовали как «еретиков», как показывали записи об их мучениках.
В Швейцарии убежищем преследуемых верующих были большей частью горы, а в Германии — часто мощная защита, которую давали ремесленные цехи. Время Реформации и здесь вывело на свет много скрывавшихся братьев, которые, присоединяясь к существующим церквам и образуя новые, быстро выросли до такого числа и развили такую деятельность, что встревожили государственные церкви, римско-католическую и лютеранскую.
Сочувствующий наблюдатель, не принадлежавший к ним, писал о них, что в 1526 году возникла новая партия, которая распространялась столь быстро, что ее учение вскоре пропитало всю страну и она приобрела большое число сторонников; многие искренние сердцем и ревностные пред Богом присоединялись к ним. Казалось, они не учили ни о чем, кроме любви, веры и Креста, проявляли терпение и смирение во многих страданиях, преломляли хлеб друг с другом в знак единства и любви и верно помогали друг другу. Они держались вместе и умножались так быстро, что мир боялся, как бы они не вызвали переворота, но всегда оказывалось, что в таких мыслях они неповинны, хотя во многих местах с ними обращались тиранически.
Хотя братья старались брать за руководство Слово и не желали добровольно подпадать под господство человека, они с благодарностью признавали старейшинами и блюстителями в разных церквах тех из своей среды, у кого были дары Духа, делавшие их пригодными быть руководителями. Среди них в то время выдавался д-р Бальтазар Губмайер.68 После блестящей карьеры студента Фрайбургского университета и профессора богословия в Ингольштадте он был назначен (1516) проповедником в соборе Регенсбурга, где его проповеди привлекали толпы слушателей. Три года спустя он переехал в Вальдсхут и там пережил духовную перемену, приняв учение Лютера, и при этом стал считаться находящимся под влиянием «богемской ереси», то есть учения собраний братьев в Богемии. Его «Приглашение братьям» от 11 января 1524 года просит заинтересованных собраться в его доме со своими Библиями. Он объясняет, что цель собрания — чтобы они, познакомившись вместе со Словом Божьим, могли помогать друг другу и продолжать пасти агнцев Христовых, и напоминает им, что со времен апостолов было в обычае, чтобы те, кто призван служить Божественным Словом, собирались вместе и сообща составляли христианский совет для решения трудных вопросов веры. Были предложены несколько вопросов, которые им усердно и ласково предлагалось рассмотреть в свете Писаний, и он обещал, что по мере своих сил предоставит им братскую трапезу за свой счет.
Свои мысли и учение он выразил так: «святая вселенская христианская Церковь есть общение святых и братство многих благочестивых и верующих людей, которые единодушно чтут одного Господа, одного Бога, одну веру и одно крещение». Это, говорил он, «собрание всех христиан на земле, где бы они ни находились во всем круге мира»; или еще, «отделенное общение ряда людей, верующих во Христа», и разъяснял: «есть две церкви, которые на деле покрывают друг друга, общая и местная, ... местная церковь есть часть общей Церкви, которая включает всех людей, показывающих, что они христиане». Об общности имущества он говорил, что она состоит в том, что мы всегда помогаем тем братьям, которые нуждаются, ибо то, что у нас есть, не наше, а доверено нам как домостроителям Божьим. Он считал, что из-за греха власть меча была вручена земным правительствам и потому ей надлежит подчиняться в страхе Божьем. Такие собрания часто проводились в Базеле, где Губмайер и его друзья усердно исследовали Священные Писания и рассматривали предложенные им вопросы.
Есть одно тело, и один Дух, как и вы призваны в одной надежде вашего призвания; Один Господь, одна вера, одно крещение, Один Бог и Отец всех, который над всеми, и через всех, и во всех вас.
Базель был великим центром духовной деятельности. Печатники не боялись выпускать книги, заклейменные как еретические, и из их типографий такие труды, как сочинения Марсилия Падуанского и Джона Уиклифа, расходились по миру. Среди тех, кто собирался с Губмайером для изучения Писания, были братья выдающегося дара и способностей. Об одном из них, Вильгельме Рейблине, записано, что он толковал Священные Писания так по-христиански и так превосходно, что подобного никогда прежде не слыхали, и потому приобрел великое число слушателей. Он был священником в Базеле и в ту пору при праздновании Тела Господня нес в процессии Библию вместо дароносицы. Он был крещен и позднее, живя близ Цюриха, был изгнан из страны, потому продолжал проповедовать в Германии и Моравии. Нередко присутствовали братья из-за границы, чьими посещениями поддерживались связи с церквами в других странах.
Среди них был Ричард Крокус из Англии, ученый человек, имевший большое влияние на студентов; много приезжало также из Франции и Голландии.
В 1527 году в Моравии была созвана еще одна конференция братьев, на которой присутствовал Губмайер. Она проходила под защитой графа Леонарда и Ганса фон Лихтенштейна; первый был в этот раз крещен Губмайером, который сам двумя годами ранее был крещен Рейблином. Тогда крестились еще 110 человек, а потом еще 300 были крещены Губмайером, среди них его собственная жена, дочь гражданина Вальдсхута. В тот же год Губмайер и его жена, потеряв все, бежали от наступавшей австрийской армии и добрались до Цюриха, но там он вскоре был обнаружен приверженцами Цвингли и брошен в тюрьму.
Город и кантон Цюрих находились в то время целиком под влиянием Ульриха Цвингли, начавшего дело Реформации в Швейцарии даже раньше, чем Лютер в Германии. Учение швейцарских реформаторов, в некоторых отношениях отличавшееся от преподаваемого Лютером, распространилось по многим кантонам и далеко вглубь германских земель.
Цюрихский совет устроил диспут между Губмайером и Цвингли, в котором первый, сломленный заключением, был подавлен своим крепким противником. Боясь быть выданным в руки императора, он дошел до того, что отрекся от части своего учения, но тотчас горько раскаялся в этом страхе человеческом и молил Бога простить и восстановить его. Оттуда он отправился в Констанц, затем в Аугсбург, где крестил Ганса Денка. В Никольсбурге в Моравии Губмайер много работал как писатель, напечатав около шестнадцати книг. За его краткое пребывание в округе было крещено около 6000 человек, и число членов в церквах поднялось до 15 000. Братья отнюдь не были единомысленны по всем пунктам, и когда пылкий проповедник Ганс Гут приехал в Никольсбург и стал учить, что верующему не по Писанию носить оружие на службе своей стране или для самообороны и платить налоги на ведение войны, Губмайер выступил против него. В 1527 году король Фердинанд заставил власти выдать ему Губмайера и доставил его в Вену, где настоял на том, чтобы его пытали и казнили.
Жена Губмайера ободряла его быть твердым, и через несколько месяцев после его прибытия в Вену его привели на эшафот, воздвигнутый на рыночной площади. Он громким голосом молился: «О, милостивый мой Боже, даруй мне терпение в моем мученичестве! О, Отче мой, благодарю Тебя, что Ты сегодня берешь меня из этой юдоли скорби. О Агнец, Агнец, берущий на Себя грех мира! О мой Боже, в руки Твои предаю дух мой!» Из пламени слышали его возглас: «Иисус, Иисус!» Три дня спустя его мужественную жену утопили в Дунае, бросив с моста с камнем на шее.
На следующий день Иоанн видит идущего к нему Иисуса, и говорит, Вот Ягненок Божий, который устраняет грех мира. И когда Иисус закричал громким голосом, он сказал, Отец, в руки твои вверяю дух мой: и сказав так, он отдал дух.
Одним из самых влиятельных братьев, помогавших руководить церквами в смутные времена Реформации, был Ганс Денк.69 Уроженец Баварии, он учился в Базеле, где получил степень, и, должно быть, соприкасался с Эразмом и блестящим кругом ученых и печатников, собравшихся там. Получив руководство одной из важнейших школ в Нюрнберге, он переехал в этот город (1523), где лютеранское движение уже год как одержало верх под руководством молодого и одаренного Осиандера. Денк, тоже молодой человек, лет двадцати пяти, надеялся и ожидал найти, что новая религия принесла среди народа нравственность, честность и благочестие жизни. Он с разочарованием обнаружил, что это не так, и, разыскивая причину, был вынужден заключить, что она в недостатке лютеранского учения, которое, настаивая на учении об оправдании верой, независимо от дел, и на упразднении многих злоупотреблений, царивших в Католической церкви, не подчеркивало необходимости послушания, самоотречения и следования Христу как существенной части истинной веры. Постепенно замечая это, Осиандер показал (1551), что опыт лишь доказывает, как виттенбергское учение делает людей «беспечными и самоуверенными». «Большинство людей, — говорил он, — не любит учения, налагающего на них строгие нравственные требования, обуздывающие их естественные желания. Однако они любят, чтобы их считали христианами, и охотно слушают лицемеров, проповедующих, что наша праведность состоит лишь в том, что Бог считает нас праведными, даже если мы дурные люди, и что наша праведность вне нас, а не в нас, ибо по такому учению их можно считать святыми людьми. Горе тем, кто проповедует, что люди с греховным образом жизни не могут считаться благочестивыми; большинство приходит в ярость, услышав это, как мы видим и испытываем, и хотело бы, чтобы всех таких проповедников прогнали или даже убили, а где этого сделать нельзя, они укрепляют своих проповедников-лицемеров похвалами, утешением, подарками и защитой, чтобы те могли весело продолжать и не давали места истине, как бы ясна она ни была, и таким образом ложные святые и лицемерные проповедники одно и то же; каков народ, таков и священник».
Все это Денк понимал, тогда как Осиандер далеко не понимал и все еще называл учение Денка «ужасным заблуждением». Осиандер, в сущности, донес на Денка городским магистратам, которые пригласили его явиться перед ними и перед его лютеранскими противниками. В последовавшем диспуте Денк, по словам одного из противной стороны, «показал себя таким способным, что стало видно: бесполезно состязаться с ним устно». Поэтому было решено потребовать от него письменного изложения его убеждений по семи указанным важным пунктам, причем Осиандер объявил о готовности ответить на это письменно. Когда ответы Денка были представлены, однако, нюрнбергские проповедники сказали, что неразумно было бы исполнять обещание Осиандера, и не считали себя способными переубедить Денка, и потому предпочли дать свой ответ городскому совету. Итогом было то, что (1525) Денку приказали покинуть Нюрнберг до наступления ночи и удалиться от города на десять миль, пригрозив, что если он не поклянется присягой, что сделает это, его посадят в тюрьму. Причиной было названо то, что он вводил нехристианские заблуждения и дерзал их защищать, что не принимал никакого наставления и что его ответы столь кривы и хитры, что очевидно было бесполезно пытаться его учить. К следующему утру Денк простился с семьей, оставил свое место и пустился в путь странника, продолжавшийся всю оставшуюся жизнь.
В своем «исповедании» Денк признавал жалкость своего естественного состояния, но говорил, что сознает в себе нечто, противящееся греху и пробуждающее желание жизни и блаженства. Ему говорили, что это достигается верой, но он видел, что вера должна означать нечто большее, чем простое принятие того, что он слышал или читал.
Естественное сопротивление чтению Писаний было преодолено тем голосом совести внутри него, который побуждал его к этому, и он нашел, что Христос, открытый в Писаниях, соответствует Тому, Кто был открыт в его собственном сердце. Он нашел, что не может понять Писания простым внешним их чтением, а лишь так, как Святой Дух открывал их его сердцу и совести.
В документе лютеранских пасторов, приведшем к изгнанию Денка, говорилось, что он «имел добрые намерения», что «его слова написаны так и с таким христианским разумением, что его мысли и смысл вполне можно было бы допустить», но забота о единстве лютеранской церкви требовала от них поступить иначе. Несмотря на это, куда бы Денк ни приходил, он находил, что клевета опередила его и что ему приписывают всякие злые учения, из-за чего его избегают как опасного человека. Он никогда не позволял себе воздавать своим противникам так, как они обошлись с ним; и хотя по обычаю того времени о нем писались самые яростные обличения, его собственные писания свободны от такого духа. Он сказал по случаю особенного вызова: «Некоторые так исказили и обвинили меня, что даже кроткое и смиренное сердце с трудом удерживается в узде», и еще: «мне до сердца больно, что я в разладе со многими, на кого не могу смотреть иначе, как на брата, ибо он поклоняется Богу, Которому поклоняюсь я, и чтит Отца, Которого чту я». «Потому я, если Бог даст, насколько возможно, не сделаю противником брата моего и судьей Отца моего, но на пути помирюсь со всеми противниками моими».
Договорись с противником твоим быстро, пока ты находишься на пути с ним; чтобы в какое время противник не отдал тебя судье, а судья не отдал тебя исполнителю, и тебя не бросили в темницу.
Прожив некоторое время в гостеприимном доме одного из братьев в Санкт-Галлене, Денк был вынужден уйти, так как его хозяин вступил в конфликт с властями, и по влиянию друзей нашел место в Аугсбурге. В Аугсбурге в то время была не только распря между лютеранами и цвинглианами и между каждыми из них и католиками, но и всеобщая порча нравов, серьезно действовавшая на народ. Сжалившись над многими смятенными душами, Денк начал собирать из горожан тех, кто был готов собираться как церковь верующих, соединяющих веру в искупительное дело Христа с хождением по Его стопам в поведении своей повседневной жизни.
Он еще не присоединился к обществам верующих, которых посторонние называли баптистами или анабаптистами, но он обнаружил, что делает в Аугсбурге то, что они делали в других местах и что он близко видел в Санкт-Галлене. Посещение д-ра Губмайера привело его к решению соединить свою участь с братьями и креститься. До приезда Денка в Аугсбурге было много крещеных верующих, и церковь быстро росла. Большинство были бедные люди, но были и люди состоятельные и с положением. Сочинения и рвение Айтельханса Лангенмантеля привлекли многих. Он был сыном одного из самых выдающихся граждан Аугсбурга, человека, четырнадцать раз бывшего бургомистром и занимавшего также более высокие должности в государстве. К 1527 году число членов церкви возросло примерно до одиннадцати сотен, и их деятельность в окрестной стране помогла основать и укрепить церкви во всех главных центрах.
Один писатель, хорошо знакомый с источниками, говорит:70 «можно поверить, что многие, по истинной нужде сердца, устав от взаимных упреков и обвинений в ереси с разных кафедр, искали прибежища в том, чтобы назидаться тихо и вдали от всякого сектантства.... Прекрасный идеал витал перед глазами более чистых душ среди анабаптистов. Они с тоской оглядывались на то славное время, когда апостолы-странники, переходя из города в город, основывали первые христианские церкви, где все собирались в духе любви как члены одного тела».
В это время было написано много гимнов, в которых ученики выражали свое поклонение и свой опыт.
Когда гонение начало направляться особенно против Денка, он покинул Аугсбург и нашел убежище в Страсбурге, где было большое собрание крещеных верующих. Вождями протестантской партии были двое способных людей, Капитон и Буцер, которые не примкнули определенно ни к Виттенбергу, ни к Цюриху, хотя их отношения с Цвингли и швейцарскими реформаторами были более тесными.
Капитон надеялся, что можно будет остаться связанным с обеими партиями и тем послужить более счастливым отношениям между ними. Он был также нерешителен в вопросе о крещении и имел дружественные связи со многими из братьев. Присутствие среди братьев некоторых крайних людей, от которых они не сумели избавиться, вредило их влиянию и удерживало некоторых от присоединения к ним, кто иначе пришел бы. Введение Цвингли смертной казни для расходящихся с ним в пунктах учения ослабило его влияние на Капитона. Когда приехал Денк, обстоятельства были таковы и братья столь многочисленны и влиятельны, что казалось, будто они могут стать господствующим фактором в религиозной жизни города. Он скоро сблизился с Капитоном, и его благочестие, способности и личное обаяние привлекли к нему, как к надежному вождю, не только братьев, считавшихся баптистами, но и многих других, не решивших, какой путь избрать при столь запутанных обстоятельствах. Буцер смотрел на эти обстоятельства с тревогой и, рассудив, что нет будущего у партии, не способной опереться на гражданскую власть, в союзе с Цвингли так успешно сыграл на страхах городского совета, что через несколько недель после прибытия Денк получил приказ об изгнании. Сочувствующих ему было так много, что они, вероятно, могли бы воспротивиться этому и не допустить его изгнания, но он, согласно принципу, который всегда отстаивал, — подчинению властям, — покинул город (1526).
Среди многих опасностей Денк скитался с места на место. В Вормсе, где была многочисленная община, он пробыл некоторое время и напечатал перевод Пророков, сделанный им вместе с Людвигом Хетцером (1527). За три года вышло тринадцать изданий этого перевода. Первое издание пришлось печатать пять раз, а в следующем году еще шесть раз. Аугсбургское издание было перепечатано пять раз за девять месяцев. Вскоре после этого Денк играл ведущую роль на конференции братьев из многих округов в Аугсбурге, где выступил против некоторых, склонных применять силу против растущих гонений. Ее назвали «конференцией мучеников», потому что многие из участвовавших в ней позднее были преданы смерти. Добравшись до Базеля, надломленный здоровьем многими скитаниями и лишениями, он вступил в общение со своим другом ранних дней, реформатором Хаусшайном, называемым Эколампадием, который, найдя его умирающим, предоставил ему безопасное и тихое пристанище, где он мирно скончался.
Незадолго до смерти он писал: «Тяжка и горька для меня моя бесприютность, но больше давит на меня то, что мое рвение принесло так мало результата и плода. Бог знает, я не ценю другого плода, кроме того, чтобы весьма многие, единым сердцем и умом, прославили Отца Господа нашего Иисуса Христа, будут ли они обрезаны, или крещены, или ни то ни другое. Ибо я думаю совсем иначе, чем те, кто слишком привязывает Царство Божье к обрядам и стихиям мира сего, каковы бы они ни были». В дни, когда терпимость мало практиковалась, он сказал: «в делах веры все должно быть свободно, добровольно и по убеждению».
Споры о вероучении не всегда основывались на защите истины одной стороной и заблуждения другой. Часто разногласие возникало оттого, что одна сторона подчеркивала один аспект истины, тогда как другая делала упор на другой аспект той же истины. Тогда каждая сторона много делала из тех мест Писания, которые поддерживают угодный ей взгляд, а те места, которые другая сторона считала важными, умаляла или объясняла. Так возник упрек, что из Писания можно доказать что угодно и потому оно считалось ненадежным руководителем. Эта особенность Писания, напротив, показывает его полноту. Оно не одностороннее, а представляет, в свою очередь, каждую грань истины. Так, учение об оправдании одной лишь верой, без дел, ясно преподано, но так же ясно, на своем месте, преподано и уравновешивающее учение о необходимости добрых дел, о том, что они суть следствие и доказательство веры. Ясно преподано, что падший человек неспособен ни к какому добру, ни к какому движению или воле к Богу, что спасение исходит от любви и благодати Божьей к людям; но также и то, что в человеке есть способность к спасению, совесть, откликающаяся на Божественный Свет и Слово, осуждающая грех и одобряющая праведность. Поистине, всякое великое учение, открытое в Писании, имеет уравновешивающую истину, и обе необходимы для познания всей истины.
В этом Слово Божье подобно делу Божьему в творении, где противоположные силы действуют вместе, чтобы достичь намеченной цели.
Часто думают, что когда Реформация утвердилась, Европа разделилась на протестантов (лютеран или швейцарцев) с одной стороны и римских католиков с другой. Упускают из виду большое число христиан, не принадлежавших ни к одной партии, но по большей части собиравшихся как независимые церкви, не полагаясь, как другие, на поддержку гражданской власти, а стараясь осуществлять принципы Писания, как во времена Нового Завета. Они были так многочисленны, что обе партии государственных церквей опасались, как бы они не стали угрожать их собственной власти и даже существованию. Причина, по которой столь важное движение занимает столь малое место в истории тех времен, в том, что неумолимым применением государственной силы великие Церкви, католическая и протестантская, смогли почти уничтожить его, а немногие оставшиеся приверженцы были изгнаны за границу или остались лишь ослабленными и сравнительно незначительными обществами. Победившая партия смогла также уничтожить значительную часть литературы братьев и, писав их историю, представить их держащимися учений, от которых они отрекались, и дать им имена, с которыми связывался гнусный смысл.
В 1527 году под руководством Михаэля Саттлера и других в Бадене состоялась конференция, на которой было согласовано: (1) что крестить следует только верующих, (2) что в церквах должна осуществляться дисциплина, (3) что вечерю Господню следует совершать в память о Его смерти, (4) что члены церкви не должны иметь общения с миром, (5) что пастыри церкви обязаны учить, увещевать и т. д., (6) что христианин не должен пользоваться мечом или судиться, (7) что христианин не должен приносить присягу. Саттлер проповедовал Слово во многих округах и весной 1527 года приехал из Страсбурга в Вюртемберг. В Роттенбурге он был арестован и приговорен к смерти за свои учения. По приговору суда его постыдно изувечили в разных частях города, затем привели к воротам и то, что от него осталось, бросили в огонь.
Его жена и некоторые другие христианки были утоплены, а несколько братьев, сидевших с ним в тюрьме, обезглавлены. Это были первые из ужасной череды таких казней в Роттенбурге. Большое собрание в Аугсбурге было рассеяно подобными же средствами. Первым умер Ганс Лейпольд, старейшина церкви, арестованный на собрании с 87 другими и обезглавленный (1528). В тюрьме он сочинил гимн, вошедший в сборник братьев. Многие гимны этих баптистов были написаны в тюрьме и показывают глубокие переживания страдания и любви к Господу, через которые они проходили. Они быстро распространялись среди страдающих святых, которым приносили сильное утешение и ободрение. Две недели спустя одаренный Айтельханс Лангенмантель, несмотря на связи с влиятельнейшими семействами, был казнен вместе с четырьмя другими. Большое число было выгнано из города под ударами, часто с клеймом креста на лбу. В Вормсе община верующих была так велика, что все усилия рассеять ее не удались; она продолжала существовать тайно.
Ландграф Филипп Гессенский был благородным исключением среди правителей того времени. Он один отважился на все последствия отказа подписать или исполнять мандат императора Карла V, изданный в Шпейере, который торжественно предписывал всем правителям и чиновникам Империи «... чтобы всякий и каждый, вновь крещенный или вновь крестящий, мужчина или женщина, в возрасте разумения, был осужден и из естественной жизни предан смерти огнем и мечом или тому подобным по обстоятельствам каждого, без предварительного расследования духовного судьи», а также чтобы всякий, не приводящий своих детей к крещению, подпадал под тот же закон и чтобы никто не принимал, не укрывал и не отказывался выдать тех, кто пытался бы уклониться от этих постановлений. Курфюрст Саксонский по совету виттенбергских богословов заставил ландграфа Филиппа изгнать или заключить в тюрьму некоторых баптистов, но дальше этого его невозможно было принудить идти, и он мог похвалиться, что никого не предал смерти. Он стоял на том, что во времена, когда один держится одного мнения, а другой другого, заблуждающихся следует обращать наставлением, а не силой. Он говорил, что видит лучшую жизнь среди называемых «фанатиками», чем среди лютеран, и не мог по совести позволить себе наказывать или предавать смерти кого-либо за его веру, когда не было иной достаточной причины для этого.
В Пфальце было много братьев в округах Гейдельберга, Альцая и Кройцнаха. Только за 1529 год были казнены 350 человек. Некоторые особенно жестокие преследования в Альцае вызвали у мужественного евангелического пастора Иоганна Оденбаха протест, делающий ему честь. Он обращен к «назначенным судьям бедных узников в Альцае, которых люди называют анабаптистами» и гласит следующее: «Вы, как люди бедные, неразумные и неученые, должны усердно и горячо взывать к истинному Судье и молить Его о Божественной помощи, о мудрости и благодати. Тогда вы не стали бы легко пятнать руки невинной кровью, даже если бы Его Императорское Величество и все князья мира повелели вам так судить. Эти бедные узники своим крещением не так глубоко согрешили пред Богом, чтобы Он за это осудил их души, и не совершили против правительства и против человечества такого преступления, чтобы лишиться жизни. Ибо правильное крещение или второе крещение не такая сила, чтобы она могла либо спасти человека, либо осудить его. Мы должны позволить крещению быть лишь знаком, которым мы признаем себя христианами, умершими для мира, врагами Дьявола, жалкими, распятыми людьми, ищущими не временных, а вечных благ; неустанно борющимися против плоти, греха и Дьявола и ведущими христианскую жизнь. Не многие из вас, судей, знали бы, что сказать о правильном или неправильном крещении, если бы дошло до того, что вас связали бы и допрашивали под пыткой. Следует ли вас за это предать мечу? Нет! Я говорю это не в поддержку второго крещения, которое должно быть упразднено Священным Писанием, а не руками палача. Потому, дорогие друзья, не присваивайте того, что принадлежит Божественному Величеству, чтобы гнев Божий не поразил вас хуже содомлян и всех злодеев на земле. Вы обращались с многими ворами, убийцами и негодяями в тюрьме милосерднее, чем с этими бедными созданиями, которые не крали и не убивали, не поджигатели и не изменники, не совершили никакого постыдного греха, но против всего этого и с искренним и простым намерением, по малому заблуждению, крестились вновь во славу Божью, а не для того, чтобы
кому-либо повредить. Как вы можете найти в сердце или совести сказать или признать, что за это их надо обезглавить или что они будут за это осуждены? Если бы вы поступали с ними, как подобает христианским судьям, и если бы умели наставлять их из Евангелия, не было бы нужды в палаче; так истина, без сомнения, возобладала бы, и достаточным наказанием было бы заключение. Так же должны поступать ваши священники, неся их на плечах как заблудших овец в стадо Христово и доказывая им отныне, что их долг — оказывать им благосклонность и братскую любовь, утешать, поддерживать и восстанавливать их сладким евангельским учением. Не давайте обмануть себя, осуждая этих бедных людей на смерть. Вы должны содрогаться в этом деле, должны исходить кровавым потом от муки, ибо вы не знаете, в чем заблуждение. Нельзя просто не обращать внимания, когда эти бедные создания говорят: „Мы желаем лучшего наставления из Священного Писания и готовы повиноваться, если нам будет показан лучший путь из Евангелия“. Подумайте о вашем вечном позоре из-за такого заблуждения! Подумайте о презрении и ярости простого человека, когда этих бедных людей режут! О них будут говорить: „Смотрите, с каким великим терпением, любовью и благоговением умерли эти благочестивые люди, как рыцарски боролись они против мира!“ О, если бы мы были так же невинны пред Богом, как они; поистине, они не были побеждены, они претерпели поругание: они святые мученики Божьи. Всякий скажет, что вы вынесли столь кровавый приговор не для того, чтобы уничтожить заблуждение бедных анабаптистов, а для того, чтобы силой разрушить святое Евангелие и чистую истину Божью....» Следствием было то, что эти судьи отказались выносить приговор в делах веры.
Цвингли совершил свое великое дело Реформации главным образом в немецкой Швейцарии. В городе и кантоне Цюрих он стал обладать преобладающей властью. В 1523 году он ввел в Цюрихе систему государственной церкви, и Большой совет получил ответственность выносить решения по делам, касающимся Церкви и учения. Эта власть была тотчас направлена против братьев.
Верующий по фамилии Мюллер, приведенный перед Советом, сказал: «Не угнетайте моей совести, ибо вера есть свободный дар Божьей милости, и никто не вправе вмешиваться в нее. Тайна Божья сокрыта и подобна сокровищу на поле, которого никто не может найти, если Дух Господень не покажет ему. Потому прошу вас, слуги Божьи, оставьте мне мою веру свободной». Этого не позволили. Новая государственная церковь приняла принцип старой Церкви, что действовать против «еретиков» заключением и даже смертью — правильно.
В свои ранние годы Цвингли был в тесных отношениях с братьями. Он всерьез рассматривал вопрос о крещении и заявлял, что в Писании нет оснований для крещения младенцев. Однако, развивая движение реформы по линиям государственной церкви, зависящей от гражданской власти в исполнении своих решений, он неизбежно отдалился от братьев.
Они были многочисленны и деятельны в Цюрихе,71 причем трое из них были особенно заметны, а один из них прежде был близким другом Цвингли. Это был Конрад Гребель, сын члена цюрихского совета. Он отличился в университетах Парижа и Вены и, вернувшись в Цюрих, присоединился к тамошней общине верующих. Другим был Феликс Манц, выдающийся знаток еврейского языка, чья мать тоже была пылкой христианкой и открывала свой дом для собраний. Третий был монахом, который под влиянием Реформации вышел из Римской церкви. Ему дали имя «Блаурок», или «Синий кафтан», и часто называли «Сильным Георгом» за его рост и мощь.
Эти трое были неутомимы: странствовали, посещали дом за домом, проповедовали, увещевали, и великое число людей приняло Евангелие, было крещено и собрано в церкви. В Цюрихе нередко совершались публичные крещения, и верующие регулярно собирались на вечерю Господню, которую называли преломлением хлеба. Они говорили о себе как о собрании истинных детей Божьих и держались отдельно от мира, к которому причисляли и Реформатскую, и Римско-католическую церкви.
Совет запретил все это, и был назначен публичный диспут, но так как Совет имел власть решать его исход, он закончился лишь приказом, чтобы все, кто еще не сделал этого, окрестили своих детей в течение восьми дней, а крещения, совершаемые братьями, были запрещены под тяжкими наказаниями. Гребель, Манц и Блаурок, однако, лишь усилили свою деятельность, и люди приходили сотнями слушать Слово и креститься. Хотя Гребель и Манц были умеренны и убедительны в своих приемах, Блаурок был неукротимо ревностен и порой заходил в церкви и прерывал богослужение, проповедуя сам. Народ был ему предан, но конфликт с властями быстро становился все ожесточеннее, и многие из братьев были жестоко наказаны. Блаурок не побоялся сказать самому Цвингли: «Ты, мой Цвингли, постоянно встречал папистов утверждением, что то, что не основано на Слове Божьем, не имеет цены, а теперь говоришь, что многое не есть в Слове Божьем, и все же делается в общении с Богом. Где теперь та сильная речь, которой ты возражал епископу Фабри и всем монахам?» Наконец трое проповедников и пятнадцать других, в том числе шесть женщин, были приговорены к тюремному заключению на воде, хлебе и соломе, чтобы там умереть и сгнить, а всех крестящих или крещаемых было приказано карать утоплением (1526). Узники бежали разными способами, у них было много сочувствующих, но преследование стало неумолимым, и кантоны Берн и Санкт-Галлен, среди прочих, присоединились к Цюриху в стремлении истребить церкви. В кантоне Берн были казнены 34 человека, а некоторых, бежавших в Биль, где было большое собрание братьев, преследовали и там. Собрания, проходившие тайно по ночам в лесу, были обнаружены и рассеяны, и пришлось искать новые места сбора. В это время Гребель умер от чумы (1526), Блаурок был схвачен и приговорен к тому, чтобы его раздели и били розгами по городу, «чтобы текла кровь», и изгнан. Манц тоже был схвачен и утоплен.
Все это не остановило распространения церквей, которые продолжали умножаться,
но имело следствием то, что те, чья проповедь и свидетельство быстро основывали церкви, были вытеснены в соседнюю австрийскую провинцию Тироль. Среди них был «Сильный Георг», который странствовал по всему Тиролю, презирая все опасности, и великое число было приобретено его проповедью, особенно в Клаузене и вокруг него, где верующие стали очень многочисленны и деятельны в дальнейшем распространении Слова. После многих избавлений Блаурок и его товарищ Хансен Лангеггер были пойманы и сожжены в Клаузене (1529).
В том же году Михаэль Киршнер, который хорошо свидетельствовал о Господе в Инсбруке, был публично сожжен в этом городе. Опасное служение Блаурока подхватил, среди прочих, Якоб Хуттер. В год, когда был сожжен Блаурок, Хуттер был на собрании для преломления хлеба, на которое внезапно напали солдаты; 14 братьев и сестер были арестованы, но остальные бежали, и среди них Хуттер. В постоянной опасности он ходил повсюду, примиряя разногласия, ободряя страдающих, проповедуя Слово. Гонение было столь жестоким, что многие бежали в Моравию, где некоторое время имели свободу, но границы строго охранялись, чтобы никто не ушел, и были заключены соглашения с Венецианским правительством на другой стороне, чтобы не дать преследуемым мужчинам и женщинам скрыться в том направлении. По всей Австрии было великое распространение Евангелия и основано много церквей, которые после долгих и героических страданий были рассеяны и сокрушены гонением. В Тироле и Герце тысяча человек была сожжена, обезглавлена или утоплена. В Зальцбурге собрание было захвачено врасплох в доме одного пастора, и большое число людей казнено. Одна шестнадцатилетняя девушка вызвала такую жалость своей молодостью и красотой, что все просили сохранить ей жизнь, но так как она не пожелала отречься, палач отнес ее на руках к конской поилке, держал под водой, пока она не умерла, и затем положил бездыханное тело на пламя. Амброзиус Шпиттельмайер из Линца, после деятельного и плодотворного свидетельства, был замучен в Нюрнберге. Церковь в Линце имела верного блюстителя в Вольфганге Брандхубере, который вместе с семьюдесятью членами собрания был предан смерти (1528).
Так, в одном месте за другим, свидетели Господа восставали через проповедь Иисуса Христа и притом распятого и самым буквальным образом следовали по Его стопам. По этим странам рассылали отряды солдат, чтобы разыскивать и убивать без суда тех, кого называли «еретиками».
Хотя их называли анабаптистами,72 дело было не в форме крещения, что давало им мужество страдать так, как они страдали. Они сознавали непосредственное общение со своим Искупителем; никакой человек и никакая религиозная форма не стояли между их душами и Им. Вместе с теми, кого называли мистиками, они находили, что, пребывая во Христе, а Он в них, они разделяют Его победу над миром. Это общение с Ним позволяло им понять свое общение с теми, кто разделял его с ними, и в своих церквах осуществлять общение святых. У этих церквей были разные начала, разная история, они различались по характеру входивших в них лиц; но все были схожи в стремлении держаться образца первоначального христианства, найденного в Новом Завете; потому они отвергали крещение младенцев, чего реформаторы сделать не могли, и отвергали всякую мирскую помощь, без которой великим исповедующим Церквам казалось невозможным поддерживать себя. Все это были лишь части целого, состоявшего в принятии Писаний как достаточной, открытой воли Божьей для их руководства и в уповании на Него, что Он даст им силу поступать по ним. Идя этим путем, они подвергались особым искушениям, и где бы они ни уступали плотским желаниям, политическим целям или корыстолюбию, их падение было велико, но подавляющая часть была способна дать доброе свидетельство о верности Божьей. Их собственное описание христианской Церкви таково: «собрание всех верующих, которые собраны Святым Духом, отделены от мира чистым учением Христа, соединены Божественной любовью, приносящие Господу от сердца духовные жертвы. Кто хочет быть введен в эту Церковь, — говорили они, — и стать членом Дома Божьего, должен жить и ходить в Боге; кто вне этой Церкви, тот вне Христа».
Их отвержение крещения младенцев часто порождало вопрос о детях, умирающих рано, и о них они говорили, что они становятся причастниками вечной жизни ради Христа.
В «Хрониках анабаптистов в Австрии и Венгрии» один из них пишет: «Основания христианской веры были положены апостолами там и здесь, в разных странах, но из-за тирании и ложного учения терпели много ударов и помех, и Церковь часто так умалялась, что едва было видно, есть ли вообще Церковь. Как сказал Илия, жертвенники разрушены, пророки убиты, и он остался один; но Бог не позволил Своей Церкви исчезнуть совсем. Иначе этот член христианской веры оказался бы ложным: „Верую в единую христианскую Церковь, в единое общение святых“. Если ее нельзя было указать пальцем, если порой едва находились двое или трое, то все же Господь, по Своему обетованию, был с ними и, потому что они оставались верны Его Слову, никогда не оставлял их, но умножал и прилагал к ним, а когда они становились небрежны, забывчивы к благости Христовой, Бог отнимал от них дары, которыми наделил их, и пробуждал истинных людей в других местах, давая им дары, с которыми они вновь воздвигали церковь Господу. Так царство Христово от времени апостолов до ныне переходило от одного народа к другому, пока не пришло к нам».
И он сказал, Я был очень ревнив о ГОСПОДЕ Боге воинств: ибо дети Израиля оставили завет твой, разрушили твои жертвенники, и твоих пророков убили мечом; и остался я, только я; и они ищут моей жизни, чтобы забрать ее. И он сказал, Выйди, и стань на горе перед ГОСПОДОМ. И, вот, ГОСПОДЬ прошел, и великий и сильный ветер разодрал горы, и разбил на куски скалы перед ГОСПОДОМ; но ГОСПОДЬ был не в ветре: и после ветра землетрясение; но ГОСПОДЬ был не в землетрясении: И после землетрясения огонь; но ГОСПОДЬ был не в огне: и после огня спокойный тихий голос. И было так, когда Илия услышал это, что он закутал лицо свое плащом своим, и вышел, и стал во входе в пещеру. И, вот, пришел к нему голос, и сказал, Что делаешь ты здесь, Илия? И он сказал, Я был очень ревнив о ГОСПОДЕ Боге воинств: ибо дети Израиля оставили завет твой, разрушили твои жертвенники, и твоих пророков убили мечом; и остался я, только я; и они ищут моей жизни, чтобы забрать ее. И сказал ему ГОСПОДЬ, Пойди, возвратись на путь твой в дикую местность Дамаска: и когда придешь, помажь Азаила в царя над Сирией: А Иегу, сына Нимши, помажешь в царя над Израилем: а Елисея, сына Шафата, из Авел-мехолы, помажешь в пророка вместо себя. И будет, что кто убежит [от] меча Азаила, того убьет Иегу: а кто убежит от меча Иегу, того убьет Елисей. Все же, я оставил себе семь тысяч в Израиле, все колени, которые не склонялись перед Ваалом, и каждые уста, которые не целовали его. Ибо, где двое или трое собраны во имя мое, там я посреди них.
«В других землях, — продолжает он, — было положено доброе начало и порой доброе окончание, когда свидетели полагали свои жизни, но тирания Римской церкви стерла почти все. Лишь пикарды и вальденсы сохранили нечто от истины. В начале царствования Карла V Господь вновь послал Свой свет. Лютер и Цвингли, как громовыми стрелами, разрушили вавилонское зло, но не поставили ничего лучшего, ибо когда пришли к власти, больше доверились человеку, чем Богу. И потому, хотя они положили доброе начало, свет истины затемнился. Это было как если бы кто-то залатал дыру в старом котле, и от этого стало только хуже. Так они вырастили народ, дерзкий на грех. Многие присоединились к этим двоим, Лютеру и Цвингли, считая их учение истинным, и некоторые отдали жизнь за истину и, без сомнения, спасены, ибо подвизались добрым подвигом».
Затем он описывает столкновения с Цвингли в Цюрихе по вопросу о крещении и как Цвингли, хотя прежде свидетельствовал, что крещение младенцев нельзя доказать никаким ясным словом Божьим из Священных Писаний, потом учил с кафедры, что крещение взрослых и верующих неправильно и не должно терпеться; и как было постановлено, что всякий в Цюрихе и округе, кто будет крещен, должен быть утоплен в воде. Он показывает, как это преследование привело к рассеянию многих слуг Христовых и как некоторые пришли в Австрию, проповедуя Слово.
Распространение церквей в Австрии и окрестных землях было удивительным; рассказы о числе казненных и об их страданиях ужасны, и все же никогда не недоставало людей, готовых взяться за опасное дело благовестников и старейшин. О некоторых записано: «они шли на смерть, полные радости. Пока одних топили и предавали смерти, другие, ожидавшие своей очереди, пели и с радостью ждали смерти, которая была им суждена, когда палач брал их в руки. Они были тверды в истине, которую знали, и укреплены верой, которую имели от Бога». Такая стойкость постоянно вызывала изумление и расспросы об источнике их силы. Многие были ею приобретены для веры, но религиозные вожди и Римско-католической, и Реформатской церквей обычно приписывали ее Сатане. Сами верующие говорили: «Они пили воду, текущую из Святилища Божьего, из источника Жизни, и от этого получили сердце, не постижимое человеческим умом и разумением. Они обнаружили, что Бог помогал им нести крест, и одолели горечь смерти. Огонь Божий горел в них. Их скиния была не здесь, на земле, но поставлена в Вечности, и у них было основание и уверенность для их веры. Их вера цвела, как лилия, их верность, как роза, их благочестие и честность — как цветы, насажденные Богом. Ангел Господень взмахнул перед ними копьем, так что шлем спасения, золотой щит Давида, не мог быть исторгнут у них. Они услышали рог, затрубивший в Сионе, и поняли его — и потому отбросили всякую боль и мученичество и не убоялись. Их святой нрав считал вещи, ценимые в мире, тенью, зная большее. Они были наставлены Богом так, что ничего не знали, ничего не искали, ничего не желали, ничего не любили, кроме одного лишь вечного, небесного Блага. Потому у них было больше терпения в их страданиях, чем у их врагов в их причинении».
ПОТОМ он привел меня обратно к дверям дома; и, вот, из-под порога дома вытекали воды на восток: ибо передняя сторона дома стояла на восток, и воды стекали из-под правой стороны дома, у южной стороны жертвенника. И возьмите шлем спасения, и меч Духа, который есть слово Божье:
Король Фердинанд I, брат Карла V Испанского, был фанатичным гонителем братьев.73 Многие из властей были неохотными орудиями его жестокости и пощадили бы безобидных богобоязненных людей, но Фердинанд посылал непрерывный поток эдиктов и распоряжений, призывая их к большей свирепости и угрожая им за их попустительство. Так мы находим тирольских магистратов, оправдывающих мягкость, в которой обвинял их свирепый государь, и пишущих ему: «в течение двух лет редко бывал день, чтобы дела анабаптистов не рассматривались в нашем суде, и более 700 мужчин и женщин в герцогстве Тироль, в разных местах, были приговорены к смерти, другие изгнаны из страны, а еще больше бежали в бедствии, оставив свое имущество и порой даже покинув своих детей.... Мы не можем скрыть от Вашего Величества безрассудство, обычно находимое в этих людях: они не только не устрашаются наказанием других, но идут к заключенным и признают их своими братьями и сестрами, и когда магистраты обвиняют их за это, охотно признаются, не будучи подвергнуты пытке. Они не слушают никакого наставления, и редко кто позволяет обратить себя от своего неверия, большей частью они лишь желают скорее умереть.... мы надеемся, что Ваше Королевское Величество милостиво поймет из этого нашего верного донесения, что мы никоим образом не были нерадивы».
После того как Фердинанд стал также королем Богемии, прибежище, которое эта страна и Моравия давали многим братьям, было отрезано, и теперь для них не было пути спасения. Назначались возрастающие награды тем, кто выдаст «анабаптиста» в руки правительства. Имущество казненных отбиралось и отчасти шло на покрытие расходов гонения. Женщин, готовых родить, приказывали возвращать в тюрьму до рождения ребенка и затем казнить. Один магистрат в Силлиане, некий Йорг Шарлингер, был так расстроен необходимостью привести в исполнение смертный приговор двум мальчикам шестнадцати и семнадцати лет, что осмелился отсрочить его, наводя дальнейшие справки, и было согласовано, что в таких случаях обвиняемые должны воспитываться католиками, с оплатой расходов из конфискованного имущества «анабаптистов», до восемнадцати лет, когда, если они не отрекутся, их должны казнить. Представьте юношу, любившего Господа, который ждет своего восемнадцатилетия при таких условиях!
Дела шли все хуже и хуже, но Якоб Хуттер не переставал проводить собрания в лесах или в уединенных домах, а братья и сестры так же постоянно рисковали жизнью, принимая его. Однажды он и компания из сорока человек, собравшихся для преломления хлеба в доме в Санкт-Георгене, были захвачены врасплох отрядом солдат, и семеро из них были взяты в плен. Остальные на тот раз бежали, и среди них Хуттер, но наконец он был схвачен, преданный за вознаграждение. Дом, в котором он скрывался, ночью был окружен солдатами, и его самого, его жену, девушку и их престарелую хозяйку взяли. С кляпом во рту, «чтобы он не говорил истины», его доставили в Инсбрук, где радовались его поимке, ибо король не давал властям покоя, настаивая, что Хуттера надо найти. Как только он получил известие, он велел передать, что узник должен умереть, отречется он или нет. Хуттер не был человеком, который отрекается; более того, он употреблял самые яростные выражения, обличая короля, папу, священников и все их пути. Просьба властей, чтобы его обезглавили тайно, во избежание риска волнения среди сочувствующего народа, была отклонена Фердинандом, который настаивал, чтобы его сожгли публично. Его и сожгли в Инсбруке (1536).
Его опасное место признанного вождя среди собраний братьев занял Ганс Мендль, человек более мягкого духа, но равного мужества, снискавший доверие и любовь всех своей благодатностью, дарами и бескорыстной преданностью. В Тироле он крестил более 400 человек. Его неоднократно сажали в тюрьму, но духовенство, посланное обратить его, жаловалось на доброту, с какой обращались с ним магистраты, а его частые побеги из тюрьмы, по-видимому, указывают на дружелюбие тех, кто его стерег. Вскоре после одного из таких побегов он выступил перед собранием тысячи братьев и сестер в лесу, но был вновь схвачен в тот же год (1560). На этот раз его бросили в глубокое подземелье в башне в Инсбруке, где были заключены и двое других братьев. Из своей темницы он писал: «Меня посадили в башню, где давно лежит мой дорогой брат Йорг Либих.... он лежит глубоко, но высоко есть маленькое оконце, так что он получает немного света, когда светит солнце.... Я шел на пытку так бесстрашно, как будто ее не было. Когда меня три дня допрашивали, меня опять отвели в башню. Я слышу порой червей в стенах, летучие мыши летают вокруг меня ночью, и мыши шуршат вокруг, но Бог делает мне все легким. Он истинно со мной, даже призраков, которых Он посылает по ночам пугать людей, Он делает для меня дружелюбными и полезными». Когда допрашивали его товарища Йорга Майера, его спросили, что побудило его креститься. Он ответил, что, прежде чем прийти к этой вере, он слышал, как в Инсбруке сожгли некоего Якоба Хуттера. Говорили, что ему вложили в рот кляп, когда вели в Инсбрук, чтобы он не открыл истины. Кроме того, он слышал, как в Клаузене был казнен Ульрих Мюллнер, человек, угодный народу и считавшийся верным, имевший ту же веру; в третий раз — он своими глазами видел, как в Штайнахе сожгли человека, имевшего эту веру. Все это он принял очень близко к сердцу и рассудил, что это должна быть могучая благодать Божья, которая может сделать их столь твердыми в вере, что они способны выдержать до конца, и потому он стал расспрашивать об этих людях. Трое узников отвечали на все вопросы спокойно и из Писания; они говорили, что хотя ныне у них нет определенного жилища и их повсюду гонят, придет время, когда они будут вознаграждены во сто крат. Они утверждали, что их вера — не «проклятая секта», как о них говорят, и что у них нет «зачинщиков».
Мендль объяснил, что братья и собрание, к которому он принадлежал, избрали его учителем и руководителем.
Из Инсбрука и округи были взяты двенадцать человек в присяжные. Принеся обычную присягу, что вынесут вердикт по своему разумению, они должны были принести еще одну: что одобрят императорский указ в отношении узников, а это, конечно, значило приговорить их к смерти. Они отказались. Обвинение было крайне разгневано, но Фердинанд (теперь ставший императором) не хотел действовать слишком круто против них из страха вызвать всеобщее противодействие. Поэтому их уговаривали и им угрожали, пока девять не уступили, но трое, оставаясь тверды в своем отказе, были посажены в тюрьму. После нескольких дней заключения и они уступили, и все присяжные принесли требуемую присягу, которая решила вердикт до начала суда. Мендль был приговорен к сожжению, двое других — к обезглавлению. Незадолго до того они писали братьям из тюрьмы: «Сообщаем вам, что после Тела Господня нас осудят, и мы исполним наш обет Богу. Мы делаем это с радостью и не печальны, ибо день сей свят Господу». Среди толп, пришедших смотреть на их смерть, был Леонард Дакс, прежде священник, а теперь один из братьев, чье бесстрашное приветствие узникам, когда они проходили, сильно ободрило их. Они обратились к толпе, увещевая к покаянию и свидетельствуя об истине. Когда им прочли приговор, они упрекнули магистратов и присяжных в пролитии невинной крови, а те оправдывались тем, что действовали по принуждению императора.... «О слепой мир! — воскликнул Мендль. — Каждый должен поступать по своему собственному сердцу и совести, а вы осуждаете нас по императорскому приказу!»
Они продолжали проповедовать народу, Мендль — пока не охрип. «Да перестань же, мой Ганс!» — воскликнул магистрат, но Мендль продолжал и сказал: «То, чему я учил и о чем свидетельствовал, — Божественная истина». Они говорили до самой минуты смерти, ибо никто не стал им мешать. Один из них был так болен, что опасались, как бы он не умер до казни, и потому его обезглавили первым. Тогда другой обратился к палачу и воскликнул с торжествующим мужеством: «Здесь я оставляю жену и ребенка, дом и хозяйство, тело и жизнь ради веры и истины», затем стал на колени и подставил голову под смертельный удар. Ганс Мендль был привязан к лестнице и брошен живым в пламя, куда уже были брошены тела его товарищей-мучеников. Был один свидетель, Пауль Ленц, который так принял все это к сердцу, что вскоре присоединился к презираемым ученикам, чтобы делить с ними страдания Христовы.
И Неемия, который есть Тиршафа, и Езра книжник священник, и левиты, которые учили народ, сказали всему народу, День этот свят ГОСПОДУ Богу вашему; не скорбите, и не плачьте. Ибо весь народ плакал, когда услышали слова закона.
В некоторых местах, особенно в Моравии, были образованы общины, где много верующих жило вместе как одно большое хозяйство, под одним руководством и имея все общее. Это делалось отчасти для того, чтобы обеспечить в благоприятных округах убежища, где изгнанные гонением из других мест могли найти дом, отчасти же в подражание обычаю церкви в Иерусалиме в начале. Хотя такая общность имущества была знаком особой благодати в Иерусалиме, когда все верующие жили в одном месте и могли все собираться в храме, она все же не была заповедью, данной Церкви, была невозможна, когда церкви были рассеяны повсюду, и не практиковалась в новозаветные времена вне Иерусалима. Эти общины в Моравии и в других местах действительно давали убежище многим; в лучшие свои дни они испытывали в них много духовного благословения, и превосходный труд, совершавшийся в земледелии и в различных ремеслах, делал их богатыми. Но со временем обнаружились серьезные недостатки. Воспитание детей в такой общине страдало по сравнению с воспитанием в христианской семье. Стала заметна некоторая мрачная угрюмость нрава. Многие из разделений, ослаблявших церкви, имели свое начало в общинах.
Когда война распространилась на округа, где они находились, их сравнительное богатство и сосредоточение в них значительных помещений и запасов привлекали солдатню, и это было одной из причин, приведших к их оставлению.
В этот период в Мюнстере произошли события, которые, хотя и не были связаны с христианскими общинами, нанесли их делу в Германии больше вреда, чем что-либо случавшееся прежде. В такие времена возбуждения не могло не быть так, чтобы неуравновешенные умы оказались склонны бросаться в крайности. Жестокость, с какой обращались с невинными людьми из-за их веры, вызывала дикое негодование у многих, не разделявших эту веру, а систематическое избиение мудрейших и лучших, старейшин и руководителей церквей, устраняло именно тех людей, которые лучше всего могли сдерживать чрезмерность и фанатизм, и оставляло широкий простор для влияния людям низшим. Вид жестокого гонения и убийств заставлял многих думать, что настал конец и близок День искупления, день и мщения угнетателям. Появились люди, притворявшиеся пророками и предсказывавшие близкое наступление установления Царства Христова.
Мюнстер74 был столицей княжества, которым управлял епископ, бывший его гражданским, как и церковным, правителем. Он собирал налоги и ставил на все важные должности членов духовенства. Это держало граждан в постоянном недовольстве. Бернхард Ротман, молодой и пытливый богослов, путешествовал, посетил Лютера, но более испытал влияние Капитона и Швенкфельда, которых встретил в Страсбурге. Он был хорошим проповедником, человеком с сильным сочувствием ко всем угнетенным и сам аскетических привычек. Когда он приехал в Мюнстер, его проповедь собирала толпы слушателей и вызвала такое возбуждение, что многие горожане приняли участие в нападении на иконы в церкви святого Маврикия, которые уничтожили.
Чтобы унять растущий беспорядок, епископ пустил в ход свои войска, но вмешался Филипп, ландграф Гессенский, и в итоге Мюнстер был объявлен евангелическим городом и внесен в Шмалькальденский союз протестантских княжеств. Эта перемена привлекла в Мюнстер толпы гонимых из окрестных католических земель, которые теперь могли смотреть на него как на место убежища. Они были разных родов: одни — святые, гонимые ради Христа, принять которых было честью, другие — беспорядочные или фанатичные люди, присутствие которых угрожало миру города. Большинство прибывали в нищете и были приняты, под учением и примером Ротмана, с величайшей добротой и щедростью. Один из переселенцев убедил Ротмана, что крещение младенцев противно Писанию, так что он по совести вынужден был отказаться его совершать. Из-за этого магистраты города отстранили его от должности проповедника, но его популярность у горожан была такова, что они отказались принять его увольнение, и был проведен публичный диспут о крещении, на котором было признано, что Ротман доказал свою правоту. Один анабаптистский проповедник из пришлых яростью своих речей вызвал мятежи, так что магистраты его арестовали, но цехи отбили его, и конфликт достиг такой остроты, что магистраты были смещены с должностей, а на их место избран анабаптистский совет.
Тем временем епископ собирал войска и теперь осадил город и отрезал подвоз, что было тем серьезнее из-за большого числа нищих пришлых, которых надо было кормить. Среди переселенцев были двое голландцев, которые поочередно стали иметь первенствующее влияние в Мюнстере: Ян Маттис и Ян Бокельсон, последний — портной, обычно известный как Иоанн Лейденский. Маттис, высокий, сильный человек властной внешности, умевший владеть толпой своим красноречием, выдавал себя за пророка, и ему верили. Он был из тех фанатиков, которые способны идти на любые крайности и тем более опасны из-за своей искренности.
Он получил полный контроль над Советом, и его взгляд на отделение от мира привел к постановлению, что в городе нельзя терпеть ни одного некрещеного: в несколько дней все такие должны быть крещены, или покинуть Мюнстер, или умереть. Многие были крещены, но многие ушли, а не уступили. Это было нечестиво и фанатично, но не так нечестиво и не так фанатично, как действия тех Церквей и государств, которые веками на большей части Европы осуждали на жестокую смерть тех, кто не верил в крещение младенцев. Теперь, когда город был очищен от «неверных», перемены шли быстро: была введена общность имущества, ускоренная нуждами осады; соблюдение воскресенья отменили как законническое установление, ибо все дни считались равными; вечеря Господня иногда публично совершалась с проповедью. Маттис ведал раздачей пищи и прочего необходимого с семью диаконами, назначенными им себе в помощь, и это породило новый конфликт. Сапожник по имени Губерт Рюшер встал во главе отряда коренных горожан, чтобы протестовать против того, что чужеземцы взяли в свои руки управление городом, чтобы выразить свое негодование по этому поводу и страх перед тем, к чему это может привести, если не остановить. На народном сходе на соборной площади Маттис тут же осудил Рюшера на смерть, а Бокельсон, заявив об откровении, что он должен исполнить приговор, тяжело ранил сапожника алебардой. Трое имели дерзость протестовать против этой несправедливости, но были сами заключены в тюрьму и едва спаслись с жизнью. Несколько дней спустя раненого вывели опять, и Маттис завершил его казнь, и так господство Совета было сохранено. Все это время шли бои с епископскими войсками, а провизии в городе становилось все меньше. Однажды вечером Ян Маттис сидел за ужином с другими в доме одного друга, когда заметили, что он глубоко задумался. Через некоторое время он встал и сказал: «Возлюбленный Отче, однако не моя воля, но твоя, да будет», затем поцеловал друзей и вышел с женой. На следующий день он покинул город с двадцатью товарищами, дошел до передовых постов осаждавших войск и напал на них.
Говоря, Отец, если ты желаешь, удали чашу эту от меня: однако не моя воля, но твоя, да будет.
Подошло множество врагов, и был яростный бой. Одного за другим маленький отряд пал, подавленный, и среди последних был Ян Маттис, сражавшийся отчаянно до конца.
В Мюнстере была растерянность, но Ян Бокельсон вскоре взял власть в свои руки и, притворившись, что ему было откровение об упразднении Совета как чисто человеческого установления, отменил его и стал править единовластно, назначив двенадцать «старейшин» в сотрудники себе. Он соединял дар оратора с практическими способностями к организации. Были введены новые законы, соответствующие «Новому Израилю», и люди охотно верили, что они — особый предмет любви и благодати Божьей и истинная Апостольская Церковь и что то, что они делают в Мюнстере, — образец, который в свое время будет воспроизведен во всем мире, над которым они будут править. Мужчин в Мюнстере было мало, женщин во много раз больше, и было очень много детей. В июле 1534 года Бокельсон созвал в ратушу Ротмана и других проповедников и двенадцать старейшин и поразил их всех, предложив ввести многоженство. Это было неслыханное предложение для такого места, ибо люди по большей части были религиозны и привыкли к жизни самоотречения, а нравственное состояние города было необычно хорошим. Всего за несколько недель до того в городе был издан трактат, который среди прочих предметов рассматривал брак и показывал его священным и нерасторжимым союзом одного мужчины с одной женщиной. Предложение Бокельсона вызвало негодование и было отвергнуто проповедниками и старейшинами, но его нельзя было отвратить от цели, и восемь дней он спорил и настаивал со всем своим красноречием и влиянием. Он пользовался падениями некоторых добрых людей в старозаветные дни, чтобы утверждать, будто Писание одобряет многоженство. С тем же основанием он мог бы доказывать в пользу любого греха. Его главным доводом была необходимость из-за огромного преобладания женщин над мужчинами в Мюнстере, и в конце концов он добился своего, и пять дней проповедники проповедовали многоженство на соборной площади всему народу. По истечении этого времени Бернхард Ротман обнародовал закон, что все молодые женщины должны выйти замуж, а старшие быть присоединены к домам каких-либо мужчин для защиты.
Бокельсон (что, возможно, объясняет его рвение к новому закону) немедленно женился на Диваре, вдове Яна Маттиса, женщине, отличавшейся красотой и образованностью. Оппозиция, однако, была столь сильна, что привела к гражданской войне внутри осажденного города. Кузнец-мастер Генрих Мелленбекер возглавил восставшую партию; они захватили ратушу, взяли в плен некоторых проповедников и грозили открыть городские ворота осаждающим, если прежнее правление Мюнстера не будет восстановлено. Казалось вполне вероятным, что правительство Бокельсона падет, но проповедники стояли за него, и, так как большинство женщин поддерживало его, оппозиция была превзойдена числом, ратуша взята штурмом и всякое сопротивление подавлено. Последствия нового закона были совершенно вредны, и до конца года он был отменен.
Несмотря на все эти внутренние беспорядки, оборона города велась энергично, и в столкновениях с неприятелем были достигнуты важные успехи. Еще оставалась надежда, что помощь придет извне. Следующим этапом стало провозглашение Бокельсона королем. У него был свой пророк, прежде золотых дел мастер, который на рыночной площади провозгласил Иоанна Лейденского царем всей земли и возвестил царство Нового Сиона. Коронация состоялась с великой пышностью на рыночной площади; золото, взятое у народа, пошло на короны и другие царские знаки. Из его многих жен была избрана королевой Дивара. Обеспечение короля, его телохранителей и двора и служителей королевы было роскошно и полно во всех подробностях, но народ, терпевший крайности осады, едва ли мог утешиться обещаниями торжества царства, которое должно вот-вот наступить. Тем не менее они оставались стойкими, и город не мог быть взят, пока наконец предательством он не был открыт войскам епископа. Тогда началась резня его жителей, из которых никого не пощадили. Отряду в 300 человек, отчаянно оборонявшемуся на рыночной площади, обещали свободный выход из города, если они сложат оружие.
Они приняли эти условия, обещание не было сдержано, и они погибли вместе с остальными. Был учрежден суд для разбора тех анабаптистов, которых не убили. Диваре предлагали жизнь, если она отречется, но она предпочла умереть. Ян Лейденский и другие вожди были публично подвергнуты пыткам и казнены на месте, где он был коронован, а их тела выставлены в железных клетках на башне церкви святого Ламберта (1535).
Этими событиями воспользовались, чтобы приложить ненавистное имя анабаптистов ко всем, кто расходился с тремя великими церковными системами, и, делая вид, будто общины благочестивых, тихих и долготерпеливых христиан одного образа мыслей с теми, кто установил царство и практиковал многоженство в Мюнстере, оправдать обращение с ними как с опасными и подрывными сектами. Власть над литературой в течение долгого времени позволила победившей партии смешать совершенно разных людей и тем ввести в заблуждение последующие поколения. Хотя Лютер и Меланхтон терпели многоженство в некоторых случаях, никто не пытается доказать этим, что лютеранство в целом есть система, которая его предписывает, а между тем одно было бы не менее неразумно, чем другое.
Многие церкви и христиане подвергались столь неустанным и яростным обвинениям в чудовищных злодействах и заблуждениях, что клевета стала общепринятой и обычно принимается без вопросов. Этому не следует удивляться, ибо Сам Господь, когда возвестил о предстоящем Ему позоре, страдании, смерти и воскресении, тотчас прибавил, что Его ученики должны следовать за Ним. Его искажали и ложно обвиняли; предпочли Ему разбойника; правители и чернь неистово кричали о Его распятии. Его смерть была в обществе злодеев, и о Его воскресении мир не поверил, едва ли поверили и Его собственные ученики. Что же удивительного, что и последовавшие за Ним перенесли то же самое. Каиафа и Пилат, власть религиозная и гражданская, объединялись, чтобы осудить их на оплевание, бичевание и жестокую смерть; толпа, ученая и невежественная, кричала против них; они были распяты между двумя злодеями, Ложным Учением и Злой Жизнью, с которыми у них не было ничего общего, кроме того, что их прибили в их среде. Их собственные книги сжигали, и им выдумывали учения, подходящие для того, чтобы добиться их осуждения. Хотя они вели жизнь благочестивую и добрую, их описывали виновными в поведении, существовавшем лишь в гнусном воображении обвинителей, чтобы жестокость их убийц была оправдана. Называемые павликианами, альбигойцами, вальденсами, лоллардами, анабаптистами и многими другими именами, самое упоминание которых вызывало в уме смысл «еретик», «раскольник», «переворачивающий мир», они шли пред тем же Судией, Который встал, чтобы принять Стефана, побиваемого камнями учителями его дней; и их учения о терпимости, любви и сострадании к угнетенным стали наследием множеств, которым их имена даже неизвестны.
Менно Симонс, живший в эти времена (1492–1559) и вполне вправе говорить, будучи одним из главных учителей среди тех, кто практиковал крещение верующих, писал: «Никто не может по правде обвинить меня в согласии с мюнстерским учением; напротив, семнадцать лет, до нынешнего дня, я противодействовал ему и боролся против него, частно и публично, голосом и пером. Тех, кто, подобно мюнстерцам, отвергает крест Христов, презирает Слово Господне и предается земным похотям под предлогом правого дела, мы никогда не признаем своими братьями и сестрами». «Неужели наши обвинители хотят сказать, что поскольку мы внешне крещены тем же видом крещения, что и они, то нас надо считать принадлежащими к тому же телу и общению; тогда мы отвечаем: если внешнее крещение может так много, то пусть они сами подумают, какого рода их собственное общение, ибо ясно и очевидно, что прелюбодеи и убийцы и тому подобные приняли то же крещение, что и они!»
После событий в Мюнстере общины верующих, ложно обвиненные в соучастии в тех фанатических эксцессах, подвергались гонению с большей яростью, чем когда-либо, и всякое ожидание, что они смогут получить свободу совести и богослужения и стать силой на общее благо немецких народов, угасло. Рассеянные и затравленные остатки посещал и поддерживал, перед лицом величайших опасностей, Менно Симонс, по имени которого некоторые из вновь организованных обществ, хотя и не по собственному выбору, стали называться меннонитами.
В своей автобиографии,75 написанной после того, как он восемнадцать лет занимался этим делом, он рассказывает, как в возрасте 24 лет стал священником (римско-католическим) в деревне Пингьюм (во Фрисландии, Северная Голландия). «Что до Писаний, — говорит он, — я никогда в жизни не касался их, ибо боялся, что, читая их, могу быть введен в заблуждение.... Год спустя, когда мне случалось иметь дело с хлебом и вином на мессе, мне приходила мысль, что, может быть, это не плоть и кровь Господни.... сперва я полагал, что такие мысли идут от Дьявола, который хочет увести меня от моей веры. Я часто исповедовал это и молился; однако избавиться от таких мыслей не мог». Он проводил время с другими священниками в попойках и разных праздных забавах, и когда заходила речь о Писаниях, он умел лишь насмехаться над ними. «Наконец, — пишет он, — я решил прилежно прочесть Новый Завет один раз до конца. Я не успел далеко продвинуться, как увидел, что нас обманывали.... По благодати Господней я продвигался изо дня в день в познании Писаний, и некоторые называли меня евангельским проповедником, хотя и напрасно. Все искали меня и хвалили, ибо мир любил меня, а я мир. Все же говорили, что я проповедую Слово Божье и что я прекрасный человек.
«Позднее, хотя я за всю жизнь ни разу не слышал о братьях, случилось, что в Леувардене был обезглавлен богобоязненный, благочестивый герой по имени Сикке Снейдер за то, что возобновил свое крещение. Для моих ушей это прозвучало необычайно, что говорят о каком-то другом крещении. Я прилежно исследовал Писание и серьезно обдумал дело, но не мог найти там никаких известий о крещении младенцев. Узнав это, я поговорил об этом со своим пастором и после долгой беседы довел его до того, что он должен был признать, что крещение младенцев не имеет основания в Писании». Менно затем обратился к книгам и просил совета у Лютера и у Буцера и других. Каждый давал ему другое основание для крещения младенцев, но ни одно из них не соответствовало Писанию.
В это время он был переведен в родную деревню Витмарсум (тоже во Фрисландии), где продолжал читать Библию, имел успех и восхищение, но продолжал жить беспечной и потакающей себе жизнью. «Смотри, мой читатель, — продолжает он, — я получил знание и о крещении, и о Вечере, по великой благодати Божьей, через просвещение Святого Духа, посредством многого чтения Писания и размышления над ним, а не через посредство вводящих в заблуждение сект, как меня обвиняют. Но если какие-либо люди каким-либо образом хоть сколько-нибудь помогли моему продвижению, я вечно буду благодарить за это Господа. Когда я был около года на новом месте, случилось, что некоторые выдвинули крещение. Я не знаю, откуда были те, кто начал его, к кому они принадлежали, кто они, и теперь не знаю, я их даже не видел. Потом вспыхнула мюнстерская секта, которой были обмануты многие благочестивые сердца, в том числе из наших. Моя душа была в великой тревоге, ибо я замечал, что они ревностны и все же в учении заблуждаются. Своим малым даром, проповедью и увещанием, я противодействовал заблуждению, как мог.... Все мои увещания не достигали ничего, потому что я сам делал то, что знал неправильным. Тем не менее молва разнеслась, что я великий мастер затыкать рты этим людям, и все высоко ценили меня. Так я увидел, что я защитник нераскаянных, которые все ссылались на меня. Это причиняло мне немалую скорбь сердца, и я вздыхал об этом к Господу и молился: Господи, помоги мне, чтобы я не навьючил на себя чужие грехи! Душа моя была смущена, и я думал о конце: если я приобрету весь мир и проживу тысячу лет, а потом в конце концов должен буду нести тяжкую руку и гнев Божий, что я тогда приобрету?
«После этого эти бедные обманутые овцы, не имея истинных пастырей, после многих жестоких эдиктов, после многих убийств и казней собрались в месте, называемом Оуде Клостер, и, увы! следуя безбожному мюнстерскому учению, вопреки Духу, Слову и примеру Христа, обнажили в свою защиту меч, который Господь повелел Петру вложить в ножны.
Когда это случилось, кровь этих людей, хотя они и были обмануты, так тяжело легла на мое сердце, что я не мог вынести этого и не находил покоя в душе. Я размышлял о своей нечистой, плотской жизни, о своем лицемерном учении и идолослужении, которые я выказывал ежедневно, хотя без всякого к ним расположения и борясь против собственной души. Я видел собственными глазами, как эти ревнители, хотя и не под водительством здравого учения, охотно отдавали детей, имущество и кровь за свое убеждение и веру, а я был из тех, кто помогал показать некоторым из них зло папства; и все же я продолжал свою грубую жизнь и сознательное зло, и притом ни по какой иной причине, кроме той, что любил удобства плоти и хотел избежать креста Христова. Эти мысли так терзали мое сердце, что я не мог больше этого выносить. Я думал про себя: несчастный я человек, что мне делать? Если я продолжу этим путем и, имея данное мне знание, не предам себя всецело Слову моего Господа, не осужу Словом Господним нераскаянную плотскую жизнь и лицемерие богословов, а также их извращенное крещение, Вечерю и ложные богослужения, насколько позволяет мой малый дар; если из страха за свою плоть я не открою настоящее основание истины, не направлю, насколько могу, невинных блуждающих агнцев, которые так охотно поступали бы правильно, если бы только знали как, на истинное пастбище Христово, то как же эта пролитая кровь, хотя это кровь заблудших, не заговорит против меня на суде всемогущего и великого Бога и не произнесет приговор над моей бедной душой! Сердце мое трепетало во мне. Я молился моему Богу со вздохами и слезами, чтобы Он даровал дар Своей благодати мне, смущенному грешнику, сотворил во мне чистое сердце, силою крови Христовой простил мое нечистое хождение и суетную грубую жизнь и дал мне мудрость, дух, мужество и мужественную отвагу, чтобы я мог искренне проповедовать Его достопоклоняемое высокое Имя и Его святое Слово и выносить на свет Его истину ко хвале Его.
«Теперь я начал во имя Господа учить публично с кафедры истинному слову покаяния, направлять людей на узкий путь, осуждать все грехи и безбожные пути, а также всякое идолослужение и ложное богослужение и открыто свидетельствовать, что такое крещение и Вечеря Господня по мысли и началу Христа, насколько до того времени я получил благодати от моего Бога.
Я также предостерегал каждого от мюнстерского нечестия, его короля, многоженства, царства и меча; это я делал серьезно и верно, пока через девять месяцев Господь не простер ко мне Свой Отеческий Дух, Свою помощь и могучую руку, так что я вдруг, без принуждения, смог оставить свою честь, свое доброе имя и репутацию, какие имел среди людей, а также все мое антихристианское нечестие и мою грубую самонадеянную жизнь. Теперь я охотно поставил себя в полную бедность и бедствие под тяжкий крест моего Господа Христа, боялся Бога в моей слабости, искал богобоязненных людей, из которых нашел некоторых, хотя и немногих, в истинном рвении и учении; я спорил с теми, кто уклонился, приобрел некоторых из них помощью и силой Божьей и привел их Словом Божьим к Господу Христу. Тех, кто был жестким и упорным, я предал Господу. Смотри, мой читатель, так милостивый Господь, по свободному дару Своей великой благодати ко мне, жалкому грешнику, сначала тронул мое сердце, дал мне новый ум, смирил меня в Своем страхе, привел меня к некоторой мере познания самого себя, вывел меня с путей смерти на узкий путь жизни и призвал меня по чистой милости в общение святых. Ему хвала вовек! Аминь.
«Около года спустя, когда я спокойно читал и писал, исследуя Слово Господне, случилось, что ко мне пришли шесть, семь или восемь человек, одного сердца и одной души; в вере и жизни, насколько можно судить, безупречные; отделенные от мира по свидетельству Писания, под крестом, питавшие ужас не только к мюнстерцам, но и ко всему злу и сектам, достойным осуждения во всем мире. Они умоляли меня многими просьбами, во имя тех, кто боится Бога, кто ходит единым духом и умом со мной и с ними, чтобы я принял к сердцу тяжкую скорбь и крик нужды удрученных душ, ибо голод велик, верных домоправителей очень мало, и чтобы я пустил в рост мину, которую я незаслуженно получил от Господа....
Когда я услышал это, сердце мое глубоко смутилось, меня окружили тоска и страх; с одной стороны, я видел малость моего дара, недостаток учености, слабую природу, боязливость плоти, безмерное нечестие, противоречивость и тиранию этого мира, великие могучие секты, лукавство многих духов и тяжкий крест, который, если бы я начал, лег бы на меня немалым бременем; с другой стороны, однако, я видел жалкий голод, нужду и недостаток богобоязненных благочестивых детей, ибо ясно видел, что они — как простые, покинутые овцы, не имеющие пастыря. Наконец, после долгих просьб, я предоставил себя в распоряжение Господа и Его церкви, с условием, что они некоторое время вместе со мной усердно будут призывать Господа, чтобы, если будет Его благая воля, чтобы я мог и должен был служить к хвале Его, Его Отеческая благость дала мне такое сердце и такой нрав, чтобы я мог свидетельствовать вместе с Павлом: горе мне, если я не благовествую; если же иначе, чтобы Он так устроил, чтобы дело было предотвращено.... Видишь, дорогой читатель, что я призван к этому служению не мюнстерцами и не какой-либо иной мятежной сектой, как клеветнически говорится обо мне, а, недостойный, таким народом ... которые желали следовать за Христом и Его Словом, которые в страхе своего Бога вели жизнь сокрушенную, в любви служили ближним, терпеливо несли крест, искали спасения и блага всех людей, любили праведность и истину и ненавидели неправду и нечестие. Это, несомненно, живые и сильные свидетели того, что они не были такой извращенной сектой, как их обвиняют, а истинными христианами, хотя и неведомыми миру, если только вообще можно верить, что Слово Христа истинно, а Его беспорочный святой пример непогрешим и верен».
И множество тех, кто поверил, были одного сердца и одной души: и никто из них не говорил, что что-нибудь из того, чем он владел, было его собственным; но все у них было общее.
«Так я, жалкий, великий грешник, был просвещен Господом, обращен, бежал из Вавилона и вошел в Иерусалим и наконец пришел к этому трудному и высокому служению. Так как названные выше лица не прекращали своей просьбы, да и собственная совесть побуждала меня ... поскольку я видел великий голод и нужду ... я предал себя Господу телом и душой, вверил себя Его милостивой руке и начал в то время (1537) учить и крестить по Его святому Слову, своим малым даром работать на ниве Господней, строить Его святой город и храм, возвращать павшие камни на их место.
И великий и могущий Бог так подтвердил во многих городах и странах слово истинного покаяния, слово Своей благодати и силы, вместе со здравым употреблением Его святых таинств, через наше малое служение, наше учение и неученые писания, в общении с истинным служением, трудом и помощью наших верных братьев; Он сделал облик Своей Церкви столь славным и наделил ее такой непобедимой силой, что не только многие гордые, надменные сердца стали смиренными, не только нечистые — чистыми, пьяницы — трезвыми, корыстные — щедрыми, жестокие — добрыми, безбожные — богобоязненными; но ради славного свидетельства, которое они несут, они верно отдавали имущество и кровь, тело и жизнь, как можно ежедневно видеть и по сей день. Это, конечно, не могли быть плоды и знаки ложного учения, с которым Бог не действует; оно не могло бы существовать так долго под таким тяжким крестом и бедствием, если бы не было Словом и силой Всемогущего. Далее, они вооружены такой великой благодатью и мудростью, какую Христос обещал всем Своим, они так одарены Богом в своих искушениях, что все ученые мира сего и самые знаменитые богословы, а также все кровожадные тираны, которые (да помилует их Бог!) хвалятся, что они тоже христиане, должны стоять там посрамленные и побежденные этими непобедимыми героями и благочестивыми свидетелями Христа; так что у них нет иного оружия, они не находят иного средства, кроме изгнания, захвата, пытки, сожжения и убийства, как было обыкновением и обычаем Древнего Змия с начала, как во многих местах в наших Нидерландах, увы! видно ежедневно.
«Смотри, таково наше призвание и учение, таковы плоды нашего служения, за которые нас так страшно хулят и гонят с такой враждой. Не произвели ли все пророки, апостолы и верные слуги Божьи тех же плодов через свое служение, мы охотно оставим суду всех добрых людей ... если бы злой мир послушал нашего учения, которое не наше, а Господа нашего Иисуса Христа, и последовал ему в страхе Божьем, нет сомнения, что явился бы лучший и более христианский мир, чем ныне, увы, есть. Благодарю моего Бога, давшего мне благодать, что, даже если бы это было ценой моей собственной крови, я желаю, чтобы весь мир был исторгнут из его безбожных злых путей и приобретен для Христа.
«... Надеюсь также, с помощью Господа, что никто во всем мире не сможет по правде обвинить меня в корыстолюбии или в роскошной жизни. Золота и богатства у меня нет, я даже не желаю их, хотя есть такие, кто по бесчестному сердцу говорит, что я ем больше жаркого, чем они рубленого мяса, и пью больше вина, чем они пива.... Тот, Кто ... купил меня ... и призвал на Свое служение, знает меня и знает, что я ищу ни денег, ни имущества, ни удовольствия, ни удобства на земле, а лишь хвалы моему Господу, моего собственного спасения и спасения многих. Из-за этого мне приходилось терпеть, с моей хрупкой женой и малым ребенком, столь чрезмерный страх, гнет, скорбь, бедствие и гонение вот уже восемнадцать лет, что я принужден жить в бедности и в постоянном страхе и опасности за нашу жизнь. Да, когда проповедники лежат на мягких постелях и подушках, нам обычно приходится украдкой забираться в укромные углы. Когда они открыто веселятся на свадьбах и тому подобном, со свирелями, барабанами и флейтами, нам приходится оглядываться при каждом лае собаки, из страха, не здесь ли те, кто нас схватит. Тогда как их все приветствуют как доктора или мастера, нам надлежит позволять называть себя анабаптистами, закоулочными проповедниками, обманщиками и еретиками, и нас приветствуют именем Дьявола. Наконец, вместо того чтобы получать, как они, за свое служение высокое жалованье и добрые дни, наша награда и доля от них — огонь, меч и смерть.
«Видишь, мой истинный читатель, в такой тревоге и бедности, скорби и опасности смерти я, несчастный человек, неустанно нес служение моего Господа до этого часа и надеюсь продолжать его далее по Его благодати, к Его хвале, пока скитаюсь в этом мире. Чего теперь я и мои верные сотрудники искали в этом трудном и опасном служении, легко может быть измерено всеми доброжелателями по самому делу и его плодам, но я еще раз попрошу искреннего читателя, ради Иисуса, принять с любовью это исповедание, вырванное у меня, о моем просветляющем обращении и призвании, и употребить его ко благу.
Я сделал это по великой нужде, чтобы богобоязненный читатель знал, как все происходило, ибо проповедники всюду клеветали на меня и порицали вопреки истине, будто бы я призван и поставлен на эту должность мятежной сектой. Кто боится Бога, пусть читает и судит!»
Менно Симонс76 посвятил себя посещению, вновь собиранию и назиданию церквей верующих, рассеянных гонением. Он делал это в Нидерландах, пока (1543) его не объявили вне закона: за его голову была назначена цена, всякий, кто приютил бы его, приговаривался к смерти, а преступникам, которые выдали бы его в руки палача, обещали помилование. Будучи таким образом вынужден покинуть Нидерланды, он после многих скитаний и опасностей нашел убежище во Фресенбурге в Гольштейне, где граф Алефельд мог защитить его, и не только его, но и большое число гонимых братьев. Этот вельможа, тронутый вопиющей несправедливостью, от которой страдали эти невинные люди, принял их с величайшей добротой, и у него они нашли не только жилье и занятие, но и свободу богослужения, так что многочисленная церковь собралась в деревне Вюстенфельде, а другие — в окрестном округе. Во Фресенбурге Менно были предоставлены средства для печатания, и он мог свободно издавать свои сочинения, которые широко распространялись и, попадая в руки властей в разных государствах, просвещали их относительно истинного характера учений, которые они, не понимая, так безжалостно стремились подавить. Это имело следствием смягчение гонения и достижение известной меры свободы богослужения. Менно мирно скончался во Фресенбурге (1559).
Переселенцы основали в Гольштейне новые промыслы, которые процветали и приносили стране благосостояние, пока их не смела Тридцатилетняя война.
Небольшая книга, изданная Пилграмом Марбеком в 1542 году, проливает ценный свет на учение и обычаи братьев.77 Без сомнения, они расходились между собой в некоторых пунктах, но такая книга, как эта, показывает честное, искреннее стремление с их стороны понять и исполнить Писания простым, прямым образом. Хотя этот писатель выражает крайний взгляд на значение внешних обрядов, все же в книге совершенно нет ни одного из тех дурных учений, которые им так часто приписывают. В своем длинном заглавии автор говорит, что книга предназначена принести помощь и утешение всем истинным, верующим, благочестивым и добросердечным людям, показав им, чему учат Священные Писания о крещении, вечере Господней и т. д.
Ссылаясь для читателей на многие места Писания в поддержку сказанного, автор заключает: «Итак, как мы прежде изложили свою мысль, понимание, мнение и веру относительно и крещения, и вечери, мы теперь закончим дальнейшим общим рассказом об употреблении обоих, и особенно о том, почему и для какой цели они внешне установлены. Как Христос Иисус желает быть признаваем не только в Своем собрании, но и через него, так Он желает, чтобы Его святое имя признавалось и славилось Его собственными пред миром. Потому Христос, наряду с внешней проповедью Своего Евангелия, повелел и установил также эти два: внешнее крещение и вечерю, чтобы поддерживать и сохранять внешнее, чистое, святое собрание. И если посмотреть на дело в его истинном свете, мы должны сказать, что для устройства христианского собрания необходимы три вещи: истинная проповедь Евангелия, истинное крещение и истинное соблюдение вечери Господней. Где этого не совершается или где недостает одного из них, там невозможно, чтобы стояло подлинное, чистое христианское собрание и поддерживало внешнее свидетельство.
«... чтобы внешнее собрание Божье было собрано, положено и поддерживаемо, должна быть проповедь истинного и здравого Евангелия. Это живая рыболовная сеть, которая должна быть закинута среди всех людей, ибо все люди плавают в трясине этого мира, подобны диким зверям и по природе суть дети гнева. Те, кто пойман в эту сеть или на эту леску, то есть Словом Евангелия, когда слышат его и с твердой верой держатся его, выведены из тьмы в свет и имеют власть из осужденных детей гнева стать детьми Божьими. Из таких, как говорит Петр, как из живых камней, строится храм Божий и собрание Христово. Ибо христианская церковь есть собрание тех, кто истинно верует и суть дети Божьи, кто хвалит и возвещает Имя Божье. Никто не имеет в ней места, кроме верующих, ибо мы видим, что по природе все люди не имеют разумения в Божественных вещах, и лишь Словом они приводятся к правой вере во Христа и к пониманию Его; а Писание не показывает нам никакого другого пути. Потому это первое начало, которым все люди должны быть собраны и через которое они должны быть приведены к познанию Бога и к Его Святой Церкви (насколько мы можем судить) проповедью и слушанием Слова Божьего, которое есть причина, от которой происходит вера, и тогда они считаются детьми Божьими, и тогда их можно причислить к членам Святой Церкви....
«Следующее для построения Церкви — святое крещение, которое есть вход и дверь в святую церковь, так что по установлению Божьему никто не должен допускаться входить в церковь иначе как через крещение. Потому всякий, кто принимается в святую церковь, то есть в собрание верующих во Христа, должен умереть для Дьявола, мира с его свитой, величием и пышностью, также для гордости всех плотских желаний и должен отказаться от них и отречься. Затем он должен исповедать устами ту здравую веру, которую уверовал сердцем. Когда это сделано, он должен быть крещен во имя Божье, или во Иисуса Христа, то есть крещен на том основании, что через истинное покаяние и веру он очищен от грехов, чтобы ходить в непорочном, послушном поведении в Боге и во Христе....
Таково, следовательно, употребление крещения: чтобы им верующие могли быть внешне присоединены к святой церкви и приняты ею....
Общее употребление вечери двояко. Во-первых, чтобы святое христианское собрание ею удерживалось вместе и сохранялось в единстве веры и христианской любви. Во-вторых, чтобы всякое греховное нечестие и все, что не принадлежит святой, чистой церкви Христовой, но вызывает соблазны, могло быть отсечено и исключено».
Автор этой книги, Пилграм Марбек, был выдающимся инженером. Уроженец Тироля, он выполнил важные работы в нижней долине Инна, и знаки отличия, данные ему правительством, показывали, что оно ценит его заслуги. Точно не известно, когда он примкнул к братьям, но в 1528 году его исповедание веры стоило ему утраты должностей. В это время он писал о себе: «Воспитанный благочестивыми родителями в папстве, я оставил его и стал проповедником Виттенбергского Евангелия. Обнаружив, что там, где Слово Божье проповедовалось по-лютерански, была и плотская вольность, я был приведен в сомнение и не мог найти покоя среди лютеран. Тогда я принял крещение как знак послушания веры, взирая лишь на Слово и повеление Божье». Ему пришлось оставить все, что он имел, и уйти за границу с женой и ребенком, а имущество его затем было конфисковано, но его способности позволяли ему содержать семью, где бы он ни был. В Страсбурге он обогатил город, построив водный путь, по которому в город сплавляли лес из Шварцвальда. Его безупречный характер и духовное рвение снискали ему большое расположение, ибо братья были многочисленны, а реформаторы Буцер и Капитон были привлечены искренностью Пилграма Марбека и его духовными и умственными дарами. Однако его бесстрашная проповедь крещения верующих вскоре возбудила противников, Буцер обратился против него, и он был посажен в тюрьму. Капитон не побоялся навестить его в тюрьме, но долгие беседы закончились тем, что городской совет объявил, что не считает крещение младенцев нехристианским, а Пилграму Марбеку дали три-четыре недели, чтобы реализовать свое имущество, и в 1532 году он покинул город.
Сектантство есть ограниченность. Постигается некая истина, преподанная в Писании, некая часть Божественного откровения, и сердце откликается на нее и принимает ее. По мере того как на ней останавливаются, ее разъясняют и защищают, ее сила и красота все больше влияют на тех, кого она коснулась. Другая сторона истины, другой взгляд на откровение, также содержащийся в Писании, кажется ослабляющим и даже противоречащим той истине, которая найдена столь действенной, и из ревнивого страха за принятое и преподаваемое учение уравновешивающая истина умаляется, объясняется, даже отрицается. Так на части откровения, на части Слова основывается секта, добрая и полезная, ибо проповедует и осуществляет Божественную истину, но ограниченная и неуравновешенная, ибо не видит всей истины и не принимает прямодушно все Писание. Ее члены не только лишены полного пользования всем Писанием, но и отрезаны от общения со многими святыми, которые менее ограничены, чем они, или ограничены в другом направлении. Есть основание сожалеть о разделениях народа Господня, ибо их глубинное, существенное единство затемняется этими внешними и кажущимися разделениями; и все же свобода в церквах подчеркивать то, чему они научились и что испытали, имеет величайшую ценность, и даже сектантские столкновения между церквами, ревнующими о разных сторонах истины, вели к многому исследованию Писания и открытию его сокровищ. Когда это происходит так, что подвергается опасности любовь, потеря велика; однако хуже сектантской распри единообразие, поддерживаемое ценой свободы, или воссоединение, ставшее возможным благодаря безразличию.
Эдикт герцога Иоганна Клевского, Юлихского, Бергского и Маркского гласит следующее:78 «Хотя известно, что надлежит делать с анабаптистами ... все же мы, совместно с архиепископом Кельнским, объявим это настоящим эдиктом, чтобы никто не мог оправдываться незнанием. Отныне все, кто вновь крестится или крестит, а также все, кто считает или учит, что крещение младенцев не имеет цены, должны быть из жизни переведены в смерть и наказаны....
Подобным образом все, кто считает или учит, что в наиболее почитаемом таинстве алтаря истинные тело и кровь Господа нашего Иисуса Христа не присутствуют на самом деле, а лишь образно ... не будут терпимы, но будут изгнаны из наших княжеств, так что если спустя три дня они окажутся там, то будут наказаны в теле и жизни ... и с ними будет поступлено так, как объявлено относительно анабаптистов». Сохранились записи о последовавших за этим сожжениях, утоплениях и обезглавливаниях.
В Кельне собрание проводило свои тайные встречи в доме на стене, у которого было два входа, чтобы лучше избегать обнаружения и ареста. В 1556 году Томас Друкер фон Имброк, очень благочестивый и одаренный учитель, хотя ему было всего двадцать пять лет, был переведен из одной башни в другую, неоднократно подвергался пыткам, но напрасно, и в конце концов обезглавлен. Некоторые из его прекрасных писем и гимнов, написанных в тюрьме, и его исповедание веры попали к верующим, были напечатаны и распространены и многое сделали для распространения истины. Его жена писала ему в тюрьму (стихами): «Дорогой друг, держись чистой истины, не дай отпугнуть себя от нее, ты знаешь, что ты обещал, пусть крест будет тебе приятен, Сам Христос пошел этим путем, и все апостолы». Церковь в Кельне не пала духом от смерти Друкера. В 1561 году были утоплены еще трое братьев, а на следующий год двое взяты в плен, из них один утоплен, а другой в минуту смерти помилован и изгнан. Собрания продолжались до 1566 года, когда один из членов выдал их, дом был окружен и все взяты. Их имена были записаны, и их распределили по разным тюрьмам. Маттиас Церфас по собственному почину признал, что он среди них учитель, остался тверд и терпелив под пыткой и затем был обезглавлен. Он писал из тюрьмы: «Главной целью нашей пытки было, чтобы мы сказали, сколько среди нас учителей, и открыли их имена и адреса.... Я должен был признать власти христианскими и крещение младенцев правильным; я сжал губы, предал себя Богу, терпел и вспоминал слово Господа, когда Он говорил: „Большей любви никто не имеет, чем та, чтобы кто положил жизнь свою за друзей своих. Вы друзья мои, если делаете все, что я заповедую вам“.
Похоже, что мне еще много предстоит страдать, но лишь Господь держит это в Своей руке, и я не могу молиться ни о чем, кроме того, чтобы да будет Его воля».
Было издано такое наставление: «Чтобы арестовывать вождей, учителей, лесных проповедников и закоулочных проповедников сектантов ... чиновники должны посылать шпионов в живые изгороди, топи и болота, особенно при приближении более значительных праздников, а также когда стоит полная и продолжительная лунная ночь, чтобы обнаруживать их тайные места собраний».
И все же в 1534 году епископ Мюнстера, написав папе, засвидетельствовал превосходную жизнь анабаптистов.
Герман V, архиепископ Кельнский (1472–1552), видел нужду в реформе Римско-католической церкви и предпринял серьезную попытку ее осуществить. Он был графом Вида и Рункеля и курфюрстом Империи, пятнадцати лет был сделан деканом Кельна, а позднее архиепископом. Он был человеком добрым и либеральным, любимым своими арендаторами, хотя больше интересовался охотой, чем церковными делами, и не был ни знатоком богословия, ни латыни. Он выступал против Лютера и велел сжечь его сочинения, а его духовный суд осудил двух кельнских мучеников. И все же он видел невежество и суеверие народа, пренебрежение дисциплиной, церкви, доверенные невежественному духовенству, и доходы, поглощаемые отсутствующими. Он видел также осквернение вечери Господней и тщетность всех усилий вернуть развращенных членов духовенства к каноническим правилам. В совещании с лучшими людьми на высших должностях Церкви он пытался осуществить католическую реформу по идеям Эразма. Когда это не удалось, он предпринял евангелическую реформу Церкви с помощью Буцера и Меланхтона, но противодействие духовенства, университета и города Кельна, организованное иезуитом Канизием, сорвало его усилия. Не найдя поддержки, он сложил с себя сан архиепископа и удалился в свое имение.
Тем, кто оставался в стороне как от Римско-католической церкви, так и от лютеранской и реформатской, и при этом не примкнул к называемым анабаптистами, был силезский дворянин Каспар фон Швенкфельд (1489–1561), оказавший важное влияние в своей стране и за ее пределами.79 Занятый делами при том или ином из малых немецких дворов, он мало заботился о Писаниях, пока в тридцать лет не был пробужден от безразличия «чудесной трубой Божьей» Мартина Лютера, предал себя «ясному свету благодатного посещения Божьего» и стал «душой» реформации в Силезии. Вскоре он оказался вынужден критиковать некоторые пункты учения Лютера, прежде всего относящееся к вечере Господней. За это Лютер яростно напал на него и использовал свою власть, чтобы с ним обращались как с чужаком и еретиком. Швенкфельд, однако, никогда не переставал признавать свой великий долг перед Лютером в духовных вещах и, много лет страдая от нападок Лютера и лютеранских проповедников, дал такой совет сочувствующим ему: «Будем верно молиться Богу о них, ибо должно наконец настать время, когда они вместе со всеми нами должны будут вместе признать свое неведение перед единым Учителем, Христом».
Изучение Писаний стало его великой радостью. Он рассчитал, что если будет читать по четыре главы в день, то прочтет Библию целиком раз в год, и сперва сделал это правилом, хотя потом предоставил Святому Духу направлять свое чтение и не связывал себя определенным числом глав в день. «Христос, — говорил он, — есть „краткое содержание всей Библии“ и „главный предмет всего Священного Писания в том, чтобы мы полностью познали Господа Христа“». Вера в точность и богодухновенность всей Библии была для него не держанием за старый и сомнительный догмат, а новым открытием безграничных возможностей; не древним суеверием, а современным прогрессом. Свое чтение Писания он описывал как «высиживание, искание, проникновение вглубь; и точно, прочтение и перечитывание всего, пережевывание, размышление, перебирание и тщательное обдумывание всего». «Ибо там нерастворенное сокровище открывается верующему, чистые жемчужины, золото и драгоценные камни».
Как «надежное правило» для толкователя он говорит: «где встречаются спорные места, должен приниматься во внимание весь контекст, Писание применяться к Писанию, отдельные места сопоставляться с целым, сравниваться друг с другом, и применение находиться не только по внешнему виду отдельного места, но по смыслу всего Писания». Он изучал еврейский и греческий и в своей работе пользовался не только переводом Лютера, но и «старой Библией» (употреблявшейся анабаптистами) и Вульгатой. Он нашел ключ ко многому, содержащемуся в Старом Завете, в типическом употреблении его в Новом. Он решил предать себя руководству Писаний в учении и в практике и, «если мы не все понимаем, — говорил он, — не будем обвинять в этом Писания, а скорее наше собственное неведение».
Через восемь лет после своего первого «посещения» он пережил еще один опыт, который, как ему казалось, еще больше повлиял на его жизнь. До этого времени он ревностно возвещал Писания и лютеранство; но теперь то, во что он верил умом, обратилось в полное убеждение сердца. Он осознал свое небесное призвание, получил переполняющую уверенность в спасении, предал себя Богу как «жертву живую». Глубокое чувство греха и оценка достаточности искупления, совершенного для нас во Христе Его смертью и воскресением, пленили его волю, преобразили его ум и привели его к тому послушанию, в котором он нашел свободу исполнять волю Божью.
Он сделал также открытие, что Писания не только дают верное руководство о личном оправдании и освящении, но и содержат определенные наставления относительно Церкви. «Если мы хотим реформировать Церковь, — говорил он, — мы должны пользоваться Священными Писаниями и особенно Деяниями, где ясно можно найти, как было вначале, что правильно и что неправильно, что похвально и угодно Богу и Господу Христу». Он видел, что Церковь во времена апостолов и их ближайших преемников была славным собранием, не только в одном месте, но во многих. Он спрашивает, где такие собрания найти ныне, ибо, говорит он, «Писание не знает иных, кроме тех, которые признают Христа своей Главой и охотно предают себя управлению Святым Духом, Который украшает их духовными дарами и знанием».
Сам Иисус руководит через духовные дары, которые Он раздает не только всей Церкви, но и отдельным собраниям. В этих собраниях духовные дары проявляются для общей пользы; один и тот же Дух разделяет дары, но они проявляются в каждом из членов. У Духа неограниченная свобода. Если кто-то, ведомый Духом, встает, уже говорящий должен прекратить. Церкви не совершенны, всегда возможно, что лицемеры проберутся незамеченными, но когда будут обнаружены, должны быть исключены. Поэтому Швенкфельд не мог признать реформатскую религию Церковью, ибо огромная масса крещеных христиан была без Духа Христова и принимала таинство без благодати Божьей. Он был готов принимать помощь миссионерских организаций, если они не претендовали занять место церквей Иисуса Христа. Национальная церковь, говорил он, есть такая, которая вернулась к ступени, достигнутой в Старом Завете.
«Ясно и очевидно, — говорит он далее, — что все христиане призваны и посланы хвалить своего Господа и Спасителя Иисуса Христа, возвещать хваления того, кто вызвал вас из тьмы в свой дивный свет, и исповедовать Его Имя пред людьми». Всякое ограничение всеобщего священства всех верующих есть ограничение Святого Духа. «Если бы во времена Павла поступали так и позволяли проповедовать лишь назначенным магистратом, как далеко достигла бы христианская вера? Как дошло бы Евангелие до наших времен?» Некоторые избираются из среды верующих для особого служения и приспосабливаются и отделяются для своей должности не учением, выбором или рукоположением, а толчком, откровением и проявлением Духа, «что Христос с ними, являемый в благодати, силе, жизни и благословении». Так как их «призвание и посылание исключительно от Бога, в благодати Христа, они действуют с силой и с великой уверенностью в Святом Духе, души рождаются свыше, сердца обновляются, царство Христово строится». «Верующие никогда не могут устать от таких апостольских, духовных проповедников и не могут наслушаться их, ибо находят у них силу Божью и пищу для своих душ; о таких-то Господь Христос сказал: „Истинно, истинно говорю вам, Кто принимает всякого, кого я посылаю, тот принимает меня“ (Иоанн 13:20).
Никакой необращенный или человек нечистого поведения не может быть правильным служителем для роста церкви, пусть даже он был бы доктором и профессором, знал Библию наизусть и был великим оратором». Когда «некоторые говорят, что лицо и должность отдельны, так что, даже если епископ, священник или проповедник — злой человек, он все же может занимать хорошую должность, должность учителя Нового Завета, и быть слугой Святого Духа, это против всего Писания и против установления Христа». «Что же это за служение, где учитель сам необучен в сердце ... и не верит тому, чему учит, то есть сам не делает и не исполняет того, что говорит, тогда как в правильном служении Нового Завета, согласно наставлению всех апостольских Писаний и примеру самого Господа Христа, эти двое всегда должны идти вместе».
Поэтому всякого, кто исповедает меня перед людьми, того исповедаю и я перед Отцом моим, который на небе.
Что до крещения, Швенкфельд учил, что оно не спасает и что спасение можно иметь без него; но в то же время он видел его важность и что крестить следует лишь тех, кто исповедует себя верующими, а так как дети в колыбели неспособны к вере, они не подходят в качестве предмета крещения.
И все же он не примкнул к называемым анабаптистами. Хотя он описывает их как богобоязненный народ, отделенный от большой массы равнодушных к религии, отличающийся честным поведением и глубокой религиозной серьезностью, он все же обвиняет их в законничестве и невежестве и, как многие другие, смешивает воедино, как будто они были одно, благочестивых, долготерпеливых братьев со всеми фанатичными элементами, причастными к Крестьянской войне, мюнстерским безумствам и другим вспышкам. Он утверждает, что знал «первых баптистов», и затем описывает Мюнцера, казненного за мятеж в Крестьянской войне; говорит о людях типа Бальтазара Губмайера как об учениках Ганса Гута, хотя первый был стойким противником крайних и неуравновешенных учений Гута; передает слух, что Гут покончил с собой в тюрьме, хотя прибавляет, что некоторые говорят, будто это вышло непреднамеренно, и прилагает имя «гутистские баптисты» вообще к тем, кого большинство людей называет «анабаптистами».
Он пересказывает различные порочащие анекдоты, сообщенные ему письмами, и один, который сам слышал от человека, оставившего одно из «гутистских» собраний, но о христианстве которого он выражает невысокое мнение. Он говорит, что у них было мало обоснованного знания о грехе, о спасении по благодати Божьей и об уверенности в спасении, и особенно что они не усвоили идеал истинной Апостольской Церкви. «Они убеждают себя, — говорит он, — что ... как только они внешне приняты ... в их собственные самособранные собрания, они — святой народ Божий, народ, который Он избрал из всех других, чистая, непорочная церковь, ... хотя даров Святого Духа, украшения и красоты христианских собраний и церквей, как они описаны в Священных Писаниях, очень мало заметно среди них». Внешняя ортодоксия для них — признак истинной Церкви Христовой. Потому небиблейский дух осуждения и духовная гордость характерны для них. «Они так довольны собой во всем, что делают, что все другие, не их образа мыслей, то есть не принявшие их крещения и не желающие присоединиться к их собраниям, осуждаются ими, отделяются от общения святых Божьих, как они это понимают, и считаются под властью Сатаны. Даже если бы они были так же полны веры, как Стефан, исполнены Духа и благочестивой мудрости, это ничего не значит среди баптистов, так прочно они закрепились, особенно вожди, в легкомысленных суждениях, в себялюбии и в духовной гордости». Они постоянно преломляют хлеб в своих собраниях, и это, и водное крещение занимают место внутреннего и более важного. «Если бы вы увидели одну из их компаний, вы приняли бы их за народ Божий, ибо нет сомнения в благочестии их внешнего поведения». Он указывает, однако, что фарисей в притче имел более благочестивый внешний вид, чем мытарь. «Не то, — прибавляет он, — чтобы мы хотели порицать внешнее благочестие ни у баптистов, ни у монахов», но «требуется больше, чем просто: „Иди сюда и крестись“». Он жалуется также, что над совестью членов осуществлялась тирания, что было законничество в отношении обычаев, одежды и других внешних вещей, и он возражал против их взглядов на присягу, войну и участие в гражданском управлении.
Из всего этого можно с уверенностью заключить, что среди этих людей, как среди всякой значительной группы людей, даже христиан, встречались неудачи, слабости и заблуждения и что узость и законничество, на которые он жаловался, были теми ограничениями, которым некоторые из называемых «анабаптистами» были всегда подвержены и против которых лучшие из них постоянно протестовали. Швенкфельд не одобрял жестоких гонений, которым их подвергали. «Я охотно пощадил бы богобоязненных, простых людей, которые среди них», — говорит он и напоминает своим слушателям, что среди них были истинные христиане, которые, несмотря на недостаток знания, имели жизнь от Бога; он указывает на их радость в страданиях, советует, что если они, как так часто говорили, мятежны, то с ними следует предоставить разбираться гражданской власти, прибавляя, что он находил их мирным народом, без мятежных замыслов.
Благодаря усердной деятельности Швенкфельда круги верующих собирались по всей Силезии, начиная с Лигница и его окрестностей. Они были образцом благочестия для окружающих. Ввиду великого злоупотребления вечерей Господней Швенкфельд на время прекратил ее, и влияние его учения о достойном и недостойном принятии ее оказало такое действие, что лютеранское духовенство в Лигнице начало (1526) следовать его примеру. Это привело многих к обвинению Швенкфельда в умалении вечери Господней, хотя им двигало как раз противоположное чувство. Его великим желанием было осуществить единство Церкви. «О, если бы Бог дал, — писал он, — чтобы мы воистину были телом Христовым, соединенным узами любви ... но увы, пока нет и признака чего-либо, что можно было бы сравнить с первой церковью, где верующие были одного сердца и одного ума». «Мы, однако, будем стоять твердо в свободе, которой Христос сделал нас свободными, и не вступать ни в какую человеческую секту, ни отвращаться от вселенской христианской Церкви; мы не будем связаны никаким ярмом рабства, а лишь прилепимся к единой Божественной секте Иисуса Христа» ... «Мое желание и желание моего сердца в том, чтобы я мог помочь каждому к истине и единству Христа и Его Святого Духа, а не чтобы я был причиной сектантства, разделения или отпадения от Христа.... Так как ныне есть четыре, называемые церквами, папская, лютеранская, цвинглианская и баптистская, или пикардская, и каждая осуждает другую, как видно, и Лютер осуждает цвинглианскую церковь и фанатиков, невозможно не спросить, все ли они или какая из них есть истинное собрание Церкви Христовой, где следует быть найденным и где можно быть благословенным....
Мы ответим на этот вопрос словами Петра ... „Поистине познаю, что Бог нелицеприятен: Но в каждой нации тот, кто боится его, и творит праведность, принимается у него“ (Деяния 10:34–35).... Так что чем больше эти церкви осуждают друг друга, тем более те, кто боится Бога и живет праведно и по-христиански, будут в очах Божьих не исключены и не осуждены.... Хотя я до сих пор не присоединился всецело ни к одной церкви ... все же я не презирал никакой церкви, лиц, вождей или учителей, я желаю служить каждому в Боге, быть другом и братом каждому, кто имеет рвение о Боге и любит Христа от сердца.... Потому молю Бога вести меня правильно во всем, дать мне, по апостольскому правилу, правильно распознавать все духи, особенно Дух Иисуса Христа; научить меня все проверять и различать и принимать и держаться доброго, чтобы в нынешнем состоянии разделений и разделенностей я мог с ясной, верной во Христе совестью достигнуть истины и единства» ... «Моя свобода подходит не всем, ... некоторые называют меня чудаком ... и многие смотрят на меня с подозрением, ... но Бог знает мое сердце.... Я ... не сектант и с помощью Божьей не буду нарушителем мира». ... «Скорее умру, чем разрушу что-либо доброе. И потому я не присоединился всецело ни к какой партии, секте или церкви, чтобы я мог, по воле Божьей, Его благодатью, вне партий служить всем партиям».
И множество тех, кто поверил, были одного сердца и одной души: и никто из них не говорил, что что-нибудь из того, чем он владел, было его собственным; но все у них было общее. СТОЙТЕ твердо поэтому в свободе, которой Христос сделал нас свободными, и не опутывайтесь опять ярмом порабощения.
Учения Швенкфельда и рост основанных им кругов привлекли к нему внимание короля Фердинанда, который считал его презирающим вечерю Господню, и он был вынужден (1529) покинуть родину, где всегда занимал высокое положение и пользовался большим уважением. Остальные тридцать лет жизни он был странником, преследуемым лютеранской церковью, которая формально объявила его еретиком, но его изгнание привело к дальнейшему распространению групп, принявших его учение, особенно в Южной Германии, где некоторые из правителей защищали его.
Под учением Швенкфельда эти группы не считали себя церквами; такое положение, думали они, подразумевало бы отделение от верующих существующих партий, всем которым они желали служить. Они оставили крещение и преломление хлеба в бездействии, пока не наступят лучшие времена, и тем временем молились и ожидали нового излияния Святого Духа до пришествия Господа, которое соединит Его Церковь. Их доля была — чтением Библии, посещениями и всеми средствами свидетельства, предоставленными им, готовить святых к тому времени, а также проповедью Евангелия собирать из необращенных как можно больше, чтобы они стали участниками благословений, которые будут явлены.
Их воздержание от какого-либо церковного свидетельства лишь из-за связанных с ним трудностей делало их скорее источником слабости, чем силы для тех братьев, которые продолжали в вере осуществлять, как это делалось некоторыми со времен апостолов, учение Писания относительно церквей. Эти принципы, правильно осуществляемые, не создавали секты и не разделяли их с христианами, не собиравшимися с ними, а давали единственное основание, на котором всем верующим можно наслаждаться общением друг с другом, основание их общего общения со Христом.
Пилграм Марбек совместно с другими написал ответ на упреки Швенкфельда верующим, которые собирались как церкви и совершали крещение и преломление хлеба. Швенкфельд выразил свое неодобрение в сочинении под названием «О новом памфлете братьев-баптистов, изданном в 1542 году». Ответ Марбека имел длинное заглавие (восемьдесят три слова) и принял форму цитирования Швенкфельда и ста ответов. В нем он и братья с ним говорят: «Неверно, что мы отказываемся считать христианами тех, кто не согласен с нашим крещением, и числим их заблудшими духами и отрицателями Христа. Не нам и судить или осуждать того, кто не крещен по повелению Христа».
Источники к главе IX
«Die Reformation und die älteren Reformparteien». Д-р Людвиг Келлер, который приводит источники.
К тексту«Die Taufe. Gedanken über die urchristliche Taufe, ihre Geschichte und ihre Bedeutung für die Gegenwart». Й. Варнс, который также приводит источники и первоисточники.
К тексту«Neue Studien zur Geschichte der Theologie und der Kirche». Издали Н. Бонветч, Геттинген, и Р. Зееберг, Берлин. Двадцатый выпуск. «D. Balthasar Hubmeier als Theologe» (Берлин, Trowitzsch & Sohn, 1914). Карл Заксе.
К тексту«Ein Apostel der Wiedertäufer». Д-р Людвиг Келлер.
К тексту«Reformations-Geschichte Augsburgs». Фридрих Рот. (Мюнхен, 1881).
К тексту«Vorträge und Aufsätze aus der Comenius-Gesellschaft», 7-й год издания, вып. 1 и 2. «Georg Blaurock und die Anfänge des Anabaptismus in Graubündten und Tirol». Из наследия надворного советника д-ра Йозефа Р. фон Бека. Издал Й. Лозерт.
К тексту«Fontes Rerum Austriacarum. Oesterreichische Geschichts-Quellen», отд. 2, т. 43. «Die Geschichts-Bücher der Wiedertäufer in Oesterreich-Ungarn u. s. w. in der Zeit von 1526 bis 1785». Собрал, прокомментировал и дополнил д-р Йозеф Бек.
К тексту«Archiv für Oesterreichische Geschichte», т. 78. «Der Anabaptismus in Tirol u. s. w.». Из наследия надворного советника Йозефа Р. фон Бека. Издал Й. Лозерт.
К тексту«History of the Reformation». Т. М. Линдсей, магистр искусств, доктор богословия, Эдинбург, 1907. «Geschichte der Wiedertäufer und ihres Reichs zu Münster». Д-р Людвиг Келлер, 1880.
К тексту«Geschichte der Alt-Evangelischen Mennoniten Brüderschaft in Russland». П. М. Фризен.
К тексту«Fundamente der Christlichen Lehre u. s. w.». Й. Декнатель.
К текстуVermanung-auch gantz klarer, gründtlicher uñ unwidersprechlicher bericht, zů warer Christlicher, ewigbestendiger pundtssuerynigung allen waren glaubigen frummen, und gůtthertzigen menschen zů hilff und trost, mit grund heyliger schrifft, durch bewerung warer Tauff und Abentmals Christi sampt mitlauffung und erklårung jrer gegensachen und Argumenten, wider alle vermeynte Christliche Pündtnus, so sich bissher uñ noch, onder dem nammen Christi zůtragend.
К тексту«Geschichte des Christlichen Lebens in der rheinisch-westphälischen evangelischen Kirche». Макс Гебель.
К тексту«Schwenckfeld, Luther und der Gedanke einer Apostolischen Reformation». Карл Экке.
К тексту
Глава X. Франция и Швейцария
1500–1800
Лефевр — Группа верующих в Париже — Мо — Проповедь Фареля — Мец — Иконы уничтожены — Казни — Усиление гонения во Франции — Фарель во французской Швейцарии — В Невшателе — Вальденсы и реформаторы встречаются — Посещение долин Фарелем и Сонье — Успехи в Невшателе — Преломление хлеба на юге Франции — Жан Кальвин — Преломление хлеба в Пуатье — Посылка благовестников — Фроман в Женеве — Преломление хлеба вне Женевы — Кальвин в Женеве — Социнианство — Сервет — Влияние кальвинизма — «Плакаты» — Штурм к Меланхтону — Устройство церквей во Франции — Гугеноты — Варфоломеевская ночь — Нантский эдикт — Драгонады — Отмена Нантского эдикта — Бегство из Франции — Пророки Севенн — Война камизаров — Церкви пустыни вновь организованы — Жак Роже — Антуан Кур.
В конце пятнадцатого и начале шестнадцатого века в Париже жил небольшого роста человек средних лет, живой и быстрый в обращении, который весьма набожно соблюдал все требования Римско-католической церкви.80 Это был Жак Лефевр, самый ученый и популярный доктор богословия в университете. Родившийся около 1455 года в небольшом городке Этапль в Пикардии, он позднее учился в Париже и в Италии, и его способности и прилежание были таковы, что когда в 1492 году он стал профессором Парижского университета, то быстро занял первое место среди коллег. Возрождение наук привлекло в Париж жадных до знаний студентов из всех стран. Лефевр поощрял изучение языков и, найдя, что ни классики, ни схоластика, так долго господствовавшая в богословии, не удовлетворяют душу, привел своих студентов к Библии, которую излагал с таким пониманием и жаром, что к нему и к ней привлекались большие числа людей, а его добрые и привлекательные манеры делали его не только учителем, но и доверенным другом своих учеников.
Когда Лефевр уже семнадцать лет читал лекции в Сорбонне и стал широко известен своими сочинениями, гораздо более молодой человек, Гийом Фарель, которому тогда было двадцать лет, приехал в Париж из своего горного дома в Дофине, между Гапом и Греноблем. В приятной усадьбе, где семья Фарелей давно обосновалась, он оставил родителей, трех братьев и одну сестру, всех, как и он сам, воспитанных в Римской церкви и ее обрядах.
Фареля огорчала дикая и греховная жизнь многих в Париже, но, молясь в церквах, он был поражен необычайной набожностью Лефевра. Они познакомились, молодой студент был очарован добротой и участием знаменитого профессора, и между ними было положено основание дружбы на всю жизнь. Они читали Библию вместе. Лефевр вложил много труда в книгу, которую писал, — «Жития святых», расположенные в порядке, в каком они следуют в календаре. Он уже издал часть, охватывающую первые два месяца, но контраст между нелепостями, содержащимися во многих из этих «Житий», и силой и истиной Писаний так поразил его, что он оставил «Жития» ради изучения Писания, обратившись особенно к посланиям Павла, на которые написал и издал комментарии.
Он учил ясно: «Один лишь Бог по Своей благодати, через веру, оправдывает к жизни вечной». Такое учение, проповеданное в Париже раньше, чем Цвингли провозгласил его в Цюрихе или Лютер в Германии, вызвало самое живое обсуждение. Хотя это было старое, первоначальное Евангелие, проповеданное Господом и Его апостолами, оно так давно было вытеснено учением о спасении таинствами Римской церкви, что казалось слушателям новым. Фарель, прошедший через глубокую работу души, был одним из многих, кто в то время ухватился за спасение верой в Сына Божьего и достаточность Его искупительного дела. Он говорил: «Лефевр вывел меня из ложного мнения о человеческих заслугах и научил меня, что все исходит от благодати; чему я поверил, как только это было сказано».
Даже при дворе короля Франциска I были те, кто принимал Евангелие, среди них Бриссонне, епископ Мо, и Маргарита Валуа, герцогиня Алансонская, сестра короля, к которой он был очень привязан; она, уже знаменитая своим остроумием и красотой, стала столь же известной своей пылкой верой и добрыми делами.
Другим приверженцем был Луи де Беркен из Артуа, известный как самый ученый из дворян, заботливый о бедных, набожный в соблюдении обрядов Церкви. Его внимание было привлечено к Библии самой яростью нападок на нее. Прочитав ее сам, он обратился и присоединился к маленькой группе верующих, куда входили Арно и Жерар Русели, уроженцы, как и Лефевр, Пикардии. Беркен тотчас начал распространять литературу по Франции, пиша и переводя и книги, и трактаты, привлекающие внимание к учению Писания. Такая деятельность вызвала противодействие, которое под руководством канцлера Дюпра и Ноэля Беда, чиновника университета, стало столь яростным, что более заметные свидетели Евангелия должны были покинуть Париж, и в 1521 году некоторые из них, в том числе Лефевр и Фарель, нашли убежище в Мо, по приглашению епископа, энергично взявшегося за реформу своей епархии.
В Мо Лефевр издал свой перевод Нового Завета и Псалмов на французский язык. Писания стали великой темой разговоров в городе Мо среди его занятых шерстобитов и торговцев шерстью, а также в окрестных деревнях среди фермеров и работников. Фарель проповедовал повсюду, и в церквах, и под открытым небом.81 «Каковы, — говорил он, — те сокровища благости Божьей, которые даны нам в смерти Иисуса Христа? Во-первых, если мы прилежно рассмотрим, что была за смерть Иисуса, мы увидим там воистину, как все сокровища благости и благодати Бога, нашего Отца, возвеличены, прославлены и превознесены в том деле милости и любви. Не есть ли это зрелище приглашение несчастным грешникам прийти к Тому, Кто так возлюбил их, что не пощадил Своего единственного Сына, но предал Его за всех нас? Не уверяет ли оно нас, что грешники желанны Сыну Божьему, Который так возлюбил их, что отдал Свою жизнь, Свое тело и Свою кровь как совершенную жертву, полный выкуп для всех, верующих в Него! ... Тот, Кто есть Сын Божий, сила и премудрость Божья, Кто Сам есть Бог, так смирил Себя, что умер за нас, Он, святой и праведный, за нечестивых и грешников, принеся Себя в жертву, чтобы мы были очищены и сделаны чистыми.
И воля Отца в том, чтобы те, кого Он спасает таким драгоценным даром Своего Сына, были уверены в своем спасении и жизни и знали, что они совершенно омыты и очищены от всех грехов.... Он дает драгоценный дар Своего Сына несчастному пленнику Дьявола, греха, ада и осуждения.... Милостивый Бог, Отец милосердия, берет такого, чтобы сделать его Своим чадом.... Он делает его новой тварью; Он дает ему залог Духа, которым он живет, Который соединяет его со Христом, делая его членом Его тела.... Так не будем же уклоняться от того, чтобы положить эту смертную жизнь ради чести нашего Отца, во свидетельство святого Евангелия.... И о! как светел, как блажен, как торжествен, как радостен и как счастлив день, который приближается. Тогда Господь и Спаситель, в Своем собственном теле — том теле, в котором Он столько претерпел за нас, в котором Его оплевывали, били, бичевали и мучили так, что лицо Его было обезображено более, нежели у всякого человека, — в этом теле Он придет; призывая всех Своих, которые были причастниками Его Духа, в которых Он Духом обитал; призывая их в славу, показывая Себя им в теле Своей славы; воздвигая их в телах их живыми с бессмертной жизнью, уподобленными Иисусу, царствовать с Ним вовек в радости. Ради этого блаженного дня вздыхает все творение; ради этого дня торжествующего пришествия нашего Спасителя и Искупителя, когда все враги будут положены под ноги Его и избранный Его народ вознесется встретить Его на воздухе».
Тот, который Сына своего не пощадил, но отдал его за всех нас, как с ним не дарует нам и всего? Как многие изумлялись тебе; столько был обезображен больше любого человека лик его, и вид его больше сынов человеческих: Потом мы, которые живы и оставшиеся, будем подхвачены вместе с ними в облаках, чтобы встретиться с Господом в воздухе: и так всегда с Господом будем.
Мо был в это время центром духовной жизни, и епископ Бриссонне позаботился о распространении экземпляров Писаний по всей епархии. Среди многих обратившихся были двое шерстобитов, Пьер и Жан Леклерки, с матерью; также Жак Паван, студент, гостивший у епископа, и человек, называемый Отшельником из Ливри, искатель Бога, живший в хижине в тогдашнем лесу Ливри близ Парижа и содержавший себя подаянием. Он встретил кого-то из Мо, кто принес ему Библию. Читая ее, он нашел спасение, и его хижина вскоре стала местом собрания тех, кто желал наставления в Слове.
Францисканцы в Мо быстро пожаловались Церкви и университету в Париже на то, что происходит в их городе, и Беда и его коллеги приняли быстрые меры, чтобы подавить растущее свидетельство Евангелия. Беркен был схвачен в своем загородном замке, мужественно исповедал свою веру и уже готовился быть казненным, когда король вмешался и спас его, как спас и Лефевра, которому позволили остаться в Мо с ограниченной свободой.
Под угрозой потери всего и жестокой смерти епископ уступил и согласился на возвращение римской системы в своей епархии. Фарель, огорченный тем, что его друзья в Мо недостаточно далеко идут в следовании Писаниям, уже уехал, ища после краткого посещения Парижа свой родной дом близ Гапа.
Верующие в Мо и его округе с самого начала понимали, что дары Духа не ограничены особым разрядом людей, а даются через всех членов тела Христова, поэтому когда внезапное жестокое гонение убрало или заставило замолчать их более заметных вождей, они не были сокрушены, а проводили частые тайные собрания, когда находили возможность, на которых братья служили Словом по своим способностям. Способным и ревностным в этом служении был шерстобит Жан Леклерк, который, не довольствуясь этим и посещением домов, написал и прикрепил к дверям собора несколько плакатов, осуждавших Римскую церковь, чем навлек наказание на себя. Три дня подряд его гнали бичами по улицам, а затем заклеймили на лбу раскаленным железом как еретика. «Слава Иисусу Христу и Его свидетелям!» — крикнул голос из толпы. Это была его мать. Епископу пришлось видеть это и согласиться.
Леклерк с обожженным лицом переехал в Мец, где зарабатывал на жизнь шерстобитом и прилежно объяснял Писания всем, с кем соприкасался. Ученый человек Агриппа Неттесгеймский, поселившийся в Меце, был теперь одним из самых видных его граждан. Читая сочинения Лютера, он привлекся к Писаниям и, просвещенный ими, начал свидетельствовать другим об истине, которую получил. Так и среди рабочего люда, и среди лиц высокого положения пробудился большой интерес к Евангелию. Жан Шастелен, августинский монах, пришедший к познанию Христа в Нидерландах, приехал в это время в Мец, и его красноречивая и задушевная проповедь повлияла на многих.
Другим помощником, присоединившимся к этой растущей церкви, был Франсуа Ламбер. Воспитанный у францисканцев в Авиньоне, он еще ребенком был отвращен злом, которое видел вокруг. Он чувствовал внутреннюю силу, побуждавшую его читать Писания, и, найдя там открытого Христа, уверовал и проповедовал Его. Его проповеднические поездки из монастыря, действенные среди сельских слушателей, вызвали насмешливую враждебность собратьев-монахов. Сочинения Лютера много помогли ему, и, воспользовавшись случаем уйти из своего монастыря, он отправился в Виттенберг, где очень понравился знаменитому реформатору. Там он встретился с печатниками из Гамбурга, договорился о печатании французских трактатов и Писаний и организовал их доставку в разные части Франции. Затем он женился, за два года до Лютера — первый из французских священников или монахов, сделавший этот шаг. Готовая разделить с ним опасности возвращения во Францию, жена сопровождала его в Мец (1524). Их вскоре опять изгнали, но постоянно прибавлялись другие — известный рыцарь д'Эш; юноша Пьер Туссен, от которого ожидали высокого положения в Римско-католической церкви, и многие другие.
Приближался большой праздник, по случаю которого жители Меца имели обыкновение совершать паломничество за несколько миль от города к часовне, знаменитой образами Девы и святых. С умом, наполненным старозаветными обличениями идолопоклонства, Леклерк, никого не уведомив о своем намерении, выскользнул из Меца накануне паломничества и уничтожил образа в часовне. Когда на следующий день поклонники прибыли и нашли разбитые обломки своих образов, разбросанные по полу часовни, они пришли в ярость. Леклерк не делал тайны из того, что он сделал. Он увещевал народ поклоняться одному Богу и заявил, что один Иисус Христос, Который есть Бог, явившийся во плоти, достоин поклонения. Осужденный на костер, он сначала был подвергнут отвратительным пыткам. Когда один за другим уничтожали члены его тела, он, пока мог говорить, торжественно произносил громким голосом слова сто тринадцатого псалма: «Их идолы – серебро и золото, дело рук человеческих. Есть у них уста, но не говорят: глаза есть у них, но не видят: Есть у них уши, но не слышат: носы есть у них, но не обоняют: Есть у них руки, но не осязают: ноги есть у них, но не ходят: и не говорят они горлом своим. Те, которые делают их, подобны им; так же и каждый, кто надеется на них. О Израиль, надейся на ГОСПОДА: он их помощь и щит их.».
Первый, кто умер в этом гонении, он был вскоре сопровождаем монахом Шастеленом, которого лишили сана и сожгли. Д'Эш, Туссен и другие должны были бежать, спасая жизнь, но верующие продолжали умножаться в Меце, как и по всей Лотарингии. В Нанси проповедник Евангелия по имени Шух был сожжен по приказу герцога Антуана Доброго. Услышав приговор, Шух просто сказал: «Возрадовался я, когда сказали мне, Пойдем в дом ГОСПОДЕНЬ.».
И беспрекословно велика тайна благочестия: Бог был явлен в плоти, оправдан в Духе, увиден ангелами, проповедан язычникам, уверован в мире, принят вверх в славу.
В 1525 году король Франции Франциск I был разбит и взят в плен императором Карлом V в битве при Павии. Этим воспользовались, чтобы настаивать на искоренении инакомыслия во Франции. Сдерживающее влияние Маргариты, сестры короля, было нейтрализовано, регентшу легко склонили помочь, и Церковь, парламент и Сорбонна объединились в нападении. Парламент представил регентше обращение, в котором утверждалось, что невнимание короля к тому, чтобы отправлять еретиков на эшафот, и есть настоящая причина бедствия, постигшего трон и нацию. С одобрения папы была назначена комиссия из четырех человек, решительных врагов реформы, перед которой церковные власти должны были приводить всех лиц, затронутых заразой лютеранского учения, чтобы передавать их светской власти и сжигать. Начали с Бриссонне, епископа Мо, как с самого высокопоставленного виновного, чье падение произвело бы глубочайшее впечатление. Правда, прежде он подчинился всему, чего от него требовали, но с тех пор он дал обильные доказательства, что действовал лишь по принуждению и что его внутренняя приверженность Евангелию не изменилась. Видя, что их делу лучше послужит принудить его отречься, чем казнить, комиссия предпринимала всякие мыслимые усилия для этого; пока наконец епископ, о внутренней вере которого нет сомнения, не уступил внешнее подчинение Риму и не прошел через все предписанные обряды покаяния и примирения.
Следующим на очереди был Лефевр, но он, получив своевременное предупреждение, бежал в Страсбург, где Капитон принял его в свой дом и вместе с Буцером дал ему сердечный прием, где он также нашел Фареля и Жерара Руселя и наслаждался более широким общением народа Господня, чем когда-либо знал прежде. Среди тех, кто в это время пострадал в заточении и смертью во Франции, был Отшельник из Ливри. С того времени, как он сам нашел мир через веру, он посвятил себя посещению всего округа, принимая приходивших в его хижину и объясняя всем из Писаний путь спасения. Его с великой пышностью привели на открытую площадь перед собором Нотр-Дам в Париже, звоном большого колокола был собран огромный народ, и там он был сожжен на глазах у всех, перенося свое мученичество с тихой стойкостью веры. Луи де Беркен уже был схвачен, заключен в тюрьму и приговорен к смерти, но по возвращении короля (1525) был освобожден, и (в значительной мере по влиянию герцогини Маргариты) изгнанные проповедники в Германии и Швейцарии были приглашены вернуться во Францию — кроме Фареля, чье учение, шедшее дальше, чем у других, было менее приемлемо для тех, кто еще надеялся на какой-то компромисс с Римом.
Во время пребывания Фареля в родной стране, Дофине, его три брата стали решительными последователями Христа, как и молодой рыцарь Анемон де Кок и многие другие. Фарель постоянно проповедовал под открытым небом и в любых доступных зданиях. Многие были удивлены, даже оскорблены тем, что он, мирянин и нерукоположенный, проповедует. Он был, однако, идеальным проповедником: ученый, смелый, красноречивый, глубоко убежденный в истине и важности того, что проповедует, близко знакомый с Писаниями, наполненный чувством ответственности перед Богом и сострадательной любовью к людям. Его наружность была поразительна и внушительна; он был среднего роста и худ, с длинной рыжей бородой, сверкающими глазами и глубоким, мощным голосом, и его манера, одновременно серьезная и живая, мгновенно приковывала внимание, которое поддерживала его народная и убедительная речь. Изгнанный из Гапа и преследуемый в своих убежищах в стране, которую так хорошо знал, он наконец окольными тропами пересек границу и достиг Базеля.
Там он был принят в дом Эколампадия, и оба сильно привязались друг к другу, но он не пожелал даже посетить Эразма, которого считал неверным и половинчатым в свидетельстве, и потому Эразм стал его противником. Фарелю вместе с Эколампадием была дана возможность провести публичное обсуждение в Базеле, на котором они с успехом отстаивали Достаточность Слова Божьего. Пыл и способности Фареля очаровали большинство слушателей, но когда после краткого посещения Цвингли в Цюрихе он вернулся в Базель, то обнаружил, что враждебные влияния добились его изгнания из города. Тогда он отправился в Страсбург, был принят в гостеприимный дом Капитона и встретил Лефевра и других изгнанников из Франции.
Величайшее дело Фареля было совершено во французской Швейцарии. Его долгими и пылкими трудами эта прекрасная страна, так долго пребывавшая в духовной тьме, была преображена; и большая часть ее стала и остается центром просвещенного евангельского христианства. Среди многих примеров действия проповеди Фареля история Невшателя — один из самых поразительных. Там, казалось, не было никакого доступа, но священник соседней деревни Серьер разрешил ему проповедовать на своем церковном дворе. Известия об этом вскоре дошли до Невшателя, и вскоре он проповедовал уже на тамошней рыночной площади. Действие было необычайным. Большие числа приняли весть, другие были подняты на яростное противодействие; весь город и окрестная страна пришли в брожение. После нескольких месяцев вынужденного отсутствия проповедник вернулся с несколькими товарищами, и дело не только все больше охватывало город, но распространилось на Валанжен, по всей долине Валь-де-Рюз, по селениям вдоль берега озера, до Грансона и вверх до Орба. В Валанжене он и Антуан Фроман едва не были утоплены разгневанным народом в реке Сейон, были избиты в часовне замка так, что их кровь запятнала его стены, и в конце концов брошены в тюрьму, из которой, однако, их вызволили жители Невшателя. В октябре 1530 года, меньше чем через год после первой проповеди на церковном дворе в Серьере, Невшатель провел общее голосование своих жителей и незначительным большинством в 18 голосов отменил римский католицизм и принял реформатскую религию, но дал свободу совести всем.
Вальденсы, или водуа,82 в своих отдаленных альпийских долинах, а также в других местах, где они были расселены, в Калабрии и Апулии, в Провансе, Дофине и Лотарингии, получали сообщения о Реформации; а с другой стороны, в соседних странах, где распространялась Реформация, тоже слышали, что в далеких частях Альп и в других местах найдены люди, всегда держащиеся тех истин, за которые теперь боролись они сами. Имя «барба» вальденсы давали своим старейшинам, и один из них, Мартин Гонин из Ангроньи, был столь тронут услышанными сообщениями, что решил предпринять путешествие в Швейцарию и Германию, чтобы повидать некоторых из реформаторов. Он сделал это (1526) и вернулся с собранными вестями, а также с некоторыми книгами реформаторов. Принесенные им сведения возбудили величайший интерес в долинах, и на собрании, проведенном (1530) в Мерендоле, братья решили послать двух своих барб, Жоржа Мореля и Пьера Массона, чтобы попытаться установить связи.
Они приехали в Базель и, разыскав дом Эколампадия, представились ему. Были призваны и другие, и эти простые, благочестивые горцы объяснили свою веру и свое происхождение от апостольских времен. «Благодарю Бога, — сказал Эколампадий, — что Он призвал вас к такому великому свету». В беседе были обнаружены и обсуждены пункты различия. В ответ на вопросы барбы сказали: «Все наши служители живут безбрачно и работают на каком-либо честном ремесле». «Брак, однако, — сказал Эколампадий, — состояние, весьма подобающее всем верующим, и особенно тем, кто должен быть во всем примером для стада. Мы также думаем, что пасторам не следует употреблять на ручной труд, как у вас, время, которое они могли бы лучше употребить на изучение Писания. Служителю нужно многому научиться; Бог не учит нас чудесным образом и без труда; мы должны прилагать усилия, чтобы знать».
Когда барбы признались, что под давлением гонения они порой крестили своих детей у римских священников и даже присутствовали на мессе, реформаторы были удивлены, и Эколампадий сказал: «Что! Разве Христос, святая жертва, не удовлетворил полностью вечную правду за нас? Нужно ли после жертвы Голгофы приносить другие жертвы? Говоря „аминь“ мессе священников, вы отрицаете благодать Иисуса Христа». Говоря о состоянии человека после грехопадения, барбы сказали: «Мы верим, что у всех людей есть некая естественная добродетель, как у трав, растений и камней». «Мы верим, — сказали реформаторы, — что те, кто повинуется заповедям Божьим, делают это не потому, что у них больше силы, чем у других, а из-за великой силы Духа Божьего, который обновляет их волю». «Ах, — сказали барбы, — ничто так не смущает нас, слабых людей, как то, что мы слышали об учении Лютера относительно свободной воли и предопределения.... Наше невежество — причина наших сомнений: молим, наставьте нас». Эти расхождения не отдалили их; Эколампадий сказал: «Мы должны просветить этих христиан, но прежде всего мы должны любить их». «Христос, — сказали реформаторы вальденсам, — в вас, как и в нас, и мы любим вас как братьев».
Морель и Массон затем продолжили путь в Страсбург. На обратном пути они посетили Дижон, где их беседа привлекла внимание некоего человека, донесшего на них как на опасных людей, и они были заключены в тюрьму. Морелю удалось бежать с документами, которые были им доверены, но Массон был казнен. Донесение, принесенное Морелем об их беседах с реформаторами, вызвало много обсуждений, и было решено созвать общую конференцию церквей и пригласить на нее представителей реформаторов, чтобы вместе рассмотреть эти вопросы. Мартин Гонин и барба из Калабрии по имени Жорж были выбраны ехать в Швейцарию с приглашением. В Грансоне летом 1532 года они нашли Фареля и других проповедников, совещавшихся о дальнейшем распространении Евангелия во французской Швейцарии. Здесь они рассказали о разногласиях, возникших у них относительно некоторых пунктов учения и практики реформаторов, и привезли просьбу, чтобы некоторые вернулись с ними, чтобы достичь единства суждения и предпринять шаги к совместной проповеди Евангелия в мире.
Фарель охотно откликнулся на приглашение, и к нему присоединились Сонье и еще один.
После опасного пути они достигли Ангроньи, родины Мартина Гонина, и увидели и посетили некоторые из вальденсских селений, разбросанных по горным склонам. Местом собрания был выбран поселок Шанфоран, и так как не было здания, которое вместило бы людей, конференция проходила под открытым небом, для сидения были расставлены грубые скамьи. Реформация была движением вне круга вальденсов и не связанным с ними, но они сохранили свои старые и широкие связи со многочисленными братьями и церквами, существовавшими до Реформации. Эти церкви, хотя и сочувственно интересовались Реформацией, отнюдь не были ею поглощены. Поэтому на этом собрании присутствовали старейшины церквей в Италии, до самого дальнего юга; из многих частей Франции, из немецких земель и особенно из Богемии. Среди многочисленных крестьян и работников были также итальянские дворяне, такие как сеньоры Риве-Нобле, Мирандолы и Соларо. В тени каштановых деревьев, окруженные горной стеной Альп, собрания были открыты «во имя Божье» 12 сентября 1532 года. Мысли реформаторов искусно выражали Фарель и Сонье, тогда как двое барб, Даниил из Валанса и Жан из Молина, были главными выразителями мнения в пользу сохранения практик, принятых у вальденсов в долинах. В пунктах, где эти братья гор уступили давлению гонения со стороны Римской церкви и согласились соблюдать некоторые праздники, посты и другие обряды, время от времени посещать католические богослужения и даже внешне подчиняться некоторым служениям священников, Фарель смог показать, что они отступили от собственного, более древнего обычая, и настойчиво призывал к полному отделению от Рима. Реформаторы утверждали, что все в Римской церкви, что не заповедано в Писании, должно быть отвергнуто; вальденсы довольствовались тем, что отвергали все, связанное с Римом, что запрещено Писанием. Рассматривались многие вопросы практики, но вопросом, возбудившим величайшее обсуждение, был вопрос учения.
Фарель учил, что «Бог избрал прежде основания мира всех, кто спасен или будет спасен. Невозможно, чтобы те, кто предназначен ко спасению, не были спасены. Кто отстаивает свободную волю, тот абсолютно отрицает благодать Божью». Жан из Молина и Даниил из Валанса подчеркивали и способность человека, и его ответственность принимать благодать Божью. В этом их поддерживали присутствовавшие дворяне и многие другие, настаивавшие, что предлагаемые перемены не нужны и что они означали бы осуждение тех, кто так долго и верно руководил этими церквами. Красноречие и сочувственная искренность Фареля сильно рекомендовали его доводы слушателям, и большинство приняло его учение. В соответствии с этим было составлено исповедание веры, подписанное большинством присутствовавших, хотя некоторые отказались.
Реформаторам показали рукописные Библии, употребляемые в церквах, и старые документы, которыми они обладали: «Благородное поучение», «Катехизис», «Антихрист» и другие, и они увидели не только интерес и ценность этих книг, но и необходимость в печатных французских Библиях, которые можно было бы свободно распространять среди народа. Это привело к переводу Библии на французский язык Оливетаном, верным работником среди реформаторов еще со старых парижских дней. Братья долин вносили в стоимость предприятия все, что могли, и Библия была издана в 1535 году. Фарель и Сонье сели на коней и поехали обратно из своего богатого событиями посещения, чтобы продолжать дело во французской Швейцарии, имея в виду особенно Женеву. Жан из Молина и Даниил из Валанса отправились в Богемию, и после совещания с тамошними церквами братья в Богемии написали братьям в долинах, прося их не принимать никаких важных перемен учения и практики, рекомендуемых иностранными братьями, без самого тщательного рассмотрения.
Когда осенью 1530 года жители Невшателя уничтожили образа в большой церкви и всенародным голосованием установили реформатскую религию, не было ясно видно, что хотя угнетающая тирания была сломлена введением освобождающей истины и была достигнута гражданская реформа величайшей ценности, церкви Божьи все же не получают должным образом свое руководство или власть от демократического голосования, как и от папской власти.
Они получают ее от Самого Господа. Христос есть средоточие и собирающая сила Его народа. Общение их друг с другом проистекает из их общего общения с Ним, и хотя оно дает им власть осуществлять дисциплину среди себя, они не должны ни стремиться управлять миром, ни быть управляемыми им. Чтобы подчеркнуть различие между Церковью и миром, Фарель поставил столы (на месте алтаря, низвергнутого в церкви Невшателя), где верующие могли бы совершать вечерю Господню. Здесь, учил Фарель, верующие могли поклоняться Христу в духе и истине, очищенные от всего, чего Он не установил; здесь среди них можно было видеть одного лишь Иисуса и то, что Он заповедал. В следующем году, после того как Фарель проповедовал большому собранию в церкви в Орбе, восемь верующих там вспомнили Господа в преломлении хлеба.
В 1533 году некоторые верующие на юге Франции были сильно убеждены в необходимости часто собираться для чтения Писания. В то время Маргарита, королева Наваррская, приехала из Парижа во владения своего мужа. С ней были Лефевр и Русель. Они ходили в католическую церковь в По, а затем проводили собрания в замке, где произносилась беседа о Писаниях, на которую приходило много сельских жителей. Некоторые из них выражали желание принять участие в вечере Господней, несмотря на страх перед опасностью этого. Однако большой зал был найден под террасой замка — место собрания, куда можно было добраться без чрезмерного риска привлечь внимание. Здесь в назначенное время был принесен стол с хлебом и вином, и все приняли участие в вечере без всякой формальности, королева и люди самого скромного положения понимали свое равенство в присутствии Господа. Слово было прочитано и применено, был сделан сбор для бедных, и народ разошелся. Примерно в то же время Жан Кальвин, молодой человек, вынужденный покинуть Париж из-за своего учения, был в Пуатье, где соприкоснулся со многими верующими и ищущими, все глубоко интересовались Писаниями. Обсуждались Лютер и Цвингли и их учения, и свободнейшей была критика Римско-католической церкви.
Когда посещать эти собрания стало опасно, христиане стали собираться в дикой местности за городом, где были пещеры, известные как пещеры святого Бенедикта. Там, в большой пещере, они могли без помех рассматривать Писания, и частой темой было небиблейство мессы. Это привело к желанию вспоминать смерть Господа так, как Он установил, и они собирались там и с молитвой и чтением Слова принимали хлеб и вино между собой, а всякий, кто чувствовал, что Святой Дух дал ему слово увещания или изъяснения, говорил свободно.
Затем они озаботились людьми, живущими в округе вокруг них, и их нуждой в Евангелии, и на одном из собраний трое братьев предложили странствовать благовестниками. Было известно, что у них есть необходимые для такого дела дары Духа, потому их поручили Господу, был сделан сбор на расходы их путешествия, и они были отправлены. Их труды были очень плодотворны. Один, Бабино, ученый и мягкий духом человек, пошел сначала в Тулузу. Он обладал особой способностью привлекать студентов и преподавателей, из которых приобрел немало для Христа, и их влияние на молодежь было очень ценно в распространении Евангелия. Бабино дали имя «Добрый человек» за его превосходный характер. Он прилежно разыскивал и посещал небольшие общества народа Господня, собиравшиеся для молитвы и преломления хлеба. Другой из благовестников, Верон, человек великой деятельности, провел двадцать лет, странствуя пешком по целым провинциям Франции. Он так прилежно искал заблудших овец и так возвышал Доброго Пастыря, что его называли «Собиратель». Приходя в место, он обычно спрашивал, кто там самые достойные люди, и старался приобрести их для веры. Он также особенно интересовался молодыми людьми, многие из которых стали через него стойкими учениками Христа и доказали свою способность страдать за Него. Третий из благовестников, Жан Верну, работал сначала в Пуатье и стал хорошо известен по всей той части Франции своим влиянием в коллежах. В конце концов он был схвачен в Савойе и сожжен в Шамбери за исповедание Христа.
Спасающая сила Евангелия стала обильно проявляться в Женеве с того времени, когда Антуан Фроман с большим трепетом открыл там школу (1532). Его библейские истории для детей и полезные познания в медицине вскоре привлекли к нему большие числа людей. Обратились некоторые видные женщины из первых семей города, затем торговцы и люди всех сословий. Верующие вскоре начали собираться в разных домах для изучения Писаний и для молитвы. Эти собрания быстро росли по мере обращения новых. В их встречах была свобода служения; один или другой читал Слово, а те, кто мог, изъясняли его или вели собрание в молитве. Делались также сборы на помощь бедным. Если проезжал одаренный чужестранец, он говорил в одном из больших домов, и все, кто мог войти, толпились слушать его служение. Эти собрания вскоре возжелали преломлять хлеб в память о Господе; чтобы избежать беспорядков, верующие собирались в огороженном саду, принадлежавшем одному из них, в Пре-л'Эвеке, сразу за городскими стенами. Все это происходило при постоянном противодействии, которое стало более яростным, когда верующие, как церкви, собирались вокруг стола Господня. Были опасные беспорядки, Фромана и других выгнали из города; но собрания продолжались. В более позднем случае около восьмидесяти мужчин и несколько женщин собрались в Пре-л'Эвеке. На этот раз один из братьев омыл ноги другим, прежде чем они приняли вечерю Господню, что усилило народный гнев против них. В таких смутных условиях Оливетан работал над своим переводом Библии. Чтобы лучше передать смысл, он перевел на французский такие слова, которые прежде оставлялись в греческой форме. Так, вместо «апостол» он поставил «посланник»; вместо «епископ» — «блюститель»; вместо «священники» — «старейшина»: эти передачи были действительным переводом смысла греческих слов, а не простой транслитерацией. Он говорил, что так как не находил в Библии таких слов, как папа, кардинал, архиепископ, архидиакон, аббат, приор, монах, ему не было причины их менять.
Хотя через ряд волнующих событий Женева, как и Невшатель, была освобождена от господства Рима, вскоре были введены формы управления, значительно влиявшие на церкви, — также не находимые в Писаниях.
Оливетан был одним из первых, кто привел своего родственника Кальвина к изучению Библии. Необыкновенные способности Кальвина дали ему с юных лет большое влияние всюду, куда он ни приходил. Издание (1536) его книги «Наставление в христианской религии» в Базеле, куда он вынужден был бежать, будучи изгнанным из Франции, принесло ему признание как первейшего богослова своего времени. В том же году, по пути в Страсбург, Кальвин был вынужден из-за войны проехать через Женеву, где остановился на постоялом дворе с намерением продолжить путь на следующее утро. Фарель услышал о его прибытии, посетил его и показал ему, какое чудесное дело было и еще совершалось в Женеве и окрестной стране; какие там конфликты, какая нужда в помощниках, ибо он и те, кто с ним, были завалены призывами со всех сторон, и повелел Кальвину остаться и взяться за дело вместе с ними. Тот возражал, ссылаясь на свою неспособность, на потребность в тишине для занятий, на свой характер, не подходящий для такой деятельности, какая от него потребуется. Фарель заклинал его не позволять любви к учению или какой-либо иной форме угождения себе стоять на пути послушания призванию Божьему. Побежденный пылкостью Фареля и убежденный его призывом, Кальвин согласился остаться и, за исключением трех лет изгнания, провел остаток жизни в Женеве, с городом которой его имя будет вечно связано. Через многие конфликты он навязал городу свой идеал государства и Церкви, устроенных в значительной мере по старозаветному образцу. Городской совет имел абсолютную власть как в религиозных, так и в гражданских делах и стал орудием воли Кальвина. Горожане должны были подписать исповедание веры или покинуть город. Соблюдались строгие правила, регулировавшие нравственность и привычки людей. Церкви, начавшие вырастать в послушании новозаветному учению, почти исчезли в общей организации, ибо папское правление было заменено правлением Реформатора, а свобода совести все еще не допускалась.
Одной из распространенных форм заблуждения, которую Кальвин надеялся подавить своим строгим правлением, была унитарианская по характеру. Она была древнего происхождения, в некоторых отношениях напоминала арианство, но в это время стала описываться как социнианство по причине связи с ней Лелио (1525–1562) и Фавста (1539–1604) Социнов, дяди и племянника, уроженцев Сиены в Италии.
Последний много жил в Польше, ибо там, как и в Трансильвании, унитарианское учение допускалось и было широко распространено. Он объединил разделенные части унитариан в Польше; они назывались «Польскими братьями», и «Раковский» катехизис выражал их взгляды. От них как от центра социнианство распространялось. Оно рано повлияло на некоторых в протестантских церквах, а позднее приобрело господствующее влияние, особенно на протестантское духовенство. Состоя в значительной мере из критики существующего богословия, оно основывало на этой критике свое обращение, которое было более к уму, чем к сердцу или к разумению.
Испанский врач Сервет, державшийся и учивший учений, родственных этим, прибыл в Женеву во время путешествия и, проезжая через нее, вступил в конфликт с Кальвином и Советом и, отказавшись отречься от своего заблуждения, был сожжен (1553). Это был лишь логический итог установленной системы.
Женева при правлении Кальвина стала знаменитой и давала убежище множеству гонимых инакомыслящих из разных стран, многие приходили из Англии и Шотландии. Они находились под сильным влиянием гения Кальвина и несли его учения далеко за пределы, так что кальвинизм стал мощной силой в мире, а его суровое воспитание, несомненно, отлило некоторые из лучших характеров. Фарель подчинился влиянию Кальвина, но отказывался от всех просьб поселиться в Женеве или принять какую-либо должность, с которой были связаны честь и вознаграждение. Он сделал своим центром Невшатель и женился, но продолжал свою тяжелую жизнь странствующего проповедника, пока мирно не скончался примерно в семьдесят шесть лет.
Тем временем во Франции рост христианских церквей и проповедь Евангелия, продолжавшиеся вопреки великому давлению гонения, в 1534 году получили серьезный удар. Некоторые из верующих в Париже, нетерпеливые из-за медленных успехов во Франции по сравнению с большой мерой свободы, достигнутой в Швейцарии, послали одного из своих, по имени Фере, посоветоваться там с братьями, не следует ли им избрать какой-либо более смелый путь для добывания свободы для Слова.
В результате этого среди реформаторов в Швейцарии было составлено яростное нападение на мессу, напечатано в виде плакатов и трактатов и отправлено в Париж. Среди тамошних верующих было разногласие, следует ли развешивать плакаты и распространять трактаты или нет. Куро, говоривший от имени «людей рассудительных», сказал: «Остережемся развешивать эти плакаты; мы лишь воспламеним ярость наших противников и умножим рассеяние верующих». Другие сказали: «Если мы будем робко оглядываться то в одну, то в другую сторону, чтобы увидеть, как далеко можно зайти, не подвергая опасности свою жизнь, мы оставим Иисуса Христа». Взяли верх советы более решительных, дело было тщательно организовано, и за одну октябрьскую ночь плакаты были развешены по всей Франции, один даже был прикреплен к двери комнаты, в которой король спал в своем замке в Блуа. Это было длинное заявление, озаглавленное: «Правдивые статьи о ужасных, великих и невыносимых злоупотреблениях папской мессы, придуманной прямо против святой вечери Господа нашего, единственного Посредника и единственного Спасителя, Иисуса Христа». Когда на следующее утро плакаты были прочитаны, действие было огромным. Король был выведен из нерешительности и принял политику истребления реформатской партии. В первый же день парламент объявил награду всем, кто выдаст развесивших плакаты, и распорядился, чтобы укрывавших их сжигали. Тотчас начались аресты среди тех, кого подозревали в посещении собраний или в сочувствии реформе, как бы умеренном, в том числе тех, кто был против развешивания плакатов. Господствовал всеобщий ужас. Многие оставили все и бежали за границу. По всей Франции костры принимали живые жертвы, особенно в Париже. По улицам Парижа прошла процессия (1535) со всеми самыми святыми мощами, какие удалось собрать. Собрались король с семьей и двором, великое число духовенства и дворянства и огромное стечение народа. Через улицы пронесли гостию, и в Нотр-Дам была отслужена месса. Затем король и огромная толпа наблюдали сначала на улице Сен-Оноре, а потом на Рынке сожжение, с приспособлениями, рассчитанными на продление их страданий, некоторых из лучших граждан Парижа, которые без исключения свидетельствовали до конца свою веру в Иисуса Христа с мужеством, вызывавшим восхищение их мучителей.
Ученый и умеренный Штурм, профессор Королевского колледжа в Париже, писал Меланхтону: «Мы были в наилучшем, прекраснейшем положении благодаря мудрым людям; а теперь смотрите, по совету неискусных людей, мы впали в величайшую беду и крайнее бедствие. Я писал вам в прошлом году, что все идет хорошо и какие надежды мы питали на справедливость короля. Мы поздравляли друг друга; но увы! неумеренные люди лишили нас тех благоприятных времен. В одну октябрьскую ночь, за несколько мгновений, по всей Франции, в каждом углу, они собственными руками развесили плакат о церковных чинах, мессе и евхаристии ... они зашли в своей дерзости так далеко, что прикрепили один даже на дверь королевских покоев, желая этим, как видно, вызвать несомненные и ужасные опасности. После этого опрометчивого поступка все переменилось; народ встревожен, мысли многих полны тревоги, магистраты раздражены, король возбужден, и идут страшные процессы. Надо признать, что эти неблагоразумные люди, если не были причиной, то были по крайней мере поводом к этому. Лишь бы судьи могли сохранить справедливую меру! Некоторые, схваченные, уже понесли наказание; другие, быстро позаботившись о своей безопасности, бежали; невинные люди претерпели наказание виновных. Доносчики показываются открыто; всякий может быть и обвинителем, и свидетелем. Это не пустые слухи, что я пишу вам, Меланхтон; будьте уверены, что я не говорю вам всего и что в том, что пишу, не употребляю сильных выражений, которых требовало бы ужасное положение наших дел. Уже восемнадцать учеников Евангелия сожжены, и та же опасность все еще грозит еще большему числу. Каждый день опасность распространяется все шире и шире. Нет ни одного доброго человека, который не боялся бы клеветы доносчиков и не томился бы скорбью при виде этих ужасных дел. Наши противники царствуют, и тем более властно, что они кажутся борющимися за правое дело и подавляющими мятеж.
Среди этих великих и многочисленных зол осталась лишь одна надежда — что народ начинает чувствовать отвращение к столь жестоким гонениям и что король наконец краснеет, что жаждал крови этих несчастных людей. Гонителей подстрекает яростная ненависть, а не справедливость. Если бы король мог знать, какой дух одушевляет этих кровожадных людей, он, без сомнения, принял бы лучший совет. И все же мы не отчаиваемся. Бог царствует, Он рассеет все эти бури, Он покажет нам пристань, где мы можем найти убежище, Он даст добрым людям приют, где они осмелятся свободно высказывать свою мысль».
Общества верующих собирались во многих частях Франции для чтения Писаний и богослужения, без какой-либо особой организации.83 В одном из них, однако, в Париже, рождение ребенка, причинившее его отцу большую заботу о том, как его крестить, в конце концов привело к развитию целой системы. Его совесть не позволяла ему нести его в католическую церковь, а отнести его за границу для крещения было невозможно. Собрание собралось, помолилось об этом деле и решило само образовать церковь. Они выбрали Жана де Масона своим служителем, назначили также старейшин и диаконов и встали на почву организованной церкви, в которой служители были уполномочены крестить и исполнять такие функции, какие считали подобающими рукоположенным лицам. С того времени, как это было сделано (1555), многие собрания верующих по всей Франции действовали так же, и число церквей, принявших этот пресвитерианский порядок, быстро росло. Значительная доля их снабжалась пасторами из Женевы. Реформатские церкви в Голландии и Шотландии испытали влияние примера этого движения во Франции еще больше, чем примера Женевы. Кальвин был за руководство каждым собранием его служителем, или служителями, и старейшинами, но французские церкви вскоре ввели план проведения синодов служителей и старейшин, представлявших группу церквей и имевших над ней власть. Эти местные собрания позднее стали посылать делегатов, образовавших более крупный, провинциальный синод, и в 1559 году в Париже был проведен первый национальный синод французских церквей.
По этому случаю было согласовано Исповедание веры, которое должен был подписать каждый служитель, и составлена Книга дисциплины, регулирующая порядок и дисциплину церквей, и каждый служитель обязывался подчиняться ей.
Приверженцев этих церквей часто называли «евангельскими» или «принадлежащими к Религии», но в конце концов более общим стало применяться имя «гугеноты».84 Неизвестно с уверенностью, от какого источника произошло это имя. Юго-восток Франции, который веками был так готов принимать Евангелие и где истина была подавлена лишь повторными и неумолимыми избиениями, теперь вновь показал прежнее непобедимое стремление к Слову и местами стал преимущественно гугенотским. В других частях страны гугеноты обычно были небольшим меньшинством народа. Между двумя религиозными партиями существовало напряжение, хотя свобода богослужения гугенотскому меньшинству была гарантирована королевским указом и была надежда, что реформа и терпимость могут принести мир. Генеральные штаты, или парламент, были благосклонны, как и королева-мать Екатерина Медичи, которая писала папе: «Число тех, кто отделился от Римской церкви, столь велико, что их уже нельзя сдерживать строгостью закона или силой оружия. Они стали столь могущественны из-за дворян и магистратов, присоединившихся к партии, они так прочно объединены и ежедневно приобретают такую силу, что становятся все более грозными во всех частях королевства. Тем временем, по благодати Божьей, среди них нет ни анабаптистов, ни либертинов, ни сторонников гнусных мнений». Она далее рассуждает о возможности общения с ними и предлагает вопросы, которые с пользой можно было бы реформировать в Римской церкви. Папа, однако, был против, и обе стороны вооружались в приготовлении к тому, что может прийти. Адмирал Колиньи, как вождь гугенотской партии, мог сказать: «У нас две тысячи пятьдесят церквей и четыреста тысяч человек, способных носить оружие, не считая наших тайных приверженцев».
Герцог Гиз, вождь католической партии, разрушил все надежды на компромисс, напав на большое собрание безоружных богомольцев в амбаре, где он и его солдаты окружили их, истребляя беспомощных жертв по своему произволу. Последовала гражданская война, опустошившая страну, но после лет изнурительной борьбы было заключено перемирие и устроен брак между Генрихом Наваррским, королем Наварры, ставшим теперь вождем гугенотского дела, и Маргаритой, дочерью Екатерины Медичи и сестрой короля Франции. Брак был отпразднован в Париже (1572) с великими торжествами, и так как гугеноты видели в нем принесение мира воюющим сторонам, великое число их, в том числе главные вожди, стеклись в город, чтобы смотреть на торжества или участвовать в них.
Менее чем через неделю после свадьбы в Нотр-Дам, по данному сигналу и по заранее установленному плану, католические вожди со своими войсками напали на ничего не подозревавших гугенотов, и произошла Варфоломеевская резня. Спасения не было. Дома гугенотов были заранее помечены; мужчин, женщин и детей убивали без пощады, адмирал Колиньи был среди первых убитых; к концу четырех дней Париж и Сена были полны изувеченных трупов вместо сильных мужчин и женщин и групп счастливых детей, наполнявших улицы неделю назад. По всей Франции совершались подобные дела. После первого потрясения оставшиеся гугеноты под началом Генриха Наваррского и принца Конде организовали сопротивление, и начались войны Лиги, державшие Францию в бедствии еще более двадцати лет.
В 1594 году Генрих Наваррский взошел на трон Франции как Генрих IV. Он был храбрым и способным правителем, но не религиозным человеком и вел гугенотов скорее как политическую, чем как религиозную партию. Его положение было трудным как протестантского правителя страны, в основном римско-католической, чьи короли всегда принадлежали к этой Церкви. Он решил эту задачу, сам став римским католиком, чтобы обеспечить свой трон, а затем используя свое положение для законодательства в пользу гугенотов. Таким образом, римско-католическая династия вновь была утверждена во Франции, но (1598) король издал Нантский эдикт, которым гугенотам были даны свобода совести и богослужения.
Католическая лига не подчинилась ему, но он победил и подавил ее и изгнал иезуитов. Гугеноты были государством в государстве, имели в некоторых местах собственные города и округа и свои права повсюду. Через двенадцать лет после Нантского эдикта король был убит, и вскоре для гугенотов вновь начались неприятности; были избиения, побудившие их к вооруженному сопротивлению, но кардинал Ришелье направил войну против них с такой энергией, что они неоднократно терпели поражения. Их великая крепость Ла-Рошель была взята, и как вооруженное тело и политическая сила они перестали существовать. Ришелье, однако, предоставил им известную меру свободы, так что они примирились с правительством и, посвятив себя со своей характерной энергией земледелию, промышленности и торговле, стали богатыми и влиятельными и источником большого процветания Франции.
Когда Людовик XIV по смерти Мазарини сам взял в свои руки управление Францией, он тотчас начал принимать меры подавления против гугенотов. Под иезуитским влиянием применялись все средства, чтобы принудить их присоединиться к Римской церкви. Сопротивлявшиеся подвергались усиливающемуся гонению. Они переносили его с терпением, но их бедствие лишь становилось острее. У них отнимали детей, чтобы воспитывать их в монастырях католиками; были избиения; их собрания были запрещены. В их дома ставили грубых солдат, предоставляя им вести себя как угодно, — позорная система «драгонад». Когда люди бежали, их выслеживали в лесах и других убежищах, возвращали в их дома и заставляли принимать у себя жестоких драгун, которые всякого рода пытками и бесчинствами принуждали их к «обращению» или травили до смерти.
В 1685 году была объявлена отмена Нантского эдикта, и последняя надежда гугенотов была отнята. Всем их пасторам было приказано покинуть страну в течение двух недель. За несколько недель были разрушены восемьсот гугенотских мест собраний. Было приказано, чтобы детей крестили и воспитывали в Римской церкви; работа была сделана невозможной для тех, кто не пожелал обратиться; а всякие пытавшиеся покинуть страну должны были, если мужчины, быть посланы на галеры пожизненно, а если женщины — заключены в тюрьму пожизненно.
Несмотря на все трудности вырывания себя с корнем, оставления имущества, тайного путешествия потайными путями с маленькими детьми, стариками и больными и несмотря на отчаянные опасности перехода сильно охраняемых границ, произошел такой исход самых лучших людей французской нации, что она была навсегда обеднена, тогда как страны, принявшие изгнанников, — Швейцария, Голландия, Бранденбург, Британия и другие, — обогатились приходом к ним этих множеств способных людей сильного кальвинистского характера, которые принесли с собой свое умение в производстве и торговле и заняли ведущее место в политической, военной и морской жизни, а также в искусствах и науках.
Хотя столь великие числа покинули Францию при отмене Нантского эдикта, еще большие числа не могли или не желали уйти, и они продолжали терпеть беззакония драгонад. Они были наиболее многочисленны в Дофине и в Лангедоке, так что там гонение было интенсивнее. В эти времена крайности среди них распространилось странное духовное возбуждение и воодушевление. Пьер Жюрье (1686) написал истолкование Апокалипсиса, в котором учил, что предсказание о падении Вавилона относится к Римской церкви и исполнится в 1689 году. Один из его учеников, Дюсер, преподавал пророческие взгляды своего учителя детям в Дофине, и те, воспитанные среди ужасов драгонад, ходили теперь отрядами как «маленькие пророки» от деревни к деревне, цитируя страшные суды из книги Откровения и объявляя об их скором исполнении. Самой знаменитой из них была девочка, известная как «прекрасная Изабо». Тысячи тех, кого вынудили вступить в Римскую церковь, были таким образом возвращены и отказывались ходить на мессу. В Лангедоке более трехсот таких детей-пророков были заключены в одном месте в тюрьму.
В горах Севенн мужчины и женщины впадали в экстазы, во время которых они говорили на чистом французском языке Библии, тогда как иначе умели говорить лишь на своем наречии, и вдохновляли своих слушателей героическим мужеством. Несмотря на свои страдания, эти люди оставались верны королю. В 1683 году представительный орган пасторов, дворян и главных людей среди них собрался и послал Людовику XIV заявление о своей верности. И все же в то самое время папа настаивал на их истреблении, называя их «отвратительным племенем древних альбигойцев».
Аббат дю Шейла, однако, введший особое орудие пытки, совершил такие жестокости над диссентерами в Севеннах, что они наконец восстали, убили его и организовали военное сопротивление драгонадам. Среди их вождей был Жан Кавалье, пекарский подмастерье, который в семнадцать лет вел камизаров, названных так по белым рубахам, служившим им формой, с таким поразительным умением, что три года (1703–1705) сражался и побеждал самых способных маршалов Франции, хотя его малый отряд никогда не превышал 3000 человек, а его противники выставляли против него до 60 000. Он смог заключить почетный мир, но некоторые из его последователей, продолжая войну, были истреблены.
Война камизаров была исключением; в других местах гугеноты без сопротивления терпели ужасные бедствия, наложенные на них. Многие были повешены или сожжены; многие женщины заключены в тюрьмы, особенно в Гренобле и Валансе. Одна женщина, Луиза Мулен из Бофора, была приговорена (1687) к повешению у двери собственного дома за преступление — посещение собраний. Она просила и получила милость напоследок еще раз накормить грудью своего младенца, после чего умерла со спокойным мужеством. В таких условиях «Церкви пустыни», как их называли, или «Церкви под крестом» продолжали свое свидетельство. Один из изгнанников из Дофине во время отмены Нантского эдикта, Жак Роже85 (1675–1745), тронутый страданиями своих братьев на родной земле и сопоставляя скорби их положения с безопасностью и покоем, в которых жил за границей, решил вернуться во Францию, разделить там скорбь и оказать какую мог помощь. Прибыв во Францию, он нашел верный остаток, упорствующий несмотря на всю власть и ярость противников. Он увидел также, что дело «пророков», и мужчин, и женщин, выродилось в некоторых округах в фанатизм и беспорядок.
Он счел необходимым заменить бежавших пасторов и восстановить систему синодов, которая разрушилась. К нему присоединились другие, и в пути он вскоре встретил Антуана Кура, тогда молодого человека двадцати лет, уже высоко ценимого, которому предстояло стать самым выдающимся из всех, кто трудился для «Церквей пустыни». Кур оказался человеком здравого суждения и быстрого ума, и как проповедник, мужественный странник, неутомимый работник и организатор он шел впереди в восстановлении церковной организации с ее провинциальными и даже национальными синодами. Под его руководством в Лозанне действовала школа для подготовки пасторов и проповедников. Это была школа мучеников, ибо значительная доля людей, выходивших из нее на дело во Францию, была повешена, некоторые совсем юными; сам Жак Роже был повешен в Гренобле на семидесятом году жизни. Жизнь этих людей состояла из непрерывной череды чудесных спасений на волосок, когда они пересекали горы и леса, посещали деревенские церкви и служили Словом. «Церкви пустыни» вместо того, чтобы быть истреблены, неуклонно росли, пока (1787) закон о терпимости Людовика XVI не принес облегчения, а в 1793 году Революция разразилась над Францией и дала им свободу совести.
Источники к главе X
«History of the Reformation of the Sixteenth Century». Дж. Г. Мерль д'Обинье, доктор богословия; перевод Г. Уайта, магистра искусств.
К тексту«Life of William Farel». Фрэнсис Беван.
К тексту«The Reformation in Europe in the Time of Calvin». Дж. Г. Мерль д'Обинье, доктор богословия.
К тексту«A History of the Reformation». Томас М. Линдсей, магистр искусств, доктор богословия.
К тексту«The Huguenots: their Settlements, Churches and Industries in England and Ireland». Сэмюэл Смайлс.
К тексту«Un Martyr du Désert: Jacques Roger». Даниэль Бенуа.
К тексту
Глава XI. Английские нонконформисты
1525–1689
Тиндал — Чтение Писания запрещено — Установление Англиканской церкви — Гонение в царствование Марии — Баптистские и независимые церкви — Роберт Браун — Бэрроу, Гринвуд, Пенри — Диссентеры преследуются при Елизавете — Тайная церковь в Лондоне — «Церковное устройство» Хукера — Церковь английских изгнанников в Амстердаме — Арминий — Переселение братьев из Англии в Голландию — Джон Робинсон — Отцы-пилигримы отплывают в Америку — Различные виды церквей в Англии и Шотландии — Издание Авторизованной версии Библии — Гражданская война — Армия нового образца Кромвеля — Религиозная свобода — Миссии — Джордж Фокс — Характер движения друзей — Законы против нонконформистов — Литература — Джон Баньян.
Движение лоллардов было внешне подавлено, но остатки его всегда были, и время от времени людей наказывали за собрания для чтения Писаний. Новое Знание и Реформация оживили интерес к Слову, и самым мощным средством, принесшим широкое пробуждение в народе, был новый перевод Библии. Уильям Тиндал,86 учившийся в Оксфорде и Кембридже и сильно затронутый учением Лютера, имел обыкновение беседовать с духовенством, приходившим в дом, где он был воспитателем, и показывать им, как широко они уклоняются от учения Писания. Это вызвало гонение, заставившее его покинуть страну, но он видел, что величайшая нужда народа — познакомиться с Библией, и обещал, что «если Бог сохранит ему жизнь, то не через много лет он сделает так, что мальчики, ведущие плуг», будут знать Писания лучше тех богословов, которые скрывают ее от них! Живя изгнанником на континенте и «воспламененный нежной заботой и рвением о своей стране, он изыскивал, как всеми возможными способами привести своих соотечественников к такому же вкусу и пониманию святого слова и истины Божьей, какими Господь наделил его». Первое издание его перевода Нового Завета вышло в 1525 году, за ним последовало второе, напечатанное в следующем году в Кельне.
Затем появились Пятикнижие и другие части Старого Завета, переведенные в Антверпене и Гамбурге, а также частые издания Нового. Трудности и опасности ввоза таких томов в Англию были почти так же велики, как те, что лежали на пути их распространения. Духовенство противилось новому переводу всеми силами. Сэр Томас Мор был одним из тех, кто яростно писал против него. Хотя больше, чем любой другой перевод, он повлиял на Авторизованную версию, которая действительно в значительной мере основана на нем, сначала его объявили полным ошибок. Большое возражение вызывало употребление слова «собрание» вместо «церковь»; а Мор говорил, что он так полон ошибок, что «перечислить все значило бы пересказать всю книгу», «искать один изъян — все равно что выяснять, где найти воду в море».
Заветы были тайно ввезены в Англию, и общество, называвшее себя «Христианскими братьями», разносило их по стране. Повсюду покупаемые и читаемые с жадностью, они вскоре проникли в университеты, где образовывались общества для собраний с целью их чтения. Лондонский епископ очень рано издал предписание, запрещавшее их, говоря: «Посему мы, узнав по донесению различных заслуживающих доверия лиц, а также по очевидному виду дела, что многие сыны беззакония ... ослепленные крайним нечестием, блуждая с пути истины и католической веры, коварно перевели Новый Завет на наш английский язык.... Из какового перевода напечатано много книг, одни с толкованиями, другие без, содержащих на английском языке тот губительный и вреднейший яд, рассеянный по всей нашей лондонской епархии в большом числе, который ... без сомнения, заразит и отравит вверенное нам стадо смертельнейшим ядом и ересью ... мы ... повелеваем, чтобы в течение тридцати дней ... под страхом отлучения от Церкви и подозрения в ереси они принесли и действительно передали нашему генеральному викарию все и каждую такие книги, какие содержат перевод Нового Завета на английском языке». Он утверждал, что в этом переводе более двух тысяч ересей. Зная торговца по имени Пакингтон, связанного с распространением, он надеялся уничтожить книги через него.
Рассказывают: «Епископ, думая, что держит Бога за ногу, тогда как на деле (как он после решил) держал Дьявола за кулак, сказал: „Любезный мастер Пакингтон, постарайтесь достать их, и от всего сердца я заплачу за них, сколько бы они вам ни стоили, ибо книги ошибочны и негодны, и я твердо намерен уничтожить их все и сжечь их у Креста святого Павла“». Эта сделка была выполнена, и деньги таким образом были предоставлены для печатания гораздо большего числа Заветов. Один заключенный, обвиненный в ереси, на вопрос, на что содержатся Тиндал и его друзья, сказал: «Это лондонский епископ помог нам, ибо он истратил среди нас много денег на Новые Заветы, чтобы их сжечь, и это было и остается нашей единственной поддержкой и утешением». Производилось усердное расследование запрещенных книг, и большие числа людей штрафовались, заключались в тюрьму или предавались смерти за владение ими. Записано, что «Разные лица, уличенные в чтении Нового Завета, изданного Тиндалом, были наказаны ... но все же число их ежедневно возрастало».
С помощью шпиона, посланного из Англии, Тиндал был в конце концов схвачен, и в Вильворде в Бельгии осужден, удавлен, а его тело сожжено (1536). Но его дело было сделано, он взял свою доблестную долю вместе со всеми, кто, переводя и распространяя Библию, практикуя и преподавая откровенные в ней истины, помог принести людям познание Бога и указать им Путь жизни.
В это время в Англии шли великие перемены. В 1531 году король Генрих VIII был признан Верховным главой Церкви Англии, и Церковь Англии, таким образом, заняла место Римской церкви, а король — место папы. Конфликт между папой и королем был конфликтом между Церковью и государством, с одной стороны, и государством и Церковью, с другой, между папистским и эрастианским взглядами. План проведения реформы путем превращения гражданской власти в высшую над церковной (эрастианство) уже был введен в церквах Бранденбурга и Саксонии. Кранмер считал, что это лучший путь, и Генрих VIII принял его как свою политику в Англии.
В год смерти Тиндала его перевод Библии, пересмотренный и отредактированный по приказу короля Майлсом Ковердейлом, был взят под королевское покровительство, приказано было принять его как основание национальной веры и поместить в церквах по всей стране. Эта милость, однако, вскоре была отозвана. В 1543 году мера под названием «Закон о продвижении истинной религии и об упразднении противной» постановила, что «Все виды книг Старого и Нового Заветов на английском языке, будучи из коварного, ложного и неверного перевода Тиндала, должны быть явно и совершенно упразднены, истреблены и запрещены к хранению или употреблению». Наказания за неповиновение были очень суровыми, доходя в некоторых случаях до пожизненного заключения. Другие книги можно было читать, но чтение Писаний ограничивалось судьями, дворянами, капитанами и мировыми судьями, которые могли читать Библию своим семьям. «Торговцы могут читать ее про себя наедине; но никакие женщины, ремесленники, подмастерья, работники, слуги в звании йомена или ниже, ни земледельцы, ни рабочие не должны читать в этом королевстве Библию или Новый Завет на английском языке ни про себя, ни другим, ни втайне, ни открыто». Знатные женщины или дворянки могли читать ее про себя. Король объявил, что страшными и карательными законами очистит свое королевство от всех таких книг. Но разрешенное или запрещенное, чтение Писаний теперь невозможно было остановить в народе. Когда их читали вслух в церквах, приходили толпы слушать; когда они были запрещены, шли на все риски, чтобы их достать. Один работник написал в своем Завете: «„О происхождении вещей“, Оксфорд, 1546 год, привезена в Сэнбери Джоном Дарби, цена 14 пенсов. Когда я пас овец мистера Латимера, я купил эту книгу, когда Завет был запрещен, чтобы пастухи не читали его: молю Бога исправить эту слепоту. Писано Робертом Уильямсом, пасущим овец на холме Сэнбери». Как народ обучался Моисеем и Пророками, историями и Псалмами, а особенно как в Евангелиях он учился познавать Иисуса Христа, а в Посланиях прослеживал последствия Его искупительного дела, весь характер нации изменился, ибо в любой нации степень, в какой преобладают праведность и сострадание, есть мера того, насколько эта Книга повлияла на сердца и умы народа.
В шесть лет правления Эдуарда VI власти развивали Церковь Англии по более определенно протестантским линиям, чем прежде, но в следующие шесть лет царствования королевы Марии эта политика была обращена вспять, и Англия вернулась к верности папе, получив отпущение своей ереси и раскола. Однако где правительство было податливым, там народ был непреклонным. Никакие усилия не могли склонить их подчиниться практикам, явно противным Слову Божьему. Сотни людей, не только занимавших высокие посты, но и из самых скромных, и мужчин, и женщин, были публично сожжены заживо в городах и деревнях Англии. Страдания этих мучеников были более действенны в разрушении власти Рима, чем политика правителей или доводы богословов. Эти костры все еще горят в памяти народа Англии маяками, предостерегая его от всякого возвращения к системе, которая могла приносить такие плоды.
В Лондоне была церковь, основанная на почве Писания, в царствование Эдуарда VI, состоявшая из французских, голландских и итальянских христиан. Были и английские церкви такого характера значительно раньше, уходящие действительно во времена лоллардов, ибо лондонский епископ в 1523 году писал, что великое сонмище виклифитских еретиков не ново. Есть записи о «Собраниях» в Англии в 1555 году, и известно, что баптистские церкви существовали в царствование королевы Елизаветы, до 1589 года. И те, кого называли независимыми, или конгрегационалистами, и те, кого называли баптистами, были независимыми церквами верующих, отличаясь тем, что баптисты практиковали крещение лишь верующих, тогда как независимые крестили младенцев, у кого один87 из родителей (или опекун) был верующим.
Роберт Браун был столь деятелен в провозглашении независимости каждого верующего собрания, что, следуя старой привычке давать какое-нибудь сектантское имя находящимся вне Государственной церкви, такие общества часто называли «броунистами». Сэр Уолтер Рэли заявил в парламенте, что в то время были тысячи броунистов. Сочинения Брауна, как, например, его книга под названием «A Booke which sheweth the Life and Manners of all true Christians, and howe unlike they are unto Turkes and Papistes and Heathen folke» («Книга, показывающая жизнь и нравы всех истинных христиан и то, как не похожи они на турок, папистов и язычников»), и другая, «A Treatise of Reformation without Tarrying for Anie» («Трактат о реформе, не дожидаясь никого»), оказали большое влияние.88
За их распространение двое были повешены в Бери-Сент-Эдмундсе в 1583 году, а все книги, какие удалось найти, были сожжены. Сам Браун, преследуемый, заключенный, гонимый, в конце концов сломился умом и телом и позволил принудить себя вернуться в Государственную церковь.
Все формы инакомыслия безжалостно преследовались: пуритане, пресвитериане и особенно баптисты и независимые. Тюрьмы были переполнены ими, а так как они были омерзительны сверх описания, неизвестные члены умирали от болезней, бедствия и дурного обращения, сопровождавших тогда заключение.
Самыми выдающимися людьми среди независимых были Бэрроу, Гринвуд и Пенри. Первые двое неопровержимо показали, что единственный честный и прямой путь для тех, кто не верил в соответствие Писанию Государственной церкви, — отделиться от нее, что бесчестно для человека соглашаться с тем, во что он не верит или верит лишь отчасти, и особенно принимать должность и плату за распространение этого. После лет в тюрьме оба были повешены. Пенри был столь тронут жалким состоянием народа в Уэльсе, что не только сам неутомимо проповедовал и трудился среди них, но и пытался побудить других делать то же, тем самым тревожа нерадивое, заведомо дурно живущее духовенство той страны и вызывая его завистливую ненависть. Это был человек, обладавший в необычайной степени дарами и благодатью служителя Христова; он был благочестивой жизни, полон любви и сострадания к душам, учен, отзывчив, с сильной привязанностью к семье и предан в служении Евангелию. Его труд был действенен в обращении грешников и назидании верующих, главным образом в Уэльсе, но также во многом в Шотландии и Англии. Он тоже был схвачен в Лондоне и повешен, вскоре после двух своих сотрудников по Евангелию.
Эти люди были связаны с церковью, известной как «Тайная церковь в Лондоне». Основным принципом ее было слово Господа: «где двое или трое собраны во имя мое, там я посреди них» (Матфей 18:20).
У нее не было постоянного места собраний, встречи проводились в частных домах или в открытом поле. Одно из ее собраний было разогнано в 1567 году, и четырнадцать или пятнадцать ее ведущих членов заключены в тюрьму. В 1592 году пятьдесят шесть из них были схвачены на собрании, где они поклонялись Богу. Большие числа их из многих мест год за годом лежали в крайнем бедствии в подземельях и в цепях. За шесть лет семнадцать умерли в тюрьме, а позднее двадцать четыре за один год.
В это время была написана защита Церкви Англии — «Церковное устройство» Ричарда Хукера,89 труд, который тогда и ныне высоко ценится. В нем Хукер полемизировал с теми, кто утверждал, что Церковь Англии требует дальнейшей реформации, и старался доказать, что одного Писания недостаточно для руководства Церковью; что было много обрядов и обычаев, практиковавшихся апостолами, которые не записаны, но известны как апостольские; что многие законы Божьи изменяемы; что есть много действий в повседневной жизни, о которых Писание не дает наставления, и что Писание не нужно для руководства в каждом поступке, но поступок должен строиться по закону разума; что вера может основываться и на иных вещах, кроме Писания, ибо авторитет человека имеет большой вес; и что то, что повествуется в Писании, не обязательно считать повелением. Таким образом, авторитет Писания был тщательно ограничен и умален, и некоторые практики и учения, противные ему, принимаются как должные, например крещение младенцев и необходимость таинств для спасения. Он говорит, что нас упрекают, «что во многом мы отступили от древней простоты Христа и Его апостолов; мы приняли больше внешнего великолепия, у нас есть такие порядки в отправлении религии, каких не имели те, кто лучше всех угождал Богу и служил Ему наиболее благочестиво. Ибо вне сомнения, что первое состояние вещей было наилучшим, что в расцвете христианской религии вера была здоровейшей, Писания Божьи тогда лучше всего понимались всеми людьми, все стороны благочестия тогда наиболее процветали, и потому необходимо должно следовать, что обычаи, законы и установления, придуманные с тех пор, не так хороши для Церкви Христовой; а лучший путь — отсечь позднейшие изобретения и вернуть вещи к древнему состоянию, в котором они были вначале». На это он отвечает, что те, кто занимает такую позицию, «должны непременно признать весьма неопределенным делом, каковы были порядки Церкви во времена апостолов, ибо Писания не упоминают их всех, а другие их свидетельства они совершенно отвергают. Так, привязывая Церковь к порядкам апостольского времени, они привязывают ее к удивительно неопределенному правилу; разве что они требуют соблюдения лишь тех порядков, которые известны как апостольские из собственных сочинений апостолов....» «Не их намерение, я вполне уверен, — пишет он, — чтобы мы теперь собирали наш народ служить Богу на тесных и тайных собраниях; или чтобы обыкновенные ручьи или реки употреблялись местами для крещения; или чтобы евхаристия совершалась после трапезы; или чтобы был возобновлен обычай церковных пиршеств; или чтобы всякое постоянное обеспечение для служения было совершенно отнято и их положение вновь сделано зависимым от добровольного усердия людей. В этих вещах они легко видят, как неуместно было бы теперь то, что для первого века было достаточно удобно. Вера, рвение и благочестие прежних времен по достоинству чтимы; но доказывает ли это, что порядки Церкви Христовой должны оставаться теми же самыми, что у них, что не может быть ничего, чего тогда не было, или что ничто из бывшего тогда не могло законно с тех пор прекратиться? Те, кто призывает Церковь к тому, что было вначале, должны непременно поставить границы и пределы своим речам». Таким образом, умаляя авторитет Писания и указывая, что если бы его противники были последовательны, они зашли бы дальше, чем зашли в своем заявленном возвращении к Писаниям, он заложил основание, на котором построил вывод, что Церкви Англии не нужна дальнейшая реформация, ибо она более созвучна Писанию и здравому смыслу, чем всякая другая, и, продвигаясь через ее различные верования и практики, достиг вершины здания, когда доказывал, что признание короля Генриха VIII и каждого из его преемников, одного за другим, Верховным главой Церкви находится в истинном согласии с учением Писания.
О такой Церкви он говорит: «Мы считаем, что ... нет ни одного человека в Церкви Англии, который не был бы также членом государства, и нет ни одного члена государства, который не принадлежал бы также к Церкви Англии». Хотя он столь решителен в своих учениях и выводах, примечательно и похвально, что в языке Хукера есть сдержанность и достоинство, в разительном контрасте с яростью и бранью речи, которую допускали себе все партии в его дни.
До конца своего царствования Елизавета перестала сажать в тюрьму отказывавшихся подчиняться Церкви Англии и вместо этого изгоняла их. Это погнало многих, называемых броунистами и анабаптистами, искать убежища в Голландии. Они образовали церковь в Амстердаме, которая под руководством Фрэнсиса Джонсона и Генри Эйнсворта издала в 1596 году «Исповедание веры некоторых англичан, живущих в Нидерландах в изгнании».
Голландия была центром духовной деятельности величайшей важности. Среди многих выдающихся учителей там никто не оказывал более далеко идущего влияния, чем Иаков Арминий (1560–1609).90 Хотя его имя связывается с многой религиозной борьбой, арминианство противопоставляется кальвинизму, сам он не был партийным человеком и не был крайним в своих взглядах. Со дней, когда боролись Августин и Пелагий, первый — отстаивая избирающее верховенство Бога, а второй — излагая свободную волю и ответственность человека, эти жизненные вопросы об отношениях между Богом и человеком не переставали занимать умы и сердца. Кальвин, а еще более некоторые из его последователей, сильно показывая то, что преподано в Писании о верховенстве и избрании Божьем, умаляли те уравновешивающие истины, которые также содержатся в Писаниях. Так их логика, исходя из части открытой истины, а не из целого, приводила их к выводам, согласно которым человек есть предмет абсолютных определений, на которые он не имеет силы повлиять. Очевидная чрезмерность такого учения естественно вела к реакции, которая, в свою очередь, склонялась стать крайней. Арминий, воспитанный под влиянием учения Кальвина, признанный всеми человеком безупречного характера, по способностям и учености непревзойденным, был избран писать в защиту кальвинизма менее крайнего толка, который чувствовал себя под угрозой от нападок на него.
Изучая предмет, однако, он пришел к тому, что многое из того, что он держал, не защитимо, что оно делает Бога виновником греха, ставит пределы Его спасающей благодати, оставляет большинство человечества без надежды или возможности спасения. Он увидел из Писаний, что искупительное дело Христа было для всех и что свобода выбора человека — часть Божественного определения. Возвращаясь к первоначальному учению Писания и вере Церкви, он избежал крайностей, в которые впали обе стороны долгого спора. Изложение им того, во что он пришел верить, вовлекло его лично в конфликты, настолько повлиявшие на его дух, что сократили его жизнь. Его учение приняло живую и евангельскую форму позднее, в методистском пробуждении.
Когда на трон взошел Иаков I, усилия принудить к единообразию религии, ослабевшие в конце царствования Елизаветы, были возобновлены, и эмиграция, хотя и пресекаемая властями, продолжалась. В это время в Гейнсборо собиралась община верующих, одним из руководителей которой был Джон Смит. Из нее была образована другая церковь, из членов, которые имели обыкновение ходить по воскресеньям около десяти-двенадцати миль на собрания в Гейнсборо. Это новое место собраний было в Скрубийском господском доме, и к верующим там присоединился Джон Робинсон, изгнанный гонением из своей общины в Норвиче. Недолго их оставляли в покое: за их домами следили, их лишали средств к существованию или сажали в тюрьму. Некоторые тщетно пытались бежать в Голландию, и в конце концов они решили, как церковь, переселиться вместе (1607). Их путешествие прерывалось повторными арестами, заключениями и болезненными разлуками, так что наконец они прибыли небольшими группами, неимущие, но неустрашимые, и, соединившись друг с другом, были приняты церквами в Амстердаме и других местах.
Церковь в Амстердаме вскоре начала страдать от разногласий во взглядах. Голландские меннониты были за крещение верующих, и так же Джон Смит и Томас Хелвис.
Однако большинство членов не согласилось с этим; было много раздора; Смит и Хелвис с примерно сорока другими были исключены из общения и образовали отдельную церковь. Баптисты также считали, что гражданская власть не имеет права вмешиваться в дела религии или принуждать к какой-либо форме учения, и утверждали, что ей следует ограничиваться политическими делами и поддержанием порядка; другие же полагали, что обязанность государства — осуществлять известный контроль в делах учения и церковного порядка и, протестуя против мер принуждения, употребляемых против них самих, не были бы согласны предоставить полную свободу другим, расходящимся с ними. Те, кто был со Смитом, не считали согласным с учением Господа, чтобы христианин носил оружие или служил магистратом или правителем. Джонсон и Эйнсворт все больше склонялись к пресвитерианской форме церковного управления, с чем Джон Робинсон не соглашался. Чтобы избежать дальнейших споров, Робинсон и другие переехали из Амстердама в Лейден и основали там церковь. Эта церковь продолжала в единстве и мире, а служение Джона Робинсона отличалось силой и широтой. Эти церкви не только давали дом гонимым святым и поддерживали свидетельство об истине, но и стали оказывать далеко идущее влияние. Когда некоторым из их членов стало возможно вернуться в Англию, они сильно укрепили там верующих. Хелвис с другими образовал баптистскую церковь в Лондоне около 1612 года. Несколько лет спустя Генри Джейкоб, сотрудник Робинсона, приехал и принял участие в основании независимой церкви в Лондоне, из которой позднее вышла церковь «частных», или кальвинистских, баптистов. Но были и другие, чей путь определялся более широкими целями. Мысль об основании церквей в Новом Свете, где будет свобода совести, богослужения и свидетельства, все больше овладевала этими изгнанниками, и после многой молитвы и многих переговоров «Спидвелл» отправился в это великое предприятие. Расставание было тяжким и для уходивших, и для остававшихся. Джон Робинсон в своем памятном напутствии отплывающим в Делфсхавене сказал: «Заклинаю вас пред Богом и Его блаженными ангелами, чтобы вы следовали за мной не дальше, чем видели, как я следую за Господом Иисусом Христом.
Если Бог откроет вам что-либо через какое-либо иное Свое орудие, будьте так же готовы принять это, как были готовы принять всякую истину через мое служение, ибо я твердо убежден, что у Господа есть еще больше истины, которая должна проблеснуть из Его святого слова. Что до меня, я не могу достаточно оплакать состояние тех реформатских Церквей, которые достигли предела в религии и ныне не пойдут дальше орудий своей реформации. Лютеран нельзя повлечь дальше того, что видел Лютер; какую бы часть Своей воли ни открыл наш Бог Кальвину, они скорее умрут, чем примут ее; а кальвинисты, видите ли, прочно застряли там, где их оставил тот великий человек Божий, который, однако, видел не все. Это несчастье, достойное великого сожаления, ибо хотя они были горящими и светящими светильниками в свои времена, они не проникли во весь совет Божий; но если бы они жили ныне, были бы так же готовы принять дальнейший свет, как тот, что получили вначале, ибо невозможно, чтобы христианский мир так недавно вышел из столь густой антихристианской тьмы и чтобы совершенство познания блеснуло вдруг». «Спидвеллу» присоединился «Мейфлауэр» с группой из Англии, которой предстояло плыть вместе с ними, и оба корабля вместе отплыли из Англии, но «Спидвелл» дал течь, и им пришлось вернуться. Все были втиснуты в «Мейфлауэр», и маленькое судно вышло из Плимута (1620). Страшная буря почти повернула их назад, но, решив продолжать, они пробивались вперед, и после девяти недель плавания высадились, в числе 102 человек, в бухте Плимут в Новой Англии и положили основание государству, которое, став многолюдным и процветающим больше других, никогда не переставало нести печать характера мужчин и женщин, основавших его в страхе Божьем и в любви к свободе.
Церковь Англии, имея происхождение от Римской церкви, но отделившись от нее и видоизмененная влиянием лютеранских и швейцарских реформаторов, сочетала черты всех этих систем. Она сделала короля своей Главой и так сохраняла политический характер, и, наравне с реформаторами, переняла часть клерикальной системы Римской церкви с ее необходимыми оплотами — крещением младенцев и совершением вечери Господней духовенством.
Не будучи вначале епископальной, к последней части царствования Елизаветы она начала двигаться в этом отношении к Риму и вскоре полностью приняла ту систему управления. Пуритане были тем элементом в Церкви Англии, который последовательно боролся против римского в ней, стараясь сделать ее более определенно протестантской, и они много страдали за свои усилия поддержать авторитет Писания против указов правителей. Пресвитериане были более созвучны континентальным реформаторам, чем Церковь Англии. Пресвитерианство стало установленной религией Шотландии, но в Англии такое отклонение от единообразия не допускалось; пресвитерианская церковь, образованная в Уондсворте (1572), была разогнана властями. Независимые отстаивали библейское учение о независимости каждого собрания верующих и ее прямой зависимости от Господа. Они так полностью отличались от установленной религии, отстраняя короля и епископов от мест, занятых ими в Церкви, и даже отрицая их право, пока они не обращены, быть членами Церкви вообще, что никакой пощады к ним нельзя было ожидать. Их набивали в тюрьмы, штрафовали, калечили и казнили с неослабевающей жестокостью. На баптистов смотрели как на еще худших, ибо они не только полностью разделяли взгляд независимых на церковь, но отрицали, что у государства есть какая-либо власть вмешиваться в дела религии, а также полностью отвергали крещение младенцев и возвращались к первоначальной практике крещения лишь верующих, тем самым подсекая корень клерикальной власти. Их духовное родство было с анабаптистами, вальденсами и другими подобными им, и они естественно разделяли с ними и с независимыми крайний гнев тех, кто был решительно намерен любой ценой навязать всей нации ту форму религии, которая на данное время была предписана государством.
Были отдельные истинные члены Церкви Христовой во всех этих кругах, римском, англиканском или свободных церквей, а также были общества верующих, соответствующие церквам Божьим Нового Завета, среди презираемых и гонимых общин, но их свидетельство поддерживалось, как часто прежде и после, среди обстоятельств столь запутанных, что они испытывали веру и любовь до предела.
Великий толчок распространению Евангелия дало издание в 1611 году прекрасного и мощного перевода Библии, известного как Авторизованная версия. Ее язык и образы стали существенной частью английской речи, и никакая книга не читалась так широко и не оказывала такого влияния ко благу.
Несмотря на гонение, общины верующих умножались; в палате лордов было заявлено (1641), что в Лондоне и вокруг него есть восемьдесят обществ разных «сектантов», а служивших в них презрительно называли сапожниками, портными «и тому подобной швалью».
Большую перемену в условиях произвела Гражданская война. В ходе борьбы рассматривались предложения о создании новой Национальной церкви. Так как епископы были непримиримо на стороне короля и желательно было иметь полную поддержку Шотландии, богословы, назначенные парламентом составить новую форму религии, приняли Шотландский ковенант и пресвитерианскую форму церковного управления, которая была принята парламентом. Пресвитериане настаивали, чтобы она была навязана всему народу Англии, с суровыми наказаниями за отказ подчиниться. Секты должны были быть истреблены. Немногие независимые, участвовавшие в этих обсуждениях в Вестминстере, тщетно протестовали, чтобы им была обеспечена свобода; баптистов, ратовавших за полную религиозную терпимость, даже не спрашивали. Однако во время войны выросла «Армия нового образца» Кромвеля, ставшая необходимым средством победы. Она состояла из религиозных людей, значительная доля которых были «сектанты». Люди разных вероисповеданий сражались бок о бок за одно дело; епископалы, пуритане, пресвитериане, независимые, баптисты соединялись и в богослужении, и на войне и научились уважению друг к другу в суровой борьбе, которую разделяли. Они не были расположены смотреть, как свобода совести, за которую они боролись и страдали, отбрасывается узколобыми законодателями, и быстрым, поразительным поворотом событий были распущены и Ассамблея, составившая Вестминстерское исповедание, и палаты парламента; была установлена Республика, а с ней пришла такая свобода совести и богослужения, такая свобода говорить и издавать то, во что веришь, какой никогда прежде не знали.
Государственный совет объявил (1653), что никто не должен принуждаться к соблюдению публичной религии ни наказаниями, ни иным образом, что «те, кто исповедует веру в Бога через Иисуса Христа, хотя бы и расходясь в суждении с учением, богослужением или дисциплиной, публично провозглашаемыми, не должны быть стесняемы в исповедании своей веры и отправлении своей религии, но должны быть в этом защищаемы, пока они не злоупотребляют этой свободой во вред гражданским правам других и к действительному нарушению общественного мира». Папизм и прелатство в эту свободу не включались. Были назначены «проверяющие» для рассмотрения занимавших церковные бенефиции. Те, кто оказывался порочной жизни или невежественным, а таких было много, были смещены, и кафедры были заняты людьми, признанными способными наставлять народ. Это были по большей части пресвитериане и независимые; немногие были баптистами. Снятие ограничений позволило проявиться подавленным дарам, и множество способных проповедников и писателей было и откликом, и стимулом для оживленной духовной жизни. Было большое умножение проповеди Евангелия, и немало церквей, образованных в результате ее, имели внесектантский характер. Совесть пробудилась в отношении нужд язычников, и парламент учредил корпорацию для распространения Евангелия в Новой Англии, заявив, «что общины Англии, собранные в парламенте, получив сведения, что язычники Новой Англии начинают призывать имя Господа, сочли себя обязанными помочь в таком деле». Интерес, приведший к этому, был пробужден Джоном Элиотом, который, изгнанный из Англии гонением, переправился в Бостон и, придя к индейцам, выучил их язык, на который перевел Библию и другие книги, и проповедовал Евангелие среди них, содействуя их духовному и общественному подъему.
В Дрейтон-ин-те-Клей в Лестершире у Кристофера Фокса и его жены Мэри, благочестивых людей, был сын (родился в 1624 году) по имени Джордж,91 который в детстве «обладал серьезностью и устойчивостью ума и духа, необычными для детей», так что, как он говорит, «когда я видел, как старые люди ведут себя легкомысленно и вольно друг с другом, во мне поднималось к этому отвращение, и я говорил себе: „Если когда-нибудь стану мужчиной, я, конечно, не буду так делать“».
Когда ему было всего одиннадцать лет, он увидел, что слов его должно быть немного и что его «да» и «нет» должны быть достаточным заверением; а также что есть и пить он должен не распущенно, а для здоровья, «пользуясь созданиями в их служении, как слугами на их местах, к славе Создавшего их». Некоторое время проработав на торговой должности, в девятнадцать лет он почувствовал повеление Бога оставить дом и последующие четыре года странствовал, изредка возвращаясь домой. За это время он был в великой духовной борьбе и тоске, молился и постился и проводил много времени в долгих одиноких прогулках. Он также говорил со многими, но был смущен, обнаружив, что исповедующие религию не обладают тем, что исповедуют. В праздники, например на Рождество, вместо того чтобы присоединяться к веселью, он ходил из дома в дом, навещая бедных вдов и давая им деньги, которых у него было достаточно и для себя, и для помощи другим. Во время прогулок ему были то, что он называл «откровениями» от Господа. Однажды, приближаясь к Ковентри, он размышлял о том, как говорят, что все христиане — верующие, будь то протестанты или паписты. «Но, — рассудил он, — верующий — это тот, кто рожден свыше, перешел от смерти в жизнь, иначе он не верующий»; так он увидел, что многие называющие себя христианами или верующими таковыми не являются. В другой раз, в одно утро первого дня недели, когда он шел через поле, Господь открыл ему, «что воспитание в Оксфорде или Кембридже недостаточно, чтобы подготовить и сделать людей пригодными быть служителями Христа». Его поразило Писание: «вы не нуждаетесь, чтобы кто учил вас… помазание учит вас обо всем» (1-е Иоанна 2:27), и этим он оправдывал свое непосещение церкви и предпочтение брать Библию в сады и поля. Снова ему было открыто: «Бог, который создал мир и все что в нем… живет не в храмах, созданных руками». Это удивило его, потому что было принято называть церкви «храмами Божьими», «страшными местами», «святой землей», но теперь он увидел, что народ Божий есть Его храм и что Он обитает в них.
По окончании этого времени, окончательно оставив дом и родных, он вел странническую жизнь, снимая комнату в каком-либо городе, оставаясь несколько недель и затем идя дальше. Он перестал искать помощи у духовенства и обратился к диссентерам, но и те не могли говорить к его состоянию. Тогда, говорит он: «Когда все мои надежды на них и на всех людей рухнули, так что у меня не было ничего внешнего в помощь и я не знал, что делать; тогда, о! тогда я услышал голос, который сказал: „Есть Один, Христос Иисус, Который может говорить к твоему состоянию“; и когда я услышал это, мое сердце запрыгало от радости». Тогда он вошел в мир, наслаждался общением со Христом, увидел, что имеет все в Том, Кто совершил все и в Кого он верил. Он не мог достаточно восхвалить Бога за Его милость. Он сознавал повеление Господа идти в мир, обращать людей от тьмы к свету, и, говорит он: «я увидел, что Христос умер за всех людей и был умилостивлением за всех; и просветил всех мужчин и женщин Своей божественной и спасающей жизнью; и что никто не мог быть истинно верующим, кроме веровавшего в это....» и прибавляет: «Эти вещи я видел не с помощью человека и не по букве, хотя они написаны в букве, но видел их в свете Господа Иисуса Христа и Его непосредственным Духом и силой, как святые люди Божьи, которыми были написаны Священные Писания. Однако я не мало ценил Священные Писания, напротив, они были очень драгоценны для меня, ибо я был в том Духе, которым они были даны: и то, что Господь открыл во мне, я после нашел согласным с ними». Многие начали собираться, чтобы слушать его, и некоторые были убеждены, и собрания «Друзей» стали начинаться в одном месте за другим.
Истинно, истинно, говорю вам, Тот, кто слушает слово мое, и верит в того, кто послал меня, имеет жизнь вечную, и не войдет в осуждение; но перешел от смерти к жизни. И он есть умилостивление за грехи наши: и не только за наши, но и за грехи всего мира. То был Свет истинный, который освещает каждого человека, что приходит в мир. Ибо пророчество не приходило во время древнее по воле человеческой: но святые мужи Божьи говорили, как они были движимы Святым Духом.
Отказ носить оружие или участвовать в войне был для Фокса принципом; он отвергал всякое применение силы и учил, что все надо переносить и все прощать, что нельзя приносить присягу и что надо отказываться от всякой уплаты десятины. Способ осуществления этих принципов и этой миссии был совершенно бесстрашным и пренебрегал всеми последствиями. Пример этого дан в его Дневнике: «Я пошел, — пишет он, — в другой дом с колокольней, примерно в трех милях, где проповедовал великий первосвященник, называемый доктором.... Я вошел в дом с колокольней и оставался, пока священник не кончил. Слова, которые он взял своим текстом, были такие: „ЭЙ, каждый, кто жаждет, приходите к водам, и тот, у кого нет денег; приходите, покупайте, и ешьте; так, приходите, покупайте вино и молоко без денег и без цены.“.
Тогда Господь Бог подвигнул меня сказать ему: „Сойди вниз, обманщик; ты зовешь людей приходить и брать воду жизни даром, а сам берешь с них триста фунтов в год за проповедь им Писаний. Не покраснеешь ли ты от стыда? Так ли поступали пророк Исаия и Христос, произнесшие эти слова и подавшие их даром? Не говорил ли Христос Своим служителям, которых посылал проповедовать: „даром получили, даром давайте“?“ Священник, как пораженный человек, поспешно удалился. После того как он оставил свою паству, у меня было столько времени, сколько я мог пожелать, чтобы говорить к народу; и я направлял их от тьмы к свету и к благодати Божьей, которая научит их и принесет им спасение; к Духу Божьему в их внутренности, Который будет для них бесплатным учителем». Разгорелась борьба, распространившаяся по всей стране и далеко за ее пределы. Приемы Друзей разрушали все намерения правительства о терпимости, и местное возбуждение и гнев проявлялись в крайней ярости. Друзей, которых теперь насмешливо называли квакерами, били, штрафовали, запирали в мерзкие и отвратительные тюрьмы и подвергали всякому возможному унижению. Сам Фокс неоднократно подвергался заключению, избиению и дурному обращению, и по мере роста их числа в тюрьме одновременно редко находилось менее тысячи Друзей. И все же они никогда не робели, не пытались избегать гонения, скорее как будто добивались его, и, несмотря ни на что, Общество росло, его собрания распространились по всей стране, и из них выходили проповедники, и мужчины, и женщины, которых никакие опасности не могли удержать; вскоре они достигли и заграницы, на запад — до Вест-Индии и поселений Новой Англии, на восток — в Голландию и Германию.
И Дух и невеста говорят, Приди. И пусть тот, кто слышит, скажет, Приди. И пусть тот, кто жаждет, приходит. И всякий желающий, пусть берет воду жизни даром.
В царствование Иакова II обстоятельства принесли свободу Друзьям, среди прочих, и Общество получило возможность развивать те труды по облегчению страданий и устранению несправедливости, которыми оно всегда так сильно отличалось.
Сила его свидетельства лежала в возрождении забытой истины о действительности обитания Святого Духа.
Оно не создавало церквей в новозаветном смысле слова, поскольку членство в Обществе не основывалось на обращении или новом рождении, а внешние установления крещения и вечери Господней не соблюдались. Собрания, однако, были случаями, когда была свобода Духу служить через кого Он изберет, не стесняясь никакими человеческими правилами.
При Реставрации произошел возврат к старой политике стремления принудить всех к единообразию с Церковью Англии. Был принят Акт о единообразии (1662), требовавший, чтобы каждый служитель Церкви заявил перед своей общиной свое искреннее согласие и одобрение всего, что содержится в Книге общих молитв, и чтобы каждый служитель получил епископское рукоположение. Результатом было то, что две тысячи служителей, в том числе, естественно, лучшие, отказались подчиниться и были лишены своих приходов. Это сильно укрепило нонконформизм в стране, и один акт за другим принимался, чтобы его раздавить. Ни один нонконформист не мог занимать должность ни в каком муниципальном органе, ни проводить никакого собрания, на котором присутствовало бы более пяти человек сверх членов его собственной семьи, и ему не могла быть дана никакая государственная служба; изгнанным служителям запрещалось приближаться ближе чем на пять миль к какому-либо городу-корпорации или месту, где они прежде служили. Наказания за всякое нарушение этих законов были очень суровы, и все же баптисты и независимые проводили тайные собрания, квакеры продолжали свои без утаивания, и вскоре тюрьмы вновь были переполнены, а штрафы, позорный столб, колодки и зловонные темницы делали свое прежнее дело. Теперь началась или достигла новой фазы отчаянная и неослабная борьба между церковной партией и диссентерами, длившаяся с этой середины XVII века далеко в XIX, в ходе которой мало-помалу, перед лицом неумолимой враждебности, диссентеры получили права граждан своей родной страны.
Во всех этих столкновениях во всех различных кругах развился необыкновенный объем духовной и умственной благодати и силы. Среди множества выдающихся людей Бакстер, пресвитерианин, памятен своим «Вечным покоем святых»; Джон Оуэн — как сильный выразитель учений конгрегационалистских церквей; Исаак Уоттс, также независимый, — своими гимнами, давшими новое выражение богослужению и хвале; и Джон Баньян, чей «Путь паломника», вероятно, прочитан больше, чем какая-либо когда-либо написанная книга, кроме Библии, и который своими страданиями и трудами также занимает место среди высочайших.
Церковь в Бедфорде, членом которой он был и стал старейшиной, а затем пастором, оставила в своих протоколах рассказ о заботе, проявляемой,92 с частой молитвой и постом, при приеме членов и осуществлении дисциплины, а также в посещении и наставлении верующих. Даже когда она находилась под гнетом гонения и тюремного заключения, обедняла от штрафов и перегонялась с одного места собраний на другое, усердие старейшин в исполнении порученного им свидетельства и служения не ослабевало. Хотя это была баптистская церковь, они решительно отказывались делать крещение основанием общения или расхождения во мнении по этому вопросу препятствием к причастию. Баньян желал общения со всеми христианами и писал: «Я не позволю, чтобы водное крещение было правилом, дверью, засовом, преградой, стеной разделения между праведным и праведным», и опять: «Да избавит меня Господь от суеверных и идолопоклонных мыслей о каком-либо из установлений Христа и Бога»; далее: «Так как вы хотели бы знать, каким именем я хочу отличаться от других, говорю вам, что я хочу быть и надеюсь, что я — христианин, и предпочитаю, если Бог сочтет меня достойным, называться христианином, верующим или иным подобным именем, одобренным Святым Духом».
Источники к главе XI
«Memoir of William Tyndale». Джордж Оффор.
К тексту«A History of the Free Churches of England». Герберт С. Скитс.
К тексту«A Popular History of the Free Churches». К. Сильвестр Хорн.
К тексту«Laws of Ecclesiastical Polity». Ричард Хукер.
К тексту«Encyclopaedia of Religion and Ethics». Под ред. Джеймса Гастингса. Статья «Arminianism».
К тексту«Journal of George Fox».
К тексту«John Bunyan: His Life, Times and Work». Джон Браун, магистр искусств, доктор богословия.
К тексту
Глава XII. Лабади, пиетисты, Цинцендорф, Филадельфия
1635–1750
Лабади — Образует братство в Римско-католической церкви — Вступает в Реформатскую церковь — Едет в Оранж — В Женеву — Виллем Телинк — Гисберт Воэт — ван Лодестейн — Лабади едет в Голландию — Различие между пресвитерианским и независимым идеалами — Реформирует порядки в мидделбургской церкви — Конфликт с синодами Реформатской церкви — Конфликт о рационализме — Лабади осуждает синоды — Он исключен из Реформатской церкви — В Мидделбурге образована отдельная церковь — Новая церковь изгнана из Мидделбурга — Она переселяется в Фере — Затем в Амстердам — Образована церковь-домохозяйство — Анна Мария ван Схюрман — Разногласие с Воэтом — Домашние неурядицы — Переезд в Херфорд — Лабади умирает в Альтоне — Переезд общины в Вивверд — Община распадается — Действие свидетельства — Шпенер — Пиетисты — Франке — Христиан Давид — Цинцендорф — Гернгут — Раздоры — Уставы Цинцендорфа приняты — Пробуждение — Находка документа в Циттау — Решение восстановить Богемскую церковь — Вопрос об отношениях с лютеранской церковью — Негр Антоний — Моравские миссии — Миссия в Англии — Дженник — Центральное управление не подходит расширяющемуся делу — Филадельфийские общества — Мигель де Молинос — Госпожа Гийон — Готфрид Арнольд — Витгенштейн — Марбургская Библия — Берлебургская Библия — Филадельфийское приглашение — Хохман фон Хохенау — Терстеген — Юнг-Штиллинг — Первоначальные, реформатские и другие церкви — Различные пути возвращения к Писанию.
Ход мысли мистиков в Римско-католической церкви повлиял на молодого человека, Жана де Лабади,93 родившегося в Бордо в 1610 году и воспитанного иезуитами с расчетом, что он станет членом их Общества. Недовольный своими богословскими занятиями, он обратился к Новому Завету и был глубоко поражен величием Евангелия; увидел также, как развращен стал христианский мир и что путь восстановления может быть лишь в возвращении к образцу первого собрания в Иерусалиме. Рукоположенный в священники (1635), он чувствовал, что его рукоположение — не от епископа, а от Самого Господа, Который призвал его от чрева матери реформировать христианскую Церковь.
Он видел, что должен оставить иезуитов, с которыми еще не был полностью связан. Однако не было, казалось, никакой возможности высвободиться даже из того положения, в котором он уже находился; он зашел слишком далеко, чтобы вернуться; поэтому он предал себя в руки Бога и ждал, чтобы Он открыл путь. Серьезная и продолжительная болезнь привела к тому, что иезуиты оставили мысль о том, что он в конце концов станет одним из их числа, и он смог покинуть Бордо и всю свою прежнюю обстановку. Его деятельность в Бордо была столь успешной, что с согласия архиепископа он принял приглашение и начал учить, сначала в Париже, затем в Амьене.
Большие числа привлекались его лекциями. Его метод состоял в том, чтобы прочитать значительную часть Писания, даже несколько глав, а затем изъяснять их. Люди стали оставлять четки и заниматься Новыми Заветами, которые Лабади широко распространял. Он учил, что Евангелие — единственное правило веры и благочестия и что образ жизни первых христиан — образец для всех времен. С разрешения епископа была образована «община», или «братство», состоявшее лишь из пробужденных; они собирались дважды в неделю для размышления, а в своих домах читали Библию. В этом кругу он открыл свое искреннее желание, чтобы по воле Божьей настало время, когда Церковь будет восстановлена в первоначальном состоянии, так чтобы там можно было читать Слово Божье, проповедовать по обычаю первоначальной церкви (1-е Коринфянам 14) и принимать вечерю Господню под обоими видами. Упорно преследуемый иезуитами, Лабади покинул Пикардию и отправился в Гиень, свою родину, в сопровождении нескольких членов братства как странствующего собрания. Там он соприкоснулся с учением Кальвина, которое изучил, думая, что найдет среди реформатов народ, живущий для Бога и поступающий по принципам Евангелия в учении, богослужении и образе жизни. Он нашел, что все самые важные и решающие убеждения, какие он получил, были им получены через изучение Писания еще в Римско-католической церкви, а не через изучение сочинений Кальвина. Здесь он услышал о попытках, предпринятых в XVI веке Лефевром, Бриссонне, Русселем и другими реформировать Церковь.
Продолжающееся гонение вынудило его скрываться среди кармелитов и в замках своих почитателей, где он оказался среди семей, принадлежавших к Реформатской церкви, чья жизнь и учение затронули и впечатлили его. Он пытался послужить Римской церкви и исцелить ее, но пришел к тому, что оказался в непримиримой оппозиции к ее духовенству. Он надеялся, что если вступит в Реформатскую церковь, то получит свободу открыто исповедовать истины, которые Бог так возложил на его сердце. Будучи в общем согласии с учением Реформатской церкви, он вступил в нее в 1650 году в Монтобане, но сделал это в убеждении, что ее дисциплина слаба, а практика недостойна и что, так как его усилия реформировать Римско-католическую церковь были встречены сопротивлением, теперь он призван произвести реформу в Реформатской церкви.
В своих сочинениях и проповедях Лабади показывал, что сила для внешней реформы и благочестивой жизни лежит во внутренней жизни общения с Богом, и написал подробные наставления о молитве и размышлении. Постоянной целью христианина, говорил он, должно быть согласование воли с волей Божьей, единение с Богом. Его любовь к Богу должна быть бескорыстной и безусловной; он любил бы Бога и славил бы Его, даже если бы Бог причислил его к погибшим.
Вынужденный покинуть Монтобан, Лабади проезжал через Оранж, но пресвитерия тамошней церкви убедила его остаться. С помощью членов он взялся за основательную реформу, чтобы она действительно была «Реформатской» церковью, и это было в значительной мере осуществлено. Меньше чем через два года угрозы Людовика XIV сделали его пребывание опасным даже на территории принца Оранского, и он принял приглашение французской церкви в Лондоне стать ее служителем. Опасаясь ехать через Францию, он отправился через Швейцарию. В Женеве, однако, его удержали от дальнейшего пути, и он остался проповедником тамошней церкви (1659). Его проповедь была столь сильна, что слабость, последовавшая за строгим правлением Кальвина, была немедленно остановлена, и произошло возвращение к праведности, затронувшее нравственное состояние города в целом. Особое благословение сопровождало библейские чтения, проводившиеся в его собственном доме, где вокруг него собралась группа молодых людей, которым он преподавал «здравое учение и святую жизнь» как «две руки» христианина.
Одним из молодых людей, получивших помощь от этих библейских чтений, был Филипп Якоб Шпенер.
В 1661 году Лабади получил приглашение в Голландию от некоторых, известных своим пылким христианским свидетельством. Среди них были Воэт, ван Лодестейн и Анна Мария ван Схюрман, которые просили его принять место проповедника в церкви в Мидделбурге, где Телинк осуществлял служение замечательной силы и благословения.
С освобождения Нидерландов от ига Испании, благодаря героической борьбе, которую вел Вильгельм Оранский, Нижние земли опередили всех своих соседей и в религиозной свободе, и в материальном процветании и стали местом и средоточием напряженной духовной деятельности. Университет во Франекере славился ученостью и благочестием своих профессоров. Зачинателем многого из этой жизни и интереса к делам религии был Виллем Телинк, родившийся в 1579 году, чей отец занимал видное положение в управлении страной. Телинк семь лет путешествовал и учился во Франции, Шотландии и Англии. В Лондоне он соприкоснулся с пуританскими семьями, где то, что он слышал и читал, привело его к перемене жизни. Он проводил время в молитве, имел дни поста и решил оставить юридические занятия, чтобы посвятить себя исключительно служению Слова. Некоторое время он жил в семье в Бамбурге, где нашел такую жизнь молитвы и добрых дел, какой никогда прежде не видел и не считал возможной. Регулярная молитва и чтение Писаний с изъяснением в семье; благодарение за трапезой, беседа за столом, пение, посещение собраний, во всем чем слуги и дети были так же заинтересованы, как и главы семьи, неизменная доброта, забота о больных и нуждающихся — все это оказало на него влияние, затронувшее всю его последующую жизнь. Вернувшись в Голландию, он трудился с большим действием в проповеди, посещении и писании. Это, вместе с его благочестивым примером в личной жизни и в семье, послужило поводом к широкому пробуждению. Последние шестнадцать лет своей жизни он провел в Мидделбурге, где и умер в 1629 году. Он глубоко чувствовал лишь номинальный характер реформатского христианства.
Ему казалось, что в его собственной стране оно было в значительной мере как тело без жизни, света и тепла, и он посвятил себя целиком его настоящей реформации. Хотя он надеялся для этого главным образом на духовные средства, он все же думал, что там, где коренные заблуждения нельзя подавить такими средствами, следует призвать на помощь государство.
Гисберт Воэт, продолживший линию учения Телинка, принимал деятельное участие в богословских спорах своих дней, умело защищая Реформатскую церковь против всех, кто расходился с ней, и был признан ее самым выдающимся членом. Он ввел практику проведения конвентиклей, или собраний вне регулярных богослужений церкви, в которых принимали участие и миряне. Эти конвентикли были развиты Йодокусом ван Лодестейном, учеником Воэта, который также учился во Франекере. Под его теплым, сердечным поощрением конвентикли стали важной частью религиозной жизни страны.
Но вернемся к Лабади: приглашение от таких людей и в столь, по-видимому, благоприятные условия так сильно привлекло его, что, несмотря на многие усилия удержать его в Женеве, он переехал в Голландию. Путешествие было опасным; но отряд из восьмидесяти вальденсов находился в Женеве, снабженный паспортами, на пути в Пфальц; трое из них были задержаны в Женеве болезнью, и Лабади и его друзья Ивон и Дюлиньон ехали незамеченными с отрядом, на их месте. В Гейдельберге к ним присоединился Менюре, и там все четверо дали обет полного освящения, отречения от мира с его желаниями, имуществом, удовольствиями и друзьями; следования за Иисусом Христом, бедным, презираемым и гонимым, так, чтобы возрастать в Его подобие и нести Его крест и позор; предания себя Богу и Его Евангелию, сперва осуществляя его самим, чтобы затем помогать и другим делать это.
Достигнув Голландии, они сначала отправились в Утрехт, где были приглашены в дом Анны Марии ван Схюрман, тепло приняты ею, Воэтом и другими и пробыли десять дней. За это время Лабади проповедовал с силой и заметным действием. Их хозяйка была пленена его учением, но Воэт и ван Лодестейн видели, что дух Лабади очень отличается от духа Телинка; они задумывались, смогут ли он и они вместе работать, и сомневались, можно ли целиком изгнать мир из церкви, как, по мнению Лабади, это несомненно возможно.
Уже на этой ранней стадии начало проявляться различие между пресвитерианской и независимой системами;94 первая практиковалась Реформатской церковью, вторая была более распространена в Англии и была той, которую Лабади со все большей ясностью приходил одобрять. Независимые отрицали власть синодов, считая каждое собрание непосредственно подвластным Христу и ответственным пред Ним, тогда как голландская и французская реформатские церкви организовали систему полугодовых синодов, на которые каждая церковь посылала двух представителей, а те затем доносили решения синода до церкви. Реформатская церковь придавала большое значение также должности и правам своих проповедников и их подготовке к этой должности, и неудачи, которые они наблюдали в служении у других обществ, таких как меннониты, утверждали их во мнении. Независимые не признавали никакой церковной должности абсолютно необходимой и установленной Богом; они считали, как и Лабади, что церковь есть собрание верующих людей, и это условие веры — необходимое основание учения и свидетельства. Телинк и Воэт, напротив, смотрели на церковь как на поле, где сила Евангелия должна стать действенной, и целью их труда было обращение ее членов, а затем руководство ими в достойной жизни. Ван Лодестейн хотел бы называть Церковь не «Реформатской» (Reformata), а «подлежащей реформе» (Reformanda). Он и Воэт долго надеялись держаться средней линии между двумя идеалами. Была часть, которая думала, что Церковь пала так совершенно, что ее уже нельзя найти в мире и остается лишь ждать пришествия Христа.
Вскоре по прибытии в Мидделбург Лабади обнаружил, что глубоко разочарован низким духовным уровнем, до которого опустились и голландское, и французское собрания. Церковная дисциплина была заброшена, и церковь была далека от идеала Лабади.
Он взялся за реформу посредством проповеди, катехизации, дисциплины и собраний малых групп, но его личное благочестие и самоотречение были еще более действенны во влиянии на народ. Он убеждал членов консистории, чтобы они с постом и молитвой и абсолютным отделением от всякого зла действенно пользовались ключами «разрешать и вязать», которые Христос им вверил, отрекаясь от себя и уделяя время размышлению и молитве, ибо лишь так собрание изменится.
И дам тебе ключи царства небесного: и все что свяжешь на земле, будет связано на небе: и все что развяжешь на земле, будет развязано на небе.
Подобной его проповеди в Голландии не слышали. Его обычай импровизированной молитвы, к которой он побуждал и других, был нов для церкви, и он учил о единении души с Богом непривычным образом. Под его руководством собрание старалось осуществлять новозаветные принципы. «Пророчество» понималось у них как дар, который может осуществлять любой брат, который, ведомый Духом, может встать на собрании, изъяснить Слово и применить его способом, подходящим нуждам церкви. Лабади написал книгу под названием «Распознание истинной церкви по Священному Писанию, содержащее тридцать замечательных признаков, по которым ее можно хорошо узнать». Он показывает, что истинной церковью может считаться лишь общество тех, кто действительно рожден свыше; такое, где все через Святого Духа соединены в одном теле и где все члены собрания ведомы Духом Христовым.
Его учение завоевало сердца великого числа людей не только в Мидделбурге, но и по всем Нидерландам. В то же время становилось все очевиднее, что если ему последовать, оно полностью изменит характер реформатских церквей, подчеркивая непривычным для тех общин образом внутреннюю жизнь общения с Богом. Такое подчеркивание, опасались они, поставит под угрозу покой души в деле Христа, придавая больше значения Христу в ней, чем Христу за нее, возвышая дела за счет веры, останавливаясь больше на освящении, чем на оправдании. Они видели также, что допускаемая свобода служения должна повлиять на руководящую силу и влияние рукоположенных служителей Церкви. Противодействие тому, что Лабади считал необходимой реформой, а большинство вождей Церкви — введением чуждых и тревожащих перемен, выросло до определенного, организованного и горького.
На французском синоде, проведенном в Амстердаме в 1667 году, от него потребовали подписать Бельгийское исповедание. Он отказался на том основании, что теперь находил в нем много небиблейских выражений, хотя прежде подписал тождественное Французское исповедание в Монтобане, Оранже и Женеве. Это так усилило оппозицию против него, что на последующем синоде в Лейдене было решено, что если он не подпишет Бельгийское исповедание на следующем синоде, который должен состояться во Флиссингене, и не обяжется подчиняться обычаям Реформатской церкви, он будет отстранен от должности. Жители Мидделбурга были так возмущены этим, что магистрат был вынужден принять меры, в результате чего, когда синод собрался во Флиссингене, он был обязан убрать жалобы на Лабади из протоколов Лейденского синода.
Примерно в это время амстердамский врач Людвиг Мейер издал книгу, в которой доказывал, что естественный разум должен быть основанием всякого толкования Писания. Это рационалистическое учение вызвало такое противодействие среди всех в Нидерландах, кто верил в богодухновенность Писаний, что гражданские власти поручили ученому и известному профессору Коцею написать опровержение. Писали и другие, и среди них Людвиг Вользоген, проповедник французской реформатской церкви в Утрехте. Книга Вользогена, однако, будучи написана якобы против рационализма, так широко расходилась с принятым учением Церкви, что верующие в богодухновенность Библии смотрели на нее скорее как на оправдание оспариваемого учения. Лабади тоже писал, и церковный совет французской церкви в Мидделбурге нашел его книгу столь убедительным опровержением рационалистического учения, что решил внести предложение на следующем синоде во Флиссингене о формальном осуждении книги Мейера. Вследствие этого синод поручил церковным советам трех городов, одним из которых был Мидделбург, подготовить доклад о книге для следующего синода, который должен был состояться в Нардене (1668). Доклады трех советов значительно различались, но было неожиданностью, когда значительное большинство синода объявило книгу Мейера ортодоксальной и оправдало Вользогена. Лабади вышел с синода, чтобы посоветоваться со своим церковным советом в Мидделбурге, но тем временем синод приступил к временному отстранению его от должности как введшего в церковь странные учения и практики.
Были выдвинуты дальнейшие обвинения, а именно что он учил, что нынешнее время есть царство благодати и что тысячелетнее царство Христа не начнется, пока Он не победит всех врагов и не достигнет цели творения, несмотря на падение человека, и не приведет к восстановлению всех вещей в то состояние, в котором Бог их сотворил. Если Лабади не подчинится, его надлежало окончательно сместить с должности. В Мидделбург была послана комиссия синода с полномочием отстранять любых членов церковного совета, которые могли бы сопротивляться ее решению, но церковный совет Мидделбурга отказался принять решение синода, сказав, что Лабади не уличен в отпадении от учения и порядка церкви. Совет был отстранен. Было решено, что на следующем синоде Лабади будет запрещено проповедовать.
Его считали тем более опасным из-за его необыкновенных даров. Сам он никогда не думал уступать, но продолжал проповедовать и писал, заявляя, что не может иметь общения с синодом, который целиком впал в заблуждение и зло. Он нашел заблуждение не только в Бельгийском исповедании, но и утверждал, что синод отвергает учение 1 Послания к Коринфянам, глава 14. Он осудил также всю систему синодов и консисторий, стереотипные литургические формы, чтение Писания без объяснения, злоупотребление таинствами через допущение нерожденных свыше быть свидетелями при крещениях и участвовать в вечере Господней. Он указывал также, что при браках заведомо безбожных людей заставляют давать христианские обеты и обещают им благословение Божье, что церковные власти присваивают себе папские полномочия и связывают совести людей своими постановлениями. Он говорил, что в церкви нет иной власти, кроме власти Духа и Слова Божьего, то есть того, что содержится в Священных Писаниях, и внутреннего свидетельства Слова, соответствующего этому. Так как христианская совесть руководствуется лишь властью Слова Божьего, то отказ от постановлений синодов и прочих человеческих учреждений, когда они противны этому, не есть мятеж; напротив, это скорее обязанность христианского собрания — делать это в интересах христианской свободы и противиться установлению нового папства, которое действовало бы так, будто оно выше Слова Божьего.
Столь ожидавшийся синод был проведен в Дордрехте в 1669 году. Лабади и церковный совет Мидделбурга с некоторыми членами церкви ждали неделю в Дордрехте, чтобы обжаловать оказанное им обращение. Их не выслушали. Синод подтвердил исключение Лабади и всех его сторонников, «потому что они показали себя непослушными законам Церкви и намеревались произвести разделение».
Лабади был убежден, что Бог призвал его восстановить апостольские церкви. До сорока лет он трудился над реформой Римской церкви, а затем двадцать лет над реформой Реформатской церкви. Он вложил свои превосходные дары и всю свою жизнь в обе эти попытки с воодушевлением и радостью — и теперь обе провалились! Это привело его к заключению, что «реформа существующих церковных тел невозможна и что восстановление апостольской церкви может быть совершено лишь через отделение от них». Он тотчас ввел этот принцип в мидделбургской церкви, и около трехсот человек отделились от нее и образовали новое собрание. Несколько старейшин и трое пасторов приняли над ним надзор; собрания проводились дважды в день, а по воскресеньям трижды. В помещении для собраний не было ничего, кроме скамей, даже кафедры. Одна скамья была немного выше других, и на ней сидели старейшины и проповедники, все они имели обыкновение говорить на собраниях. Они не употребляли имени «Реформатские», а предпочитали быть известными как «Евангелические». Членами могли быть только те, о ком были основания верить, что они рождены свыше.
Разногласия между Реформатской церковью и этой вновь образованной общиной побудили городские власти просить членов последней покинуть Мидделбург. Едва это стало известно, город Тер-Фере, в часе пути, пригласил изгнанную церковь переселиться туда. Приглашение было с благодарностью принято, но главный магистрат Мидделбурга вскоре понял, что совершил ошибку, ибо толпы стекались в Тер-Фере слушать проповедь Лабади, тогда как Мидделбург опустел.
Раздосадованный материальным ущербом, магистрат Мидделбурга убедил высшие окружные власти приказать магистрату Фере изгнать Лабади и Ивона на том основании, что они вызвали разделение в церкви и беспокойство среди народа. Магистрат Мидделбурга вооружил своих людей для исполнения указа, но жители Фере поднялись как один человек, чтобы сопротивляться силой. Гражданская война была близка. Тогда Лабади выступил вперед и сказал, что из-за него не должна литься кровь, он видит руку Божью, выводящую их из Фере, и пойдет в Амстердам с теми, кто пожелает сопровождать его. В Фере была растерянность, но Лабади оставался тверд, и граждане должны были уступить; магистрат сказал, что отпускает его лишь «весьма неохотно и по крайней необходимости».
Лабади и трое его друзей с некоторыми другими сочувствующими переехали в Амстердам, где были хорошо приняты, и им были обещаны защита и религиозная свобода. Влияние дела Лабади было таково, что в Амстердаме были многие тысячи людей, привязанных к новой церкви и воздерживавшихся от принятия вечери Господней в Реформатской церкви, и так же было во всех крупных церквах страны, тогда как многие, не вступившие в эти общества на деле, были ими сильно затронуты. Эта серьезная опасность для их системы побудила вождей Реформатской церкви просить помощи правительства, но при выдающемся государственном деятеле Яне де Витте религиозная свобода была обеспечена, и никаких мер нельзя было принять.
К несчастью, однако, события в его собственном уме и в его ближайшем кругу нанесли больше вреда свидетельству Лабади, чем мог бы нанести любой внешний удар. Он узнал из опыта и из Слова, что невозможно так реформировать город или церковную систему, чтобы привести ее к состоянию, к которому он стремился; но ему было недостаточно образования церквей апостольского образца — собраний людей спасенных, правда, и отделенных от окружающего мира, но многих из них слабых и падающих и нуждающихся в постоянной терпеливой заботе, — и потому он решил образовать Церковь-домохозяйство, где семья и церковь были бы одним и тем же и можно было бы, как он полагал, знать каждого члена и вести каждого к истинному следованию за Христом и единению с Богом.
В Амстердаме был снят дом, где было место примерно для сорока человек, и новая семья была собрана. Проводились регулярные собрания, и раз в неделю принималась совместная трапеза. Собрания посещали многие со стороны, и когда говорили по-французски, это переводилось на голландский. Ивон, Дюлиньон и Менюре отправлялись в проповеднические поездки по Нидерландам и окрестным странам.
Анна Мария ван Схюрман переехала в Амстердам, наняла квартиру в доме и бросила свой жребий с новой семьей. Ее считали самой образованной женщиной своего времени. Она переписывалась на разных языках с самыми знаменитыми литераторами Европы, и ее мнения и совета искали и ценили те, кто сами были знатоками искусств и наук. Она была преданной христианкой с детства. В своей книге «Эуклерия», написанной по-латыни, она рассказывает: «ребенком, которому едва было четыре года, я сидела со своей няней на берегу ручья. Она повторила мне слова: „Я не принадлежу себе, но принадлежу моему вернейшему Спасителю Иисусу Христу“. Я была наполнена таким внутренним чувством любви ко Христу, что во все последующие годы ничто не смогло изгладить яркое воспоминание об этой минуте». Оправдывая свое присоединение к новому обществу, она писала: «Так как я уже несколько лет с болью вижу отпадение христианского мира от его истоков и его почти полную непохожесть на них ... и потеряла всякую надежду на его восстановление в обычном ходе вещей, каким следует наше духовенство (большинство которого само сильно нуждается в реформе), кто может справедливо возражать, что я с радостным сердцем избрала для себя тех учителей, которые приготовлены Богом, чтобы произвести реформу выродившегося христианства?» Ее известность привела к тому, что об этом шаге говорили повсюду, и она была завалена письмами, призывавшими ее вернуться в Реформатскую церковь, но она радовалась, что теперь сложила с себя ветхого человека и избрала ту благую часть, которая не отнимется у нее. Прежде она искала чести Божьей, но и своей тоже, теперь она не искала ничего для себя, а лишь для Бога. Она продала что имела и отдала Лабади и, кажется, никогда не сожалела об этом.
Во всех многочисленных превратностях семьи она была бесценной помощницей, а в старости — ее самой доверенной советчицей.
Что? разве не знаете, что ваше тело есть храм Святого Духа, который в вас, которого вы имеете от Бога, и вы не свои? Ибо вы куплены ценой: поэтому прославляйте Бога в теле вашем, и в духе вашем, которые есть Божьи.
Воэт увидел опасности в этом новом развитии и, хотя до того был одним из важнейших сторонников Лабади, теперь стал его противником. Он написал, чтобы показать, что никому не следует оставлять Реформатскую церковь из-за того, что в ней находятся зло, холодность и слабость, или чтобы присоединиться к отделенному, монастырскому по типу союзу, занимающему место церкви, и сказал, что такая семья, как предлагаемая, породит злые подозрения. Издание этой книги имело необыкновенное действие. Появился анонимный ответ, в котором Воэт подвергался нападкам яростным и недостойным. Выяснилось, что автором был Лабади, и его репутация серьезно пострадала от этого. Многие писали против него, но рост этих нападок лишь теснее сплотил членов семьи, и к ним присоединились другие, в том числе бургомистр Амстердама.
В семье, однако, возникли неурядицы. Одна из ее членов, вдова, умерла, и был пущен ложный слух, что она была убита и что ее тело должно быть закопано в саду. Толпа окружила дом, который в течение трех дней пришлось охранять военной силой. Менюре, которого Лабади любил как сына, поражен был душевной болезнью и умер в припадке безумия. Члены семьи спрашивали, может ли такое случиться в церкви, действительно Божьей. Выяснилось, что, несмотря на всю их заботу, один из членов семьи держался социнианских взглядов, а другой имел квакерские идеи. Когда им сделали за это выговор, они в отместку издали памфлет, полный клеветы. Дело дошло до судов, и утверждения памфлетов были доказаны ложными, но все же распространился слух, что среди членов семьи есть опасные сектанты. Против них было возбуждено столько предубеждения, что в интересах мира магистраты запретили кому бы то ни было посещать собрания в доме Лабади, кроме членов семьи. Это остановило рост их числа и отрезало надежду на развитие.
Чтобы избежать этих трудностей, Анна Мария ван Схюрман обратилась к своей старой подруге принцессе Елизавете, аббатисе Херфорда, которая пригласила всех желающих найти убежище в ее свободном имении, и потому Лабади с группой примерно в пятьдесят человек отплыл из Амстердама в Бремен и оттуда ехал на повозках в Херфорд (1670).
Лютеранские жители Херфорда яростно возмущались приходом «квакеров», как они их называли, и лишь власть принцессы позволила им остаться. Ненависть и вражда, окружавшие их, еще больше изолировали семью от мира, и они все больше занимались собственными религиозными упражнениями. Проповедь Лабади в это время так подействовала на слушателей, что они почувствовали, будто лишь теперь достигли полного предания себя Богу, и это привело к введению общности имущества как средства выражения их отказа от всего мирского и их отречения от себя и полного единения с членами тела Христова. Во время введения этой перемены они занимались преломлением хлеба в память о смерти Господа, когда странный духовный экстаз овладел сначала некоторыми, а затем всеми; они стали говорить на языках, потом встали и плясали, и это продолжалось около часа. С несколько редкими промежутками подобные проявления повторялись. Для большинства из них эти вещи казались показывающими, что они теперь действительно одного сердца и одной души в Господе. Другие не одобряли и отошли от их общения. Ненависть посторонних ожесточалась по мере того, как рассказывали о таких делах. До этого времени община в целом отвращала от брака, но теперь взглянула на это иначе, и Лабади, Ивон и Дюлиньон все женились, найдя жен, которые были им помощью в их свидетельстве.
Растущая враждебность народа в конце концов вынудила их покинуть Херфорд, несмотря на защиту принцессы, которая никогда не переставала их защищать, и они нашли тихое жилище в Альтоне, где наняли два дома. Здесь Лабади мирно скончался (1674) и здесь Анна Мария ван Схюрман написала свою книгу «Эуклерия». Война вынудила их оставить это убежище, и они переехали в замок Вальта в небольшой деревне Вивверд в Западной Фрисландии, который был предоставлен в их распоряжение. Это был их последний дом. Сельские жители приняли их с радостью, и комиссия, назначенная Реформатской церковью для расследования их взглядов и образа жизни, донесла, что они безвредны, что привело к тому, что им позволили оставаться в покое.
Здесь умерла Анна Мария ван Схюрман в возрасте 71 года, а также Дюлиньон и его жена.
Община росла, и большие числа посещали богослужения из окрестной сельской местности. Были посланы значительные группы, одна в Суринам и одна в Нью-Йорк. Они финансировались и контролировались общиной Вивверда, но обе группы вернулись безуспешно, главным образом потому, что вместо стараний приобрести язычников для Христа они занимались попытками завоевать тамошних христиан на свою сторону. Эти экспедиции обеднили оставшихся дома, и практические трудности общности имущества вынудили их оставить эту систему после двадцати лет ее применения.
Эта перемена причинила великую скорбь, так как большинство членов были бедны, многие не имели привычки зарабатывать на жизнь, и многие были к этому непригодны и зависели от тех, у кого были средства. Ивон объяснял, что когда первая церковь в Иерусалиме была рассеяна, общность имущества прекратилась и что и они сами теперь призваны рассеяться в мире и работать там как закваска. Если бы это было понято раньше, это избавило бы их от оставления библейского церковного порядка, который они практиковали вначале, и обмена его на общинную жизнь, которая сузила их свидетельство и воспрепятствовала более широкому развитию, какое оно обещало. Семья была распущена и рассеяна. Ивон остался в замке Вальта, где и умер, а двадцать пять лет спустя замок перешел в другие руки, и последние лабадисты ушли.
Жизнь Лабади была жизнью доблестных усилий, источник которых лежал во внутреннем общении с Богом, питаемом систематической молитвой и наставляемом усердным изучением Писаний. Он узнал, что его великая идея реформации Римско-католической церкви недостижима. Затем он обнаружил на обширном опыте, что город или государство как таковые не могут быть обращены и стать церковью. Позднее он нашел, что Реформатская протестантская церковь неспособна к реформации и к восстановлению по новозаветному образцу. Затем через долгие столкновения он пришел к тому, чтобы увидеть истинные церкви Божьи такими, какими они были вначале и всегда были.
Потом, обескураженный многим противодействием и многими разочарованиями, он искал убежища в церкви-домохозяйстве, думая, что в ее ограниченном кругу можно сохранить чистоту, но здесь он сбился с пути, ибо истинные церкви — не места покоя совершенных людей, а питомники и школы, где принимаются все, кто исповедует Христа, и где всю их слабость, невежество и несовершенство надо переносить и наставлять в терпении неизменной любви. В Лабади мы видим человека, чья жизнь содержала элементы героической неудачи и все же непреходящего успеха. Сначала он пытался включить в Церковь слишком много — великие мирские системы, от которых истинные церкви должны быть отделены. Затем он включил слишком мало, думая, что церкви должны содержать лишь тех, кто совершенен. Был период, когда он основывал истинные церкви Божьи, и влияние того, чему он тогда учил и что совершил, продолжалось и после его жизни. Узкий взгляд на церковь вовлек его в ошибки, к которым ведет такой путь: суженное общение благоприятствовало чрезмерностям и недостатку равновесия, сопровождающим неоправданное ограничение. Его опыт остается поразительно ценным, иллюстрируя превосходство пути Слова и опасность уклонения направо или налево — включения мира в церкви или исключения из них святых.
По окончании Тридцатилетней войны в 1648 году протестантские страны, истощенные экономически и страдавшие от нравственного упадка поколения, воспитанного в условиях насилия и беспорядка, находились также в низком и беспечном духовном состоянии. Лютеранские, а в меньшей степени и реформатские церкви больше были заняты строгой ортодоксией, чем благочестивым образом жизни.
Шпенер,95 родившийся в Эльзасе в 1635 году, в 35 лет стал главным пастором лютеранской церкви во Франкфурте. Глубоко пораженный вопиющей нуждой в реформе Церкви, он проводил собрания, сначала в собственном доме, а потом в церкви, цель которых была осуществить на практике «древний апостольский порядок церковных собраний ... как его описывает Павел в 1-е Коринфянам 14, когда те, у кого есть дары и знание, должны также говорить и без беспорядка и распри выражать свои благочестивые мысли о предмете обсуждения, а другие могли судить».
Верующие собирались регулярно, рассматривалась назначенная тема и велась беседа по ней. Мужчины и женщины сидели отдельно, и в беседе участвовали только мужчины. Было условлено, что других людей судить нельзя и что всякие сплетни исключены. Сначала читались и обсуждались назидательные книги, но позднее они ограничились чтением и общим рассмотрением Нового Завета. Во многих частных собраниях после этого следовали вопросы, исповедания или переживания, предназначенные для выявления изученного. Сам Шпенер этого не поощрял, а держался изъяснения Слова. Он возражал против имен, таких как «пиетист», «шпенерианец» и других, так как не хотел основывать секту или чтобы они стали монашеской общиной, а лишь чтобы они вернулись к старому и вселенскому христианству. Шпенер мог допускать и даже поддерживать в других церквах то, чего сам не стал бы делать. Он чувствовал, что у него самого нет энергии и силы реформатора, а скорее способность терпеть различия. Он допускал самоиспытание и исповедание, преобладавшие в некоторых собраниях, но не вводил их в своем, и ценил мистицизм некоторых верующих, признаваясь, что сам не имел опыта экстазов, какие они наслаждались в откровении Жениха, ни квиетистского самоотречения, которое они практиковали. Его желание выражено в его словах: «О, если бы я знал одно собрание, правое во всем, в учении, порядке и практике, во всем, что делало бы его таким, каким должно быть апостольское христианское собрание в учении и жизни!» Он не ожидал собрания «без плевел», а такого, где проповедники совершали бы свой труд под руководством Святого Духа, а бо́льшая часть слушателей были бы теми, кто умер для мира и вел бы не только честную, но и благочестивую жизнь. Он говорил, что большая часть исповедующих христиан не рождена свыше и многие из служителей Слова не понимают, как следует, истинных учений, на которых зиждется стойкость церкви. Через некоторое время члены церкви Шпенера во Франкфурте стали воздерживаться от вечери Господней, чтобы не принимать ее вместе с принимающими недостойно.
Как тогда, братья? когда вы сходитесь, каждый из вас имеет псалом, имеет доктрину, имеет язык, имеет откровение, имеет истолкование. Пусть все делается к назиданию. Если кто говорит на неизвестном языке, пусть это будет по двое или, самое большее, по трое, и то по очереди; и пусть один истолковывает. Но если нет истолкователя, пусть он хранит молчание в церкви; и пусть говорит себе, и Богу. Пусть пророки говорят двое или трое, а другие пусть судят. Если что будет открыто другому, который сидит рядом, пусть первый молчит. Ибо все вы можете пророчествовать один за другим, чтобы всем научаться, и всем утешаться. И духи пророков покорны пророкам. Ибо Бог не есть автор беспорядка, но мира, как во всех церквях у святых.
Из Франкфурта Шпенер был переведен в Дрезден придворным капелланом, а затем в Берлин, где усердно служил до самой смерти (1705). Общества, называемые пиетистскими, для основания и поощрения которых он так много сделал, стали животворящей силой; хотя официальное христианство нападало на них и высмеивало их, они не отделялись от лютеранской церкви, а образовывали внутри нее центры, привлекавшие ищущих благочестия и приносившие плод во многих и далеко идущих духовных деятельностях.
Тем, кому Шпенер был помощью, был Август Герман Франке,96 ставший главным его преемником в движении пиетистов. Он родился в Любеке (1663) и изучал богословие, которое, хотя и имело для него известную ценность, не принесло мира его душе. Однако его занятия пробудили в нем искреннее желание понять в жизни и поведении то, что он лишь постиг умом и памятью, и после нескольких лет тревожных поисков он пережил внезапное обращение, которым рассеялось все его неверие и он получил полную уверенность в спасении. Его настойчивость в обращении и благочестии принесла благословение многим, но и нажила ему врагов; он был заклеймен как пиетист и изгнан из Эрфурта, где был служителем, с предупреждением за сорок восемь часов. В тот же день приглашение от двора Бранденбурга привело к его назначению профессором греческого и восточных языков в университете, который основывался в Галле. Там он был сильно тронут нуждой бедных и поставил ящик, в который можно было класть пожертвования, которые он затем раздавал. Однажды в него положили большую сумму, чем прежде, около 15 фунтов. «Взяв эту сумму в руку, — писал он, — я воскликнул с великой свободой веры: это значительная сумма, с которой надо совершить нечто действительно доброе; я начну на нее школу для бедных». Это было началом обширных учреждений в Галле, которые были созданы и велись без обращения за деньгами и без видимого источника, «но единственно и просто, — говорил он, — в уповании на живого Бога на небесах». К смерти Франке в Приюте содержалось 134 сироты, о которых заботились 10 женщин и мужчин; в различных школах, большей частью бесплатно, обучалось 2200 детей и юношей 175 учителями; сотни бедных студентов ежедневно кормились, и действовали типография и книготорговля, библиотека, аптека, больница и другие учреждения.
Мальчиком в этой школе, а позднее сидя за столом Франке и слушая рассказы миссионеров, часто бывавших там, Цинцендорф получил впечатления, оказавшиеся плодотворными в его последующей жизни.
В 1690 году, через семьдесят лет после битвы на Белой горе97 и через шестьдесят два года после того, как Коменский вывел последнюю толпу изгнанников из Моравии, родился Христиан Давид, недалеко от Фульнека. «Сокровенное семя», о сохранении которого молился Коменский, все еще было сокровенным; родители Христиана были римскими католиками, как и их соседи, и он как мальчик-пастух, а затем плотник был очень набожен, внутренне тревожась о том, как ему получить уверенность, что Бог простил его грехи. Читая и расспрашивая, он получал такие противоречивые ответы на свои вопросы, что был совершенно озадачен, оставил дом и отправился странствовать в Германию, ища истины. После многих приключений и постоянных разочарований он встретил в Герлице пастора Шефера, пиетиста, от которого узнал путь спасения. Полный радости и рвения он вернулся в Моравию и ходил, проповедуя повсюду. Забытые истины прежних времен возрождались в сердцах многих из его слушателей, пока они слушали его простую беседу. Тех, однако, кто повиновался Евангелию, тотчас встретило сокрушительное гонение. Давид вернулся к Шеферу в Герлиц, чтобы посмотреть, нельзя ли найти убежище в Саксонии, и через него встретился с графом Цинцендорфом.
С самого раннего детства Цинцендорф любил Иисуса Христа, а его воспитание в пиетистских кругах укрепило его преданность. Ко времени, когда Христиан Давид встретил его, он жил в своем замке Бертельсдорф вблизи богемской границы, где он и его друг, пастор Иоганн Андреас Роте, служили Господу среди окрестных людей. Двое молодых людей, Цинцендорфу 22, Давиду на десять лет больше, обсуждали нужду в Моравии, и Цинцендорф пригласил гонимых там верующих прийти и поселиться в его имениях в Саксонии.
Давид быстро вернулся в свою страну, где собрал несколько семей верующих, которые смогли украдкой уйти из своих домов и которых он повел через горы в Саксонию и в Бертельсдорф. Там их радушно приняли, но не было места, где они могли бы жить. Примерно в миле, в имении Цинцендорфа, был невысокий лесистый холм, называвшийся Хутберг, или Сторожевой холм. Они переименовали его в Гернгут, Стражу Господню, и решили построить там себе дом. Христиан Давид, взяв топор, срубил первое дерево и, неутомимый работник и проповедник, руководил и ободрял строителей, так что за короткое время (1722) был закончен дом — начало обширных построек, образующих ныне Гернгут, и образец для многих, которым предстояло последовать в разных частях мира.
Однажды Давид, прибивая доску в замке в Бертельсдорфе, думая о Моравии, внезапно оставил свои инструменты и даже шапку, отправился без приготовлений и прошел двести миль до Кунвальда, где было несколько верующих, потомков семей, принадлежавших старой Церкви Богемских братьев. Он привел оттуда группу, среди них семьи Нитшман, Цайсбергер и Тельчиг, которым впоследствии предстояло стать хорошо известными в связи с миссионерскими предприятиями новой Моравской церкви. Они пришли в Гернгут как раз тогда, когда Цинцендорф и его друг де Ваттевиль закладывали краеугольный камень первого дома собраний, строившегося там, и они бросили свой жребий с обществом, которое пришло прежде них.
После этого многие приходили из Богемии и Моравии, некоторые бежав из тюрьмы или оставив убежища в лесах. По мере того как это убежище для угнетенных становилось известно шире, приходили и другие, разных взглядов, одни последователи Швенкфельда, другие пиетисты, а некоторые, которые ни с кем не могли согласиться. Горький спор занял место братского согласия, и поселению угрожал распад. Тем временем Цинцендорф превращал Бертельсдорф в образцовую деревню, где все делалось по его желаниям и желаниям его друга, пастора Роте. Граф верил в организацию призыва к воображению. Мальчиком в Галле его миссионерское воодушевление выразилось в образовании «Ордена Горчичного зерна» с обещаниями, эмблемами, девизом и кольцом, который, начавшись с пяти мальчиков, из которых он был великим магистром, вырос в мощный стимул к преданности в миссионерской работе.
В Бертельсдорфе он основал «Союз четырех братьев» — он сам, де Ваттевиль, Роте и Шефер — чтобы возвещать миру «Всеобщую религию Спасителя и Его Семьи учеников, Религию сердца, в которой Личность Спасителя есть средоточие»; в позднейшие дни его «Отряд воинов» стал действенным миссионерским орудием. Теперь он вмешался в дела Гернгута. Он признал честное намерение в этих ссорящихся партизанах, мог сказать об одном из самых порывистых из них: «Хотя наш дорогой Христиан Давид называл меня Зверем, а господина Роте — Лжепророком, мы все же видели его честное сердце и знали, что можем направить его правильно. Неплохое правило, когда честные люди идут не так, — поставить их на должность, и они научатся на опыте тому, чему никогда не научатся из умозрения». Он собрал их и в трехчасовой речи изложил им «Уставы, предписания и запрещения», которые составил, чтобы регулировать каждую подробность их жизни. В это время им было дано духовное пробуждение, сила прощать и примиряться, и они мирно подчинились новому порядку.
Примерно в то же время Цинцендорф нашел в библиотеке соседнего города Циттау экземпляр «Порядка дисциплины», составленного последним собранием Богемских братьев незадолго до битвы на Белой горе и изданного Коменским. Из него Цинцендорф увидел, что принятые им поселенцы представляют древнюю церковь, так долго существовавшую в Богемии. Он был глубоко тронут плачем Коменского, когда тот записывал уничтожение ее свидетельства, и решил посвятить себя и все, что у него было, сохранению Малого стада учеников Господа, нашедших у него убежище. Когда этот документ был сообщен беглецам, они были побуждены восстановить старую церковь, из членов которой многие из них происходили.
Естественно возник вопрос об отношениях общинного общества в Гернгуте к лютеранской церкви. Цинцендорф, сам лютеранин, хотел, чтобы община целиком присоединилась к лютеранской церкви.
Этого они твердо решили не делать. В конце концов дело было решено жребием, методом, широко употребляемым у них, и жребий решил против присоединения к лютеранской церкви. Тогда Цинцендорф, чтобы избежать трений с нею, установленной Церковью, сам был рукоположен как служитель в ней, тогда как один из беглецов был посвящен в епископы Даниэлем Эрнстом Яблонским, придворным проповедником в Берлине, единственным оставшимся в живых епископом старой Церкви Богемских братьев. Так они были признаны общиной внутри лютеранской церкви и потому могли совершать таинства. Несмотря на это, силы, противостоявшие им, были таковы, что Цинцендорф был изгнан из королевства Саксонии (1736).
Посещая короля Дании Кристиана VI, он встретил негра Антония, которого пригласил в Гернгут, и описание Антонием положения рабов в Вест-Индии так тронуло слушателей, что один, Леонард Добер, предложил пойти и принести им Евангелие. Проект был утвержден жребием, и молодой человек с другим, Давидом Нитшманом, отправился в путь. Это были практичные люди, плотник и гончар, хорошо обученные в школах Гернгута и способные говорить. Они отправились в путь пешком, с багажом не больше, чем могли нести на спине, и с 18 шиллингами на двоих. Это было началом Моравских миссий, обратившим все Братство в Миссионерское общество (1732). Преданность Христу заставляла многих миссионеров предпочитать для работы самые трудные и опасные области. Гернгут стал центром, связанным со всеми частями света. Во многих странах были основаны поселения по его образцу. На его большом кладбище находятся могилы уроженцев самых разных стран, приезжавших из далеких земель посетить материнское поселение.
Работа моравов в Англии началась в 1738 году, когда Петер Белер, направлявшийся миссионером в Южную Каролину, выступил в Лондоне в обществе, основанном Джеймсом Хаттоном, лондонским книготорговцем. Хаттон и его друзья искали спасения, но уверенности не обрели, и когда Белер на ломаном английском, но с большим умением растолковывал им Писания, «с неописуемым изумлением и радостью, — рассказывал Хаттон, — мы приняли учение о Спасителе, о Его заслугах и страданиях, об оправдании верой в Него и о свободе от власти вины и греха».
Эта группа приняла гернгутские правила, переданные ей Белером, и к ней был послан проповедник из Германии, хотя все они по-прежнему оставались членами Англиканской церкви. Четыре года спустя из Германии приехал Шпангенберг и принял их как общину Церкви Братьев, введя правила и должности, принятые в немецких общинах. Сначала между ними и Уэсли было много общения, и Уэсли во многом находился под влиянием их примера при устройстве обществ внутри Государственной церкви, классных собраний и вечерь любви. Бенджамин Ингэм, священник из Оссетта в Йоркшире, был одним из тех, кто в эти дни пробуждения был деятелен и щедро благословлен в своем труде. Не ограничиваясь своим приходом, он разъезжал по стране от Галифакса до Лидса и основал около пятидесяти небольших обществ для чтения и молитвы. Видя нужду в большем числе помощников, он пригласил моравов, которые тотчас откликнулись и прислали в Йоркшир двадцать шесть работников, мужчин и женщин. Они принялись за дело методично. Шпангенберг руководил работой из Уайка как из центра; Тельчиг, пришедший с Христианом Давидом из Моравии, находился в Холбеке; всего было устроено пять руководящих центров, которые за короткое время охватили около пятидесяти мест проповеди, обслуживавшихся с помощью «национальных помощников», то есть местных работников. Проповедникам пришлось пережить все бурные приключения, обычные в то время, и было решено создать более прочную основу, построив в Англии Гернгут. Граф Цинцендорф приехал и помог им приобрести землю в Падси между Лидсом и Брэдфордом; из Германии были присланы деньги, и был построен Фулнек, получивший свое имя в память о связи с Фулнеком в Моравии. Здесь было основано поселение по гернгутскому образцу, а поменьше — в Уайке, Мирфилде и Гомерсале, где были воспроизведены уставы и правила Цинцендорфа.
Подобная работа велась и в некоторых других частях страны; самым успешным евангелистом был Джон Сенник, родившийся в Англии, но происходивший из богемской семьи, нашедшей убежище в Англии после распада древней Церкви Богемских братьев.
Сеннику сначала был деятельным помощником братьев Уэсли, но его склонность к учению Уайтфилда заставила их отвергнуть его, и в конце концов он полностью примкнул к моравам. Это был открытый проповедник необыкновенной силы, человек мягкого и привлекательного нрава. Его короткая жизнь была целиком посвящена служению Господу, и на западе Англии и в Северной Ирландии плоды его трудов были весьма обильны.
Попытка управлять из Германии этой широко раскинувшейся организацией все больше мешала делу, и даже когда ее смягчили, как это было позже в Англии и Америке, непригодность системы поселений для удовлетворения разнообразных нужд различных национальных характеров и меняющихся обстоятельств подчеркивает тот факт, что мудрейшие планы даже лучших из людей не годятся для постоянного или всеобщего применения, тогда как учение и пример Нового Завета об основании и устроении церквей Божьих оказываются пригодными для любого рода нужд.
В восемнадцатом веке филадельфийские общества, или церкви, образовались в результате встречи двух потоков духовного опыта.
Первый обязан своим происхождением стремлению души к непосредственному общению с Богом и единению с Ним.
Второй возник из чувства существенного единства всех чад Божьих и желания выразить это общение истинной Церкви.
Римско-католическая церковь рано поставила своих клириков и таинства между душой и Спасителем, но если эта система удерживала многих вдали от Него, были и такие, чье стремление к общению с Богом, как Он открыт во Христе Иисусе, и желание Небесного Жениха были столь сильны, что они посвящали себя достижению полного познания Его и опыта единения с Ним. Этого они искали на пути следования Иисусу, подражания Христу. Они думали достичь этого размышлением о Нем, чтобы Его красота и блаженство все больше открывались им, и аскетизмом, который должен был смирить тело и естественную волю.
Протестантизм обострил разделения среди исповедующего народа Божьего и вызвал самую горькую вражду и распри между многочисленными партиями. Были, однако, и те, кто скорбел об этом и пытался подчеркнуть лежащее в основе единство в жизни и любви тех, кто отделен от мира, но соединен со Христом и Его членами верой.
Те, кто принадлежал к Римско-католической церкви и часто назывались мистиками, или квиетистами, долгое время считались образцами христианской жизни, и некоторые из самых известных среди них были канонизированы, но позднее влияние иезуитов и Людовика XIV Французского привело к их гонениям. Испанский священник Мигель де Молинос (1640–1697), приехав в Рим около 1670 года, стал там величайшей духовной силой. Его книга «Духовный путеводитель» применялась как правило жизни множеством людей, особенно из аристократии и священства. Он был духовником и самым доверенным советником папы Иннокентия XI, папы, лично противившегося гонениям, и все же Молинос был в конце концов осужден на пожизненное заключение и умер в руках инквизиции, хотя каким образом, остается неизвестным. Госпожа Гюйон (1648–1717) своей жизнью и сочинениями привела широкие круги к стремлению к жизни совершенной любви и полного подчинения воле Божьей. Одаренный и святой архиепископ Фенелон принял и защищал ее учение ценой всей своей популярности и придворных видов. Людовик XIV неоднократно заключал ее в тюрьму, наконец в страшную Бастилию, но эти каменные стены толщиной в двенадцать футов не смогли остановить влияние и распространение ее учения.
В протестантских кругах большое действие имели сочинения Готфрида Арнольда (1666–1714). Он учился в Виттенберге и стал профессором истории в Гиссене, но оставил эту должность, найдя, что связанные с ней общественные и церемониальные обязанности мешают его внутренней жизни общения с Господом. Шпенер с этим не соглашался, утверждая, что надо держаться и того, чего не одобряешь, даже если это подвергает опасности наши собственные души, пока есть хоть какая-то надежда помочь другим. Арнольд же считал Лютеранскую церковь Вавилоном, неспособным к реформации, и чувствовал, что избранный им путь одинокого отделения больше соответствует примеру апостолов. Его первая книга, «Первая любовь, то есть истинное изображение первых христиан по их живой вере и святой жизни», была историей Церкви в апостольские времена и до времени Константина, в которой он показал зло, внесенное соединением Церкви и государства.
Все более поражаясь тому, что история Церкви писалась представителями господствующих церквей и с партийной точки зрения, он счел нужным изложить эту важную историю беспристрастно и написал историю, которой стал так широко известен в свое и в последующие поколения, под названием «Беспристрастная история церквей и еретиков от начала Нового Завета до 1688 года от Рождества Христова». Оставив мысль, что Церковь связана с каким-либо определенным обществом или организацией, он искал вселенскую Церковь, сокрытую и рассеянную по всему миру, среди всех народов и церквей. Естественно, мнения о книге разошлись. Один богослов писал, что это самая вредная книга, написанная со времени рождения Христа, а другой назвал ее лучшей и полезнейшей книгой такого рода после Священного Писания.
Сочинения госпожи Гюйон открыли многим возможность жизни в совершенном общении с Богом.
Книга Арнольда пробудила надежду на отделение от мира и общение со всеми святыми.
Около 1700 года эти разнообразные рассеянные элементы стали сближаться в общества, или церкви, которым было дано имя Филадельфия (братская любовь).
В небольшой стране Витгенштейн,98 на южной оконечности Вестфалии, была череда добрых и терпимых правителей, и это привлекало многочисленное население самого разного склада. Беглецов из Севенн во Франции принимали радушно, тем более что два брата, правившие соответственно северной и южной частями страны, женились (1657) на двух сестрах, дочерях французского дворянина, бежавшего в Нидерланды от Варфоломеевской резни. Обе эти семьи были преданными христианами. В 1712 году северная часть страны, называвшаяся Берлебург, находилась под властью потомка одной из этих семей, графа Казимира, который вместе с женой и матерью-вдовой неизменно был защитником всех угнетенных.
Они были связаны с филадельфийскими церквами, широко распространившимися в это время. Джейн Лид из Норича и другие учили, что послания церквам во 2-й и 3-й главах Откровения имеют последовательное историческое значение. Сардис представлял протестантизм, имеющий имя, будто жив, и все же мертвый. Приближались равнодушие и отступничество Лаодикии. Все пробужденные души призывались осознать и присоединиться к верной Филадельфии. Филадельфийская церковь была основана в Лондоне в 1695 году не для того, говорили они, чтобы образовать новую секту, а чтобы сохранять на своих собраниях дух любви и форму первой святой и кафолической апостольской Церкви. Члены не обязательно отделялись от церквей, к которым принадлежали, и не убеждали других делать это, однако они проводили свои регулярные собрания в то же время, когда в церквах шли богослужения, так что для посещавших первые посещение вторых становилось невозможным. В настоящее время, говорили они, филадельфийская церковь слаба, и пока она не явится в силе, нельзя ожидать, что произойдет то, чего ждут: обращение иудеев, приведение турок и других неверных, исправление отступничества, восстановление всего и личное явление Христа на земле. Подобные собрания начались во многих частях Германии, Голландии и в других местах, и Берлебург стал средоточием важного пробуждения, распространившегося по всей западной Германии от Альп до моря.
В этих кругах в 1712 году была издана Марбургская Библия под названием «Мистическая и пророческая Библия, то есть все Священное Писание Старого и Нового Заветов, заново переведенное с подлинника, с объяснением главных прообразов и пророчеств, особенно Песни Соломона и Откровения Иисуса Христа, с их главными учениями и т. д.». Позднее (1726–1742) был выпущен более крупный труд, Берлебургская Библия, в восьми томах, красиво напечатанная крупным шрифтом и содержащая обширные примечания, среди которых были включены некоторые учения госпожи Гюйон.
Филадельфийское общество, или церковь, было итогом множества различных движений и стремилось отодвинуть различия в церквах и объединить всех в любви, считая очищение и совершенствование души более важным, чем соблюдение внешних форм «церквей».
Чтобы помогать друг другу, они отводили каждое утро время, когда во всех разных местах, где они находились, они соединялись духом в ожидании Бога.
Деятельным членом общества в Берлебурге был доктор Карл, лечащий врач графа Казимира. В 1730 году он выпустил «Филадельфийское приглашение» — призыв к бессмертным душам обратиться от окружности мнений и страстей к средоточию, чтобы поклоняться в духе и истине. Те, чьи уши открыты, не различаются (говорится там) в своих чувствах: у них один язык, один вкус и одна привязанность. Но такое средоточное единство находится только у тех, кто оставляет плотскую букву и самодельные члены веры и постоянно обращается внутрь себя в духе и истине и вкушает богословие сердца как сладкое Слово Божье. Их можно называть римско-католиками, лютеранами, реформатами и т. д. — там Таулер, Кемпийский, Арндт, Неандер все едины. Настоящая, непреходящая часть христианства есть умерщвление ветхого человека и оживление духа.
Этот призыв пробудил отклик в бесчисленных сердцах, особенно в Вюртемберге и Швейцарии. Многие, не присоединившиеся к внешнему кругу Филадельфии, принадлежали к нему сердцем. Все они искали Царства Божьего и упражнялись в благочестии; они смотрели на Филадельфию как на общество, которому принадлежат внутренне, потому что верили, что видят в ней то, что существенно для Царства Божьего, тогда как в церквах различных исповеданий видели лишь внешние оболочки и формы, среди которых скрывался дух антихриста. Цинцендорф пытался организовать эти общества и присоединить их к Единству Моравских братьев, но безуспешно.
Проповедь Хохмана фон Хохенау в это время была одним из великих средств пробуждения — в обращении грешников и основании филадельфийских церквей. Его постоянные поездки, когда на него нападали толпы, власти сажали его в тюрьму, и все же его повсюду слушали огромные толпы, наполнили жизнь пылкого служения Господу благословением для бесчисленных слушателей. Его единственными периодами отдыха были те, когда он время от времени уединялся в маленькую пустынь, которая у него была в лесах Витгенштейна; в остальное время его любовь ко всем людям, особенно к иудеям, держала его в пути и проповеди по всей западной и северной Германии.
Проповедь Хохмана стала средством обращения молодого студента-богослова Гофмана, чьи собрания вне Государственной церкви способствовали обращению Герхарда Терстегена, ставшего позднее могучим свидетелем Христа и служившего последующим поколениям также своими прекрасными гимнами. Юнг-Штиллинг (1740–1817), чья жизнь и сочинения оказали большое влияние, писал об этих днях: «Во всей истории Церкви не было времени, когда ожидание пришествия Господа было бы столь острым и столь всеобщим, как в первой половине только что минувшего века: пробуждения в Галле открыли путь, сразу за ними последовало восстановление Церкви Братьев через Цинцендорфа, затем мистическое филадельфийское общество в Берлебурге, плодом которого стала Берлебургская Библия. В то же время явились два вестника, Фридрих Рох и Хохман фон Хохенау, а затем Герхард Терстеген и многие другие».
Те, кого называли вальденсами, или анабаптистами, и другие подобного характера не были реформаторами Римско-католической церкви, равно как позднее — Лютеранской и Реформатской церквей. Их происхождение было более ранним, и они несли свои первоначальные библейские учения и обычаи из прошлого и далее через времена возникновения и развития тех позднее образовавшихся общин.
Подобным же образом те, кого называли павликианами, и другие духовно родственные им не были реформаторами Греческой православной церкви, а предшествовали ей и позднее были ее современниками, но всегда отдельными от нее.
Были, однако, и другие движения, являвшиеся движениями реформы, в связи как с католическими, так и с протестантскими церквами. Некоторые из них стремились влиять на существующую общину изнутри, тогда как другие образовывали группы, которые покидали ее или были из нее изгнаны. Из этих последних «Реформация» вышла из Римско-католической церкви и образовала протестантские деноминации, представлявшие различные степени реформы римского католичества. Были также попытки реформы внутри Римско-католической церкви, такие как попытки Франциска Ассизского и нескольких пап, которые делали искренние усилия устранить злоупотребления, но нашли, что давний обычай и опутанность денежными обязательствами сильнее их.
Подобным же образом в Лютеранской и Реформатской церквах были те, кто пытался проводить реформу изнутри, как пиетисты. Были и другие, отделившиеся от них, такие как называемые лабадистами.
Богемские братья первоначально имели первобытное, вальденсское верование, но когда Цинцендорф реорганизовал их, это было сделано по тем пиетистским линиям, которые стремились удерживать их внутри установленных церквей.
Мистики представляют тех, кто, не видя возможности вернуться к порядку первоначальной церкви, искал убежища в личном освящении и общении с Богом и оставался в тех церковных союзах, в которых находился и которые ценил в большей или меньшей степени в зависимости от своего личного характера. Они имели духовное родство с лучшим, что было в монашестве, и встречались как в католической, так и в протестантской общинах. Они стремились образовать настоящие церкви во времена «Филадельфийского приглашения».
Отступление от заповедей Христа и от апостольского учения было очень велико и распространилось на каждую частность учения Писания, поэтому долгий путь назад не был найден сразу: сначала восстановилась одна истина, потом другая. Так как эти духовные пробуждения происходили в разной обстановке и в разное время, они породили ряд церквей, различающихся между собой по истории, по мере постижения первоначального откровения и по мере возвращения к первоначальной практике. Поэтому на них падает упрек в умножении сект, но в действительности это многие пути назад к первому единству — тому первому единству, которое будет и их конечным, ибо путники в конце концов достигнут цели, согласно молитве Господа о них: «Я в них, и ты во мне, чтобы они сделались совершенными в одном; и чтобы мир познал, что ты послал меня, и возлюбил их, как возлюбил меня» (Иоанн 17:23).
Источники к главе XII
«Geschichte des Christlichen Lebens in der rheinisch-westphälischen Kirche». Макс Гебель. «Geschichte des Pietismus und der Mystik in der reformirten Kirche u.s.w.». Генрих Геппе. «Geschichte des Pietismus in der reformirten Kirche». Альбрехт Ричль.
К тексту«Die Vorbereitung des Pietismus in der Reformierten Kirche der Niederlande bis zur Labadistischen Krisis, 1670». Вильгельм Гетерс, Лейпциг. (J. C. Hinrichs'sche Buchhandlung; Утрехт, A. Oosthoek, 1911.)
К тексту«Geschichte des Pietismus in der reformirten Kirche». Альбрехт Ричль.
К тексту«The Life of Aug. Herm. Franke». Г. Э. Ф. Герике; пер. С. Джексона.
К тексту«History of the Moravian Church». Дж. Э. Хаттон, магистр искусств.
К тексту«Geschichte des Christlichen Lebens in der rheinisch-westphälischen evangelischen Kirche». Макс Гебель.
К тексту
Глава XIII. Методистское и миссионерское движения
1638–1820
Состояние Англии в XVIII веке — Пробуждения в Уэльсе — Временные школы — Образование обществ — Святой клуб в Оксфорде — Госпожа Уэсли — Джон и Чарльз Уэсли отплывают в Джорджию — Джон Уэсли возвращается и встречает Петера Белера — Принимает Христа верой — Посещает Гернгут — Джордж Уайтфилд — Проповедует углекопам в Кингсвуде — Джон Уэсли тоже начинает проповедовать под открытым небом — Проповедники-миряне — Странные проявления — Великие пробуждения — Гимны Чарльза Уэсли — Разделение между моравскими и методистскими обществами — Расхождение в учении Уэсли и Уайтфилда — Конференция — Отделение методистских обществ от Церкви Англии — Разделения — Общая польза от движения — Нужда в миссионерской работе — Уильям Кэри — Эндрю Фуллер — Образование миссионерских обществ — Различие между миссионерскими станциями и церквами — Братья Халдейн — Джеймс Халдейн проповедует в Шотландии — Противодействие синодов — Многие слушают Евангелие — Образование церкви в Эдинбурге — Свобода служения — Вопрос о крещении — Роберт Халдейн посещает Женеву — Библейские чтения по Посланию к Римлянам — Вечеря Господня в Женеве — Образование церкви.
Неверие и равнодушие к делам религии и нравственности господствовали в Англии в XVIII веке в такой степени и с такими последствиями, что привлекли внимание всех вдумчивых наблюдателей. В высших классах было модно быть нерелигиозным и безнравственным, тогда как низшие классы были погружены в грубейшее невежество и грех. Духовенство, за немногими исключениями, было не лучше народа, литература была атеистической и нечистой, пьянство не считалось позором, насилие и преступность свирепствовали. Попытка сдерживать преступность и охранять собственность жестокими наказаниями лишь усиливала безрассудство, состояние тюрем было отвратительным, угнетение бедных и беспомощных было беспощадным. Сохранялось сильное подводное течение религии и веры, но оно было скрыто всеобщим потворством греху и насмешкой над всем добрым. Общины верующих были немногочисленны по сравнению с основной массой населения, и на многих из них нашла известная вялость, показывавшая, что они нуждаются в оживлении.
В этих обстоятельствах было дано духовное пробуждение необычайного размаха и плодотворности.99 Уэльс был так же темен, как и Англия, и страдал от дополнительного неудобства: многие из его священников были англичанами и не имели связи с народом ни в чувствах, ни в языке. Были, однако, и такие валлийские священники Государственной церкви, которые составляли заметное исключение. Уильям Рот, настоятель в Лланваче, внезапно обратившийся, имел весть жизни, послушать которую толпился изголодавшийся народ, так что его церковь не вмещала людей; он проповедовал под открытым небом и даже за пределами своего прихода, а когда за такие дела его наказали лишением бенефиция, он основал в 1638 году независимую церковь верующих в Лланваче. Его влияние побудило Уолтера Крэдока, изгнанного из своего викариата в Кардиффе, ездить и проповедовать Евангелие толпам, жаждавшим слушать, и примкнуть к конгрегациональным церквам. Рис Причард был еще одним, у кого была весть спасения, которую собирались слушать такие множества, что и он проповедовал под открытым небом. Его вызвали за это в церковный суд, но были употреблены влияния, позволившие ему продолжать проповедь и оставаться в Церкви Англии. Другой священник, Гриффит Джонс, тоже валлиец, в начале XVIII века подготовил свою страну к большему делу, которому предстояло прийти. Проповедуя и обучая в своем приходе, он увидел, как велико неудобство, от которого страдал народ, не умея читать Библию самостоятельно, и потому с помощью друзей нанял учителей, которые ездили с места на место и устраивали временные школы. Позднее нехватка подходящих учителей побудила его открыть учебное заведение, куда принимались только люди с религиозными принципами, большей частью нонконформисты. Люди всех возрастов посещали его школы, несмотря на противодействие духовенства, радуясь возможности, какой у них никогда прежде не было, и в характере и поведении народа совершилась великая перемена. К смерти Гриффита Джонса, через двадцать лет после того, как он начал свои школы, их действовало около трех с половиной тысяч, и через них прошла треть населения Уэльса.
Примерно в то же время молодому человеку, Хауэлу Харрису, было отказано в рукоположении на том основании, что он начал проповедовать до его получения. Но, не смутившись и оставаясь членом Государственной церкви, он продолжал проповедовать вне ее — под открытым небом, в домах и во всех других доступных зданиях. Евангелие было действенным; обращалось множество людей, менялись многие жизни, и в домах, прежде безбожных, устанавливалось семейное богослужение. К Харрису присоединялись другие работники, как священники, так и миряне, и для ободрения тех, кого затронуло Слово, образовывались общества религиозных людей. Как и следовало ожидать, это вызвало противодействие: буйные толпы, предводимые гражданскими властями и духовенством, подвергали проповедников всякого рода унижениям и оскорблениям. Одним из самых одаренных среди них был Дэниел Роулендс, тоже священник, смещенный со своего викариата за проповедь вне пределов своего прихода. В Лланджейто, где он проповедовал, собирались тысячи людей, приезжавших из всех частей княжества, чтобы слушать его, ибо в его служении была сила, которую слышавшие его не могли описать. Это движение в Уэльсе вскоре вошло в соприкосновение с подобным движением в Англии. Весь характер валлийского народа изменился. И эта перемена не была преходящей, ибо Уэльс в наши дни, вместо того чтобы быть, как прежде, нерелигиозным и духовно мертвым, славится широким действием и глубиной своей духовной жизни.
Небольшая группа студентов в Оксфорде начала собираться в 1729 году с целью помогать друг другу в общем деле, стоявшем перед ними, — спасении своих душ и жизни во славу Божью.100 Их образ жизни скоро навлек на них насмешки товарищей-студентов и некоторых должностных лиц колледжей, ибо они совершенно отличались по образу жизни от большинства студентов: они жили по строгому и аскетическому правилу, посещали заключенных и больных и помогали бедным. Их называли «Святым клубом» или «Клубом благочестивых», «энтузиастами» или «методистами». Среди основателей были Джон и Чарльз Уэсли, и вскоре к ним присоединился Джордж Уайтфилд. Мать братьев Уэсли была женщиной столь необычного характера и способностей, что очевидно: необыкновенной карьерой и влиянием своих сыновей они многим обязаны ей и ее раннему воспитанию.
Ее муж был священником, у них была большая семья и немалое хозяйство. Она не только очень заботливо воспитывала каждого из своих детей, но во время частых отлучек мужа по службе почитала правильным собирать всех домашних в определенные часы, читать им Писания, беседовать и молиться с ними. Через присутствовавших слуг об этих собраниях стали говорить, и другие просили позволить им приходить, так что временами собиралось до двухсот человек и некоторым приходилось уходить за недостатком места. Мужу жаловались, что она берет на себя роль, неподобающую женщине. Отвечая ему, когда он написал ей об этом, она сказала: «Как я женщина, так я и хозяйка большого семейства; и ... в ваше отсутствие я не могу не смотреть на каждую душу, оставленную вами на моем попечении, как на талант, вверенный мне на хранение великим Господом всех семейств, небесных и земных.... Я не могу понять, почему кто-либо должен упрекать вас за то, что ваша жена старается привлекать людей в церковь и удерживать их от осквернения дня Господня, читая им и убеждая другими способами. Что до меня, я не ценю никакого порицания на этот счет. Я давно распрощалась с миром и от души желаю, чтобы никогда не давала ему больше поводов говорить против меня. Что это выглядит необычно, я признаю, так и есть. Так выглядит почти все серьезное или то, что может каким-либо образом содействовать славе Божьей или спасению душ.... Но есть одно, чем я очень недовольна: это их присутствие на семейных молитвах. Я говорю не о каком-либо беспокойстве, которое испытываю лишь оттого, что присутствует так много людей. Ибо тем, кто имеет честь говорить с великим и святым Богом, не нужно стыдиться говорить перед всем миром; но из-за моего пола. Я сомневаюсь, прилично ли мне возносить молитвы народа Божьего. В прошлое воскресенье я охотно отпустила бы их до молитвы; но они так настойчиво просили остаться, что я не посмела им отказать».
После рукоположения, все еще ища спасения своих душ, Джон Уэсли, его брат Чарльз и еще двое отплыли в Джорджию. На борту они встретили группу моравов, и Джон Уэсли описывает глубокое впечатление, произведенное на его ум кротостью, миром и мужеством, которые они проявляли при любых обстоятельствах.
Его пребывание в Джорджии, несмотря на строгое самоотречение и добросовестный труд, оказалось неудачей, и он вскоре вернулся в Англию в состоянии духовной нищеты. «Я отправился в Америку, — воскликнул он, — обращать индейцев; но, о, кто обратит меня!» По прибытии в Лондон (1738) он снова вступил в соприкосновение с моравами и в «день, который долго будет памятен» встретил Петера Белера, только что прибывшего из Германии. Он много беседовал с ним, и им, говорит он, «в руке великого Бога я был ... ясно убежден в неверии, в недостатке той веры, которою одной мы спасаемся». Не оставить ли ему тогда проповедь, спросил он Белера. «Нет, — ответил тот, — проповедуй веру, пока у тебя ее нет; а когда она у тебя будет, то именно потому, что она у тебя есть, ты будешь проповедовать веру». И Уэсли предлагал спасение единой верой всем, кого встречал, но все же не мог постичь, что спасение может быть мгновенным. Просматривая Деяния Апостолов, чтобы найти, записаны ли там подобные случаи, он, к своему изумлению, нашел, что почти все были обращены именно так. Тогда он укрылся в мысли, что такое могло случаться в ранние дни христианства, но времена теперь изменились. Однако он был изгнан из этого убежища свидетельством многих вокруг него о собственном опыте мгновенного спасения при вере. И так наконец он принял Христа верой как своего Спасителя.
Его брат Чарльз и другие гневались на него за то, что он сказал, будто он, столько сделавший, никогда не был спасен до сих пор, но вскоре после этого он записывает: «У моего брата был долгий и обстоятельный разговор с Петером Белером. И теперь Богу угодно было открыть ему глаза, так что он ясно увидел, какова природа той единой истинной живой веры, которою одной „благодатью вы спасены“».
Было образовано общество, состоявшее из небольших групп членов, которые должны были еженедельно собираться, чтобы исповедовать друг другу свои проступки и для заступнической молитвы. Когда Джон Уэсли усердно проповедовал во многих лондонских церквах «даровое спасение верой в кровь Христову», в одной за другой ему официально объявляли, что это в последний раз ему позволено там проповедовать.
Теперь он посетил моравское поселение в Гернгуте, а также графа Цинцендорфа и много получил пользы от общения с теми, кого там встретил.
Затем он вернулся в Англию и снова стал проповедовать и посещать людей, и, приехав в Бристоль, вновь встретил там своего старого друга Джорджа Уайтфилда.101
Уайтфилд родился в гостинице «Колокол» в Глостере (1714). Некоторое время спустя его мать овдовела и сильно обеднела, так что стремление ее младшего сына стать священником осуществилось лишь с трудом, с помощью друзей, которые помогли ему получить место сервитора в Пембрук-колледже и таким образом учиться. Там он пережил великую духовную муку как ищущий спасения. Он вступил в «святой клуб» и постом и другими умерщвлениями плоти довел себя до тяжелой слабости. Затем он стал изучать Писания и записывает: «Я получил больше истинного знания от чтения Книги Божьей за один месяц, чем мог бы приобрести из всех сочинений людей». Узнав таким образом оправдание верой и испытав его, он стремился проповедовать и, как только был рукоположен, начал это делать — с таким поразительным действием, что обычно рассказывали, будто его первая проповедь свела с ума пятнадцать человек. Его дар проповедника с самого начала был столь замечательным, что толпы теснились его слушать. Проповедь, произнесенная им в Бристоле, «О природе и необходимости нашего возрождения, или нового рождения во Христе Иисусе», положила начало великому пробуждению, последовавшему в Глостере, Бристоле и Лондоне. Недолгое время он пробыл в Джорджии, где основал приют для сирот. Вернувшись в Англию, он обнаружил, что его обыкновение ходить из дома в дом, куда его приглашали, и разъяснять Писания так озлобило против него духовенство, что почти все кафедры были закрыты для него. Некоторые из друзей предложили ему: раз он ездил в Америку проповедовать индейцам, то может проповедовать и грубым, заброшенным углекопам в Кингсвуде близ Бристоля, и он говорит: «Видя, что кафедры мне отказывают, а бедные углекопы готовы погибнуть от недостатка знания, я пошел к ним и проповедовал на холме более чем двумстам человек. Благословен Бог, лед теперь сломан, и я вышел в поле.... Я подумал, что это может быть служением моему Творцу, у Которого была гора вместо кафедры и небеса вместо резонатора и Который, когда иудеи отвергли Евангелие, послал Своих слуг на дороги и к изгородям».
В следующий раз пришло десять тысяч человек; его чудесный голос достигал их всех, пока он говорил им целый час. Он рассказывает, как «первым признаком того, что они затронуты, были белые борозды, проложенные слезами, обильно стекавшими по их черным щекам, когда они выходили из своих угольных ям. Сотни и сотни их вскоре были приведены к глубокому сознанию греха, которое, как показали события, счастливо завершилось здравым и основательным обращением».
Уничтожается народ мой из-за недостатка знания: так как ты отверг знание, отвергну и я тебя, чтобы ты не был священником мне: поскольку ты забыл закон Бога твоего, забуду и я детей твоих. И господин сказал слуге, Выходи на большие дороги и изгороди, и принуди их войти, чтобы наполнился дом мой.
Именно сюда Уайтфилд позвал Джона Уэсли помочь в деле. Уэсли, преданный церковник, говорит: «Вечером я прибыл в Бристоль и встретил там мистера Уайтфилда. Сначала я едва мог примириться с этим странным способом проповеди в полях, пример которого он подал мне в воскресенье; всю жизнь (до самого недавнего времени) я так держался каждого пункта, касающегося благопристойности и порядка, что счел бы спасение душ почти грехом, если бы оно совершалось не в церкви. Вечером (мистер Уайтфилд уже уехал) я начал разъяснять Нагорную проповедь нашего Господа (довольно замечательный прецедент проповеди в поле, хотя, полагаю, и в то время были церкви) небольшому обществу, которое привыкло собираться раз или два в неделю на Николас-стрит. В четыре часа пополудни я согласился стать еще более презренным и возвестил на больших дорогах благую весть спасения, говоря с небольшого возвышения на участке рядом с городом примерно трем тысячам человек».
Таким образом преграды были сломлены, и неограниченная проповедь Евангелия распространилась по стране. Ее сопровождала сила Духа, которой ничто не могло противостоять. Толпы, сходившиеся послушать, порой исчислялись десятками тысяч. Не только самые низкие из народа обращались к Богу в мерзких тюрьмах и грязных трущобах, но и когда графиня Хантингдон отдала себя и свое влияние этому делу, было охвачено дворянство, и многие из его членов стали учениками Христа. Нехватка священников для этого дела преодолела сильные сомнения Джона Уэсли, так что он вынужден был признать, что Святой Дух послал многих мирян проповедовать Евангелие, некоторые из них, как Джон Нельсон, были неученые, но имели тот духовный опыт и силу, которые делали их могучими и действенными свидетелями Христа.
В первые дни на собраниях бывали странные проявления. Слушатели падали на землю в судорогах, кричали в муке покаяния или страха, порой в диких богохульствах, прежде чем получали освобождение тела и души. Самое яростное противодействие обрушивалось на проповедников со всех сторон. Буйные толпы нападали на них и на тех, кто вместе с ними исповедовал Христа, причиняя тяжкий ущерб лицам и имуществу, но все это встречалось с мужеством и кротостью, которым противники не могли противостоять.
Путешествия Уэсли, Уайтфилда и других были непрерывными. Большей частью верхом, в любую погоду, они постоянно исколесили всю Англию и Уэльс; одно из величайших пробуждений произошло через проповедь Уайтфилда в Шотландии; в Ирландии, на севере и на юге, результаты были те же; Уайтфилд неоднократно посещал Новую Англию, и там проявлялась та же сила. Он умер, проповедуя там, в 1770 году. Джон Уэсли же продолжал свои неутомимые труды до своего 88-го года жизни, до 1790 года, почти до конца не чувствуя «никаких немощей старости». Умирая, он собрал оставшиеся силы и, подняв руки и голос среди окружавших его, дважды воскликнул: «Лучше всего то, что Бог с нами».
Чарльз Уэсли,102 хотя и не равный брату в способностях проповедника, всецело разделял его труды. Его величайшая и непреходящая заслуга перед Церковью — гимны, которые он написал; их число превышает шесть тысяч, и многие из них обладают поэтической красотой и духовной ценностью, ставящими их в ряд лучших из когда-либо написанных. Они содержат в прекрасной и запоминающейся форме здравые изложения многих главных учений, преподаваемых в Писании, и выражают поклонение и внутренние переживания духа так, что постоянно пригодны для выражения тоски и хвалы сердец, тронутых Духом Божьим. Братья Уэсли, найдя, что большинство людей берут свое богословие больше из гимнов, чем из Писания, писали гимны с определенной целью — учить через них доктрине.
Среди многих работников Царства Божьего в это время неудивительно, что по разным вопросам развились различия во взглядах. Заново схватывая забытую истину, открытую в Слове Божьем, одни постигали полнее одну ее сторону, другие — другую; и каждый был склонен подчеркивать то, что видел, и подозревать опасность в видении другого. Хотя Святой Дух дан, чтобы вести во всякую истину, не все получают эту полноту; более того, сама грандиозность и многообразие божественного откровения часто приводят к частичному и разному его постижению.
Хотя Уэсли в начале так много помогали моравы, он постепенно стал расходиться с ними по разным пунктам. Их историческая связь с Богемскими братьями придавала им склонности, которые он считал мистическими и квиетистскими, непривлекательными для его практичной, наступательной натуры. Собрание на Феттер-Лейн, где вместе встречались и моравы, и методисты, в 1702 году разделилось: моравы остались там, а методисты перешли в место, называемое «Литейная».
Уэсли и Уайтфилд рано разошлись в учении: Уайтфилд держался кальвинистских взглядов об избрании, которые Уэсли решительно отвергал, и когда Уайтфилд вернулся из Америки в 1741 году, он открыто проповедовал против «всеобщего искупления», не воздерживаясь от этого даже при проповеди в «Литейной» и в присутствии Чарльза Уэсли. Симпатии графини Хантингдон были на стороне Уайтфилда, а не Уэсли, и методистские общества, распространившиеся по Англии, были уэслианскими и арминианскими, тогда как в Уэльсе они были кальвинистскими, как и общества «Содружества графини Хантингдон».
Эти расхождения не отдалили Уэсли и Уайтфилда личным образом, и заметно, что проповедь оправдания верой, исходила ли она от одного или от другого, была одинаково действенна в обращении грешников. Стили проповеди у Уэсли и Уайтфилда также были совершенно различны, но одни и те же истины, проповедуемые, давали одни и те же плоды. Проповедь Уайтфилда была красноречивой, страстной, столь драматичной, что людям казалось, будто они видят сцены, которые он изображал; он порой разражался плачем, видя нужду душ перед собой. Уэсли был ясен и логичен, его проповедь была в основном изъяснительной, и все же он завладевал вниманием самой грубой аудитории.
Решительная приверженность Уэсли Государственной церкви мешала ему видеть те принципы, которым учит Писание относительно церквей Божьих, и он никогда не пытался продолжить свою евангельскую проповедь образованием из уверовавших церквей по новозаветному образцу. Однако в 1746 году он писал: «Дорогой я прочитал изложение лорда Кинга о Первоначальной церкви. Несмотря на сильное предубеждение моего воспитания, я был готов поверить, что это честное и беспристрастное изложение; но если так, то отсюда следует, что епископы и пресвитеры (по существу) одного чина и что первоначально каждая христианская община была церковью, независимой от всех других!» Он организовал то, что казалось ему практичными способами придать делу прочность; его «группы» и «общества» не претендовали быть собраниями верующих, а скорее ищущих. Основой их общения был скорее опыт, чем доктрина, условием приема было желание бежать от будущего гнева и быть спасенным. Члены были свободны посещать те места богослужения, которые предпочитали, и держаться своих собственных мнений по разным вопросам, но им не позволялось делать из них предметы обсуждения или спора. В 1740 году один член был исключен за то, что настаивал на спорах об избрании и отвержении.
Время от времени Уэсли очищал общества от недостойных членов, как считал нужным. Пока он жил, он управлял организацией, и «Конференция», которую он установил, чтобы принять управление после него, была целиком клерикальным органом. Его усилия удержать движение внутри Церкви Англии не удались — отчасти потому, что Государственная церковь отреклась от него и систематически ему противодействовала, отчасти потому, что новая жизнь и энергия не могли быть заключены в такие рамки; неизбежно наступило время, когда должно было произойти формальное отделение.
Конференция не смогла удержать уэслианские методистские общества вместе. Будучи клерикальным органом, она, как и все подобные органы, ревниво охраняла привилегию, и ее сопротивление попытке ввести представительство мирян привело к образованию Методистского нового содружества. Позднее ее попытка контролировать проповедь под открытым небом и исключение ею некоторых, проводивших «лагерные собрания» без ее разрешения, породили ту очень деятельную и преданную общину — первоначальных методистов.
В ходе дальнейших конфликтов и разделений Конференция постепенно пришла к принятию некоторых нововведений, которым вначале сопротивлялась.
Образование и замечательный рост этих энергичных деноминаций, однако, не были единственным и даже главным результатом духовного пробуждения XV века. Таковым является мощное влияние, оказанное им на англоязычные народы, на характер Британской империи и Соединенных Штатов, побудившее множество людей посвятить себя устранению злоупотреблений, делам праведности и освобождению угнетенных. Оно дало толчок к лучшему законодательству, к свободе совести, к отмене рабства, к реформе тюрем и к миссионерской деятельности. Государственная церковь также много выиграла от него, став ареной евангельских и иных пробуждений, в которых исчезли грубые пороки, так долго господствовавшие. Церкви, как баптистские, так и конгрегациональные, также получили пользу от общего оживления, и их деятельность расширилась.
Тот факт, что спустя столько веков заповедь Господа «Идите по всему миру и проповедуйте евангелие каждой твари» оставалась невыполненной и что многие миллионы людей никогда не имели возможности услышать Евангелие, тяготил совесть христиан в разные времена, и были такие, кто посвящал себя достижению нуждающихся частей мира. Великое оживление этого чувства ответственности и любви ко Христу и к человечеству было вызвано через Уильяма Кэри,103 сельского сапожника, который был также пастором церкви партикулярных баптистов в Молтоне, где он с трудом содержал семью, изучал языки и собирал сведения о состоянии языческого мира. В его рабочей комнате можно было видеть большую карту, склеенную из листов бумаги, на которой была показана каждая страна мира и на которую он заносил все, что мог узнать о положении каждой. Эта карта была его молитвенником и предметом его бесед и проповедей.
На собрании служителей в Нортгемптоне, когда младшим братьям была дана возможность предложить какую-либо тему для обсуждения, Кэри предложил: «не обязательна ли данная апостолам заповедь учить все народы для всех последующих служителей до скончания века, поскольку сопровождающее ее обетование столь же обширно». Это было отклонено как совершенно неподходящая тема, ибо крайний кальвинизм большинства в этом кругу мешал им видеть необходимость деятельного послушания этой заповеди Христа.
Идите поэтому, и научите все нации, крестя их во имя Отца, и Сына, и Святого Духа: Уча их соблюдать все, что я заповедал вам: и, вот, я с вами всегда, даже до конца мира. Аминь.
Проповеди Эндрю Фуллера помогли преодолеть это препятствие. Кэри опубликовал «Исследование об обязанностях христиан употреблять средства для обращения язычников, в котором рассматриваются религиозное состояние различных народов мира, успех прежних предприятий и осуществимость дальнейших предприятий, Уильяма Кэри». Изложив заложенные в вопросе принципы и сославшись на уже сделанное некоторыми, он рассматривает ряд трудностей, которые могли бы быть выдвинуты против такого действия. Среди них — «нецивилизованный и варварский образ жизни» некоторых из язычников; «это, — доказывает он, — не может быть возражением ни для кого, кроме тех, чья любовь к покою делает их не желающими подвергать себя неудобству ради блага других. Это не было возражением для апостолов и их преемников, которые шли к варварским германцам и галлам и еще более варварским британцам! Они не ждали, пока древние обитатели этих стран будут цивилизованы, чтобы стать христианами, а шли просто с учением креста»; они «находили, что сердечное принятие Евангелия производило те счастливые плоды, которых никогда не мог достичь самый долгий контакт с европейцами без него». Он предлагает, чтобы шли вместе по меньшей мере двое, предпочтительно женатые, и чтобы их сопровождали некоторые, кто вскоре смог бы земледелием или иными способами, какие укажет опыт, зарабатывать достаточно для нужд всех. Подробно говорится о необходимых качествах, духовных и иных, и он добавляет: «Было бы также важно, если Бог благословит их труды, чтобы они поощряли всякое проявление даров среди людей, порученных их попечению; если такие будут воздвигнуты, много преимуществ извлечется из их знания языка и обычаев их соотечественников; а перемена их поведения придаст большой вес их служению».
Собрание служителей 1792 года проходило в доме вдовы, госпожи Уоллис, в Кеттеринге, и там было образовано общество для содействия распространению Евангелия в других странах. Краткое изложение его целей было составлено и подписано двенадцатью лицами, и несколько месяцев спустя Кэри был уже на пути в Индию, а Фуллер со всей возможной способностью и рвением пробуждал христиан Великобритании к пониманию ответственности, возложенной на них за распространение Евангелия по всему миру.
Трудности, казавшиеся непреодолимыми, терпеливо преодолевались, и в конце концов успех предприятия был обеспечен благословениями, которые оно принесло как Индии, так и Британии. Только после семи лет труда и молитвы начали обнаруживаться первые плоды среди индийцев: Кришна Пал со своей семьей исповедал Христа и стал действенным проповедником Евангелия, а также сочинителем гимнов.
Пробужденный таким образом интерес привел к образованию в 1795 году Лондонского миссионерского общества, сначала внеденоминационного, но позднее ставшего конгрегационалистским, а в 1799 году было организовано Церковное миссионерское общество. Уэслианское методистское миссионерское общество расширило круг своей деятельности, и последовали другие.
Преданность и способности, направленные этими организациями, принесли обильный плод во многих частях мира. Их летописи содержат одни из самых вдохновляющих повестей в анналах человечества. Однако неизбежно этот способ несения христианства внешним принес с собой разделения и религиозно-исторические наслоения Европы к языческим и магометанским народам, ослабляя тем свидетельство Евангелия, и склонял к учреждению миссионерских станций, представляющих разные миссионерские общества и зависящих от них, а не независимых церквей, распространяющихся собственным свидетельством среди собственного народа, как это было с церквами, основанными в апостольские дни.
Два брата, Роберт и Джеймс Александр Халдейн,104 принадлежавшие к богатой и со связями шотландской семье и в молодости с отличием служившие на флоте, были обращены и стали усердными изучателями Писаний.
Младший, Джеймс, рассказывает, как после женитьбы: «Когда я впервые стал жить в собственном доме, я начал семейное богослужение по воскресным вечерам. Я не хотел проводить его чаще, опасаясь насмешек знакомых. Сознание долга наконец побудило меня начать проводить его каждое утро, но некоторое время я собирал семью в задней комнате, чтобы никто не вошел. Постепенно я преодолел этот страх человеческий и, желая наставлять живших в моем доме, начал разъяснять Писания. Я нашел это приятным и назидательным для себя, и это было одним из главных средств, которыми Господь подготовил меня к публичной речи.... Я начал втайне желать, чтобы мне было позволено проповедовать Евангелие, что я считал самым важным и вместе с тем почетным занятием. Я начал просить Бога послать меня в этот виноградник и приготовить меня к делу. Это желание продолжало расти, хотя у меня не было ни малейшей перспективы его исполнения, и порой в молитве мое неверующее сердце подсказывало, что это не может быть. У меня не было и мысли идти на дороги и к изгородям и говорить грешникам о Спасителе. Однако я питал некоторую отдаленную надежду, что Господь укажет путь».
Вскоре после этого он и некоторые другие заинтересовались собраниями для проповеди Евангелия в заброшенном шахтерском поселке, и так как не всегда можно было получить рукоположенного служителя, то иногда говорили миряне. Однажды вечером ожидавшийся проповедник не пришел, и Джеймс Халдейн занял его место и произнес свою первую евангельскую проповедь. Это было в 1797 году, и привело к тому, что он вместе с другими предпринял странствующую проповедь Евангелия, которая в следующие годы провела его по всей Шотландии и за ее пределы.
Проповедники ездили в карете и были хорошо снабжены брошюрами, которые они сами писали, печатали и распространяли. Они говорили в церквах, когда им их предоставляли, в школах и других зданиях, но главным образом под открытым небом. Собирались сотни, а иногда и тысячи слушателей; в их свидетельстве была большая сила, и обращалось множество людей. Духовные нужды страны в то время были велики, но мысль о помощи мирян многими встречалась с неприязнью; хотя, с другой стороны, необычность этого часто привлекала слушателей, которых затем затрагивали серьезность и искренность говоривших.
Синод Государственной церкви Шотландии, заседавший в Абердине, принял постановления против «бродячих учителей и воскресных школ, безверия и анархии»; безлицензионные проповедники и неуполномоченные учителя воскресных школ были запрещены. Генеральный синод антибюргеров осудил миссионерские общества и предостерег своих членов от «посещения или поддержки публичной проповеди любых лиц, не принадлежащих к нашему общению» и отлучил тех, кто пренебрег этим указом, в том числе одного из самых одаренных своих служителей. Так же поступили камеронцы, а Синод облегчения постановил, «что ни один служитель не должен допускать на свою кафедру и не должен позволять давать свою кафедру никому, кто не прошел обычного курса философии и богословия в каком-либо из университетов страны и не получил в установленном порядке разрешения проповедовать Евангелие». Эти предписания многими не принимались во внимание и действительно часто лишь усиливали интерес к слушанию Писаний, проповедуемых и разъясняемых людьми, которые в них искренне верили.
Оправдывая себя и своих сотрудников, Джеймс Халдейн говорил: «Мы ... не хотели бы, чтобы нас понимали так, будто всякий последователь Иисуса должен оставить занятие, которым содержит свою семью, чтобы стать публичным проповедником. Позаботиться о своей семье — непременный христианский долг каждого человека; но мы считаем, что всякий христианин обязан, где бы ни имел возможность, предупреждать грешников бежать от будущего гнева и указывать на Иисуса как на путь, истину и жизнь. Возвещает ли человек эти важные истины двоим или двумстам, он, по нашему мнению, проповедник Евангелия, то есть тот, кто возвещает благую весть спасения, что и есть точный смысл слова „проповедовать“» ... «Мы сочли низкое состояние религии достаточным призванием для нас идти на дороги и к изгородям и стараться принудить своих собратьев-грешников ухватиться за надежду, предложенную им в Евангелии». Проповедники придавали большое значение оправданию верой в смерть и воскресение Христа, без дел. Посещая многие места, они повсюду находили религию в упадке, но также и желание слушать Слово. Вплоть до Оркнейских островов, где они проповедовали на ярмарке в Киркуолле, ежедневно слушали от трех до четырех тысяч человек, а в день Господень собиралось около 6000.
Но если кто своих, и особенно из его дома, не обеспечивает, то г отрекся от веры, и хуже неверующего. Иисус говорит ему, Я есть путь, истина, и жизнь: никто не приходит к Отцу, кроме как через меня. И господин сказал слуге, Выходи на большие дороги и изгороди, и принуди их войти, чтобы наполнился дом мой. Чтобы благодаря двум непреложным вещам, в которых невозможно для Бога солгать, имели твердое успокоение мы, которые убежали в убежище, чтобы ухватиться за надежду, поставленную перед нами:
Один слушатель, приглашенный на собрание и пошедший из любопытства из-за настойчивого приглашения, описывает свои впечатления так: «Капитан Халдейн прибыл верхом к месту, где собрался народ послушать его. Он спешился и отдал лошадь на попечение другого джентльмена, стоявшего рядом. Это был тогда молодой человек, не старше тридцати лет, в синем сюртуке с позументом на груди по моде того времени. Он носил также пудру и волосы, завязанные сзади, как тогда было принято у джентльменов. Никогда не забуду впечатлений, которые упали мне на сердце, когда он отчетливым, ясным и мужественным тоном начал обращаться к беспечной толпе, привлеченной послушать его. Его мощные призывы к совести, облеченные в столь простые слова, были столь страшны, что я не сомкнул глаз и даже не ложился в ту ночь. Впечатление от услышанного никогда не изгладилось из моей памяти, ибо хотя я полностью принял Евангелие лишь через годы, я никогда уже не впадал вновь в прежнее состояние беспечности и равнодушия к вечному».
Это дело обращения и оживление многих, уже бывших христианами, пробудили вопросы о том, какого дальнейшего пути им держаться, следуя учению Писания. Братья Халдейн, как и ряд тех, с кем они работали, стали тяготиться союзом с явно необращенными людьми, в котором они оказались в Государственной церкви, и потому отделились от нее и начали собираться только с теми, кто давал свидетельство того, что они дети Божьи. Они образовали церковь в Эдинбурге, которая началась примерно с 300 членов и очень быстро выросла. Одним из первых их действий было рукоположение Джеймса Халдейна в пасторы. Роберт Халдейн предоставил большие помещения для собраний, или «скинии», не только в Эдинбурге, но и в других центрах, где собирались церкви. Следуя принципу, что Новый Завет содержит учение и пример, которым ученики Господа обязаны следовать и сегодня, эти церкви стали преломлять хлеб вечери Господней в каждый первый день недели; они также перестали собирать деньги с общего собрания, а члены церкви жертвовали, сколько могли. Это произошло постепенно. Роберт Халдейн писал:105 «Я начал с того, что совершал вечерю Господню ежемесячно. Позднее я убедился, что, согласно исповедуемым мною принципам, мне надлежит совершать ее еженедельно.... Я начал с нескольких лиц ... которые образовали из себя церковь; и теперь я убежден, что любая группа или любое число христиан, где нет церкви Христовой, может поступать так, как поступали мы.... Я начал с убеждения, что церкви не должны иметь общения с миром, кроме как в денежном взносе. Теперь я краснею, когда думаю о таком исключении».
Мало-помалу они пришли к пониманию, что Святой Дух, если Ему не мешают человеческие устройства, даст разнообразие служителей и служений, и по мере того как они постепенно привыкали к Его свободному действию через кого Он хочет, они находили в этом опыте много радости и силы.
Несколько лет Джеймса Халдейна тревожили сомнения о крещении младенцев, но он откладывал вопрос в сторону, отчасти потому, что чувствовал: занятие им может привести к уменьшению его полезности. Однако пришло время, когда совесть обязала его отказаться крестить младенцев, а позднее подвергнуться крещению самому, как и его брат и другие, чье изучение Писаний привело к тому же заключению. Они не видели никакого основания для отделения от своих братьев, когда решились на этот шаг. Они верили и учили, что верующие должны проявлять терпимость друг к другу в вопросах, в которых они расходятся, и искренне желали, чтобы их поступок не вел к разделению в их счастливом кругу. Несмотря на их усилия сохранить единство, разделение все же произошло. Большая часть осталась вместе, одни крещеные, другие нет, но все едины в принципе терпимости друг к другу в таких вопросах; некоторые образовали общину на тех же началах, что прежде, но отвергающую крещение погружением и практикующую крещение младенцев; некоторые вернулись в Государственную церковь, а другие присоединились к другим деноминациям.
Это разделение было причиной скорби, а возникшие трудности усугублялись тем, что столь многие места собраний принадлежали Роберту Халдейну; усилия же готовить молодых людей в библейских школах как евангелистов и пасторов оказались источником многих трудностей и разочарований.
Церковь, оставшаяся после ухода столь многих, хотя и скорбя об уменьшении своей численности, продолжала свое свидетельство, в котором она продолжала быть благословляемой.
Роберт Халдейн среди своих разнообразных дел давно желал сделать Слово Божье известным дальше и в 1816 году вместе с женой переправился на континент. Они никого там не знали и не могли составить никакого плана; не знали даже, будет ли их визит лишь на несколько недель или сильно затянется. В Париже они завели несколько знакомств, которые привели их в Берн и Женеву. Они собирались снова покинуть этот последний город, не найдя там открытой двери, когда то, что казалось случайной встречей с молодым студентом-богословом, привело к тому, что они остались на два года. Этот студент был так глубоко впечатлен их беседой, что пришел снова на следующий день, приведя с собой другого. Оба оказались в полной тьме, без надежды спасения и без знания Писаний, которых они никогда не изучали, так как их занятия были направлены скорее на сочинения языческих философов. Пробужденные к осознанию своего незнания Писания и пути спасения, они горячо желали наставления, и это решило Роберта Халдейна остаться.
Сожжение Сервета не помешало сохранению некоторых из учений, которые он преподавал, и богословские профессора и служители Церкви Женевы подпали под влияние социнианских и арианских учений, с мертвящими последствиями для духовной жизни.
Сняв квартиру на площади Морис, где две большие комнаты можно было соединить в одну, Роберт Халдейн проводил регулярные библейские чтения, на которые, несмотря на запрещение их профессоров, приходили двадцать-тридцать студентов, которые сидели вокруг длинного стола с Библиями на разных языках, тогда как Халдейн, говоря через переводчика, разъяснял Писания и отвечал на вопросы.
Он прошел Послание к Римлянам, подробно объясняя его учение и сравнивая его с другими местами Писания. Это было ново для его слушателей, и их привлекали его знание Писания и полная вера в него. Эти чтения стали средством неизменного духовного благословения для студентов; многие из них оказались одаренными и преданными людьми и стали известными и влиятельными в широких кругах, так что плод тех занятий и того общения был далекоидущим и бесценной ценности.
Из их числа Малан, сочинитель гимнов, Мерль д'Обинье, историк, а позднее Адольф Моно, Феликс Нефф и другие понесли усвоенное там во франкоязычный мир и даже дальше. Все это не прошло без противодействия, и хотя заставить замолчать Роберта Халдейна оказалось невозможным, тем служителям и студентам, которые приняли и претворяли в жизнь то, чему научились через него из Писаний, пришлось за это страдать. Некоторые были лишены должностей, некоторые изгнаны из Церкви, а иные даже вынуждены покинуть страну.
Роберт Халдейн покинул Женеву, не пойдя дальше учений Евангелия и не преподав тех, что касаются Церкви. Хотя некоторые знали, что он крещен, он об этом не говорил. Возможно, его опыт в Шотландии обескуражил его. Он поехал во Францию, чтобы в Монтобане, где готовили пасторов для Протестантской церкви, сделать подобное тому, что он сделал в Женеве, продолжение и развитие же последнего было оставлено другим. Одним из молодых служителей в Женеве, которому пришлось страдать за следование истине, был Сезар Малан.
Малан был одним из группы десяти верующих, которые в это время впервые вместе приняли вечерю Господню вне Государственной церкви. Другой из них, Госсен, описывает собрание, называя также присутствовавшими Пита, Меянеля, Гонтье и Гера. «Оно напомнило нам, — говорит он, — о другой Вечере, той, которую в 1536 году другой ученик Иисуса, г-н Жан Герен, раздал нескольким благочестивым душам, собравшимся в саду Этьена Дадаза в Пре-л'Евеке и которая была первым причащением протестантов Женевы».
Образовавшаяся церковь собиралась позднее, среди других мест, на улице близ собора, Ла-Пелисери, и евангельское свидетельство, вышедшее из нее, стало средством обращения и собирания многих. Гер, Пит, Гонтье и другие проводили собрания также в том же здании, где Фромен прежде держал школу, ставшую началом Реформации в Женеве.
Другой студент, Дю Вивье, проповедуя в часовне Каружа, провозгласил Божество Господа, порчу человеческой природы и Искупление. Это было объявлено скандальным, и чтобы оградить себя от дальнейших подобных беспорядков, было постановлено, что ни один студент не должен проповедовать, если его проповедь не была сначала одобрена тремя профессорами богословия.
Источники к главе XIII
«A History of the Free Churches of England». Герберт С. Скитс.
К тексту«John Wesley's Journal».
К тексту«George Whitefield A Light Rising in Obscurity». Дж. Р. Эндрюс.
К тексту«The Poetical Works of John and Charles Wesley. Reprinted from the Originals, with the last corrections of the authors; together with the Poems of Charles Wesley Not before published Collected and arranged by G. Osborne D.D.»
К тексту«The Life of William Carey Shoe-maker and Missionary». Джордж Смит, C.I.E., LL.D.
К тексту«Lives of Robert and James Haldane». Александр Халдейн.
К тексту«Letters to Mr. Ewing respecting The Tabernacle at Glasgow etc.». Роберт Халдейн. Эдинбург, 1809.
К тексту
Глава XIV. Запад
1790–1890
Томас Кэмпбелл — «Декларация и обращение» — Александр Кэмпбелл — Церковь в Браш-Ран — Крещение — Проповедь о Законе — Республиканские методисты принимают имя «христиане» — Баптисты принимают имя «христиане» — Бартон Уоррен Стоун — Странные сцены пробуждения — Образование и роспуск пресвитерии Спрингфилда — Церковь в Кейн-Ридж — Христианское содружество — Отделение реформаторов от баптистов — Объединение Христианского содружества и реформаторов — Природа обращения — Уолтер Скотт — Крещение для оставления грехов — Свидетельство Айзека Эррета.
Служитель одной из ветвей пресвитерианской церкви, называемых секедерами, Томас Кэмпбелл, покинул свой дом на севере Ирландии по причине здоровья и приехал в Америку (1807).106 Его хорошо принял Синод, заседавший тогда в Филадельфии, и послал на запад Пенсильвании, где его необычные дарования и духовный характер сделали его желанным. Некоторые, однако, сомневались в его верности «Свидетельству Отделения», поскольку он учил, что одни лишь Писания дают истинную основу веры и поведения, и осуждал господствовавший в церквах партийный дух.
Будучи послан с посещением в малонаселенный округ в Аллеганских горах, он принял на вечере Господней верующих, которые, хотя и были пресвитерианами, не принадлежали к этому особому кругу. За это он был подвергнут порицанию и, защищая свой поступок как соответствующий учению Писания, встретил столь враждебное отношение, что оно побудило его выйти из секедерского объединения.
Многие христиане разных деноминаций продолжали посещать его служение, будучи недовольны разделенным состоянием религии и сочувствуя его учению, что единство можно обрести только возвращением к Библии и что лучшее понимание различия между верой и мнением приведет к терпимости, которая многое сделает для обуздания разделений. В одном доме между Маунт-Плезант и Вашингтоном состоялось собрание (1509), где присутствовавшие совещались о лучших средствах претворения этих принципов в жизнь.
Томас Кэмпбелл говорил о зле разделений, показывая, что они не неизбежны, так как Бог предусмотрел в Своем Слове меру и руководство, достаточные для нужд церквей во все времена. Лишь построением религиозных теорий и систем вне Писаний вошли борьба и раздор, и потому только возвращением к учению Слова может быть вновь обретено истинное единство. В качестве правила для их руководства он предложил: «где Писания говорят, мы говорим; а где Писания молчат, мы молчим». Один присутствовавший пресвитерианин сказал: «Если мы примем это за основу, то конец крещению младенцев», на что Томас Кэмпбелл ответил: «Если крещение младенцев не найдено в Писании, то нам нечего иметь с ним дела». Другой встал и в сильном волнении, до слез, воскликнул: «Надеюсь, я никогда не увижу дня, когда мое сердце отречется от того благословенного изречения Писания: „Допустите детей малых, и не запрещайте им, приходить ко мне: ибо таковых есть царство небесное“». Видный индепендент сказал: «В приведенном вами месте Писания нет никакого упоминания о крещении младенцев».
Но Иисус сказал, Допустите детей малых, и не запрещайте им, приходить ко мне: ибо таковых есть царство небесное.
Несмотря на это немедленное свидетельство их расхождения во взглядах, большинство присутствовавших объединилось в образовании «Христианской ассоциации Вашингтона» и поручило Томасу Кэмпбеллу подготовить изложение их целей. Оно, с которым все согласились, приняло форму «Декларации и обращения», в которой они выразили свое убеждение, что, как никто не может быть судим за своего брата, так никто не может судить за своего брата, каждый должен судить за себя и должен дать отчет о себе Богу. Каждый связан Словом Божьим, но не какой-либо человеческой его интерпретацией. Устав от партийной борьбы, они желали принять и рекомендовать такие меры, которые дали бы покой церквам. Они отчаивались найти его в продолжении партийных раздоров или обсуждении человеческих мнений; он может быть найден только во Христе и Его неизменном Слове. Итак, вернемся (писали они) к первоначальному образцу и примем одно лишь Слово Божье за наше правило. Они не имели намерения образовывать церковь, а лишь общество для содействия христианскому единству и «чистому евангельскому преобразованию простой проповедью Евангелия и совершением его установлений в точном соответствии с его Божественной мерой».
Когда Томас Кэмпбелл приехал в Америку, он оставил свою семью, чтобы она последовала несколько позже. Его жена была гугенотского происхождения, а их сын Александр готовился к рукоположению как служитель в секедерской пресвитерианской церкви. Находясь в Глазго, Александр Кэмпбелл соприкоснулся с учением и работой братьев Халдейн. Они вызвали в его уме сомнения относительно соответствия Писанию управления церквами синодами и привели его к принятию конгрегационального строя как согласного с апостольским учением и практикой. Однако привязанность к секедерской церкви и уважение к желаниям отца удерживали его от всякого внешнего выражения мыслей, но внутренне он отделился от пресвитерианской системы, и когда пришло время полугодового причастия секедеров, хотя он выдержал требуемый экзамен и получил знак, дающий право участвовать в вечере Господней вместе с большим числом причастников, он воздержался от этого, чувствуя, что это означало бы одобрение системы, которую он уже не мог принять.
Когда пришло время семье Томаса Кэмпбелла переправляться в Америку, Александр взял на себя заботу о матери и ее младших детях; они прибыли в Нью-Йорк и ехали вглубь страны в фургоне, останавливаясь в больших, просторных гостиницах по дороге. Томас Кэмпбелл, услышав об их приближении, выехал из Вашингтона навстречу. Они встретились на дороге и, продолжая путь вместе, рассказали друг другу обо всем, что произошло с ними за время разлуки.
Ни Томас Кэмпбелл, ни его сын не знали, что другой оставил секедерское объединение, и каждый беспокоился, как другой примет эту весть. Когда они узнали, что каждый по отдельности и разными путями пришел к одному и тому же заключению, они укрепились и преисполнились благодарности за явное руководство Господа. Когда Александр увидел «Декларацию», написанную отцом, и услышал принципы, по которым тот действовал, он обнаружил, что они выражают те самые убеждения, к которым пришел он сам, и решил посвятить себя великому делу осуществления единства Церкви возвращением к Писаниям.
Опасаясь, что «Христианская ассоциация» может превратиться в новую партию или стать церковью, Томас Кэмпбелл решил попытаться выяснить, будут ли членам ассоциации позволены привилегии христианского и служительского общения среди пресвитериан. Синод Питтсбурга должен был собраться в октябре 1810 года, и Томас Кэмпбелл представил ему заявление, одновременно объясняя принципы ассоциации, и спросил, согласится ли Синод на «христианский союз на христианских началах». Предложение было отвергнуто, а деятельность ассоциации сурово осуждена. Александр Кэмпбелл воспользовался этим как поводом для гораздо более полного объяснения и защиты целей ассоциации. Ему стало ясно, что присоединиться к какой-либо партии было бы противно принципу возвращения к учению Писания.
В 1811 году Александр Кэмпбелл женился и вошел в дело с тестем в хозяйстве, в котором был деятелен и успешен. Томас Кэмпбелл также оставил Вашингтон и взял ферму близ селения Маунт-Плезант. Его фермой в основном управляли дружественные соседи, так как его собственное время было занято посещениями и проповедью, но энергия и способности его сына были так необычны, что он мог зарабатывать достаточно хозяйством, не прекращая духовных трудов.
Враждебность всех религиозных организаций к «Христианской ассоциации» постепенно убедила ее членов, что они не могут иметь преимуществ и исполнять обязанностей церкви, если сами не займут положение общины верующих, новозаветной церкви. Так как они не могли преобразовать существующие церкви, они надеялись, что пример церкви вне всех партий и являющей принципы Нового Завета придаст дальнейшую силу истине о единстве возвращением к Писаниям, в которую они верили.
Эта церковь была торжественно образована (1811) в Браш-Ран. Были избраны старейшина, евангелист и диаконы. Вечеря Господня совершалась в первый день недели, и так каждую неделю. Было около тридцати членов. Отвергая все притязания на апостольское преемство, они обнаружили, что в каждой из новозаветных церквей были несколько старейшин (или епископов, или блюстителей) и диаконов (или служителей) для созидания церкви, а также евангелисты, посылаемые проповедовать истину в мире.
Форма рукоположения рассматривалась не как дарующая власть, а как свидетельство, что рукоположенные имеют власть. Различия между духовенством и мирянами не было. Вопрос о крещении был отложен. И Томас, и Александр Кэмпбелл полагали, что крещение младенцев заняло такое положение, что его можно оставить. Зачем тем, кто уже в церкви, выходить из нее «лишь затем, чтобы снова войти обычным и установленным путем?» Они крестили погружением тех верующих, которые этого желали. Но рождение первого ребенка у Александра Кэмпбелла привело вопрос к практическому исходу, и теперь он тщательно исследовал Писания по этому предмету. Он пришел к заключению, что Новый Завет не учит ничему другому, кроме крещения верующих погружением, и что это заповедь Господа, была апостольской практикой и имеет такую важность, что не должна быть отброшена.
В глубоком месте в Баффало-Крик, где уже были крещены несколько членов церкви Браш-Ран, были крещены Александр Кэмпбелл и его жена, его отец, мать и сестра и еще двое (1812).
Этот путь, хотя и усиливал вражду большинства религиозных деноминаций, обрадовал баптистов, которые предложили, чтобы церковь в Браш-Ран объединилась с ними. Баптисты в округе образовали себя в Ассоциацию церквей, называвшуюся «Редстоун», и, несмотря на принцип независимых общин, их пасторы, которые управляли действиями ассоциаций, оказывали столь большое влияние, что церковь в Браш-Ран опасалась, как бы ее независимость не оказалась под угрозой при более тесном союзе. Кроме того, Баптистская ассоциация приняла Исповедание веры, изданное в 1747 году Баптистской ассоциацией в Филадельфии, которое содержало теории, неприемлемые для церкви Браш-Ран. Сами баптисты, однако, были благочестивыми людьми, любителями Слова и настаивали, чтобы Александр Кэмпбелл пришел к ним и служил. Церковь Браш-Ран после обсуждения представила Ассоциации Редстоун полное изложение своего положения, свой «протест против всех человеческих символов веры как уз общения или единства среди христианских церквей», и выразила готовность сотрудничать с ними, если им будет оставлена свобода учить и проповедовать все, что они узнают из Священных Писаний.
Это предложение было принято большинством Ассоциации. Те же, кто был несогласен, образовали особую оппозицию.
Эта оппозиция стала явственнее, когда на собрании Ассоциации в Кросс-Крик (1816) Александр Кэмпбелл произнес «Проповедь о Законе», в которой ясно показал различия домостроительств и что мы более не под Законом, а под Христом, Который есть «конец закона к праведности каждому, кто верит». Он показал, как много обычаев в христианском мире происходит от Старого Завета, который вел к Новому и им отменен, в последнем же мы имеем Евангелие и учение для нашего нынешнего века. Это столь противоречило многому из учения, бывшего в ходу у баптистов, что некоторые их кафедры были закрыты для Александра Кэмпбелла.
В начале девятнадцатого века существовал ряд духовных движений, побуждаемых желанием избавления от богословских систем и традиционных обычаев, так долго господствовавших, и верой, что возвращение к Писаниям покажет, что они содержат все необходимое для веры и поведения, как для отдельного человека, так и для церквей.
Одно из этих движений развилось среди методистов. Американская независимость освободила их от управления из-за границы, и когда они рассматривали вопрос о церковном управлении, большинство согласилось установить епископальную систему. Другие доказывали в пользу конгрегациональной системы и желали, чтобы их церкви были по образцу Нового Завета. Они были в меньшинстве и не смогли провести в жизнь то, во что верили, и потому отделились от большего числа (1793). Джеймс О'Келли и другие проповедники в Северной Каролине и Вирджинии были вождями в образовании этих церквей, которые сначала приняли имя «республиканских методистов», но вскоре оставили его и решили не принимать никакого имени, кроме «христиане». Они не признавали главы Церкви, кроме Христа, не составляли никакого символа веры или правил, а принимали одни Писания для своего руководства.
Вскоре после этого подобное движение возникло среди баптистов.
Врач Абнер Джонс и баптистский проповедник Илайас Смит основали церкви в восточных штатах, где вера и благочестие были положены основанием для приема, а не принадлежность к какой-либо определенной секте (с 1800 года). Другие проповедники из баптистов присоединились к ним, и в новых церквах были воздвигнуты одаренные люди, которые несли Евангелие далеко. Все они принимали только имя «христиане» и принимали одни Писания как достаточное руководство.
В Кейн-Ридж в Кентукки в последнее десятилетие восемнадцатого века первые пресвитерианские поселенцы построили бревенчатое здание как свой дом собраний. В 1801 году их служителем был Бартон Уоррен Стоун107 (1772–1844).
Рассказывая о собственном опыте, он писал: «В это время мой ум непрестанно метался по волнам умозрительного богословия, всепоглощающей темы религиозного общества того периода ... Я в то время верил и учил, что человечество настолько полностью развращено, что не может сделать ничего угодного Богу, пока Его Дух некоей физической, всемогущей и таинственной силой не оживит, не просветит и не возродит сердце и таким образом не подготовит грешника поверить в Иисуса ко спасению. Я начал ясно видеть, что если Бог не совершает этого возрождающего дела во всех, то это должно быть потому, что Он избрал совершить его для одних, а не для других, и что оно, таким образом, зависит от Его собственной суверенной воли и благоволения ... это учение неразрывно связано с безусловным избранием и отвержением.... Они фактически одно; и это была причина, по которой я допускал постановления об избрании и отвержении, допустив учение о полной развращенности. Они неразделимы.... Часто, когда я ... убеждал беспомощных покаяться и поверить Евангелию, мое рвение мгновенно остывало от противоречия. Как они могут поверить? Как они могут покаяться? Как они могут делать невозможное? Как они могут быть виновны в том, что не делают этого? ... В один вечер, когда я был занят тайной молитвой и чтением Библии, мой ум исполнился необычайного утешения и мира. Я не помню, чтобы когда-либо прежде испытывал столь пламенную любовь и нежность ко всему человечеству и столь страстное желание их спасения ... несколько дней и ночей я почти непрестанно молился о погибающем мире ...
Я высказал свои чувства одному благочестивому человеку и опрометчиво заметил: „Так велика моя любовь к грешникам, что, будь у меня власть, я спас бы их всех“. Человек, казалось, пришел в ужас и заметил: „Неужели ты любишь их больше, чем Бог? Почему же тогда Он не спасает их? Ведь у Него, несомненно, всемогущая власть“. Я покраснел, был смущен и умолк и поспешно удалился в тихий лес для размышления и молитвы. Я спросил себя: любит ли Бог мир — весь мир? И разве не имеет Он всемогущей силы спасти? Если так, то все должны быть спасены, ибо кто может противиться Его силе? ... Я был твердо убежден, что по Писанию не все спасены; заключение, следовательно, было неотразимо: Бог любит не всех, и потому, разумеется, из этого следовало, что дух во мне, столь горячо любивший весь мир, не мог быть Духом Божьим, а был духом обольщения.... Я простерся пред Богом в молитве, но тотчас мне было внушено: ты молишься в неверии, а „все, что не от веры, есть грех“. Ты должен верить или не жди ничего доброго от руки Божьей. Но я не могу верить; скорее я мог бы сотворить мир. Тогда ты должен быть проклят, ибо „тот, кто не верит, осужден будет“. Но неужели Господь осудит меня на вечную муку за неисполнение невозможного? Так я думал ... хула поднялась в моем сердце на такого Бога, и мой язык был искушен произнести ее. Обильный пот струился из пор моего тела, и огонь ада объял меня ... в этом необычном состоянии я оставался два или три дня. От этого состояния смятения я был избавлен драгоценным словом Божьим. От чтения и размышления над ним я убедился, что Бог любит весь мир и что причина, по которой Он не спасает всех, — их неверие; и что причина, по которой они не веровали, была не в том, что Бог не употребил Свою физическую, всемогущую силу в них, чтобы заставить их верить, но в том, что они пренебрегли свидетельством, данным в Слове о Его Сыне, и не приняли его. „эти записаны, чтобы вы поверили, что Иисус есть Христос, Сын Божий; и чтобы веря, имели жизнь через имя его“. Я увидел, что требование веры в Сына Божьего разумно, ибо данное свидетельство достаточно, чтобы произвести веру в грешнике, а приглашения и ободрение Евангелия достаточны, если им верить, чтобы привести его к Спасителю за обещанным Духом, спасением и вечной жизнью.
Этот проблеск веры, истины был первым божественным лучом света, который когда-либо вывел мой измученный, смятенный ум из лабиринта кальвинизма и заблуждения, в котором я так долго блуждал. Именно он привел меня на богатые пастбища евангельской свободы».
В это время Стоун поехал сам посмотреть на пробуждение, о котором слышал, что оно идет в Кентукки и Теннесси. Люди падали, как пораженные, и впадали в великую духовную муку или радость; затронуты были все сословия. После обильного и тщательного исследования обстоятельств он убедился, что это пробуждение, данное Богом. Когда он вернулся домой в Кейн-Ридж и проповедовал, происходило то же самое. На одном собрании собралось около 20 000 человек, и собрание длилось несколько дней. Пресвитерианские, методистские и баптистские проповедники проповедовали одновременно в разных частях лагеря. Партийный дух исчез. Около 1000 человек самых разных слоев испытали эти странные проявления. Добрые результаты остались и после того, как великое возбуждение прошло. Рабов отпускали на волю, церкви росли числом и рвением.
Несколько пресвитерианских служителей вместе со Стоуном в это время проповедовали достаточность Евангелия, чтобы спасать людей, и что свидетельство Бога предназначено и способно производить веру. Стоун записывает: «люди казались только что пробудившимися от сна веков — им, казалось, впервые открылось, что они существа ответственные и что отказ использовать установленные средства есть губительный грех».
Партийное рвение спустя некоторое время стало возрождаться, и пресвитерия Спрингфилда, штат Огайо, привлекла одного из этих проповедников к ответу перед Синодом в Лексингтоне. Это привело к выходу пяти служителей, образовавших Спрингфилдскую пресвитерию и объявивших об отказе от всех исповеданий и символов веры и о принятии одних лишь Писаний как руководства к вере и практике. Стоун собрал свою общину и сказал ей, что более не может поддерживать никакой религиозной системы, а будет отныне трудиться для продвижения Царства Христова, а не для какой-либо партии. Он отказался от жалованья и усердно трудился на своей небольшой ферме, продолжая проповедовать.
Через год, в течение которого он действовал в согласии со Спрингфилдской пресвитерией, все они пришли к пониманию, что такая организация не соответствует Писанию, и потому оставили ее. Их причины записаны в документе под названием «Последняя воля и завещание Спрингфилдской пресвитерии». Они приняли имя «христиане», которое, как они верили, было дано Божественным назначением ученикам в Антиохии.
Эта группа, собравшаяся таким образом в Кейн-Ридж в 1804 году, считала, что это первая церковь, собравшаяся на первоначальных апостольских началах со времени великого отступления от них во времена Константина.
Подобные церкви вскоре умножились, и каждая община считалась независимой церковью. Среди них начало преподаваться крещение верующих, оно было принято и стало их практикой.
Движение быстро распространилось по западным штатам и, соприкоснувшись с двумя другими на востоке и юге, объединилось с ними, образовав «Христианское содружество», причем все были единодушны в том, чтобы оставить рабство человеческих символов веры, принять одно лишь Писание как руководство и ходить в простоте первоначальных церквей.
Эти движения, возникшие независимо друг от друга и лишь позднее обнаружившие друг друга, имели много общего с теми церквами, среди которых выдавались Кэмпбеллы. Церкви «Христианского содружества» были более деятельны в проповеди Евангелия и потому росли быстрее; остальные были больше заняты обучением и потому больше преуспевали в знании.
Необычайные способности и неутомимая деятельность Александра Кэмпбелла как редактора, автора, учителя, проповедника, в публичных диспутах, в просветительской работе, в пересмотре Нового Завета и в других направлениях привели к широкому принятию его учения.
Баптистские общины находились под его сильным влиянием, но те, кто не был готов принять реформу, постепенно организовали противодействие, которое начало проявляться в разных местах разделением между баптистами и реформаторами, и в конце концов действие одной из баптистских ассоциаций, исключившей нескольких видных проповедников-реформаторов, работавших среди них, и далее посоветовавшей церквам исключать всех реформаторов из своего общения, привело к общему разделению (1832).
В то же время общины и лица, связанные с Александром Кэмпбеллом, и другие, связанные с более старым движением, в котором действовал Стоун, познакомившись друг с другом, нашли, что их цели и принципы в основном одинаковы. Там, где они различались, они скорее дополняли друг друга, чем противостояли, так что они начали сливаться. Оба полагали, что формальный союз, как между двумя группами верующих, был бы вреден, но в 1832 году было признано общение всех этих церквей.
В этих кругах давно шло обсуждение природы обращения. Обычно считалось, что человек неспособен делать что-либо для своего спасения, не может даже верить иначе как по действию Святого Духа. Поэтому было много ожидания некоего внутреннего духовного опыта, который был бы свидетельством действия Святого Духа в сердце. Затем некоторые начали указывать, что воля человека должна быть приведена в действие, что, когда он слышит Евангелие, он ответствен принять его верой и что ответственность за отказ или пренебрежение им, с последующей непреходящей потерей, также лежит на нем.
Уолтер Скотт, один из самых преданных и успешных евангелистов, трудившихся в связи с Томасом и Александром Кэмпбеллами и еще до них вступивший в тесное общение служения Евангелию с друзьями Бартона Уоррена Стоуна, был сильно затронут этим вопросом. Он чувствовал, что многая проповедь явно бесплодна, потому что недостаточно внушается слушателям, что они ответственны принять Христа верой как своего Спасителя на основании свидетельства Писания и независимо от каких-либо чувств в себе, которые они могли бы считать свидетельством действия Святого Духа. Он заметил в Новом Завете, что уверовавшие крестились, они не боялись совершить этот определенный шаг. Он рассмотрел также слова Петра, записанные в Деяния 2:38: «Покайтесь, и да крестится каждый из вас во имя Иисуса Христа за прощение грехов, и получите дар Святого Духа» — и начал призывать слушателей выйти вперед и креститься «за прощение грехов», добавляя эти слова, когда крестил, к тем, что повелены Господом в Матфей 28:19. Это стало обычной практикой.
Скотт описывал обращение так: (1) вера, (2) покаяние, (3) крещение, (4) прощение грехов, (5) получение Святого Духа.
Идите поэтому, и научите все нации, крестя их во имя Отца, и Сына, и Святого Духа:
Это усилие прояснить Евангелие, расположив его процессы по таблице, как они описаны в Деяния 2:38, когда Петр впервые проповедовал иудеям и прозелитам в Иерусалиме в Пятидесятницу, несомненно помогло многим к вере и послушанию. Тем не менее, если бы в качестве примера была выбрана первая проповедь Петра язычникам в Кесарии, порядок мог бы быть таким (Деяния 10:43–48): (1) вера, (2) прощение грехов, (3) получение Святого Духа, (4) крещение. Взаимодействие Святого Духа и человеческой воли, производящее обращение, трудно свести к формуле.
О нем все пророки свидетельствуют, что через имя его всякий, кто верит в него, получит прощение грехов. Пока Петр еще говорил эти слова, Дух Святой пал на всех тех, кто слушал слово. И те [что] из обрезания, кто поверил, все, кто пришел с Петром, изумились, потому что и на язычников излился дар Святого Духа. Ибо слышали их говорящих языками, и возвеличивающих Бога. Тогда ответил Петр, Может ли кто запретить воду, чтобы не крестились эти, которые, получили Святого Духа, как и мы? И велел им креститься во имя Господне. Потом просили они его остаться на несколько дней.
Общение стольких церквей и их занятие Писаниями оживили проповедь Евангелия. Были воздвигнуты и приготовлены для служения многие люди всех сословий. Они проповедовали Иисуса Христа и притом распятого, и слово их было действенно. Тысячи обращались и прибавлялись к церквам, которые росли и умножались с великой быстротой. Противники любили называть их «стоунитами» или «кэмпбеллитами», но они отвергали эти и все сектантские имена. Они называли себя «христианами», «учениками», «церквами Христовыми».
Один из их вождей во втором поколении, Айзек Эррет (1820–1888), описывает их так: «Для нас божественность Иисуса и Его достоинство Христа — больше чем просто пункт учения: это центральная истина христианской системы и в важном смысле символ веры христианства. Это та единая основополагающая истина, которую мы ревниво оберегаем от всякого компромисса. Если люди правы о Христе, Христос приведет их к правоте обо всем остальном. Поэтому мы проповедуем Иисуса Христа, и притом распятого. Мы не требуем иной веры для крещения и принадлежности к церкви, кроме веры сердца, что Иисус есть Христос, Сын Бога живого; и у нас нет никакого иного условия или узы общения, кроме веры в божественного Искупителя и послушания Ему. Все, кто доверяет Сыну Божьему и повинуется Ему, — наши братья, как бы ни ошибались они в чем-либо другом; а те, кто не доверяет божественному Спасителю для спасения и не повинуется Его заповедям, — не наши братья, как бы ни были разумны и превосходны во всем остальном.... В суждениях лишь выводных мы приходим к заключениям, по возможности единодушным; а где не удается, проявляем терпимость, в уверенности, что Бог приведет нас к окончательному согласию. В вопросах мнения, то есть в вопросах, о которых Библия либо молчит, либо столь неясна, что не допускает определенных заключений, мы даем наибольшую свободу, пока никто не судит своего брата, не настаивает на навязывании своих мнений другим и не делает их поводом для распри».
Ибо я решил не знать ничего среди вас, кроме Иисуса Христа, и его распятого. И, Симон Петр ответил и сказал, Ты есть Христос, Сын Бога живого.
Эти церкви широко распространились в Австралии, были основаны в Соединенном Королевстве и достигли многих других стран.
Со временем, естественно, обнаружились тенденции к развитию деноминационной системы. Некоторые стали выступать за то, чтобы поставить «миссионерскую» работу в зависимость от центральной организации. В некоторых кругах ощущалось влияние популярного рационализма того времени. Порой споры о толковании или применении Писания приводили к расхождениям в практике. Все эти опыты продолжают иллюстрировать важность первоначального «свидетельства о восстановлении», о том, что возвращение к Писанию есть единственный путь к истинному единству церквей и к их силе распространяться в мире, давая ему все Слово Божье.
Источники к главе XIV
Глава XV. Россия
1788–1914, 850–1650, 1812–1930, 1823–1930, 1828–1930
Переселение меннонитов и лютеран в Россию — Привилегии меняют характер меннонитских церквей — Вюст — Пробуждение — Меннонитские братья отделяются от Меннонитской церкви — Оживление Меннонитской церкви — Собрания среди русских запрещены — Распространение русских Писаний разрешено — Перевод Библии — Кирилл Лукарис — Штундисты — Различные пути, которыми Евангелие пришло в Россию — Великий рост церквей — Политические события в России ведут к усилению гонений — Изгнанники — Случаи изгнания и влияния Нового Завета — Постановление Святейшего Синода против штундистов — Евангельские христиане и баптисты — Всеобщий беспорядок в России — Указ о веротерпимости — Рост церквей — Веротерпимость отменена — Революция — Анархия — Возникновение большевистского правительства — Усилия по уничтожению религии — Страдания и рост — Коммунисты преследуют верующих — И. Г. Онкен — Баптистская церковь основана в Гамбурге — Гонение — Терпимость — Библейская школа — Немецкие баптисты в России — Дары из Америки — Назареяне — Фрелих — Пробуждение через его проповедь — Исключен из Церкви — Венгерские подмастерья встречаются с Фрелихом — Собрания в Будапеште — Распространение назареян — Страдания из-за отказа от военной службы — Учение Фрелиха.
1788–1914
Потомки в Голландии тех церквей, которые были оживлены трудами Менно в XVI веке, весьма процветали, когда власть Испании там была сломлена под предводительством принца Оранского, а ее тирания заменена беспримерной свободой совести и свободой богослужения. К XVIII веку они стали богатой общиной. В Пруссии, однако, отчасти из-за отказа от военной службы, они подвергались таким ограничениям, что стали бедными и унылыми, так что, когда пришло предложение императрицы Екатерины II России о земле в только что занятых областях юга России, со свободой богослужения и освобождением от военной службы, оно было принято как данное от Бога избавление.108 Беднейшие были наиболее готовы ехать, и в 1788 году состоялся первый исход 228 семей, или около 1500 душ, которые к следующему году были устроены в Екатеринославской губернии, в Хортицком округе, на реке того же имени, впадающей в Днепр.
Сначала им пришлось бороться за простое существование, но за ними последовали другие группы, в том числе лучше обеспеченные средствами, и усердие вскоре принесло процветание. Ожидание русского правительства, что эти земледельцы поднимут уровень земледелия и вообще жизни, вскоре исполнилось. По мере того как богатая черная почва давала обильные урожаи зерна, вырастали упорядоченные селения с широкими прямыми улицами, обставленными добротными усадьбами; и окружавшие русские и татары увидели возможности богатства от земли, о каких прежде не мечтали. И это были не единственные переселенцы. Большое число лютеран, главным образом из гонимых пиетистских кругов Вюртемберга, также пришло возделывать землю и строить селения по стране.
Это были начала колонизации, которая сильно возросла. С течением времени поселения распространились по югу России, в Крым, особенно вдоль нижнего течения Волги, до Кавказа, а затем далеко в Сибирь и даже в Туркестан и до границ Китая. Не поглощенные окружающим населением, колонисты сохраняли свой язык, религию и обычаи — компактные группы, разбросанные, как острова, в море православных славян и других народов огромной империи.
Привилегии, данные правительством, быстро изменили характер меннонитских церквей, ибо, чтобы пользоваться этими привилегиями, дети должны были становиться меннонитами, и потому их принимали в церковь не, как прежде, на основании их исповедания веры во Христа и свидетельства нового рождения, а крестили, и они становились членами по достижении определенного возраста или при вступлении в брак. Так церковь стала национальной, имея как обращенных, так и необращенных членов. Быстро упал нравственный уровень. Семьи, которые, когда приехали, отличались трезвостью и благочестием, погрузились в открытый грех всякого рода, так что вскоре возобладали пьянство, безнравственность и сребролюбие. Всегда был благочестивый остаток, который протестовал против этих зол и для себя и своего народа глубоко раскаивался в неудаче своего свидетельства.
Их молитвы были услышаны, и помощь пришла с неожиданной стороны.
У хозяина постоялого двора в Муррхардте в Вюртемберге был сын, Эдуард Гуго Отто Вюст, которого он послал учиться богословию. Несмотря на греховную жизнь в Тюбингенском университете, молодой человек сдал необходимые экзамены и в 1841 году приступил к духовным обязанностям в Вюртембергской национальной церкви в Нойнкирхене и Ридена́у. Он со всей своей природной энергией отдался делу, сблизился с пиетистами, моравами и методистами и примерно через три года после рукоположения пережил перемену сердца и смог отбросить греховные привычки, которые еще цеплялись за него. Он получил полную радость сознания прощения грехов и уверенность в том, что он дитя Божье, в ожидании рассвета 1845 года. Его проповеди и библейские чтения, привлекательные и действенные, не только собирали вокруг него многих, но и возбуждали зависть и ненависть его собратьев-священников. Он подвергался придирчивым и унизительным препятствиям в своей работе, когда через пиетистское влияние получил призвание в «сепаратистскую» церковь в Нойхоффнунге на юге России. В возрасте 28 лет он произнес там свою первую проповедь в церкви. Это был большой, сильный человек с мощным и приятным голосом, и его теплое сочувствие привлекало тех, с кем он соприкасался. В своей проповеди он показывал из Писаний то, что пережил в собственном сердце: достаточность искупительного дела Христа и уверенность в спасении, какую могут иметь те, кто полагается на Него. В и без того переполненную церковь приходили дополнительные слушатели из всех различных кругов, среди них меннониты. Вюст не позволял никакому различию деноминации ограничивать его деятельность и вскоре проводил библейские чтения в меннонитских домах и проповедовал в их молитвенных помещениях. Последовало великое пробуждение. Грешники приводились к покаянию, множество душ находило мир через веру; был могучий поворот от греха к благочестию. Вскоре обнаружилось противодействие. Вюсту было запрещено пользоваться меннонитскими помещениями для собраний, но это не остановило успеха пробуждения. Трудности возникли из-за некоторых, предавшихся возбужденным и чрезмерным выражениям радости, принимая свои чувства за водительство Духа, но эта черта движения, которая могла привести лишь к безрассудству и греху, была в конце концов преодолена, и доброе дело продолжалось, несмотря на нападения как изнутри, так и извне.
В 1859 году Вюст умер, лишь на 42-м году жизни. При его жизни некоторые из обращенных меннонитов принимали вечерю Господню в его церкви с членами его собственной общины.
После его смерти, в том же году, ряд меннонитских верующих, чувствуя, что более невозможно принимать вечерю Господню в своей церкви вместе с неверующими, стали принимать ее время от времени в частных домах только с теми, кто исповедовал веру во Христа. Это вызвало сильное негодование, и хотя они желали избежать разделений, несколько человек были вынуждены отделиться от меннонитской церкви. Вскоре последовали другие, и в 1860 году была образована отдельная община меннонитских братьев.
Старая Меннонитская церковь теперь поступала по отношению к вновь образованным церквам Меннонитских братьев так же, как государственные церкви в прежние времена поступали с их собственными предками: они осуждали их и передавали гражданской власти для наказания, прося лишить их всех прав меннонитов и даже угрожая некоторым ссылкой в Сибирь. Годами этот вопрос был предметом постоянных переговоров с правительством, и все это время «Братья» тяжко страдали; наконец правительство даровало всем меннонитам их первоначальные привилегии независимо от вопроса о принадлежности к какой-либо определенной церкви.
Собрания Меннонитских братьев неуклонно росли, и вместе с их ростом среди них обильно проявлялись дары Святого Духа. В стремлении следовать новозаветному учению и образцу в своих церквах они увидели, что способ крещения в Меннонитской церкви, окроплением, не был апостольским, и потому ввели крещение верующих погружением. Позднее некоторые поняли, что общение должно быть со всеми святыми, а не только с меннонитами, и хотя не все были единодушны в этом, некоторые из церквей получили свободу принимать всех, кого считали принадлежащими Христу. В этом помогали посещения служащих братьев из-за границы, из разных объединений.
Одним из результатов этих событий была великая перемена в Меннонитской церкви. Хотя она по-прежнему включала в состав членов верующих и неверующих, все же оживление, которое вывело из нее столь многих, оказалось действенным среди многих, остававшихся в ее общении.
Евангелие проповедовалось ее служителями со спасающей силой, благочестивая жизнь обращенных была постоянным свидетельством для окружающих, так что грех обличался, и общий тон общества, даже среди необращенных, повысился. Горечь между «Церковью» и «Братьями» также постепенно смягчалась, и верующие в обеих ветвях смогли наслаждаться общением во Христе, несмотря на расхождение взглядов.
Огромная нужда языческого мира и ответственность нести Евангелие тем, кто его не слышал, стали тяготить многие сердца, в результате чего миссионеры были посланы в Индию и другие части. Быстро растущее богатство этих колонистов стало для многих из них искушением слишком много заниматься вещественным, но были и такие, кто употреблял свое богатство в страхе Божьем и для продвижения Его царства. Большое число их эмигрировало в Америку, так что разными способами их интересы простерлись далеко за пределы их первоначального ограниченного круга в отдаленные части мира.
Наряду с привилегиями, которые меннониты получили от русского правительства, были также обязанности и ограничения. Вместо военной службы их молодые люди несколько лет употреблялись на лесные работы. Им было совершенно запрещено проводить собрания среди русских или каким-либо образом «вести пропаганду» среди членов православной церкви, и это условие, на котором была предоставлена их собственная свобода собраний, они приняли и соблюдали. В их селениях, разбросанных по обширным русским степям, была замечательная духовная деятельность и благословение. Многие русские работники нанимались меннонитами; некоторые из них присутствовали на семейном богослужении, ежедневно проводившемся в домах верующих, и там слышали Слово Божье. В повседневном общении людей, встречавшихся на ферме или на рынке, и женщин, собиравшихся в доме или на полях, Евангелие становилось предметом разговора.
850–1650
Русские не знали Писаний, читавшихся в их церквах на древнем славянском языке, более не понятном; так как проповеди не было, а лишь регулярно совершаемый ритуал и прекрасное пение, они вместе со своими священниками оставались в относительном неведении божественного откровения.
Однако Православная церковь не противилась распространению Писаний, а учила народ почитать Библию как святую книгу, книгу Бога. Поэтому у этих русских — народа по природе религиозного — был живой интерес услышать неведомое содержание книги, которую они почитали, и когда чудесная история Евангелия доходила до них, она с радостью принималась во многих сердцах.
Как и у многих других народов, так и у славянских народов Библия была началом литературы. Именно чтобы принести им Библию, Кирилл в IX веке составил кириллический алфавит, соединив некоторые греческие знаки со старыми глаголическими, чтобы выразить звуки славянских языков, и перевел значительную часть Нового Завета. Его товарищ, Мефодий, трудился, чтобы сохранить право пользоваться им, когда оно было под угрозой со стороны сторонников латыни. Из Моравии, где он возник, этот древний славянский язык Библии распространился и стал, скорее чем греческий, церковным языком большинства стран Греческой православной церкви. По мере развития различных ветвей славянских языков древний язык перестал быть понятен народу, но в XI веке русский правитель Киева Ярослав перевел части Библии на язык, на котором говорил его народ.
Именно изучение Писаний побудило в XIV веке пастуха и диакона проповедовать во Пскове, а затем в Новгороде, где на ярмарку собирались толпы. Они показывали, что священники Православной церкви не получают Святого Духа при рукоположении и нет никакой ценности в совершаемых ими таинствах; что церковь есть собрание истинных христиан, которое может избирать собственных старейшин; что члены могут сами совершать между собой вечерю Господню и крестить и что каждый христианин может проповедовать Евангелие. Как обычно в России, Писания можно было читать, но не действовать по ним, и потому их последователи были подавлены и рассеяны.
В 1499 году архиепископ Новгородский собрал различные славянские переводы и издал всю Библию, которая была напечатана полностью в Остроге в 1581 году.
Греческая православная церковь отличалась от Римско-католической тем, что не прошла никакого опыта, сравнимого с Реформацией, но попытка внести в нее принципы Реформации была сделана, и притом в самых высших кругах. Кирилл Лукарис (1572–1638), уроженец Крита, был известен как ученейший человек своего времени. Он был сделан последовательно патриархом Александрийским (1602) и патриархом Константинопольским (1621). Именно он обнаружил на Афоне рукопись V века, которая была тогда древнейшей известной греческой Библией. Он послал ее из Александрии королю Англии Карлу I, и она находится в Британском музее, известная как Александрийский кодекс. Еще будучи патриархом Александрийским, Кирилл начал тщательное сравнение учений Греческой, Римской и Реформатской церквей с Писаниями и решил оставить Отцов и принять Писания как свое руководство. Найдя учение реформаторов более согласным с Писаниями, чем учения Греческой или Римской церквей, он издал «Исповедание», в котором объявил себя во многом единым с реформаторами. «Я не могу более терпеть, — сказал он, — когда человек говорит, что толкования человеческого предания имеют равный вес со Священным Писанием». Он решительно осуждал учение о пресуществлении и поклонение образам. Он учил, что единая истинная Католическая церковь должна включать всех верных во Христе, но, говорил он, есть видимые церкви в разных местах и в разные времена; они способны к ошибке, а Священные Писания даны как непогрешимое руководство и авторитет, к которому мы должны всегда возвращаться; поэтому он рекомендовал постоянное изучение Писания, которое Святой Дух даст понять возрожденным, когда они сравнивают одну его часть с другой. Такие учения, исходящие из такого источника, возбудили большое обсуждение, и Кирилл Лукарис оказался вовлечен в напряженную борьбу. Пять раз он был изгнан и столько же раз возвращен. Великий визирь султана доверял ему и поддерживал его, но это, давая ему возможность удерживать свое положение, вредило его свидетельству, так как считалось несообразным, чтобы христианский учитель зависел в поддержке от магометанского политика. На Синоде Греческой церкви в Вифлееме было достигнуто общее подтверждение старого порядка в Православной церкви с осуждением реформы.
Но самое действенное противодействие этому греческому реформатору исходило от Латинской церкви, которая через иезуитские интриги неоднократно мешала его делу и наконец, оклеветав его в его отсутствие перед султаном Муратом, когда тот шел на Багдад, добилась поспешного приказа о его смерти, и он был задушен тетивой лука в Константинополе, а тело его брошено в море. После его смерти Синод за Синодом осуждал его учения.
1812–1930
В 1812 году царь Александр I поощрил учреждение в России Британского и иностранного библейского общества, дав ему особые привилегии, и было открыто большое число отделений, простиравшихся до самых отдаленных частей империи. Было живое стремление получить Писания на разных языках, на которых говорили в империи, особенно среди говоривших по-русски, и продажи непрерывно росли. Действие этого чтения было удивительным: великое множество людей обращались от невежества и греха, становясь усердными и всесердечными последователями Господа Иисуса Христа. Это, естественно, вызвало противодействие, и Святейший Синод стал деятельно препятствовать, насколько возможно, распространению Писаний, но до установления большевистского правительства оставалось много возможностей снабжать жаждущий народ Словом Божьим.
Собрания немецких колонистов назывались на их языке «Штунден», и когда русские стали собираться вместе для чтения Писаний и молитвы, их стали называть в упрек «штундистами», то есть теми, кто оставил свою церковь ради «собрания». Они сами не употребляли этого имени, а называли друг друга братьями.
Чтение Писаний было для этих русских необычайным откровением и силой. Они увидели, что религиозная система, в которой они воспитывались, держала их в неведении о Боге и Его спасении во Христе. Покаяние в их грехах, которых было много, было полным и безоговорочным. Принятие ими Христа как своего Спасителя и Господа было в полноте веры и любви. Видя полное несогласие Русской церкви с учением Писания, они оставили первую и присоединились к последнему в полную меру своего знания. Крещение совершалось немецкими колонистами по-разному, но сначала никто из них не крестил погружением; в Греческой церкви крещение хотя и было погружением, но совершалось над младенцами.
Русские верующие обратились к Слову и, не подвергаясь влиянию обычаев, преобладавших вокруг, сразу пришли к убеждению, что новозаветным учением и образцом является крещение верующих погружением, и в своей полной последовательности тотчас претворили это в жизнь, так что оно стало всеобщим среди уверовавших. Они поняли также, что преломление хлеба есть заповедь Господа и только для верующих, и согласно этому пониманию действовали. Клерикальная система Православной церкви исчезла, по мере того как они понимали из Писаний устройство Церкви и церквей, священство всех верующих, пребывание Святого Духа, дары и свободу служения, которые Он дает для управления в церквах, для назидания святых и для распространения Евангелия среди всех людей.
Это движение, называемое посторонними штундистским, быстро стало столь обширным, каждая группа обращенных становясь сразу церковью и центром, откуда свидетельство распространялось дальше, что было очевидно: дело Духа среди иностранных колонистов было лишь введением и началом гораздо большего дела, охватывающего массы русского народа. Но свобода богослужения, дарованная колонистам, не была предоставлена коренным гражданам страны, и русским церквам с самого начала приходилось терпеть гонение, которое, однако, не могло остановить их терпеливого воодушевления.
Хотя меннониты были столь важным средством введения Евангелия, которому предстояло восторжествовать на обширных пространствах Европы и Азии, они не были единственным использованным орудием. Бонекемпер,109 посланный Базельской миссией на Кавказ и изгнанный из той страны, занял место пастора в немецкой колонии близ Одессы, где проводил библейские чтения на русском языке для рабочих, приходивших из многих мест на жатву, а затем уносивших полученное Слово в свои дома.
Члены Общества Друзей, такие как Этьен де Греллет, Уильям Аллен и другие, посетили Санкт-Петербург и общались там с царем Александром I, склоняя его в пользу завершения перевода Библии на русский язык.
Царь рассказывал этим Друзьям, что никогда не видел Библии до сорока лет, но когда в то время его направили к ней, он жадно ее прочел, найдя там выражение всех своих скорбей, как если бы он описал их сам; что от нее он получил внутренний свет, которым обладал, и нашел ее единственным источником спасающего знания. Этот опыт сделал его готовым поддержать предложения, сделанные Друзьями, и дать возможности для введения и продажи Писаний в России, которые имели неоценимое значение.
Шотландец Мелвилл, известный в России как Василий Иванович, агент Британского и иностранного библейского общества, посвятил шестьдесят лет своей жизни распространению Писаний на Кавказе и юге России, и не только раздаче книг, но и приложению их содержания к совести тех, кто их покупал. Он оставался неженатым и сделал распространение Слова Божьего в этих странах своей единственной целью, в чем был вождем и примером для многих преданных книгонош, шедших по его стопам.
Появление Нового Завета в какой-либо местности часто становилось средством обращения душ, образования церкви и дальнейшего распространения Евангелия прежде, чем обнаруживалось существование других братьев, следующих Писаниям. Примеры этого встречались во многих местах, от Северной Сибири до южных берегов Каспия.
С другой стороны пришел Каша Ягуб, несторианин из Персии, который с помощью Американской миссии попал в Россию, развил великий дар благовестия, особенно среди бедных, и под русским именем Яков Деляков ездил и проповедовал по России и Сибири почти тридцать лет в последней части XIX века.
Другой круг был достигнут лордом Редстоком, который, выехав из Англии в 1866 году, посетил многие страны, возвещая Евангелие, и приехал в Санкт-Петербург. Там он проводил библейские чтения в домах некоторых из аристократии, и проявилось могучее дело Духа.
Многие из высших кругов обращались, слушая его простые, прямые изъяснения Писания, подкрепленные проясняющими примерами. Души были затронуты даже в императорской семье и при дворе. Эти верующие осуществляли учения Слова так же последовательно, как земледельцы и рабочие на юге, с которыми они вскоре оказались в братском общении; они крестились и соблюдали преломление хлеба, и в их дворцах беднейшие и самые невежественные христиане сидели рядом с высшими в стране, соединенные узами общей жизни во Христе.
Среди обращенных был богатый землевладелец, полковник Василий Александрович Пашков. Он предоставил бальный зал своего дворца для собраний и сам проповедовал Евангелие повсюду, в тюрьмах и больницах, а также в местах собраний и домах. Он употреблял свое большое богатство на раздачу Писаний, издание брошюр и книг, помощь бедным и всячески на продвижение Царства Божьего. Пашкову было запрещено проводить собрания в своем доме (1880). Так как он продолжал это делать, он был по влиянию Святейшего Синода изгнан сначала из Санкт-Петербурга, а позднее из России, и значительная часть его имущества была конфискована.
Немецкие баптисты распространились в Россию из Германии и стали многочисленными в Польше и во многих других частях, но имели свободу лишь при условии, что ограничивали свое служение немцами или другими, не принадлежащими к Православной церкви. Их влияние, однако, привело со временем к образованию общин русских баптистов, которые также распространялись с большой быстротой. Главное различие между ними и остальными церквами состояло в том, что баптистские церкви принадлежали к определенной федерации или организации церквей, тогда как остальные смотрели на каждую церковь как на независимую общину в прямой зависимости от Господа, причем общение между разными церквами поддерживалось личными встречами и посещениями служащих братьев. Кроме того, среди баптистов в каждой церкви, по возможности, был назначенный пастор, а среди остальных была свобода служения, и старейшины избирались из своей среды.
Так разными путями Евангелие пришло в эти необъятные области, но, однажды принятое, оно было подхвачено самими русскими и никогда не было среди них «иностранной миссией» или иностранным учреждением.
Они с самого начала поняли, что Слово Божье для них, непосредственно, без вмешательства какого-либо Общества или Миссии, и что ответственность служения примирения возложена на них. Эту ответственность со всей ее ценой и всеми страданиями они приняли с всесердечным рвением, которого ничто не могло погасить. Поэтому Евангелие распространялось и продолжает распространяться по этим континентам совершенно иначе, чем возможно там, где дело поддерживается и контролируется иностранным миссионерским обществом. Церкви в России теперь исчисляются тысячами, а их члены миллионами.
С самого начала эти церкви подвергались нерегулярным гонениям, но они стали более всеобщими и более жестокими вследствие развития политической обстановки. Самодержавная форма правления с ее суровым подавлением личной свободы привела к образованию тайных обществ, цель которых была сломить существующую тиранию любыми средствами, как бы безжалостны они ни были, и убийства и бесчинства этих нигилистов устрашили правящий класс, подтолкнув его к еще более решительным мерам подавления. Царь Александр II лично желал реформ, хотя не осознавал серьезности собиравшейся бури негодования и возмущения, вызванных веками неограниченного угнетения. Однако он был серьезно занят проведением важных перемен в этом направлении, когда в 1881 году был разорван в клочья нигилистической бомбой на улицах Санкт-Петербурга, и последовала яростная реакция к самому полному абсолютизму. Его преемники вместе со своими советниками принялись давить не только отчаянных революционеров, но и всякое отклонение от их идеала Святой Руси с абсолютным самодержавным правлением в государстве и Церкви. Политические инакомыслящие, нерусские элементы населения империи, особенно евреи, университеты и многие другие оказались под розгой, и было очевидно, что церкви верующих вне Православной церкви не будут пощажены.
В Победоносцеве, главе Святейшего Синода, они нашли горького и последовательного противника.
Тюрьма, штрафы и ссылка были их уделом, а священники подстрекали народ нападать на них, дурно обращаться с ними и разрушать их дома и имущество. Их собрания были запрещены, и когда их заставали собирающимися тайно для молитвы и чтения Писаний, их сборища насильно разгонялись, а за этим следовали арест и наказание. Все большее число людей, особенно старейшин и руководителей церквей, ссылали в Сибирь или на Кавказ. Это оказалось средством распространения свидетельства, ибо куда бы ни шли эти изгнанники, они были свидетелями Христа. Иногда учеников приводили в суды и формально осуждали и приговаривали, часто их ссылали административным порядком, и тогда обвинения или суда не требовалось. Ссылка была особенно жестоким наказанием. На руки и ноги осужденных надевали тяжелые цепи, причем цепи на ногах были так длинны, что арестант должен был поднимать и нести их в руках, чтобы идти. Сотни верст до мест ссылки в ранние годы проходили пешком; позднее многих отправляли по железной дороге в вагонах, куда воздух и свет проникали только через небольшое, плотно зарешеченное отверстие. Если были средства, жены и дети изгнанников могли сопровождать их в ссылку. Все были во власти грубого и жестокого конвоя, который гнал жалкий поезд преступников, смешанных с политическими и религиозными инакомыслящими, усугубляя их бедствие жестоким кнутом и всем остальным, что подсказывал каприз. Тюрьмы на пути были остановочными пунктами. Там собирались разные партии, пока не был дан приказ о дальнейшем переходе, ожидая иногда часами, а иногда месяцами. Эти тюрьмы были ужасно переполнены; часто ночью не хватало места, чтобы все могли лечь на пол, так что им приходилось лежать друг на друге. Не было никаких санитарных помещений и никакой возможности умыться, а вши и прочие паразиты, кишевшие на арестантах, часто покрытых язвами, добавляли к их страданиям. Пища была наихудшей, и ни для кого, мужчины, женщины или ребенка, не было убежища от какой бы то ни было несправедливости или бесчинства, какие захотели бы причинить те, в чьем ведении они находились. Среди чиновников были и гуманные люди, но они мало что могли сделать против сокрушающей системы, частью которой были.
В далеких местах их ссылки изгнанники должны были содержать себя как могли. Им не разрешалось покидать отведенный им город или селение, где иногда они не понимали языка, на котором там говорили. Большое число умирали от лишений и жестокого обращения, которому подвергались в пути, и никогда не достигали места назначения. Если ссылка была не пожизненной, назначался срок в несколько лет, но часто, когда он истекал и пленник ожидал свободы, добавляли новый срок. В бесчисленных русских селах и во всех городах из года в год велась борьба. С одной стороны — все возрастающее число людей всех сословий, которые через Писания нашли во Христе своего Спасителя и Господа и были намерены следовать за Ним и сделать Слово Божье своим руководством во всем; с другой — все средства и сила обширной Российской империи, применяемые, чтобы сделать это невозможным, чтобы заставить этих христиан отречься от веры и вернуться к мертвым формам и идолопоклонствам, от которых освободил их Христос. Все эти силы, имперские и православные, потерпели неудачу перед несокрушимым терпением и пламенным рвением святых.
Как раз в то время, когда шли эти гонения, продажа Нового Завета поощрялась, и бывали случаи, когда через личное влияние в высших кругах получали разрешение посещать тюрьмы и раздавать Книгу, и доктор Бедекер был одним из тех, кто преданно и неутомимо служил в этом; но те, кто поступал по ее предписаниям, обращались как с преступниками и страдали соответственно.
Среди бесчисленных записанных случаев несколько могут дать слабое представление о целом.110 В Польше один молодой человек посещал собрания, где слышал проповедь Евангелия, и был обращен ко Христу от своей беспечной, греховной жизни. Он не мог не рассказывать другим о найденном им спасении, и ряд грешников обратился к Богу. Он стал одним из группы четырнадцати молодых людей, сосланных в место за Иркутском в Сибири. Из них семеро умерли в пути, остальные три с половиной года содержались в тюрьме, а затем были освобождены. Шестеро из них вскоре умерли от чахотки, приобретенной в тюрьме. Оставшийся, утратив всякую связь со своими людьми в Польше (хотя он был там женат и оставил жену и маленького сына) и не имея средств для долгого пути назад, нашел работу кузнеца и остался в Сибири. Он не переставал свидетельствовать о Христе, и церковь была основана, росла и процветала в том месте, где он был.
Молодая женщина, жившая с родителями, зажиточными земледельцами, обратилась и усердно говорила друзьям и соседям о Спасителе. Она была приговорена к пожизненной ссылке в Сибирь. Ей была дана возможность совершить путь по железной дороге. Когда тюремный вагон, в котором, как было известно, находилась Мария, подошел к станции, ближайшей к ее дому, вокруг собралась большая толпа родственников и сочувствующих. Можно было увидеть лишь мелькание ее лица, прижатого к толстым прутьям небольшого отверстия, но ей было лучше видно их. «Я люблю вас, — сказала она, — отец, мать, братья, сестры, друзья, я никогда вас больше не увижу, но не думайте, что я жалею о том, что сделала; я рада страдать ради моего Спасителя, Который пострадал за меня во всем». Поезд двинулся дальше, о ней больше не слышали, но один мальчик в толпе пошел домой, плача, и вскоре решил следовать за Христом сам. Он вырос в действенного проповедника Евангелия, через которого многие были приведены к послушанию веры.
Один крестьянин, живший в селе в некотором расстоянии к северу от Омска, где просветы в великих лесах лиственницы и серебристой березы дают место для возделывания, был призван на военную службу и участвовал в японской войне. От товарища он получил Новый Завет, читая который стал новым человеком. Прежние пьяные и порочные привычки сменились трезвостью, честностью и миром, подобающими христианину. Когда он вернулся в родное село, перемену заметили, но его друзей меньше поразило его измененное поведение, чем то, что казалось им потерей религии, так как он не участвовал в обрядах Православной церкви и не держал в доме обычных икон или святых образов. Он стал читать свой Новый Завет с соседом, который также принял Христа верой и показал это переменой жизни. Это встревожило священника, по совету которого второй земледелец был пойман и избит своим отцом и братьями, пока они не решили, что он мертв.
Жена, однако, втащила его в избу и выходила. Тем временем другие, слыша содержание этого Нового Завета, последовали за Христом, и уверовавшие собирались при всякой возможности для чтения книги. Читая, они обнаружили, что у первых учеников была практика крестить уверовавших, и потому пошли к реке Иртыш, протекавшей мимо их села с беспорядочно разбросанными избами, и там бывший солдат начал крестить, и он и другие продолжали это по мере надобности. Читая с самого начала, они понимали, что они церковь, подобная описанной в Писаниях; дары Святого Духа были очевидны среди них, были старейшины, способные руководить, учителя, евангелисты — действительно, каждый был чем-либо полезен для целого. В каждый первый день недели они собирались и вспоминали смерть Господа в преломлении хлеба, найдя это также по чтению. Священник и его единомышленники принимали такие меры, какие казались им подходящими для пресечения движения. Окна и двери домов верующих разбивали, их самих били, их скот угоняли, причиняли всякого рода обиды, и они переносились с терпением и мужеством и становились постоянным поводом для молитвы. Когда около половины жителей села было прибавлено к церкви, такое насилие не могло продолжаться. Тогда священник прибег к утверждению, что новая религия — лишь выдумка невежественного русского мужика, что никакие разумные люди такому не верят. Однажды в это отдаленное село въехали четверо приезжих и были удивлены, когда их экипаж окружили люди, вытащили их и повели в свои дома, засыпая вопросами быстрее, чем те могли отвечать. Вскоре собралось все село, и каждый из этих приезжих, один за другим, заявил, что был спасен благодатью Божьей через веру в Господа Иисуса Христа и что теперь его цель — действовать во всем в послушании Слову Божьему. Это дало великую радость братьям в селе, они не были бы сбиты с пути, если бы эти гости говорили иначе, но подтверждением веры было обнаружить, что они братья, и многие, еще колебавшиеся, исповедали Христа. Был принесен новый запас Писаний, и пока эти братья оставались, изучение Библии было усердным занятием церкви почти непрерывно, днем и ночью.
Рабочий на юге России был усердным и верным помощником в общине верующих в месте, где жил. Из-за этого ему многое пришлось претерпеть, и однажды ночью его избу окружила вооруженная полиция, ворвалась в нее и зверски обошлась с ним, его женой и детьми. Его арестовали и увезли. Жена родила ребенка и умерла, и ребенок тоже. Осталось четверо детей, старшей из них, девочке, было около 13 лет. У них теперь была только одна цель в жизни — найти отца и воссоединиться с ним. Они узнали, что он сослан во Владикавказ на Кавказе, и решили идти за ним туда. Медленно они пересекали широкие степи, иногда им помогали братья, а иногда они просили милостыню по дороге. Придя во Владикавказ, они нашли, что отец отправлен дальше, в Тифлис. Верующие приютили их и подкрепили, а затем снарядили в путь по прекрасной горной дороге вверх по долине Терека; они увидели великий массив Казбека и спустились по солнечным южным склонам Кавказского хребта в Тифлис. Здесь их радушно приняли братья, русские, армяне и немцы, но сказали, что отца только что отправили еще дальше, в отдаленную часть, к татарам, близ персидской границы. Дальше они идти не могли, но, видя их беду, двое братьев взялись последовать за отцом, отвезти ему припасы и уверить его, что о его детях позаботятся. Они прибыли в город сразу после его прибытия, чтобы узнать, что, наконец дойдя до места своей ссылки, сломленный телом и сердцем, он лег и умер.
В 1893 году был опубликован указ с правилами, выработанными за некоторое время до того Святейшим Синодом, заседавшим под председательством Победоносцева, согласно которым детей штундистов надлежало отбирать у родителей и отдавать родственникам из Православной церкви, а при отсутствии таковых — передавать на попечение местного духовенства. Имена членов этой секты должны были быть сообщены министру путей сообщения, который должен был вывешивать списки имен в конторах и мастерских железных дорог, чтобы они не находили там работы. Всякий работодатель, имеющий штундиста на службе, подлежал тяжкому штрафу. Штундистам было запрещено как снимать, так и покупать землю.
Всем «сектантам» было запрещено переезжать с места на место. Они были объявлены юридически неспособными заниматься банковским делом или торговлей. Выход из Православной церкви должен был наказываться потерей гражданских прав и ссылкой, в наименьшем случае годом с половиной в исправительном доме. Проповедники и авторы религиозных сочинений должны были наказываться тюрьмой на срок от 8 до 16 месяцев; при повторении проступка — от 32 до 48 месяцев в крепости; в третий раз — ссылкой. Всякий, распространяющий еретические учения или помогающий тем, кто это делает, должен был наказываться изгнанием в Сибирь, Закавказье или другую отдаленную часть империи.
Баптисты, будучи организованным объединением, получали порой некоторую долю терпимости, не предоставлявшейся тем, кого часто называли «евангельскими христианами», среди которых каждая община была независимой церковью. Эти последние, не имея земного главы или центра, не могли быть подчинены правительственному влиянию или контролю даже в той ограниченной мере, какая была возможна в случае баптистской федерации. На них оказывалось все большее давление, чтобы они организовались и назначили какого-либо представителя, с которым правительство могло бы иметь дело; некоторые уступали, чтобы получить облегчение; но другие отказывались на том основании, что такой путь отдалил бы их от прямой зависимости от Господа Иисуса Христа и ответственности перед Ним.
Репрессивные меры в России в целом росли и встречались новыми бесчинствами. Японская война не вызвала воодушевления, а ее неудача пробудила надежды на успешную революцию. Забастовки и беспорядки вспыхнули во многих местах, а всеобщая забастовка железнодорожных рабочих парализовала сообщение. Малые, недостаточные реформы лишь усиливали раздражение, а нападения татар на армян, разжигаемые на Кавказе, или русских толп на евреев, или прибалтийских народов на тамошних русских немцев вели к ужасным избиениям, никак не сдерживая революционной деятельности, и вскоре Россия оказалась в беспорядке из конца в конец.
Вынужденное событиями, неохотное правительство уступило крупные меры реформы, и среди них указ царя в 1905 году даровал свободу веры и совести, а также свободу собраний.
Победоносцев ушел, и митрополит Русской церкви заявил: «Истинная вера обретается благодатью Божьей через наставление, смирение и добрые примеры; поэтому применение силы отвергается Церковью, которая не считает необходимым удерживать заблудших детей против их воли. Поэтому Православная церковь не имеет ничего против отмены закона, запрещающего отделяться от Православной церкви».
Новой свободой было немедленно и широко воспользовались. Повсюду проводились собрания, переполненные слушателями, которые, казалось, никогда не могли наслушаться Слова. Великое множество исповедовали Христа. Проповедь часто прерывалась возгласами слушателей; многие падали на колени или ниц; когда была молитва, они не могли дожидаться друг друга, но многие молились вслух одновременно, и это смешивалось с возгласами, исповеданием грехов, благодарением за спасение. Многие скрытые группы верующих вышли на свет, и стало очевидно, что число учеников Господа гораздо больше, чем предполагалось. Когда препятствия изучению Слова были устранены, библейские чтения и изъяснения Писания умножились повсюду. Было то же желание, что и прежде, осуществлять Слово Божье во всем, и дары Духа для служения проявлялись среди верующих, притом из всех сословий и положений.
Эта свобода продержалась недолго. По мере того как правительство и Православная церковь возвращали себе власть, вырванные у них уступки отнимались, гонение возобновилось обычным образом, и в короткое время верующие и церкви страдали, как прежде. Когда в 1914 году разразилась война, которой предстояло втянуть столь большую часть мира, ряд старших братьев среди «евангельских христиан» и баптистских пасторов были сосланы в Сибирь и на берега Белого моря. В 1917 году началась революция, перед которой за столь короткое время пали царь и его министры, Православная церковь и вся старая Россия, и новая эпоха бурно вступила в мир.
В начале русской революции была провозглашена религиозная свобода, но страна после столь долгого угнетения и страданий, к которым теперь прибавились потери войны, была ввергнута в еще больший беспорядок борьбой соперничающих партий, добивающихся власти.
В обширных районах была полная анархия, вооруженные банды головорезов подвергали беспомощный народ ужасным бесчинствам. По мере того как большевистская партия брала власть, введение ее принципов сопровождалось повальными убийствами, грабежом и разрушением. Вскоре появился голод, и эта необъятная страна, некогда столь богатая запасами продовольствия, стала настоящим склепом. Большевистское правительство поставило себе целью полностью уничтожить всякую религию, так что Православная церковь, некогда преследовательница, теперь стала преследуемой. Римские католики и лютеране также должны были страдать в свой черед, а вместе с ними и общины верующих.
На юге России банды разбойников порой вырастали до размеров армий; их привлекало богатство меннонитов, которые так страшно от них страдали, что многие из мужчин, вопреки своим традициям, последовали примеру других и вступили в отряды, образованные для защиты женщин и детей. Опыт братьев был как в ранние дни. Как тогда Иаков был убит «мечом», а Петр был освобожден из темницы, так и теперь одни имели чудесные избавления, тогда как другим было попущено пострадать от всего, что могло причинить им человеческое зло. Многие думали, что они живут в дни «великой скорби». С Евангелием была великая сила; множество людей обратилось, в том числе самые отчаянные грешники, солдаты Красной армии, настолько опустившиеся, что перестали находить удовольствие в чем-либо, кроме пролития крови. Страдающие святые получали великую поддержку; часто говорили те, кто прошел через все крайности бедствия и бесчинства: «Не жалейте нас, у нас скорее есть основание жалеть вас, ибо мы узнали о Боге то, чего вы знать не можете».
Когда первая ярость убийств миновала и люди начали приспосабливаться, как могли, к новой форме тирании, сменившей старую, церкви уверовавших оказались лицом к лицу с новыми видами испытаний. Значительно возросшие числом, они порой и в некоторых местах имели значительную свободу и росли быстрее, чем когда-либо прежде, хотя всегда подвергались опасности возврата беспощадного подавления.
Антихристианская пропаганда правительства требовала особых даров и способностей от евангелистов и других, которым приходилось ей противостоять, и они в изобилии были им даны. Неорганизованные общины подвергались давлению обещаниями и угрозами вступить в «совет», или Федерацию, с которой правительство могло иметь дело так, как не могло с множеством независимых церквей; многие уступили, но многие предпочли продолжать путь, который видели согласным с учением Слова и апостольским примером, принимая лишения и потери, которые это влекло.
Атеизм был навязан народу силой; насилие и жестокость применялись, чтобы заставить его исповедовать веру, что Бога нет. Затем опустошительное немецкое вторжение (1941) и сопротивление ему привели к быстрым и коренным переменам и развитию, которые сыграли важную роль в смягчении религиозного гонения, и была получена все возрастающая мера терпимости и свободы совести. Необъятная протяженность России и характер многих ее жителей придают этим развитиям особую важность. Множество людей, прежде неграмотных, теперь читают; земледельческий народ увидел лихорадочно быстрое введение промышленности; и дать духовную свободу таким людям, вероятно, значит высвободить энергии огромной и спасительной важности.
1823–1930.
То, что считалось историей, так успешно смешало благочестивых людей, практиковавших крещение одних лишь верующих, с виновниками греховных излишеств Мюнстера XVI века, что когда в 1834 году около десяти мужчин и женщин, живших в Гамбурге, были крещены как верующие, погружением, в согласии с тем, что они считали учением Писания, предубеждение против этого было так сильно, что крещение пришлось совершать тайно, ночью, чтобы избежать угрожающего вмешательства. Одним из крещеных был Иоганн Герхард Онкен,111 и его включение в группу имело непредвиденное значение, ибо он положил начало баптистским церквам, которые после ранней борьбы против горьких предубеждений быстро распространились по Германии и сопредельным землям, в Юго-Восточную Европу и в необъятную Россию, так что их членов стали считать сотнями тысяч.
Жизнь Онкена охватила большую часть XIX века; он родился в 1800 году и жил до 1884-го. Он был уроженцем небольшого герцогства Варель, которым правила семья Бентинк, одна из ветвей которой перебралась в Англию с Вильгельмом Оранским и стала здесь знаменитой. Отец Онкена был причастен к одному из патриотических восстаний против Наполеона и должен был бежать в Англию, где и умер, никогда не увидев своего сына Иоганна Герхарда, родившегося сразу после бегства отца.
Лютеранская церковь в Вареле в это время подпала под влияние рационализма, и молодой человек вырос без знания пути спасения. Когда ему было 14 лет, один шотландец, занимавшийся делами в Вареле, полюбил юношу и спросил, есть ли у него Библия. «Нет, — сказал он, — но я конфирмован». Шотландец дал ему Библию и взял его с собой в Шотландию. Там, в пресвитерианской церкви, он впервые ясно услышал Евангелие и был впечатлен. Позднее в Лондоне, живя в благочестивой семье, он был затронут еще сильнее, особенно их семейным богослужением и проповедью в конгрегациональной церкви, к которой они принадлежали; и наконец, слушая проповедь в методистской часовне на Грейт-Куин-стрит, он обрел уверенность в спасении и радость в Господе, которая с первого же дня привела его быть свидетелем Христа и стараться привести других к Спасителю.
В 1823 году он вернулся в Гамбург, назначенный своим миссионером в Германию «Континентальным обществом», основанным незадолго до того в Лондоне для евангельской работы на континенте Европы. Он вскоре показал дарования проповедника, которые привлекали все большее число людей, и обращения происходили, когда он возвещал Евангелие в комнатах и разных местах по всему городу. Противодействие тому, что люди называли «английской религией», навлекло на него штрафы и тюремные заключения, но его деятельность продолжалась.112 Он открыл воскресную школу и, будучи всегда деятельным в распространении Писаний, в 1828 году стал также агентом Эдинбургского библейского общества, на каковой должности пробыл пятьдесят лет, напечатав и раздав за это время два миллиона Библий.
Изучая Писания, Онкен постепенно пришел к убеждению, что Новый Завет учит крещению верующих погружением, и, размышляя о числе обращенных и друзей, с которыми был связан, он пришел к мысли, что они должны быть собраны в церкви по новозаветному образцу, под чем он понимал, что в члены должны приниматься только верующие, крещеные погружением. Хотя несколько человек, изучив вместе Писания, решили креститься, они не могли осуществить свой замысел из-за трудности найти кого-либо, кто бы их крестил. Некоторые из их числа предложили тем временем образовать церкви без крещения и принимать вечерю Господню вместе. Онкен, однако, полагал, что это было бы плохим началом и могло бы с самого начала погубить все движение. После пяти лет ожидания они вошли в соприкосновение с американским баптистом, профессором Сирсом, который крестил их, и на следующий день крещеные образовали церковь и избрали Онкена своим пастором, которого затем Сирс рукоположил.
Гражданские власти Гамбурга вскоре объявили о намерении не терпеть эту новую «секту» в своем городе, и Онкен и другие должны были претерпеть штрафы и тюремное заключение. Одним из мест, где они сидели, был Винзербаум, тюремное здание, омываемое водой с двух сторон, нездоровое и дурно пахнущее место.
К Онкену присоединились способные сотрудники, среди них Юлиус Кебнер, сын еврейского раввина из Дании, сочинитель гимнов и проповедник, а также Готфрид Вильгельм Леман, крещеный в Берлине вместе с пятью другими Онкеном, который затем организовал их как первую баптистскую церковь в этом городе. Работа быстро распространялась, сопровождаемая гонениями, главным образом штрафами и тюремными заключениями, налагаемыми властями, но порой и насилием народа. Постепенно доверие властей было завоевано, и гонение уменьшилось. В 1856 году Гамбургской церкви была дана полная терпимость, а в 1866 году все религиозные деноминации были объявлены в этом городе равными.
Онкен и Кебнер начали проводить короткие курсы изучения Библии для молодых людей, чтобы подготовить их стать пасторами возникавших церквей. Из этого начала развилась Гамбургская баптистская семинария, дававшая четырехлетний курс обучения тем, кто собирался стать пасторами.
Растущее движение организовывалось в разных странах, куда оно распространялось, проводились ежегодные конференции делегатов и назначались комитеты «управляющих братьев» для ведения различных дел. Большая финансовая помощь была оказана из Америки. Онкен был сделан миссионером Американского баптистского миссионерского общества и таким образом получил возможность много ездить; поддержка оказывалась семинарии и другим организациям и делу в целом. В то же время обращенные разных национальностей брали на себя свою долю бремен.
По мере того как церкви немецких баптистов вырастали среди многочисленного немецкого населения России, они вступали в соприкосновение с более старыми группами русских верующих, также практиковавших крещение верующих, и во многих случаях немецким баптистам удавалось включить их в свою организацию, так что многочисленные русские церкви оказались разделенными на два больших потока. Первоначальные русские церкви сохраняли независимость каждой общины, тогда как баптисты образовали федерацию, связанную с церквами в Германии и Америке. Баптисты стремились иметь пастора над каждой церковью, и совершение крещения и вечери Господней лежало главным образом в его руках; в старых русских церквах были старейшины в каждой церкви, и подчеркивались священство всех верующих и свобода служения. Опыт разных общин определялся этими пунктами. Правительство благоприятствовало баптистской системе, так как легче было иметь дело с пасторами на местах и в целом с организацией, имеющей видимый центр и главу, чем с братьями, придерживавшимися своего независимого, общинного принципа, ибо на них было труднее воздействовать давлением извне. По этой причине власти, часто налагавшие на последних имя «евангельские христиане», старались разными способами вынудить их организоваться и назначить центральный комитет и председателя.
Вопрос о принятии больших даров от американских баптистов также оценивался по-разному. Было очевидно, что русские баптисты получали большую помощь в своей работе от этих даров, и было сделано предложение распространить их на те общины Братьев, которые не принимали имени баптистов. Было сделано щедрое и доброжелательное предложение.
Если такие дары будут приняты, никакое имя не будет им навязано и никакой перемены в церковном управлении или в чем-либо ином не потребуется, они только будут причислены к Всемирному союзу баптистских церквей. Часть братьев и собраний, к которым они принадлежали, была за принятие этой важной помощи, но большее число отклонило ее, потому что, хотя они признавали и ценили любовь и щедрость, вызвавшие дар, они чувствовали, что принятие его поставит их в обязательство, изменит их положение так, что в конце концов не может не оказать влияния на их путь, склонит отдалить их от полной, явной зависимости от Бога и даст повод для обвинения, что они представляют иностранную религию и иностранную силу; тогда как они верили, что принципы Писания применимы ко всем странам одинаково и ко всем обстоятельствам, равно к бедности России, как и к богатству Америки.
1828–1930
Путешественник по Центральной и Южной Европе не может не быть поражен числом селений, мимо которых проезжает, и порой может задаваться вопросом, что происходит в этих скоплениях человеческих жилищ, часто столь грубых на вид, столь полностью отличающихся от более известной обстановки городских жителей. Они нередко бывают сценой ярких духовных переживаний, и здесь также есть многие, кто серьезно затронут важностью личного и совместного послушания Слову Божьему.
В Венгрии, Югославии, Болгарии, Румынии есть многочисленные общины людей, называющих себя «назареянами».113 Они живут так тихо, так замкнуто, что о них почти никогда не слышали бы, если бы не их постоянный конфликт с разными правительствами, вызванный их абсолютным отказом носить оружие.
О себе они пишут: «Апостолы проповедовали покаяние и веру; уверовавшие прибавлялись к народу Господню.... Их братья по вере встречались на протяжении всех веков — там и здесь.... Ныне все еще существует народ — собственно Божий, — члены которого рассеяны по всему миру, живут тихо и уединенно, вдали от политики, вдали от удовольствий мира....
Хотя они не связаны между собой ни родом, ни происхождением, ни языком, ни экономическими, политическими или какими-либо иными узами, они прочно соединены между собой могучей духовной связью, божественной любовью.... Они тоже стали членами этого народа, собственно Божьего, духовным возрождением.... Они обручены со своим Искупителем и Спасителем Иисусом Христом и служат Ему душой и телом, потому что Он искупил их от мира Своей собственной кровью.... Его божественное учение — их руководство для жизни».
Продолжая свой рассказ о себе, они говорят: «Яркая слава учения Христа померкла.... Тогда-то Бог пробудил в Швейцарии, в 1828 году, истинного и верного свидетеля в лице проповедника С. Г. Фрелиха, который вошел в „новую жизнь во Христе“ своим возрождением.... Именно он вновь зажег свечи ярким светом Евангелия. За это он был в 1830 году смещен со своей должности, или прихода. Он начал проповедовать чистое Евангелие и собрал многих верующих в общины. Он благовествовал от Швейцарии до города Страсбурга, где и умер в 1857 году, истинный и верный слуга Господа.... Иудеи называли апостола Павла „вожаком секты назарян“ ... „верующих во Христа“ называют „назареянами“ в Австрии, в Венгрии и на Балканах и по сей день».
Ибо мы нашли этого человека тлетворным типом возбудителем мятежа между всеми иудеями по всему миру, и вожаком секты назарян:
Родившись в Бругге, Аарау, в 1803 году, Самюэль Генрих Фрелих изучал богословие в Цюрихе и Базеле и стал рационалистом.114 Неверие привело к греху и сделало его противником моравских братьев и тех, кто проводил библейские чтения для изучения греческого Нового Завета; вообще всех, кто стремился к духовному оживлению. Но когда ему было около 22 лет, он был пробужден; теперь он осознал свою непригодность к призванию проповедника. Он дал обет верности Богу и старался побороть грех, но обнаружил лишь, что запутывается все больше в неудачах и страдании. В лесах и в горах он молился и взывал к Богу о помощи, но не находил ее, пока не смог взглянуть на Иисуса и не обрел в Нем мир. В доме отца он усердно готовился к экзамену. Его евангельские склонности не понравились экзаменаторам и задержали его рукоположение, которое, однако, состоялось в 1827 году.
В короткие периоды в разных приходах изучение Писаний привело его к большей духовной свободе. Он был послан в безбожную общину в Лейтвейле, и там его проповедь о Христе распятом вызвала пробуждение. Это вызвало противодействие духовенства. Теперь он был вынужден, прежде чем произносить проповеди, представлять их старейшинам церкви, а также окрестному духовенству. Те вычеркивали все места, в которых говорилось о человеке как «мертвом по преступлениям и грехам» или оправдываемом только во Иисусе Христе верой. Эти учения несли жизнь и избавление отягощенным душам, но были безумием и соблазном для мудрых. Обучая своих катехуменов, он получил свет о крещении по Новому Завету. Несмотря на постоянное гонение, он продолжал свои труды два года, пока в 1830 году с поддержки правительства церковные власти не изъяли все старые религиозные книги, заменив их другими, рационалистического характера. Отказавшись принять эти книги, он был привлечен к ответу перед властями как за это нарушение, так и за другое поведение, в котором был им неугоден. Это привело к его осуждению и смещению на том основании, что он поступал вопреки закону.
И вас оживил он которые были мертвы в преступлениях и грехах;
Два венгерских подмастерья-слесаря, Иоганн Денкель и другой, в ходе своих странствий пришли из Будапешта в Цюрих, где встретили Фрелиха, были обращены и крещены. Вернувшись в Будапешт, Денкель усердно говорил о Евангелии своим товарищам по работе. Среди уверовавших был Людвиг Хенчеи, ставший самым деятельным и успешным работником, основавшим много общин «назареян». Одним из тех, кого он рано смог привести ко Христу, был дворянин Йожеф Ковач, переписывавшийся с Фрелихом на латыни (1840). Вдова Анна Нипп предоставила комнату в своем доме в Будапеште как первое место собраний. Хенчеи написал книги, объясняющие принципы веры, которые, будучи переписаны и розданы обращенными, стали средством прибавления многих к их числу (1840–1841). Группа отправилась из Будапешта в разных направлениях, чтобы нести веру, и общины распространились вплоть до границ Турции; а в Америке также было основано много.
Где бы ни находились назареяне, они признавали установленные власти и верно служили им, но в отношении ношения оружия и принятия присяги они были непреклонны в своем отказе. Несмотря на их готовность служить в любом небоевом качестве, военные власти не проявили к ним никакого снисхождения. Более того, сама их численная сила лишь усиливала усилия сломить их сопротивление. С ними обращались с великой суровостью; всегда большое число их находилось в тюрьме, где многие провели лучшую часть жизни в жалких условиях, разлученные с семьями и друзьями. Их терпеливое подчинение, когда их приводили в суд партия за партией и осуждали на долгие сроки заключения — редко менее десяти лет, — вызвало восхищение многих, не разделяющих их убеждений. И все же их мученичество продолжается, многие были жестоко избиты в дополнение к тюремному заключению, и бывают случаи, когда, почти отбыв срок наказания, им даровали (без просьбы с их стороны) помилование с восстановлением гражданского и воинского положения, затем тотчас требовали носить оружие и после их нового отказа осуждали на полный срок заключения заново, не принимая в расчет того, что они уже претерпели.
Вследствие собственного опыта Фрелих писал с беспредельным осуждением о формальной религии, господствовавшей в великих Церквах, католической и протестантской, и назареяне в целом беспощадны в своем осуждении того, что считают противным учению Нового Завета. Среди них лютеранскую церковь могут назвать «логовом воров», а многие из них, кажется, едва верят в возможность спасения вне их собственных кругов. Это преувеличение проявляется в учении Фрелиха.
И сказал им, Написано, Дом мой домом молитвы назван будет; но вы сделали его логовом воров.
Пишет115 о «Тайне благочестия и тайне беззакония» (1-е Тимофею 3:16; 2-е Фессалоникийцам 2:7), он говорит, что то, под чем теперь страдает человечество, не есть следствие преступления Адама, которое было устранено смертью Христа; но что из-за неверия человека ко Христу Сатане было позволено внести в мир второе обольщение и второе падение, через которые члены так называемой христианской Церкви стали считать свое христианство чем-то, в чем они рождены, основывая его на крещении младенцев и других формах, не будучи истинно обращены от грехов, идолов и власти Сатаны.
Подражательные формы богослужения и благочестия, без силы, суть второе и худшее обольщение Сатаны, влекущее за собой вторую смерть. Только призванные Богом, утвердившие свое призвание и избрание через полное освящение, избавлены от него.
И беспрекословно велика тайна благочестия: Бог был явлен в плоти, оправдан в Духе, увиден ангелами, проповедан язычникам, уверован в мире, принят вверх в славу. Ибо тайна беззакония уже действует: только тот, кто сейчас удерживает, будет удерживать пока он не будет убран с пути.
Эти братья, рассеянные по широкой долине и равнинам среднего Дуная и простирающиеся далеко на Балканы, выделяются среди соседей своей серьезностью и тихим прилежанием. Гонение выковало из них несокрушимую твердость сопротивления, но, несмотря на примесь жесткого законничества, они проявляют терпеливую снисходительность при жестоком и неправедном обращении, не противясь злому; и простотой и библейским характером своего богослужения и церковной жизни они являются свидетельством для окружающих.
Источники к главе XV
«Geschichte Alt-Evangelischen Mennoniten Brüderschaft in Russland». П. М. Фризен.
К тексту«Russland und das Evangelium». Иоганн Варнс.
К текстуСледующие четыре случая взяты из личного знания автора.
К тексту«Johann Gerhard Oncken. His life and Work». Джон Хант Кук.
К тексту«To the Members of the Sixth Assembly of the German Evangelical Churches held in Berlin 1853. Subject, „How the church should act in Reference to Separatists and Sectarians Viz. Baptists and Methodists“». Г. В. Леман.
К тексту«Nazarenes in Jugoslavia». Apostolic Christian Publishing Co., Сиракьюс, Нью-Йорк, США.
К тексту«Einzelne Briefe und Betrachtungen aus dem Nachlasse von S. H. Fröhlich».
К тексту«Das Geheimniss der Gottseligkeit und das Geheimniss der Gottlosigkeit». С. Г. Фрелих, Санкт-Галлен, 1838.
К тексту
Глава XVI. Гровс, Мюллер, Чапмен
1825–1902
Церкви, образованные в Дублине — А. Н. Гровс — Отплывает с группой в Багдад — Начало работы — Чума и наводнение — Смерть госпожи Гровс — Прибытие помощников из Англии — Полковник Коттон — Переезд Гровса в Индию — Цели его пребывания там — Вернуть миссионерскую работу к новозаветному образцу — Воссоединить народ Божий — Джордж Мюллер — Генри Крейк — Церковь, образованная в часовне Вифезда в Бристоле для осуществления новозаветных принципов — Поездка Мюллера в Германию — Учреждения и сиротский дом, содержимые для ободрения веры в Бога — Роберт Чапмен — Дж. Г. Эванс — Обращение Чапмена — Его служение в Барнстапле и поездки — Круги, принимающие Писания как свое руководство.
В начале XIX века ряд людей был впечатлен важностью, а также возможностью возвращения к учению Писания не только в вопросах личного спасения и поведения, но и в отношении порядка и свидетельства церквей. Была сделана серьезная попытка претворить такие убеждения в жизнь.116
Энтони Норрис Гровс, зубной врач, живший в Плимуте, посетил Дублин в 1827 году в связи с занятиями в Тринити-колледже. В беседе с Джоном Гиффордом Беллетом, адвокатом, уроженцем Дублина, с которым он был связан по изучению Библии, Гровс заметил, что ему из Писания представляется: верующие, собирающиеся вместе как ученики Христа, свободны преломлять хлеб вместе, как заповедал им их Господь; и что, если бы они руководствовались практикой апостолов, они отделяли бы каждый день Господень для такого воспоминания смерти Господа и повиновения Его прощальной заповеди. Вскоре после этого они нашли в Дублине группу верующих, которые уже собирались таким образом.
Одним из первых членов этой группы был Эдвард Кронин. Первоначально римский католик, он примкнул к индепендентам. Осознавая существенное единство народа Божьего, он имел обыкновение время от времени принимать вечерю Господню с разными группами нонконформистов. Поселившись в Дублине, он обнаружил, что от него требуется стать определенно членом одной из них, иначе ему не будет позволено преломлять хлеб ни с одной. Видя в этом противоречие самому единству, которое он стремился признавать, Кронин отказался подчиниться, после чего был публично обличен с одной из их кафедр. Против этого поднял голос один из работников Библейского общества, и в конце концов он и Кронин начали собираться в одной из его комнат для молитвы и преломления хлеба. Прибавлялись другие, и они перенесли собрания в дом Кронина, но вскоре после этого (1829), когда их число выросло, Фрэнсис Хатчинсон, один из них, предоставил им большую комнату в своем доме на Фицуильям-сквер.
Другая подобная группа образовалась примерно в то же время, также в Дублине. Около 1825 года Джон Весей Парнелл (впоследствии лорд Конглтон) и двое друзей, смущаясь тем, что их общение друг с другом в течение недели затемняется их расхождением по воскресеньям в разные деноминации, пытались найти какой-либо круг, где различия их взглядов по церковным вопросам больше не препятствовали бы выражению их единства как чад Божьих. Не найдя никакой подобной группы и ясно понимая, что им не нужно ни освященного здания, ни рукоположенного служителя, они начали собираться и преломлять хлеб в одной из своих комнат. Вскоре после этого один из их числа, выйдя в воскресенье, встретил члена того круга, где был Беллет, которого знал как христианина. В коротком разговоре их поразило, что, будучи едины во Христе, они идут разными путями, и это привело в конце концов к соединению этих двух групп. Гровс уехал в Англию, но к Беллету и его друзьям присоединился молодой священник Джон Нельсон Дарби. Они вскоре стали собираться с группой в доме Фрэнсиса Хатчинсона, проводя собрания в такие часы, которые не мешали никому, кто хотел бы посещать обычные богослужения в церквах или диссентерских часовнях.
По мере роста их числа стало неудобно проводить собрания в частном доме, и потому был взят большой аукционный зал на Аунджер-стрит, где проходили собрания и где была великая радость от ощущения присутствия и благословения Господа.
Кронин117 пишет об этом времени: «О, благословенные времена для моей души, которые знали Джон Парнелл, Уильям Стокс и другие, когда мы по субботним вечерам отодвигали мебель и ставили простой стол с хлебом и вином, времена радости, никогда не забываемые, ибо, конечно, у нас была улыбка и одобрение Учителя в начале такого движения, каким было это!»
Время от времени они обнаруживали, что группы верующих собираются вместе в других частях Британских островов и в других местах, не зная друг о друге, — верующих, на чьи сердца и совести было возложено, что народ Господа должен вернуться к буквальному послушанию Его Слову, делая его одно своим руководством, насколько они его понимали. Было также много отдельных лиц, которые, как только узнавали, что другие осуществляют то, чего они сами пока лишь желали, охотно присоединялись к ним.
Энтони Норрис Гровс,118 чьи слова в Дублине оказались столь плодотворными, хотя еще совсем молодой человек, достиг больших успехов в своей профессии. Он был счастливо женат, имел троих маленьких детей, приятный дом в Эксетере и близкий по духу круг друзей и родных. До своего обращения, будучи подростком, он чувствовал, что быть миссионером — идеальный путь для христианина, и когда обратился, посвятил себя Господу с этой мыслью. Его молодая жена, однако, обратившаяся примерно в то же время и к которой он был преданно привязан, противилась всякой мысли об их миссионерстве, хотя была одного с ним ума в желании служить Господу, и они вместе решили отдавать десятую часть дохода и раздавать ее бедным. Скоро это было увеличено до четверти, и через некоторое время они увидели, что они и все, что у них есть, принадлежат Господу, и потому оставили всякую мысль о накоплении денег или откладывании для детей и, сокращая расходы упрощением собственного образа жизни всеми возможными способами, раздавали все остальное.
Гровс воздерживался от дальнейших слов жене о своем неугасшем желании миссионерской работы, видя ее настроенной против нее, но у нее был свой опыт, оживленный соприкосновением с бедными и страдающими при ее раздачах, и через несколько лет она независимо пришла к заключению, к которому уже пришел ее муж.
Теперь им казалось, что правильным было бы ему принять рукоположение и им отправиться за границу в связи с Церковным миссионерским обществом. С этой мыслью он время от времени ездил в Тринити-колледж в Дублине и в один из таких случаев имел разговор с другом Беллетом, который привел к их собранию вместе с другими для преломления хлеба. В более позднее посещение, поскольку чтение Писания показало ему свободу, которую Дух дает для служения Слова Божьего, он увидел, что ему нет нужды быть рукоположенным Церковью Англии, и, говоря об этом с Беллетом, сказал: «Это, не сомневаюсь, есть мысль Божья о нас: мы должны собираться вместе в полной простоте как ученики, не ожидая никакой кафедры или служения, но доверяя, что Господь будет назидать нас вместе, служа так, как Ему угодно и как Он найдет добрым, из нашей собственной среды». Беллет рассказывает: «В тот момент, когда он произнес эти слова, я был уверен, что моя душа получила верную мысль, и тот миг я помню так, как будто это было вчера, и мог бы указать вам место. Это был день рождения моего ума....»
Все еще желая ехать за границу от Церковного миссионерского общества, Гровс поехал в Лондон, чтобы устроить поездку как мирянин, но, обнаружив, что ему не позволят совершать вечерю Господню, даже если рукоположенного служителя не окажется, он отозвал свое заявление. Он был крещен в Эксетере, но когда ему сказали: «Конечно, ты должен быть теперь баптистом, раз ты крещен», он ответил: «Нет, я желаю следовать им во всем, в чем они следуют Христу, но не стал бы, присоединившись к одной партии, отрезать себя от других».
В 1829 году Гровс и его жена, с двумя мальчиками девяти и десяти лет, и Китто, домашним учителем мальчиков (впоследствии прославившимся как знаток Библии), а также несколько других отправились и проехали через Санкт-Петербург и Тифлис в Багдад. Когда их фургоны пересекали юг России, они встретили некоторых меннонитских верующих.
Проезжая по горной стране Закавказья, они увидели вдали, на господствующей вершине одного из бесчисленных холмов, добротно построенный город Шуша. Они поднялись по крутому подъему, и большой дом, один из первых, к которым они подошли, на окраине города, открыл им двери, и они были приняты миссионерами Базельского миссионерского общества Пфандером и графом Зарембой, которые проделали важную работу в тех краях, пока не были изгнаны из страны. Пфандер сопровождал группу в Багдад и некоторое время оставался с ними там, и его опыт и знание языков позволили им начать работу там раньше, чем иначе было бы возможно. Нужды путешествия были удовлетворены разными способами, и Гровс пишет: «Я чувствую, что счастлив, не имея никакой системы для поддержки, находясь среди исповедующих христиан или магометан; одним такой человек может искренне сказать: я не желаю привести вас ни в какую церковь, а к простой истине Слова Божьего, а другим — мы хотим, чтобы вы читали Новый Завет, дабы научиться судить об истине Бога не по тому, что вы видите в окружающих вас церквах, а по самому Слову Божьему».
Маленькое семейство обосновалось в Багдаде, и началось изучение языка, тогда как лечение больных дало доступ ко многим, и была открыта школа, которая процветала с самого начала. Армяне оказались доступными, и были открытые двери среди некоторых евреев и сирийцев; магометане часто были враждебны, но общение с некоторыми было возможно.
«Две великие цели Церкви в последние дни, — писал Гровс, — представляются мне — обнародование свидетельства Иисуса во всех землях и призвание овец Христовых, которые могут быть заключены во всех вавилонских системах, какие есть в мире».
Второй год их пребывания начался со многим, что ободряло, но слухи о войне и чуме становились все более грозными, и когда чума действительно вошла в город, вопрос об отъезде или пребывании стал неотложным. Многие уезжали, но, учитывая начатую многообещающую работу и школу, а также видя, что группа помощников, ехавшая из Англии, уже достигла Алеппо, они решили остаться. Чума стала распространяться, толпы, кто мог уйти, бежали, но наступление осаждающей армии отрезало многим отступление.
Вода стала скудной, и разбойники воспользовались ослаблением власти, чтобы грабить. Чума быстро нарастала, и хотя половина населения бежала, среди оставшихся 40 000 смертность вскоре достигла 2000 в день. Затем поднялась река, и после дней тревожной надежды, что ее еще удастся остановить, вода стала просачиваться в город. Стены подмывались и падали, а затем великое наводнение унесло тысячи домов. Пораженные чумой люди были стеснены в сузившихся местах; пища кончилась; за месяц погибло 30 000 душ в крайнем бедствии. Урожай, готовый к жатве, был уничтожен на 30 миль вокруг. Что до маленького миссионерского семейства, сердца их разрывались при виде неописуемых ужасов вокруг, и все же Гровс смог написать в это время: «Господь даровал нам великий мир и твердую уверенность в Его любящей заботе и в истине Его обетования, что хлеб наш и вода наша будут верны; но, конечно, ничто, кроме служения такому Господину, как Он, не удержало бы меня в тех сценах, какие являют эти страны и какие, я уверен, будут являть, пока Господь не завершит Своих судов над ними за презрение имени, естества и служений Сына Божьего; и все же я медлю в надежде, что у Него есть остаток даже среди них, для возвращения которого эти потрясения подготавливают путь.... Господь остановил воду как раз у верха нашей улицы небольшим уступом высокой земли, так что мы пока сухи; и все свободны от меча истребляющего ангела». Размышляя о крушении начатого многообещающего дела, он писал: «нужно большое упование на любовь Божью и много опыта ее, чтобы душа оставалась в мире, опираясь на Него, в земле таких перемен, без единого нашего соотечественника рядом, без средств к бегству в какую-либо сторону; в окружении опустошительнейшей чумы и разрушительного наводнения, со сценами бедствия, навязанными вниманию, которые терзают чувства и которым вы не можете оказать никакого облегчения. Даже в этой сцене, однако, Господь по Своему бесконечному милосердию хранил нас в личной тишине и мире, доверяющихся под сенью Его Всемогущего крыла, и давал нам ежедневно собираться в неубывающем числе, когда десятки тысяч падали вокруг нас.
И не только это, но Он дал нам узнать, почему мы остались в этом месте и почему нам никогда не позволялось чувствовать, что наш долг — покинуть пост, на котором мы находились».
Тот будет обитать на высоте: местом его защиты будут укрепления скал: хлеб будет дан ему; воды его будут надежны.
Воды спадали; свирепость чумы иссякла. Тогда Мэри, жена и мать, руководительница семейства, чья любовь, благодать и неизменная вера были опорой, на которую опирались все, заболела — как скоро поняли встревоженные наблюдатели — чумой. Муж и верная сиделка ухаживали за ней. Она была вполне уверена, что они должны остаться в Багдаде, и теперь, перед перспективой оставить мужа и сыновей и маленького ребенка, родившегося там, в таком месте, она сказала: «Я дивлюсь путям Господа, но не более, чем моему собственному миру в таких обстоятельствах». Она умерла. Ее муж воскликнул в смеси скорби и поклонения: «Как тяжело душе видеть предмет своих самых долгих и самых обоснованных земных привязанностей страдающим, не имея силы доставить облегчение, зная к тому же, что небесный Отец, который послал это, может облегчить и все же как будто остается глух к нашим воплям; в то же время я чувствовал в глубине привязанностей моей души, что, несмотря на все, Он есть Бог бесконечной любви. Сатана жестоко искушал меня, но Господь показал мне в 21-м псалме более чудесный вопль, по-видимому, неуслышанный, и Святой Дух дал мне победу и дал мне смириться с волей моего Отца, хотя я теперь не вижу конца Его святых и благословенных путей».
Затем заболел ребенок и, несмотря на величайшую преданность отца, был взят от них. Сам он был следующим, кого поразила болезнь, и перед ним была перспектива оставить своих детей осиротевшими, но он выздоровел.
Когда чума и наводнение утихли, враг снаружи приблизился, город был осажден, а внутри воцарилось господство толпы. Дом Гровса многократно подвергался нападениям и ограблению, но хотя находившиеся в нем были безоружны и беспомощны, никакого телесного вреда они не претерпели. Снаряды пролетали над крышей, на которой они спали, и здание было поражено пушечными ядрами. На улицах господствовало насилие, и особенно отвратительному обращению подвергались дети христианского населения. Наконец город был взят; завоеватели вели себя с неожиданной умеренностью, так что тишина и порядок были восстановлены.
Летом 1832 года прибыли долгожданные помощники из Англии.
Это были доктор Кронин, теперь вдовец, с маленькой дочерью и матерью, Джон Парнелл и Фрэнсис У. Ньюмен (чей брат позднее стал известным кардиналом). Гровс и все с ним были очень ободрены этим прибытием, и все возросшее общество вступило в период не только деятельности в учении и работе, но и счастливого, полезного единства и общения друг с другом и продвинулось в более полное познание Бога и святости. У них все было общее; по пятницам они постились и молились вместе. Много изучали Слово; происходили обращения. Это были времена, которых некоторые из них никогда не могли забыть и от которых несколько человек разных национальностей отсчитывали начало новой жизни в Боге.
Сестра Кронина была выдана замуж за Парнелла по пути, в Алеппо, но вскоре была взята у него смертью, а теперь умерла и ее мать. В том же году Ньюмен и Китто поехали в Англию искать дальнейших помощников, а в следующем году навестил находившихся в Багдаде полковник Коттон,119 чье инженерное искусство и христианская забота о народе Индии отменили страшные периодические голода в дельте Годавари и принесли процветание ее огромному населению. Гровс отправился с ним дальше в Индию, оставив остальных на время в Багдаде.
Одной из целей поездки в Индию, писал Гровс, было «соединиться более истинно сердцем со всеми миссионерами там и показать, что, несмотря на все различия, мы едины во Христе; сочувствуя их скорбям и радуясь их успеху». Глубокие переживания, через которые он прошел, делали его особенно способным к этому, как и его замечательное и безыскусное смирение, делавшее его быстрым видеть всякое доброе в других и медленным осуждать. Также его знание Писания и практическое знакомство с делом позволяли ему давать мудрые советы, так что он не просто ездил, хваля все увиденное, но мог верно указывать возможности улучшения. Он так живо видел нужду огромных множеств, остающихся без Евангелия, что предпочитал почти любое усилие достичь их, как бы несовершенно, никакому. Кроме того, он надеялся, что если где-либо, то именно в стране вне христианского мира, такой как Индия, истинным верующим впервые станет возможно отбросить свои деноминационные различия и явить существенное единство церквей Божьих в послушании Писаниям и в терпимости любви.
Это устранило бы главное препятствие распространению Евангелия. Это было великое предприятие, стоящее попытки любой ценой. Совершал ли он обширные поездки по всей стране, посещая многих миссионеров различных исповеданий, или поселялся в каком-либо определенном округе, благодать и сила служения Гровса и его бескорыстная любовь завоевывали многие сердца и приносили обильный плод в жизни и служении многих. Когда, однако, дело доходило до применения принципов Слова к лицам и организациям, которые в чем-либо отошли от них, возникало противодействие, и он остро страдал, так как его любящее желание служить непонимали миссионеры и общества и истолковывали как критику и притворство превосходства и как угрозу устойчивости существующих организаций.
Вот его собственные слова: «Как медленно мы учимся действительно страдать и быть униженными с нашим дорогим Господом (Филиппийцам 2:3–10). Однако, думаю, мы вообще гораздо способнее бодро принять любую меру телесного или душевного испытания, чем то, что унижает нас перед миром. Видеть, что наше унижение есть наша слава, а наша слабость — наша сила, требует необыкновенной веры: куда бы я ни шел, я замечаю злое влияние противоположных принципов. Я убежден, что неследование нашему Господу и несхождение вниз к людям, которым мы желаем служить, разрушает всю нашу действительную силу; оставаясь выше них, мы имеем власть, но она земная. О, если бы Господь воздвиг некоторых, чтобы показать нам путь! Когда истина запечатлевается в уме человека в Индии, он, по-видимому, схватывает ее более мощной и цепкой хваткой, чем это обычно бывает в Англии, где люди часто остаются с одним лишь Словом Божьим, так как исповедующий религию круг очень мал, и потому взгляды, которые они имеют, гораздо более библейские. Никогда не было времени, когда было бы важнее, чем теперь, прилагать всякие усилия, чтобы они не приковали к этой земле зла церковного господства, а именно гордости и земности, под которыми стонали государственные церкви в Европе». Снова он пишет: «Никогда не было более важного момента, чем нынешний, для Индии; до сих пор все в Церкви было так свободно, как только могло пожелать наше сердце. Люди обращались либо чтением Слова Божьего, либо через друг друга и пили живые воды везде, где находили их полными и чистыми; но теперь Церковь Англии стремится расширить свою власть, а индепенденты и методисты стремятся огородить свои малые стада.
Пусть ничто не делается через соперничество или тщеславие; но в смиренности ума пусть каждый почитает другого лучшим себя. Заботься каждый не о своем собственном, но каждый и о других. Пусть тот ум будет в вас, какой был и во Христе Иисусе: Который, будучи в образе Бога, не считал грабежом быть равным Богу: Но уничижил себя, и принял образ слуги, и был соделан в подобии человеков: И оказавшись видом как человек, он смирил себя, и стал послушным до смерти, даже смерти крестной. Посему и Бог высоко превознес его, и дал ему имя, которое выше каждого имени: Чтобы при имени Иисуса преклонилось каждое колено того [что] на небе, и на земле, и под землей;
Моя цель в Индии двоякая: попытаться остановить действие этих исключительных систем, показав, что в Христианской Церкви они не необходимы для всего святого и нравственного; и попытаться запечатлеть в каждом члене тела Христова, что ему дано некоторое служение для назидания тела, и вместо того чтобы подавлять, ободрять каждого выступить вперед и служить Господу. Я очень принимаю к сердцу, если Господь сохранит мне жизнь, образовать церковь на этих принципах; и мое искреннее желание — переустроить весь план миссионерских действий, чтобы привести их к простой мере Слова Божьего. Ободрение, которое дал мне Господь, велико, выше всего, на что я мог надеяться; не могу вам сказать, как любовно меня принимали, не одна партия, а все». В другом случае он пишет: «Чем дальше я иду, тем больше убеждаюсь, что миссионерский труд в Индии, как он ведется европейцами, совершенно выше туземцев, и я не вижу, как может быть произведено какое-либо прочное впечатление, пока они не смешаются с ними так, как теперь не пытаются. Когда я думаю об этом предмете каст в связи с уничижением Сына Божьего, я вижу в нем нечто в высшей степени неподобающее, особенно непохожее на Христа. Если Тот, Кто един с Отцом в славе, умалил Себя, был послан в подобии плоти греховной и стал другом мытарей и грешников, чтобы поднять их, то поистине отвратительно, что один червь отказывается есть вместе с другим червем или прикасаться к нему, чтобы не осквернить себя. Как поразительно обличает все это откровение Господа Петру: „Что Бог очистил, того ты не называй скверным“».
Строя планы жизни в Индии, он говорит: «Мы предполагаем, чтобы наши домашние устройства были все очень простыми и очень недорогими, а наш план строго евангельским. Нашей великой целью будет разрушить ненавистные преграды, воздвигнутые гордостью между туземцами и европейцами; для этого было бы желательно, чтобы каждый евангелист брал с собой, куда бы ни шел, от двух до шести туземных катехизаторов, с которыми мог бы есть, пить и спать в своих путешествиях и с которыми мог бы говорить о делах Царства, когда садится и когда встает, чтобы они, одним словом, были готовы к служению тем способом, каким наш дорогой Господин приготовлял Своих учеников: стих за стихом, заповедь за заповедью, здесь немного и там немного, насколько они могли вместить, чувствуя от начала до конца, что наше место не в том, чтобы заставлять других делать то, чего мы сами не делаем, или действовать по принципам, по которым сами не действуем, а в том, чтобы быть примерами во всем, что мы желаем видеть в наших дорогих братьях.
И я еще не отчаиваюсь увидеть в Индии церковь, которая будет небольшим святилищем в облачный и темный день, надвигающийся на христианский мир».
Побывав в Англии, где женился вторично, Гровс вернулся в Индию, приведя с собой миссионерскую группу, в которую входили братья Боуден и Бир с женами из Барнстапла, начавшие работу в густонаселенной дельте Годавари. Сам он поселился в Мадрасе, где к нему присоединилась группа, оставленная им в Багдаде. Долго зависевший в своем содержании от тех даров, которые посылал Господь через Своих слуг, он почувствовал, что теперь, в Мадрасе, обстоятельства таковы, что для свидетельства будет лучше, если он последует примеру Павла, который был готов, смотря по обстоятельствам, либо жить дарами церквей, либо собственным трудом зарабатывать себе на жизнь. Поэтому он снова занялся практикой зубного врача и имел в этом успех.
Его усилия помочь разным миссионерским обществам привели со временем к тому, что некоторые противились ему, исключали его из своих кругов и говорили против него как против врага и опасности для дела. Он остро это переживал, и это было одной из причин его ухода из Мадраса и переезда в Читтур, вскоре ставший центром деятельности и благословения.
Чтобы ободрить занятых делом Господа также зарабатывать себе на жизнь, когда возможно, а занятых коммерцией — быть деятельными и в духовной работе, он взял землю и вел сначала шелководство, потом выращивание сахарного тростника, давая тем самым занятие многим. Временами это процветало, но были и убытки, и принятие займа, предложенного однажды для расширения дела, повлекло для него много работы и забот, пока он не смог его возвратить.
Письмо, написанное в Англию в этот период, объясняет его цель.
«То, что делает ваш дар вдвойне драгоценным, — это то, что он доказывает продолжение вашей любви к нам лично, но прежде всего к делу Господню в этих опустошенных и заброшенных землях. Думаю, мы все чувствуем растущий интерес к тому плану миссий, которому мы теперь следуем: либо трудясь сами, либо будучи связаны с теми, кто занимается каким-либо „честным ремеслом“ ... и также подавая пример другим, чтобы, поступая так, они могли поддерживать слабых. Недавно мы получили известия от нескольких миссионеров, выражающих глубочайший интерес к виду на наш успех. Тот дорогой молодой туземец по имени Арулаппен, который ушел от нас несколько месяцев назад, среди многих разочарований и многих соблазнов остался верен своей цели. Он решил начать свои труды в густонаселенной местности близ холмов Пилни, в округе Мадура, немного к югу от Тричинополи; и у него есть перспектива присоединения туземного брата, готового идти строить, с лопатой в одной руке и мечом в другой — так, как, полагаю, будет строиться стена в эти смутные времена. Дорогой Арулаппен отказался от всякой формы жалованья, потому что люди, говорит он, не перестали бы твердить ему, что он проповедует, потому что нанят. Когда он расстался со мной, я хотел назначить ему что-либо ежемесячно как вознаграждение за его труд в переводе для нас; но, в отличие от туземца, он отказался от всякой определенной суммы. Двое других, о которых я писал, — англичанин ... и туземный переплетчик, которые решились следовать тому же пути». Об англичанине он пишет далее: «он привык к климату и может проходить сорок миль в день без усталости. Он свободно читает и пишет на тамильском и телугу и отказывается от тридцати пяти рупий в месяц, лошади и дома, чтобы делать дело Божье. Он проезжает по тамильской и телугуской стране в маленькой повозке, груженной книгами, брошюрами и вещами для продажи, проповедуя Евангелие туземцам на их языках, по мере продвижения, и по-английски всем солдатам на военных станциях. Он уже был благословлен обращением двух туземцев; один — ... переплетчик, другой — наш слуга. Уверяю вас, все мы чувствуем, что если бы мы не увидели никакого другого плода нашего труда, кроме этих двух или трех братьев, действующих по этим принципам служения, мы сказали бы: поистине наш труд не тщетен в Господе.
Думаю поэтому, что мы можем считать, что, под Богом, наше пребывание в Индии стало средством установления этого способа служения среди туземных христиан и язычников, а наше продолжение будет, надеюсь, по благодати Божьей, средством его утверждения и распространения. Те, кто знает туземцев, несомненно, почувствуют вместе со мной, что этот план миссий, при котором сам туземец вверяется Богу, способен развить ту индивидуальность характера, отсутствие которой так глубоко оплакивалось и лекарства для которой так редко искали. Туземец по природе любит обеспеченность и покой, и тем самым он удерживается в зависимости от твари; европеец, с другой стороны, любит держать туземца в подчинении, а себя на месте правителя. Но должно быть очевидно для всех, что если туземные церкви не будут укреплены научением опираться на Господа вместо человека, политические перемены одного часа могут смести нынешний порядок вещей, поскольку он зависит от европейцев, и не оставить следа. Недавний приезд Арулаппена к его семье в Тинневелли привел к обсуждению этих принципов среди огромного числа тамошних работников; и хотя он не поселился среди них, он достаточно близко, чтобы они могли наблюдать как его самого, так и принципы, по которым он действует. Воистину, мы поручили бы эти ранние почки силы Духа — ибо мы верим, что они таковы, — вашим усердным молитвам, чтобы наши братья были ведомы в духе подлинного смирения и зависимости от Бога. Тот факт, что наше положение здесь ставит пастырскую работу и общение на простую христианскую основу среди туземцев, никоим образом не наименьшая черта нашего дела. До нашего приезда никто, кроме рукоположенного туземца, не мог совершать вечерю Господню или крестить; и когда наши христианские братья Арулаппен и Эндрю принимали вечерю Господню с туземными христианами, это вызвало больше шума и расспросов, чем вы можете вообразить. Постоянное обращение к Слову Божьему поставило и ставит вопросы, связанные со служением и управлением церкви, в совершенно новое положение в умах многих».
Все это, однако, не мешало Гровсу видеть, что есть те, кто порой призван отдавать все свое время служению Слова, и он пишет: «Я не сомневаюсь, что те, кого Бог призвал служить, должны ожидать своего служения и отдаваться ему целиком ... признанные пастыри и учители необходимы для доброго порядка всех собраний; и как таковые требуются и заповеданы Богом; и хотя я не стал бы возражать против объединения с теми, у кого их нет, если это результат промысла Господня, не давшего им никаких, я чувствовал бы себя совершенно не в силах лично присоединиться к тем, кто отвергает их как ненужных или не согласных с Писанием». О себе он сказал в это время: «Я очень желаю, если Господь устранит трудности, отдать остаток моего короткого срока непрерывному служению». Говоря о двух членах Церкви Англии, которые много помогали братьям Боудену и Биру в их работе в дельте Годавари, он говорит: «Их система может быть сектантской, но они — нет; и в десять раз лучше иметь дело с теми, кто кафоличен в сектантской системе, чем с теми, кто сектантен без всякой системы».
Или служение, давайте пребывать в нашем служении: или тот, кто учит, в учении; И он дал некоторых, апостолами; и некоторых, пророками; и некоторых, евангелистами; и некоторых, пастырями и учителями; Для совершенствования святых, для дела служения, для созидания тела Христова:
Посетив Англию в 1853 году, он заболел и скончался, страдая, но в мире, в доме Джорджа Мюллера в Бристоле, в возрасте 58 лет.
Другим, кто пришел к впечатлению о важности буквального послушания Писаниям, был Джордж Мюллер.120 Он был уроженцем Пруссии, родился близ Гальберштадта в 1805 году. Хотя он учился на служителя, но рос, ведя греховную, распутную жизнь, и даже однажды был посажен в тюрьму за мошенничество. В очень несчастном состоянии он был взят другом, когда ему было двадцать лет, на собрание в частном доме в Галле, где услышал чтение Библии. Хотя он много учился, это было для него новым; он тотчас и сильно был затронут им, и вскоре любовь Иисуса к его душе и достаточность Его искупительной крови вызвали ответ любви и веры его сердца. С этого переломного времени у него было много духовной борьбы, но ежедневная, регулярная привычка читать Писания и молиться приводила его к растущему познанию воли Божьей.
Он очень желал стать миссионером к евреям и был привезен в Англию, чтобы учиться для такой должности в Лондонском обществе по делам евреев. Вскоре после приезда в Англию он с радостью услышал о том, что делал А. Н. Гровс, оставив хороший доход и отправившись миссионером в Персию, уповая на Господа в обеспечении своих нужд. Будучи отправлен в Тинмут ради здоровья, он встретил там Генри Крейка, бывшего членом домашнего круга Гровсов; это было началом пожизненной дружбы. Здесь он получил дальнейшее духовное благословение, особенно в том, чтобы яснее видеть, что Слово Божье — единственная мера верующего, а Святой Дух — его единственный учитель. Дальнейший свет вызвал трудности в его уме относительно его связи с Миссионерским обществом, и в конце концов по дружественному соглашению с Комитетом эта связь была прекращена. Его причины ухода из Общества были таковы: он видел, что не согласно с Писанием, чтобы он был рукоположен ни в Лютеранской, ни в Англиканской церкви; также что любые такие государственные Церкви, будучи смесью мира и истинной церкви, содержат принципы, которые должны вести к отступлению от Слова Божьего, и тот факт, что они учреждения, мешает им менять свои пути, какой бы новый свет они ни получали от Священных Писаний. Кроме того, у него было совестное возражение против руководства людьми в его миссионерских трудах; как слуга Христа, он чувствовал, что должен руководиться Духом относительно времени и места, и хотя он любил евреев, он не мог связать себя работой почти исключительно среди них. Трудностью было то, что он стоил Обществу некоторых расходов и потому был ему обязан, но это дело он смог устроить удовлетворительно, так как Общество отнеслось к нему с большим вниманием.
Дальнейшим вопросом было, как будут обеспечены его временные нужды, но это его не тревожило, ибо он мог уповать на обетования Господа, как в Матфей 7:7–8; Матфей 6:25–34; Иоанн 14:13–14, и видеть, что если он действительно ищет прежде Царства Божьего и правды Его, то это, его временное содержание, будет ему придано. В это время служитель часовни «Эбенезер» в Тинмуте уехал, и вся церковь из восемнадцати членов пригласила Мюллера стать их служителем с жалованьем в 55 фунтов в год; он согласился и регулярно служил среди них, но также посещал и проповедовал во многих местах по соседству.
Он обнаружил, что его служение было наиболее действенным, когда принимало форму изъяснения Писаний.
41 Просите, и дано будет вам; ищите, и найдете; стучите, и отворится вам: Ибо каждый, кто просит, получает; и тот, кто ищет, находит; и тому, кто стучит, отворится. Поэтому говорю вам, Не заботьтесь о жизни вашей, что вам есть, или что вам пить; ни даже о теле вашем, что вам надеть. Разве жизнь не больше пищи, и тело одежды? Взгляните на птиц воздуха; ибо они ни сеют, ни жнут, ни собирают в амбары; и все же Отец ваш небесный питает их. Разве вы не гораздо лучше их? Кто из вас, заботясь, может прибавить [хоть] один локоть к росту своему? И об одежде что заботитесь? Посмотрите на лилии полевые как они растут; они ни трудятся, ни прядут: И все же говорю вам, Что даже Соломон во всей славе своей не наряжался подобно одной из них. Посему если Бог так одевает траву полевую, которая сегодня есть, а завтра бросается в печь, не гораздо ли больше оденет он вас, О вы, маловеры? Поэтому не заботьтесь, говоря, Что нам есть? или, Что нам пить? или, Во что нам одеться? (Ибо всего этого ищут язычники:) ибо Отец ваш небесный знает, что вы имеете нужду во всем этом. Но ищите прежде царства Бога, и праведности его; и это все прибавится вам. Не заботьтесь поэтому о завтрашнем дне: ибо завтрашний день позаботится об этом сам. Достаточно для [каждого] дня есть зло его. И чего бы вы ни попросили во имя мое, то сделаю, чтобы Отец прославился в Сыне. Если чего попросите во имя мое, я сделаю то.
Слушая однажды разговор трех сестер в Господе на тему крещения, он увидел, что, хотя всегда был сильным сторонником крещения младенцев, он никогда не исследовал Писания по этому предмету серьезно и в молитве, и потому принялся за это и убедился, что учение Писания — крещение одних лишь верующих и притом погружением. Многие возражения против исполнения им теперь этой заповеди представлялись его уму, но, будучи уверен, что воля Господа в том, чтобы он поступал буквально по Его заповедям, он крестился. Вскоре после этого он увидел, что, хотя это и не заповедь, апостолы все же дали нам пример преломления хлеба в каждый день Господень, а также что согласно Писанию должна быть свобода Святому Духу действовать через любого из братьев, кого Он пожелает употребить, чтобы все могли получать пользу от даров, которыми Господь наделил их среди себя. По мере того как церковь видела и обдумывала эти вещи, они вводились в ее практику.
В том же году (1830) Мюллер женился на сестре А. Н. Гровса, в которой нашел жену, всецело единодушную и единосердечную с ним в стремлении узнавать и исполнять волю Божью, как она открыта в Писаниях. Она была особенно причастна к следующим шагам, которые они предприняли, ибо они увидели теперь, что для них не верный путь — чтобы он получал твердое жалованье, происходящее от платы за места на скамьях и регулярных взносов членов церкви, и потому оно было оставлено. Что на деле стоило им больше, чем отказ от жалованья, так это решимость поступать по заключению, к которому они пришли пред Богом: никогда не просить о помощи и не делать известными свои нужды никому из людей, а действительно идти к Господу и уповать на Него в обеспечении всех своих нужд. Примерно в то же время они получили благодать поступить буквально по заповеди Господа: «Продавайте, что имеете, и давайте милостыню». Писав более чем пятьдесят лет спустя, он сказал: «мы нисколько не жалеем о шаге, который мы тогда предприняли. Наш Бог также по Своей нежной милости дал нам благодать пребывать в том же уме относительно вышеуказанных пунктов, как в принципе, так и в практике; и это было средством показать нам нежную любовь и заботу нашего Бога о Своих детях даже в мельчайших вещах так, как мы никогда прежде не знали их на опыте; и это, в частности, дало нам узнать Господа полнее, чем мы знали Его прежде, как Бога, внимающего молитве».
В 1832 году Мюллеры и Генри Крейк переехали в Бристоль, где два брата некоторое время действовали как пасторы часовни «Гидеон», но также арендовали часовню «Вифезда», сначала только на год. Там один брат и четыре сестры соединились с ними в церковном общении «без всяких правил, желая, — сказали они, — лишь действовать так, как Господу угодно будет дать нам свет через Свое слово». Эта церковь неуклонно росла и с самого начала была очень деятельной в добрых делах. Примерно через пять лет возник вопрос, потребовавший от них многого изыскания Писаний, чтобы найти его решение. Когда церковь была основана, все ее члены были крещеными верующими. Затем три сестры попросились в общение, в вере и благочестии которых не могло быть сомнения, но они не были крещены как верующие, и когда им были объяснены Писания, они не увидели, что для них правильно сделать это. Большинство в церкви, включая Мюллера и Крейка, думало, что их следует принять, но некоторые не могли по совести принимать некрещеных верующих. После долгого обсуждения Писаний число, настаивавших на отказе, сократилось до немногих. Некоторым помог совет Роберта Чапмена из Барнстапла, человека столь святого характера, знания Слова и здравого смысла, что он снискал уважение всех, кто соприкасался с ним. Он поставил вопрос так: либо некрещеные верующие подпадают под разряд поступающих бесчинно, и в таком случае мы должны устраняться от них (2-е Фессалоникийцам 3:6); либо они не поступают бесчинно. Если верующий поступает бесчинно, мы должны не просто отлучать себя от него за столом Господним, но наше поведение по отношению к нему должно быть решительно иным, чем если бы он не поступал бесчинно, во всех случаях, когда мы можем иметь с ним общение или каким-либо образом соприкасаться. Но это, очевидно, не так в обращении крещеных верующих со своими некрещеными собратьями по вере.
Дух не допускает, чтобы это было так, но свидетельствует, что то, что они не крещены, необязательно означает, что они поступают бесчинно, и потому может быть самое драгоценное общение между крещеными и некрещеными верующими. Дух не допускает нам отказывать им в общении в молитве, в чтении и исследовании Писаний, в общественном и близком общении и в деле Господнем; а это должно было бы быть так, если бы они поступали бесчинно. Был сделан вывод, что «мы должны принимать всех, кого принял Христос (Римлянам 15:7), независимо от меры благодати или знания, которой они достигли». Несколько человек оставили церковь в связи с этим, но большинство из них вернулось, и никогда после не было никакого разногласия по этому предмету.
Повелеваем же вам, братья, во имя нашего Господа Иисуса Христа, удаляться от каждого брата, который ходит бесчинно, а не по традиции, которую он принял от нас. Посему принимайте друг друга, как и Христос принял вас во славу Бога.
Вопросы о старейшинах и о церковном порядке и дисциплине позднее заняли умы братьев, и было долгое и тщательное изучение Писаний по этим предметам. Они пришли к пониманию, что сам Господь ставит старейшин в каждой церкви в должности управителей и учителей и что это должно продолжаться и теперь, несмотря на падшее состояние Церкви, как в апостольские дни. Это не означает, что верующие, объединенные в церковном общении, должны избирать старейшин по собственной воле, но им надлежит ожидать Бога, чтобы Он воздвиг тех, кто может быть пригоден к учению и управлению в Его церкви. Эти вступают в должность по назначению Святого Духа, которое делается известным призванным и тем, среди кого им предстоит служить, тайным призванием Духа, обладанием требуемыми качествами и благословением Господа на их труды. Святые должны признавать их и подчиняться им в Господе. Дела дисциплины должны быть окончательно решаемы в присутствии церкви, будучи действием всего тела. «Что до приема братьев в общение, это есть акт простого послушания Господу как со стороны старейшин, так и всей церкви. Мы обязаны и имеем привилегию принимать всех, кто делает заслуживающее доверия исповедание веры во Христа, согласно тому месту Писания: „принимайте друг друга, как и Христос принял вас во славу Бога“». Эти и другие выводы не были правилами церкви, а выражали то, что члены увидели и намеревались исполнять, пока не получат дальнейшего света из Писания.
Относительно вечери Господней было увидено, что «хотя у нас нет прямой заповеди о частоте ее соблюдения, пример апостолов и первых учеников привел бы нас соблюдать это установление в каждый день Господень». «Так как в этом установлении мы возвещаем наше общее участие во всех благах смерти нашего Господа и наше единение с Ним и друг с другом, должна быть предоставлена возможность для проявления даров учения или увещания и общения в молитве и хвале. Проявление нашего общего участия в дарах друг друга не может быть полностью дано на таких собраниях, если все собрание обязательно ведется одним лицом. Однако этот способ собрания не снимает с тех, у кого есть дары учения или увещания, ответственности назидать церковь, как будет предоставлена возможность».
Ибо всякий раз, когда вы едите хлеб этот, и пьете чашу эту, вы смерть Господню возвещаете, пока он не придет. Как тогда, братья? когда вы сходитесь, каждый из вас имеет псалом, имеет доктрину, имеет язык, имеет откровение, имеет истолкование. Пусть все делается к назиданию.
Посетив Германию в 1843 году, Джордж Мюллер провел несколько месяцев по их приглашению среди группы, которая была рада его служению, но не позволила ему преломлять с ними хлеб, когда пришло время, потому что он был готов делать это с христианами в государственной церкви или не крещеными как верующие. Они даже пытались заставить его дать обязательство, что он никогда не будет преломлять хлеб с верующими, которые, хотя сами были крещены, не отказывали в общении тем, кто не крещен.
Комментируя эти события, Джордж Мюллер говорит: «Эти дети Божьи были правы, считая крещение верующих библейским и отделяясь от государственной церкви.... Но на этих двух пунктах они сделали чрезмерный упор. Хотя крещение верующих есть истина Божья; хотя отделение от государственных церквей со стороны детей Божьих, знающих, что церковь есть „собрание верующих“, правильно, потому что они видят в государственных церквах не что иное, как мир, смешанный с некоторыми истинными верующими; все же, если из этих пунктов делают слишком много, если их выставляют не на надлежащее место, как будто они все, то должен быть духовный ущерб для тех, кто так делает. Более того, какие бы части истины ни возводили в чрезмерное, хотя бы даже самые драгоценные истины, связанные с нашим воскресением во Христе или нашим небесным призванием, или пророчество, рано или поздно те, кто ставит чрезмерное ударение на этих частях истины и тем делает их слишком выдающимися, будут в проигрыше в собственных душах, а если они учителя, то навредят тем, кого учат.
Так было в Штутгарте. Крещение и отделение от государственной церкви стали наконец почти всем для этих дорогих братьев. „Мы — церковь. Истина находится только среди нас. Все остальные в заблуждении и в Вавилоне“. Эти фразы повторялись снова и снова нашим братом ...». «Да даст Бог по милости Своей и да сохранит им и мне смиренное сердце!»
Два брата, Крейк и Мюллер, твердо чувствовали, что каждый верующий обязан тем или иным образом помогать делу Христа, но что любые необходимые для этого средства следует просить не у людей, особенно не у необращенных, а у самого Господа в верующей молитве. Во исполнение этого убеждения они учредили в 1834 году «Институт библейского знания для своей страны и заграницы», целью которого было помогать дневным школам, воскресным школам и школам для взрослых, где обучение ведется на основе Писаний; распространять Священные Писания и помогать тем миссионерам, чья деятельность представляется наиболее согласной с Писаниями. Их причина образования нового Института, когда уже существовало столько религиозных обществ, состояла в том, что, признавая добро, сделанное ими, они находили некоторые пункты, в которых не могли с чистой совестью соединиться с ними. Цель, говорили они, которую ставят перед собой эти религиозные общества, — постепенное улучшение мира, пока наконец он весь не обратится; тогда как учение Писания в том, что обращение мира не произойдет до возвращения Господа, что в нынешнее домостроительство мир скорее станет духовно хуже, но Господь собирает народ из среды народов. Далее, у этих обществ много связей с миром, так что уплатой взноса необращенный человек может стать членом; также у необращенных часто просят денег, а председателей, покровителей и президентов предпочитают выбирать среди богатых и влиятельных. Эти общества также входят в долги; все это противно как духу, так и букве Нового Завета.
Поэтому они положили никогда не просить денег, хотя были свободны принимать их от тех, кто давал по собственному побуждению; не принимать никакого неверующего в помощники в управлении делами Института; не расширять круг работы вхождением в долги, а в тайной молитве «нести нужды Института Господу и действовать согласно средствам, какие Бог даст». От этого малого начала, без всяких начальных средств, без рекламы, потек непрерывный поток благословения, непрестанно возраставший в объеме. Бедные получали помощь, школы основывались и велись в разных странах, большое число Писаний продавалось или раздавалось, помощь посылалась миссионерам во многих странах, и притом так, чтобы совсем не контролировать их и не ограничивать их свободу, а лишь служить их нуждам и нуждам их дела. Вся эта обширная и возраставшая деятельность велась в простом уповании на Бога. Снова и снова они оставались без средств как на различные нужды, которым служили, так и на личные потребности, но всегда в ответ на молитву припасы присылались в нужное время, так что их собственная вера в Бога и общение с Ним упражнялись и укреплялись, а другие также ободрялись на пути веры.
В 1836 году Джордж Мюллер открыл свой первый сиротский дом, сняв на год дом на Уилсон-стрит в Бристоле, куда принял 26 детей. Он называет в качестве главных причин вступления на это дело: «(1) Чтобы Бог был прославлен, если Ему будет угодно снабдить меня средствами, тем, что будет видно: уповать на Него не напрасно; и чтобы тем была укреплена вера Его детей. (2) Духовное благополучие детей, лишенных отца и матери. (3) Их временное благополучие». Видя, что столь многие из народа Господня удручены заботами и тревогами, он желал дать видимое, осязаемое доказательство того, что в наши дни Бог слышит и отвечает на молитву точно так, как всегда, и что если мы уповаем на Него и ищем Его славы, Он будет удовлетворять наши нужды. Сам он был очень ободрен примером Франке в Галле в Германии, который в уповании на одного лишь живого Бога построил и вел такой большой приют; и он был уверен, что такое дело в Бристоле будет лучшим способом свидетельствовать о верности Божьей в этой стране.
Все его ожидания были превзойдены. Хотя он часто доходил до крайней нужды, возраставшее число сирот никогда не терпело недостатка. Дело продолжалось до его смерти на 93-м году жизни, и с тех пор его преемники продолжали его в том же духе. Большое число принятых сирот, очень многие из которых обратились, огромные построенные здания, обширные суммы полученных и употребленных денег — все это дает поразительный пример преобладающей силы молитвы веры.
В 1837 году Джордж Мюллер опубликовал первую часть своей книги «Повествование о некоторых действиях Господа с Джорджем Мюллером» — книги, оказавшей необычайное влияние на жизнь очень большого числа людей, ободряя их в вере в Бога.
Девонширский город Барнстапл связан с именем Роберта Кливера Чапмена,121 который служил там Слову около семидесяти лет и умер там в 1902 году, почти ста лет от роду. Он родился в Дании (1803) от английских родителей, и его мать, к которой он был глубоко привязан, оказала на него большое влияние. Еще живя в Дании, он обучался у французского аббата, а затем учился в школе в Йоркшире. Он проявил выраженные литературные интересы и способности, став также превосходным лингвистом. Привлеченный к Библии в возрасте шестнадцати лет, он тщательно изучил всю Книгу, будучи сильно ею впечатлен. Посвятив себя юриспруденции, он стал стряпчим и преуспевал в своей профессии.
В это время Джеймс Харрингтон Эванс проповедовал в Лондоне, в часовне на Джон-стрит, Бедфорд-роу, построенной для него одним другом. Он был викарием, но, обратившись при чтении некоторых проповедей, одолженных ему его настоятелем, начал с искренним убеждением проповедовать оправдание верой. Это стало средством как обращения грешников, так и оживления верующих, но вызвало неудовольствие его настоятеля, который уведомил его об увольнении. Теперь у него появились затруднения относительно крещения младенцев, и он понял, что связь Церкви и государства мешает святой дисциплине в Церкви. Соответственно он оставил Церковь. Вскоре после этого он и его жена были крещены.
Эванс, однако, не стал пастором баптистской церкви, потому что это повлекло бы отказ в церковном общении многим верующим, среди которых, как он думал, вполне могли быть лучшие люди, чем он сам. В часовне на Джон-стрит вечеря Господня совершалась каждый воскресный вечер, и те, кто показывал себя одаренным в чем-либо для помощи и назидания церкви, ободрялись пользоваться своим даром.
В эту церковь был приведен около двадцати лет от роду Роберт Чапмен. Когда он однажды вечером шел в вечернем платье близ часовни, один из старейшин увидел его и пригласил войти. Он вошел, и несколько дней спустя пережил перемену обращения. Описывая это позднее, он сказал: «Господи, я помню пути Твои со мной! Когда Твоя рука впервые остановила меня и Твой Дух убедил меня во грехе, моя чаша была горька от моей вины и плода моих дел ... все было унылой зимой внутри. Мне был тошен мир, я ненавидел его как томление духа, и все же не мог и не хотел отбросить его.... В добрый и установленный час Ты сказал мне: „Это покой, которым вы можете дать утомленному отдохнуть; и это освежение“. И как сладки Твои слова: „Сын, ободрись; прощаются тебе грехи твои“ Как драгоценно зрелище Агнца Божьего! И как славна риза праведности, скрывающая от святого ока моего Судии весь мой грех и скверну! Тогда хромой будет скакать, как олень, и язык немого петь. В Иисусе распятом — в Тебе, мой Господь, нашла покой моя душа, и в лоне Твоей любви». Он был крещен и присоединился к собранию верующих на Джон-стрит.
На следующий день Иоанн видит идущего к нему Иисуса, и говорит, Вот Ягненок Божий, который устраняет грех мира. Весьма буду радоваться в ГОСПОДЕ, полной веселья будет душа моя в Боге моем: ибо он облек меня в одежды спасения, плащом праведности покрыл меня, как жених наряжает себя украшениями, и как невеста украшает себя ювелирными изделиями.
Эти шаги стоили ему многих друзей и навлекли на него неодобрение родных, но с начала своей новой жизни он отдал себя целиком следованию за Христом. Писания становились его возрастающей отрадой, он вступил в жизнь верующей молитвы и заботливо занимался нуждами бедных и находящихся в беде. Он чувствовал себя призванным Богом посвятить себя служению Слова; некоторые говорили, что проповедника из него никогда не выйдет, но он отвечал: «моей великой целью будет жить Христом». Он никогда не был женат и в 1832 году поселился в Барнстапле, служа Слову в баптистской часовне «Эбенезер».
Харрингтон Эванс с постоянным интересом следил за его путем там, говоря о нем: «Он одна из моих звезд. Я считаю его одним из первых людей века. У него нет ни приливов, ни отливов».
Он распорядился всем, что имел, и жил в постоянной, непосредственной зависимости от Господа в обеспечении ежедневных нужд, раздавая все, что получал сверх необходимого для собственных скромных потребностей. О своем раннем служении в Барнстапле он писал: «Когда меня пригласили оставить Лондон и пойти служить Слову Божьему в часовне „Эбенезер“, тогда занятой общиной строгих баптистов, я согласился на это, назвав лишь одно условие: чтобы я был вполне свободен учить всему, что найду написанным в Писаниях. Это я продолжал некоторое время с благословением от Господа. Один брат, посетивший меня в те дни, убеждал меня отставить строгое правило, что только крещеным верующим позволено преломлять хлеб. Я ответил, что не могу насиловать совесть моих братьев и сестер; и я продолжал свое служение, терпеливо наставляя их из Слова. Я хорошо знал в то время, что мог бы провести этот пункт с большим большинством, но счел более угодным Богу трудиться, чтобы привести всех к одному уму. Через некоторое время после этого некоторые христиане, жившие в Барнстапле, придерживавшиеся строгих взглядов, от которых мы тогда уже отказались, потребовали, чтобы мы оставили пользование часовней. Я тщательно исследовал доверительный акт и обнаружил, что ни в одном пункте мы не отступили от его положений. Но мы отдали им часовню, так же как я отдал бы свое пальто человеку, который потребовал бы его. Вы не удивитесь, когда я скажу вам, что вскоре Господь дал нам гораздо лучшую часовню».
Примерно в это время Роберт Чапмен познакомился с Джорджем Мюллером и Генри Крейком, а также с некоторыми из тех верующих, которые в Дублине и в других местах стремились исполнять Писания.
Два простых дома, № 6 и № 9 на Нью-Билдингс в Барнстапле, где Роберт Чапмен и его друг Уильям Хейк жили в нерушимом общении пятьдесят девять лет, до смерти последнего в 1890 году, стали местом паломничества для людей со всего мира, приходивших туда за советом и помощью в духовных вещах.
Роберт Чапмен путешествовал по ряду стран.
Его посещения Испании привели нескольких слуг Господа к тому, чтобы посвятить себя делу Евангелия в этой стране, с плодотворным результатом. Влияние его святой жизни, по-видимому, затрагивало всех, кто соприкасался с ним. Когда спустя годы после его посещений Испании другие трудились в этой стране, они находили один случай за другим людей, которые были обращены и держали доброе свидетельство Христу в результате беседы с ним. Один путешественник встретил англичанина, обосновавшегося в делах в одном из черноморских портов Румынии. Они беседовали о духовном, и англичанин рассказал, что был религиозен до приезда в Румынию, но теперь отказался от всего этого и убежден, что все, кто называет себя христианами, лицемеры, «но, — добавил он, поправляясь, — я встретил одного подлинного христианина, он часто проходил по тому месту, где я жил в Девоншире, его звали Роберт Чапмен».
Предания и наставления ранних дней Церкви, до того как Писания были завершены, получили в Новом Завете постоянную форму, предназначенную для буквального и непрерывного руководства как отдельного святого, так и церквей Божьих, и стремление поступать согласно им никогда не прекращалось, хотя порой его продолжали лишь немногие. Некоторые примеры этого в новейшие времена — община в Эдинбурге, где трудились братья Халдейн, те собрания в Дублине, в которых были причастны Гровс, Кронин, Беллет и другие, церковь в Бристоле, основанная Мюллером, Крейком и теми, кто был с ними; Меннонитские братья на юге России и штундистские собрания в разных частях России. Но это лишь немногие из многих таких движений в разных странах, одни ограничены малыми группами, другие простираются на широкие круги. В важнейших принципах они имели сильное духовное сродство с теми баптистскими и индепендентскими церквами, которые противостояли популярному рационализму тех дней и остались им незатронутыми.
Источники к главе XVI
Рукописи Дж. Г. Беллета и Эд. Кронина. «A History of the Plymouth Brethren». У. Блэр Нитби.
К текстуРукопись Эд. Кронина.
К тексту«Memoir of the late Anthony Norris Groves containing Extracts from his Letters and Journals». Составлено его вдовой, 1856.
К тексту«Gen. Sir Arthur T. Cotton His Life and Work». Леди Хоуп.
К тексту«A Narrative of some of the Lord's Dealings with George Müller».
К тексту«Robert Cleaver Chapman of Barnstaple». У. Г. Беннет.
К тексту
Глава XVII. Вопросы общения и вдохновения
1830–1930
Собрание в Плимуте — Положение во французской Швейцарии — Посещения Дарби — Развитие его системы — «Церковь в руинах» — Огюст Роша — Различие между учением Дарби и учением братьев, принимавших Новый Завет как образец для церквей — Переход от конгрегационального принципа к католическому — Распространение собраний — Письмо Гровса к Дарби — Предложение центральной власти — Дарби и Ньютон — Дарби и церковь в Вифезде, Бристоль — Дарби исключает всех, кто не соглашался исключить церковь в Вифезде — Всемирное применение системы исключения церквей — Церкви, не принявшие исключительной системы — Их влияние в других кругах — Церкви по новозаветному образцу, образованные во многих странах — Рационализм — Библейская критика — Возросшее распространение Писаний.
Собрание в Плимуте, имевшее личные связи с Дублином и с Бристолем, рано стало влиятельным как числом, так и поразительными дарами некоторых из своих руководителей и учителей. Именно важность этого собрания в то время дала начало имени «плимутские братья». Среди его учителей наиболее выдающимися были Бенджамин Уиллс Ньютон и Дж. Н. Дарби. Последний был связан с собранием в Лондоне, но, посвятив себя целиком служению Слова, постоянно путешествовал и часто служил в Плимуте. Дарби, в отличие от большинства своих соратников, все еще учил о крещении младенцев, хотя оставил Церковь Англии. Его учение о нем, однако, отличалось от учения Англиканской церкви, напоминая скорее учение Пелагия, считавшего, что оно вводит крещаемого в круг, где он способен принять благодать Божью.
Пока Ф. У. Ньюмен, некогда связанный с А. Н. Гровсом в Багдаде, становился могучим выразителем рационализма, а его брат Джон Генри Ньюмен — одним из главных вождей трактарианского, или Оксфордского, движения, через которое началось англо-католическое возрождение в Церкви Англии, Джон Нельсон Дарби проходил фазы развития не менее замечательные.
В 1838 году он принял приглашение во французскую Швейцарию. Духовные условия там казались благоприятными для пробуждения. Служители Национальной церкви в большинстве были захвачены рационализмом тех дней. Это привело к движению Свободной церкви, которое, тем не менее, не вполне удовлетворило желания своих приверженцев. Сто лет тому назад Цинцендорф и его круг помощников образовали значительную группу серьезных ищущих и свидетелей, и некоторые следы их работы еще сохранялись. В соседних горах Юра еще существовали основанные на Писаниях собрания верующих, прежде преследуемых как анабаптисты. В Женеве оставались плоды библейских чтений Роберта Халдейна. Главные вожди движения Свободной церкви там были под их влиянием, и один результат был виден в собрании, называвшемся «Новая церковь», которое с 1818 года собиралось в Бур-де-Фур, а позднее в часовне Ла-Пелисери. Другие движения происходили или происходят внутри Национальной церкви и вне ее. То, что было связано с С. Г. Фрелихом, с 1828 года породило пробуждение; Госсен и Мерль д'Обинье пытались вернуть Национальную церковь от рационализма к учению Кальвина; другие боролись с учением о Церкви и государстве и созидали Свободную церковь, как Вине, который вместе с восемью другими богословами вышел из Государственной церкви в 1840 году, а пять лет спустя за ним последовало большое число пасторов.
Среди такого возбуждения и перемен Дарби со своими великими дарованиями нашел готовое ухо. Некоторое время он был связан с церковью Бур-де-Фур. Его служение было весьма приемлемо, так как он говорил о возвращении Господа, о положении Церкви и о верующем как рассматриваемом «во Христе» и истолковывал пророческие Писания. Его готовность иметь общение со всеми верующими независимо от их церковных связей привлекала многих. Его собрания в Лозанне, на которых присутствовало много народа и которые высоко ценились, постепенно образовали вокруг него особую группу — «собрание», — где он далее развил и сформулировал свои особые взгляды на Церковь.
Относительно различных домостроительств, или разных периодов обращения Бога с людьми, Дарби учил,122 что каждое потерпело неудачу с самого начала: «... во всех случаях, — говорит он, — была полная и немедленная неудача со стороны человека, как бы ни терпело и ни продолжало благодатью Божье долготерпение домостроительство, в котором человек таким образом потерпел неудачу с самого начала; и далее ... нет ни одного примера восстановления домостроительства, данного нам, хотя могли быть частичные его оживления через веру».
Примеры этих неудач в начале домостроительств, которые приводятся, — опьянение Ноя, сошествие Аврама в Египет и отречение от Сары, сделание золотого тельца народом Израиля.
То же утверждается о Церкви. «Было, — учил Дарби, — нравственное отступление от Бога в недрах христианства». Еще при жизни апостолов уже присутствовали «отступничество», «опасные времена», «последнее время», «отступление от веры», действие «тайны беззакония». Апостолы не исполнили поручения Господа идти по всему миру и проповедовать Евангелие всей твари; и они остались в Иерусалиме, когда должны были бежать из него. Новый апостол, язычников, был воздвигнут, чтобы восполнить их недостаток. «Таким образом, — пишет Дарби, — ... это домостроительство, как и всякое другое, потерпело неудачу и распалось в самом начале ... оно рухнуло в начале — не успело быть полностью установлено, как оказалось неудачей».
Это знай также, что в последние дни наступят опасные времена. Дети малые, это последнее время: и как вы слышали, что придет антихрист, даже теперь есть много антихристов; из этого мы знаем, что это последнее время. ДУХ же ясно говорит, что в последние времена некоторые отступят от веры, внимая соблазняющим духам и доктринам дьяволов; Ибо тайна беззакония уже действует: только тот, кто сейчас удерживает, будет удерживать пока он не будет убран с пути. И он сказал им, Идите по всему миру и проповедуйте евангелие каждой твари.
Затем он спрашивает, способны ли верующие «в наши дни образовывать организованные церкви по образцу, как они полагают, первоначальных церквей» и «согласно ли воле Бога образование таких тел?» Его ответ — «Нет», ибо «церковь находится в состоянии руин» ... «первое отступление гибельно и является основанием суда» ... «Писание никогда не признает восстановления из такого состояния» ... «Это изменяет, — указывает он, — все положение души — признать, что мы живем в отступничестве, спешащем к своему окончательному завершению, вместо Церкви или домостроительства, которое Бог поддерживает Своей верностью благодати». В Писании мы видим: «(1) Единение всех чад Божьих; (2) Единение всех чад Божьих в каждой местности; ... это положение вещей, являющееся в слове Божьем, перестало существовать, и вопрос, который надо решить, не иной, как этот: как должен христианин судить и поступать, когда положение вещей, поставленное перед нами в слове, более не существует?
Вы скажете: „он должен восстановить его“. Ваш ответ сам есть одно из доказательств зла. Он предполагает, что в нас самих есть сила. Я бы сказал: слушай слово и повинуйся ему, как оно применимо к такому состоянию упадка. Ваш ответ принимает как данное две вещи: во-первых, что воле Божьей соответствует восстановить домостроительство на его первоначальном основании после его неудачи; и, во-вторых, что вы и способны, и уполномочены восстановить его».
«... Прежде чем я смогу согласиться с вашими притязаниями, я должен увидеть не только что Церковь была такой в начале, но, кроме того, что воле Божьей соответствует, чтобы она была восстановлена в первоначальной славе; и, далее, что добровольное объединение „двух или трех“ или двух или трех и двадцати, или нескольких таких тел каждое вправе в любой местности принимать имя Церкви Божьей, когда Церковь первоначально была собранием всех верующих в данной местности. Вы должны, кроме того, ясно показать мне, если вы занимаете такое место, что вы так преуспели даром и силой Божьей в собирании верующих, что можете по праву обращаться с теми, кто отказывается отвечать на ваш призыв, как с раскольниками, осудившими себя сами и чужими для Церкви Божьей. И позвольте мне остановиться здесь на одном важнейшем соображении, которое упустили те, кто намерен создавать церкви. Их мысли были так полностью заняты их церквами, что они почти потеряли из виду Церковь».
Ибо, где двое или трое собраны во имя мое, там я посреди них.
«Согласно Писанию вся сумма церквей здесь на земле составляет Церковь, по крайней мере Церковь на земле; а Церковь в любом данном месте была не чем иным, как регулярным соединением вместе всего, что составляло часть целого тела Церкви, то есть полного тела Христова здесь на земле; и тот, кто не был членом Церкви в месте, где жил, не был членом Церкви Христовой вообще.... Церковь находится в состоянии руин ... Если исповедующее тело не в этом состоянии руин, то я спрашиваю наших диссентерских братьев: почему вы оставили его? Если же оно в нем, то признайте эти руины — это отступничество — это отпадение от первоначального положения....»
«Как же тогда будет действовать Дух? Каково будет действие веры такого человека? Признать руины; иметь их пред своей совестью и вследствие этого смириться. И станем ли мы, повинные в этом состоянии дел,
притворяться, что нам только и остается взяться и исправить его? Нет; такая попытка лишь доказала бы, что мы тем не смирены. Будем скорее искать со всяким смирением, что говорит нам Бог в Своем слове о таком положении вещей; и не будем, подобно неразумным детям, разбившим драгоценную вазу, пытаться соединить ее разбитые осколки и поставить ее в надежде скрыть повреждение от глаз других».
«Я настаиваю на этом доводе перед теми, кто старается организовывать церкви. Если действительные церкви существуют, такие лица не призваны создавать их. Если же, как они говорят, они существовали в начале, но перестали существовать, то в таком случае домостроительство в руинах и в состоянии полного отхода от первоначального положения. Они берутся вследствие этого воздвигнуть его вновь. Эту попытку они и должны оправдать; иначе у попытки нет никакого основания.... Ходить, воссоздавая Церковь и церкви на том основании, на каком они стояли вначале, значит признавать факт существующей неудачи, не подчиняясь свидетельству Бога о Его намерениях относительно такого состояния руин.... Вопрос перед нами не в том, существовали ли такие церкви в то время, когда было написано слово Божье, а в том, имели ли действительное понимание Божественной воли и облечены ли силой совершить задачу, которую взяли на себя, те, кто принял на себя апостольскую должность восстановления их на первоначальном основании и этим установления вновь всего домостроительства, после того как они по причине человеческого греха перестали существовать, а верующие были рассеяны.... Я исследую, что слово и Дух говорят о состоянии падшей Церкви, вместо того чтобы присваивать себе способность осуществить то, о чем Дух сказал относительно первого состояния Церкви».
«Я жалуюсь на то, что последовали мыслям людей и подражали тому, что Дух записал как существовавшее в первоначальной Церкви, вместо того чтобы искать, что слово и Дух возвестили о нашем нынешнем положении.... Послушание, а не подражание апостолам — наш долг в таких обстоятельствах.... Когда нам говорят, что все указания для церквей — для всех времен и мест, я осмеливаюсь спросить, для тех ли времен и мест они, в которых церквей не существует?
И мы возвращаемся к вопросу: если домостроительство в руинах, кто будет создавать церкви?...»
«Если меня спросят, что должны делать чада Божьи при нынешних обстоятельствах Церкви, мой ответ очень прост. Они должны собираться в единстве тела Христова вне мира.... Что до подробностей, внимайте обетованию Господа: „где двое или трое собраны во имя мое, там я посреди них“ (Матфей 18:20). Вот что нужно сердцу, любящему Бога и уставшему от мира. Полагайтесь на это обетование Господа, вы, чада Божьи, ученики Иисуса. Если двое или трое из вас соберутся во Имя Его, Он будет там. Именно там Бог положил Свое Имя, как встарь в Своем храме в Иерусалиме. Вам не нужно ничего другого, как так собираться в вере. Бог посреди вас; вы увидите Его славу.... Помните также, что когда ученики собирались вместе, это было для преломления хлеба.... Если Бог пошлет нам или воздвигнет среди нас кого-либо, кто может питать наши души, примем его с радостью и благодарностью от Бога, согласно дару, который ему дарован.... Никогда не создавайте никаких правил; Святой Дух будет руководить вами.... Что до дисциплины, помните, что отсечение — крайнее средство.... Сохранять святость стола Господня — положительный долг.... Мы обязаны этим самому Христу. Могут представиться случаи, когда мы со страхом отвергаем проявление греха (Иуда 1:23); но, с другой стороны, остерегайтесь судебного духа, как огня в вашем доме ...! „где двое или трое собраны во имя мое, там я посреди них“. Если вся корпоративная система пришла к ничему, я возвращаюсь к определенным неизменным благословенным принципам, от которых все происходит. То самое, из чего все проистекает, к чему Христос присоединил не только Свое имя, но и Свою дисциплину — власть вязать и решить, — есть собрание „двух“ или „трех“».
А других спасайте страхом; вытаскивая их из огня, ненавидя даже одежду, запятнанную плотью. Истинно говорю вам, Все, что вы свяжете на земле, будет связано на небе: и все, что развяжете на земле, будет развязано на небе.
Что до оставления собрания или устройства, как это называют, другого стола, Дарби пишет: «Я не так боюсь этого, как некоторые другие братья, но должен объяснить свои причины. Если бы то или иное собрание было здесь Церковью, оставление его было бы отсечением себя от собрания Божьего.
Но хотя везде, где двое или трое собраны во имя Христа, Он посреди них, и благословение и ответственность Церкви в известном смысле также с ними, — если бы какие-либо христиане теперь выступили как Церковь или совершили какое-либо формальное действие, которое на это претендовало бы, я оставил бы их как ложное притязание, отрицающее самое свидетельство о состоянии, или руинах, которое призвал нас дать Бог. Оно перестало бы быть столом народа и свидетельства Божьего, по крайней мере сознательно.... Но, с другой стороны, единое свидетельство об истине есть величайшее возможное благословение свыше. И я думаю, что если бы кто-либо по плоти отделился от двух или трех, благочестиво ходящих пред Богом в единстве всего тела Христова, это было бы не просто актом раскола, но он неизбежно лишил бы себя благословения присутствия Божьего».
Ибо, где двое или трое собраны во имя мое, там я посреди них.
Среди многих в Швейцарии, оспаривавших взгляды Дарби, одним из самых выдающихся как по характеру, так и по способностям был Огюст Роша. Он, имея в виду выражение «Церковь в руинах», показал, что Церковь как единое тело не может быть в руинах, хотя отдельные лица могут отпасть. Он указал, что, хотя Священное Писание говорит о собраниях, оно не называет группы верующих, живущих на земле порознь в разных местах, Собранием, или Церковью. Церковь как общее собрание включает верующих всех времен и мест, тех, кто уже не живет на земле, и тех, кто еще не родился: местные собрания связаны лишь любовью и братским общением. Дарби учил, что одни лишь апостолы или их представители имели право избирать или назначать старейшин в церкви, но что в эти дни отступничества лица, одаренные Богом для особого служения, могут быть признаваемы, но не через какое-либо официальное назначение. Роша ответил, что нет места Писания, которое поддерживало бы это, но, напротив, собрания имели это право, ибо они избирали людей для определенных служений в церкви и ставили их пред апостолами, чтобы те признали их и возложили на них руки. Роша отказался принять выражения Дарби «руины», «отступничество» как применимые к Церкви. Порядок вещей не может отступить от веры, это может сделать только отдельный человек. Истинное Собрание никогда не отступает. Слово Божье никогда не говорит об отступничестве Церкви.
Теория Дарби о немедленной неудаче каждого из домостроительств и особенно о «крушении Церкви» и выводы, которые он из нее сделал, ставили его в принципе в оппозицию ко всем тем, кто на протяжении истории Церкви либо держался учения и образца Нового Завета, либо возвращался к тем Писаниям как к верному и постоянному руководству.
Его взгляд, что церкви перестали существовать почти тотчас, как были закончены Послания, написанные для их руководства, делал бы значительную часть Нового Завета неприменимой к нынешним условиям.
Его учение упраздняет независимость общин верующих и их непосредственные отношения с Господом, вводя тело, принятие в которое или исключение из которого любой частью обязательно для целого; конгрегациональный принцип заменен католическим.
Хотя он осуждал образование церквей, собрания двух, трех или более, которые он рекомендовал, осуществляли дисциплинарную власть не только в своем местном кругу, но и на всю систему, частью которой они были.
Несмотря на эти ограничения, большая мера духовной силы и благословения проистекла от той части учения Дарби, которая возрождала истины, содержащиеся в Писании. Он не только указал на слабость существующих деноминаций, но его служение возбуждало веру в Бога и занятие Его Словом, оживляло ожидание возвращения Господа с его освящающими влияниями и подчеркивало свободу Духа, Который дает дары по Своей воле через различных членов тела Христова. На собраниях испытывалось много духовного благословения. Они быстро распространялись не только в Швейцарии, но и во Франции и Бельгии, в Германии и Голландии, в Италии и далее.
Они образовали тесный круг общения между собой, и это вскоре привело к отделению от многих, с кем Дарби прежде был связан. Около 60 членов собрания Бур-де-Фур отделились от него (1842) и присоединились к собраниям Дарби, а в кантоне Во многие оставили Свободную церковь и сделали тот же шаг.
Развитие Дарби рассматривалось как имеющее опасные тенденции некоторыми, которые все еще относились к нему лично с неубывающей любовью и уважением, как видно из письма, написанного ему в 1836 году Гровсом при повторном отъезде в Индию после посещения Англии.123 Он писал: «... Я хочу, чтобы вы были уверены, что ничто не отчуждило мое сердце от вас и не уменьшило моего доверия к тому, что вас все еще одушевляют те же широкие и великодушные цели, которые когда-то так покорили и привязали меня; и хотя я чувствую, что вы отошли от тех принципов, которыми когда-то надеялись их осуществить, и в принципе возвращаетесь в город, из которого вышли, моя душа все же так покоится на правде вашего сердца пред Богом, что я чувствую: нужно лишь сделать шаг-другой вперед, и вы увидите, что все зло систем, от которых вы исповедуете себя отделенными, возникает среди вас самих. Вы откроете это не столько из действий вашей собственной души, сколько из духа тех, кто воспитывался с самого начала в системе, которую их учат считать единственно терпимой; не будучи, подобно вам и некоторым из ваших самых ранних соратников, проведены через глубокое опытное страдание и скорбь, они мало знакомы с действительной истиной, которая может существовать среди невообразимой тьмы; к таким будет мало жалости и мало сочувствия, и ваш союз, день за днем становящийся союзом скорее доктрины и мнения, чем света и любви, ваше управление станет — быть может, незримым и невыраженным, но все же — таким, в котором подавляюще ощущается власть людей; вас будут знать больше по тому, против чего вы свидетельствуете, чем по тому, за что вы свидетельствуете, и на практике это покажет, что вы свидетельствуете против всех, кроме самих себя.... Утверждалось ... что я изменил свои принципы; все, что могу сказать, — насколько я знаю, каковы были те принципы, которыми я гордился, впервые обнаружив их в слове Божьем, теперь я горжусь ими в десять раз больше, с тех пор как испытал их применимость ко всем разнообразным и запутанным обстоятельствам нынешнего состояния церкви; позволяя вам давать каждому лицу и каждому собранию лиц то положение, которое дает им Бог, не отождествляя себя ни с одним из их зол. Я всегда понимал, что наши принципы общения — это обладание общей жизнью ... семьи Божьей ... таковы были наши ранние мысли и таковы мои самые зрелые.
Перемена, которую претерпели ваши малые тела, перестав выступать свидетелями славной и простой истины в такой мере, как выступая свидетелями против всего, что они считают заблуждением, опустила их в моем понимании с неба на землю.... Я имею в виду, что тогда все наши мысли были заняты тем, как нам самим наиболее действенно явить ту жизнь, которую мы получили через Иисуса (зная, что лишь она может быть как голос Пастыря для живых чад), и где мы можем найти эту жизнь в других; и когда мы были убеждены, что нашли ее, призывать их на Божественное основание этой общей жизни (были ли их мысли в других вопросах узкими или широкими) прийти и разделить с нами, в общении общего Духа, в поклонении нашему общему Главе; и как Христос принял их, так и мы приняли бы к славе Бога Отца; и далее, что мы свободны в пределах истины разделять с ними отчасти, хотя и не во всем, их служения.... Я бесконечно предпочел бы терпеть все их зло, чем отделяться от их добра ... будучи уверен в собственном сердце, что ваш широкий и великодушный дух, столь богато наученный Господом, однажды вновь разорвет те узы, которыми более узкие умы, чем ваш, опоясали вас, и выйдет вновь, скорее стремясь довести всех живых членов живой Главы до меры возраста мужей, чем быть окруженным какими-либо малыми телами, сколь бы многочисленными они ни были, признающими вас своим основателем....»
Что идея центральной власти для собраний рассматривалась, указывает письмо Вайграма, одного из ближайших сторонников Дарби, в котором он спрашивает относительно собраний в Лондоне:124 «Как должны регулироваться собрания для общения святых в этих местах? Было бы ли это для славы Господа и умножения свидетельства — иметь одно центральное собрание, общую ответственность всех в пределах досягаемости, и столько подчиненных ему собраний, сколько благодать соизволит дать? Или считать лучшим предоставить собраниям вырастать как придется, без связи и в зависимости лишь от энергии отдельных лиц?»
Вернувшись в 1845 году из поездки на континент, Дарби поехал в Плимут, чтобы заняться положением там, которое он считал неудовлетворительным из-за влияния и учения Ньютона.
Давно уже было расхождение между этими двумя способными людьми. Они расходились во взглядах на истину о домостроительствах, на пророчество и в пунктах церковного порядка. Было немало спора как устно, так и пером, и вырос партийный дух. Визит Дарби довел дело до кризиса. По окончании собрания в одно воскресное утро он объявил о своем намерении «оставить собрание», и несколько недель спустя он начал преломлять хлеб в Плимуте со своими сторонниками отдельно от первоначального собрания. Примерно через два года после этого рукописные заметки, сделанные слушателем, о выступлении, произнесенном некоторое время назад Ньютоном, попали в руки одного из сочувствовавших Дарби. В них были замечания на Псалмы, и Дарби и его друзья утверждали, что в этих замечаниях Ньютон, объясняя их типологическое применение ко Христу, учил неправославному учению о природе страданий Христа в Его жизни на земле и на кресте. Заметки были опубликованы без обращения к Ньютону относительно их точности; их неправославный характер был указан, были сделаны выводы, и на него возложено обвинение в ереси. Ньютон, отвергая учение, выведенное из этих заметок, и утверждая свою твердую, несомненную веру во Христа как истинного Бога и истинного человека, не тронутого грехом, признал, что употреблял выражения, из которых можно было законно сделать неверные выводы. Поэтому он издал «Заявление и признание относительно некоторых доктринальных заблуждений», в котором он исповедал свою ошибку, признал ее грехом и отозвал все утверждения, в печати или иначе, в которых она могла быть найдена, выразил скорбь о том, что причинил кому-либо вред, и молился, чтобы Господь не только простил его, но и обезвредил всякие злые последствия. Это признание не произвело впечатления на обвинителей Ньютона, которые с неослабным рвением продолжали связывать его с ересью, которую он отрицал.
Когда в Плимуте произошло разделение, церковь в часовне «Вифезда» в Бристоле, где были Мюллер и Крейк, не стала на сторону ни одной в этом споре, но признавала сотоварищами по вере тех, кто был в обоих собраниях.
В 1848 году два брата из собрания в Плимуте, которое Дарби отлучил, посетили Бристоль, где они имели обыкновение в таких случаях преломлять хлеб в «Вифезде».
Их тщательно расспросили об их здравости в учении и свободе от заблуждения, приписываемого Ньютону. Все были в этом удовлетворены, и их приняли, как прежде. Дарби теперь потребовал, чтобы церковь в «Вифезде» рассудила плимутский вопрос, от чего они отказались на том основании, что это не вопрос, затрагивающий их, что они не компетентны судить церковь и что было бы вредно вводить обсуждения на такую тему. В конце концов, вследствие давления также изнутри, вопрос был рассмотрен и было написано письмо, гласящее, «что никто, защищающий, поддерживающий или отстаивающий взгляды или брошюры мистера Ньютона, не должен быть принят в общение», но, продолжали они: «Если бы автор брошюр был в основе еретиком, это не давало бы нам права отвергать тех, кто пришел из-под его учения, пока мы не убедимся, что они поняли и усвоили взгляды, по существу подрывающие основополагающую истину ...» Дарби тогда написал: «Я чувствую себя обязанным представить вам дело «Вифезды». Оно включает, по моему разумению, весь вопрос об общении с братьями, и по той очень простой причине, что если нет способности не допускать то, что было признано делом и силой Сатаны, и охранять возлюбленных овец Христа от этого, если братья неспособны к этому служению Христу, то они не должны быть никак признаваемы как тело, которому такое служение вверено: их собрания были бы поистине ловушкой, расставленной, чтобы уловить овец.... Я не ... желаю в малейшей степени умалять уважение и ценность, какие кто-либо может лично чувствовать к братьям Крейку и Мюллеру на основании того, в чем они почтили Бога верой ... но я призываю братьев их верностью Христу и любовью к сынам тех, кто дорог Ему, верно воздвигнуть преграду против этого зла. Горе им, если они любят братьев Мюллера и Крейка или собственное спокойствие больше, чем души святых, дорогих Христу! И я прямо настаиваю перед ними, что принять кого-либо из «Вифезды» (кроме какого-либо исключительного случая неведения о происшедшем) — значит открывать теперь дверь заразе отвратительного зла, от которого мы с таким мучительным трудом были избавлены.
Оно было формально и намеренно допущено в «Вифезде» под предлогом нерасследования его (что само есть принцип, отказывающийся стеречься корней горечи) и в действительности смягчено. И если это допускается принятием лиц из «Вифезды», то делающие это нравственно отождествлены со злом, ибо тело, так поступающее, корпоративно ответственно за зло, которое оно допускает. Если братья думают, что могут допускать тех, кто подрывает личность и славу Христа, и принципы, которые привели к столь многой неправде и нечестности, то хорошо, чтобы они так и сказали, чтобы те, кто не может, знали, что делать.... Что до меня, я не пошел бы в «Вифезду» в ее нынешнем состоянии и не пошел бы, пока она в этом состоянии, туда, где сознательно допускались лица из нее»
Так церковь в «Вифезде» была отлучена и все, кто мог иметь с ней общение. Ссылкой на видимое основание было ложное учение, но этого учения никто в «Вифезде» никогда не придерживался. Настоящая причина была в том, что, пока церковь в «Вифезде» продолжала делать то, что сам Дарби делал вначале, то есть поддерживать независимость каждой общины и ее право принимать любое лицо, о ком у нее есть основание верить, что оно возрождено и здраво в вере и поведении, Дарби сошел с этого основания и принял «католическую» позицию организованного тела церквей, исключающего всех вне своего круга и подчиненного одной центральной власти, в данном случае ему самому и собранию в Лондоне, с которым он был связан. Общение перестало основываться на жизни, отвержение «Вифезды» стало также обязательным. Никакая вера или благочестие не могли искупить отказ осудить «Вифезду».
Даже удивительное влияние Дарби не могло навязать эту великую перемену всем, но неустанной пропагандой большое число церквей было склонено принять как необходимое испытание общения осуждение церкви в «Вифезде» из-за учения, которого она никогда не держалась. Постоянным повторением этот круг церквей пришел верить, со всей искренностью, что «Вифезда» была отсечена за приверженность заблуждению Ньютона — заблуждению, от которого он сам отрекся и которого церковь в «Вифезде» никогда не принимала. Так последовательно проводилась эта система, что братья-негры в Вест-Индии должны были судить вопрос о «Вифезде», а швейцарские крестьяне в своих альпийских селениях были обязаны исследовать заблуждения, приписываемые Ньютону, и осуждать их.
Такая система не могла не привести к дальнейшим разделениям. Еще при жизни Дарби произошло несколько таких, причем стороны, принявшие разные позиции, исключали друг друга так же строго, как они совместно исключили Гровса и Мюллера.
Те церкви, которые не последовали за Дарби, продолжали стремиться исполнять принципы Писания. Они различались во многом, но так как они не верили в право одной церкви отсекать другую, их различия не требовали разделения. Некоторые из них, боясь критики последователей Дарби (часто называемых «эксклюзивными»), стали в разной степени сами эксклюзивными, но другие сохраняли общение со всеми святыми. Хотя те, кто отделился от них, упорно клеветали на них и отвергали их, они не переставали включать их в число тех, кого были готовы принять, признавая их братьями. Роберт Чапмен выразил их отношение к ним, когда, отказавшись употреблять ненавистное имя «эксклюзивные», назвал их «братьями возлюбленными и желанными» и описал как «тех братьев, чья совесть побуждает их отказываться от общения со мной и лишать меня своего».
ПОЭТОМУ, братья мои дорогие возлюбленные и вожделенные, моя радость и венец, так стойте твердо в Господе, мои дорогие возлюбленные.
Церкви, которые вместе с Чапменом сохраняли первоначальное основание общения, часто назывались «открытыми братьями», но хотя среди них всегда должны были быть некоторые лица и некоторые церкви, сектантские в сердце и потому заслуживающие сектантского имени, ибо в любом духовном движении всегда присутствует опасность, что оно кристаллизуется в секту, все же оставалось много тех, кто мог по праву принимать всякое имя, которое объединяет, отвергая всякое имя, которое разделяет народ Господень. Они поддерживали деятельное евангельское свидетельство, достигая также большей части мира.
Влияние этого движения было важным за пределами собраний, более особенно с ним связанных. Перед лицом великого распространения рационализма и того, что он в столь большой мере захватил богословские колледжи, кафедры главных нонконформистских объединений и значительной части Церкви Англии, эти собрания сохраняли безусловную верность Писаниям как вдохновенным Богом и защищали это убеждение с умением и рвением, делающим их ценными союзниками многочисленных верующих, которые в своих разных кругах страдают под теми из своих служителей и духовенства, у которых нет такой веры.
Движения подобного характера, то есть верующих, собирающихся в согласии с новозаветным учением и примером, можно найти во многих частях мира. Они свободны от исторических развитий ритуала или организации, которые отвлекли столь многих от образца, и их простота делает их приспособимыми ко всем разновидностям людей и условий. Они не публикуют и даже не составляют статистики и не зависят от гласности или призывов о помощи для продолжения своего свидетельства, так что в мире, даже в религиозном мире, о них мало известно, и это придает их работе тихую действенность, ценность которой особенно видна, когда они попадают в обстоятельства гонения. Такие круги непрестанно образуются в наши дни среди всякого рода людей, они содержат в самих себе силу нести Слово жизни дальше, и они продолжают умножаться. Их истории постоянно напоминают Книгу Деяний; те, кто бывает среди некоторых из них (а знать всех не может никто), видят, что их дела подобны делам их Господа, «если бы это надлежало написать все… полагаю что и сам мир не мог бы вместить тех книг, которые надлежало бы написать».
Внимание было обращено на лица и церкви, принявшие Писания как Божественное откровение, пригодное и достаточное, чтобы показать путь личного спасения и поведения, а также руководить церквами верующих в отношении их порядка и их свидетельства.
Было видно, как возникло клерикальное сословие, которое постепенно присвоило себе господство и развило систему ритуализма, ставшую неумолимым врагом тех, кто продолжал поступать по учению Писаний.
Иная форма нападения на Писания, которую можно назвать рационализмом, развилась в XIX веке. Рационализм отложил в сторону Откровение, предполагая достаточность ума, или Разума, чтобы человек мог найти истину и достичь высшего блага.
Беспримерный прогресс в научном знании не только дал ценное понимание дел Божьих в Творении, но и пробудил в некоторых умах желание объяснить творение помимо Бога.
Это сделало необходимым доказывать, что описание Творения, данное в книге Генезис, происходит не от Божественного вдохновения, а от невежества людей, которые, жив до нас, предполагались знающими меньше нас. По мере того как делались новые открытия в безграничной области Природы, на их основе строились теории, которые, как говорили, несовместимы с историей Генезиса и потому доказывают ее неверность. По мере того как обнаруживались новые факты, приходилось образовывать новые теории, каждая вытесняла свою предшественницу, но каждая в свой черед принималась на авторитет учености людей науки, которые ее провозглашали. «Происхождение видов», опубликованное Чарльзом Дарвином в 1859 году, — важная веха в этом развитии мысли.
Те, кто принял взгляд, что творения не было, неизбежно потеряли знание Творца. Это повлекло потерю всего открытого знания, ибо откровение Бога через Писания начинается с Творения как дела Божьего, без чего не могло бы быть падения Его создания, Человека, и ни нужды, ни возможности искупления человека. Следовательно, новые теории, развитые из умов людей, отбросили учение Писания о падении, заменив его постоянно меняющимися теориями развития человека из низшей формы жизни. Опыт спасения и надежда на искупление стали невероятными на основе этих учений, и какие бы смутные обещания ни давались роду, отдельный человек оставался без надежды.
Хотя в умах множества эволюция заменила Бога Творца, так что многие выводят свое происхождение от зверей, а не от Бога и не знают Бога как своего Искупителя, все же не все, даже среди признанных величайшими людьми науки, последовали этому учению. Было бы неверно говорить, что умножение знания о фактах Природы обязательно ведет к неверию в Бога или в Писания. Многие нашли, что чем больше они узнавали о делах Божьих в Творении, тем больше они ценили созвучие этого откровения с содержащимся в Писаниях. Воистину утверждение, так часто и так горячо делаемое, что никакой современный, разумный, образованный человек не может верить Писаниям, лишено основания.
Неверно, что чем больше люди знают, тем меньше они верят, и также неверно, что чем более они невежественны, тем больше веры у них.
Рационализм во многом происходит от неспособности признать, что человек есть не только ум, но ум и сердце и что ум всегда служит сердцу. Сердце, которое есть характер, воля и привязанности и является местом опыта, использует на своей службе ум с его разумом и способностью рассуждать. Сердце природного человека использует его ум, чтобы оправдать его неверие в Бога и в Писание, находя бесчисленные поводы для жалоб на Бога и противоречия и ошибки в Писаниях; но если этот же человек получает опыт, приводящий его увидеть свое греховное состояние, свою нужду в спасении, и Христос открывается ему, то его сердце, то есть его воля и привязанности, пленяется; они устремляются ко Христу в вере как к Спасителю и Господу, и Божественная и Вечная Жизнь сообщается ему, как написано: «чтобы всякий, кто верит в него, не погиб, но имел жизнь вечную» (Иоанн 3:16). С этим его ум, хотя не более и не менее способный, разумный и образованный, чем прежде, вступает на службу изменившемуся сердцу, находя истину, красоту и откровение в самих Писаниях, которые он прежде презирал, и обнаруживая в путях Божьих постоянный повод для благодарения и поклонения. Савл-гонитель, ставший Павлом-апостолом, — поразительная иллюстрация этого.
Другая линия нападения на Писания, также развившаяся главным образом в XIX веке, приняла форму библейской критики. Она, как и исследования науки, сама по себе хороша, но рационализм подтолкнул ее к ошибочным теориям. Критическое исследование текста Писания, включая изучение древних рукописей, было величайшей ценностью, исправляя ошибки и полнее являя содержание, силу и смысл написанного Слова.
«Высшая критика», принимающая во внимание исторические, географические и иные внешние обстоятельства, при которых были написаны различные книги, исследующая также их внутренний литературный характер и выводящая из всего этого, что можно узнать об их времени и авторстве, обнаружила много интересного.
Но и здесь рационалистический метод, исследование Писаний помимо Бога, не принимающее в расчет вдохновения Святого Духа, действующего через человеческих авторов и совместно с ними, привел к странным и разнообразным теориям.
Писания были даны миру через избранное орудие, народ Израиля. Моисей и пророки говорили по Слову Господа, и различные книги, содержащие их изречения, будь то Закон, истории, Псалмы или пророчества, были сохранены иудейским народом с заботой и упорством, на какие не был бы способен никакой другой род. Христос и апостолы принимали и употребляли Старый Завет вполне как Слово Божье, дополнив его добавлением Нового Завета. Во все времена эта Книга, или Библия, принималась как божественно вдохновенная, и своим действием в сердцах и жизни людей доказала свою Божественную силу. Всегда были такие, кто отрицал ее притязания, но XIX веку было суждено увидеть столь далекоидущее развитие этого отрицания.
Ритуализм давно учил развитию, прибавлявшему к Писанию и влекущему отход от него, но рационализм, отнимая от него, имеет действие подрыва его и разрушения его достоверности.
Одним из ранних, более поразительных развитий высшей критики было основанное на употреблении различных имен Бога в книге Генезис. Из этих различий доказывалось, что книга должна быть трудом разных авторов. Затем проявлялось много изобретательности в разделении ее, а потом и других книг, на разные авторства, причем у разных критиков были свои различные схемы. При этом процессе личность Моисея затемнялась, и вскоре вошло в моду отрицать существование Авраама и других лиц, описанных в более ранних Писаниях, представляя их мифическими персонажами, плодом легенд о нескольких героях, приписанных одному воображаемому человеку. Дальнейший и более быстрый прогресс по этим линиям был сделан, когда Эдуард Ройс (1834) выдвинул теорию, что книги Закона были написаны после книг пророков, а Псалмы еще позже. Это предположение породило много умозрений и подгонки различных частей Старого Завета к новоизобретенной схеме.
В то же время чудеса Нового Завета были отвергнуты как невозможные, и с трудом объяснялось, как повествование о них выросло из недоразумений и легендарных наслоений. История Евангелия была реконструирована; «Жизнь Иисуса» Ренана и «Жизнь Иисуса» Штрауса в течение некоторого времени имели значительный успех. Критика пустилась во все тяжкие. Сам факт, что что-либо утверждалось в Библии, почти считался причиной сомневаться в его истинности. Такие крайности привели к известной мере реакции; многое из отвергнутого было принято вновь. Археологические исследования обнаружили историческую точность многого, объявленного баснословным.
Возрастающее занятие многих Писаниями, которое пробудили эти конфликты, выявило больше, чем когда-либо, их сокровища истины и мудрости. Все это время они продолжали быть средством приведения спасения грешникам всякого рода.
Как ритуализм был обязан духовенству тем, что стал действенным средством удержания грешников от Спасителя, так и рационализм обязан своим широким распространением ныне и своей силой удерживать множества в неверии тому, что он овладел умом служителей и богословов и, казалось, сделал тех, кто принял его, интеллектуальными вождями народа. Его завоевание богословских колледжей и учреждений для подготовки служителей было почти полным, так что духовные руководители народа ведут свои зачастую нежелающие стада туда, где нет пастбища, показывая им, что те более не могут считаться интеллектуальными и даже разумными, если не примут предполагаемых доказательств, что нет божественно вдохновенного откровения и, следовательно, нет Творца; нет Сына Божьего, Который ради грешников стал Человеком и ради нас, людей, победил грех и смерть и открыл путь возвращения к Богу. Учение рационалистов низвело Его до доброго человека, часто заблуждавшегося, хотя образца для нашего подражания. Обещания, что эти учения принесут всеобщий мир, процветание и братство, были жалко опровергнуты войной и подготовкой к войне, забастовками и банкротствами. Надежда и ожидание пришествия Господа царствовать потеряны для тех, кто не знает, Кто это был, Кто пришел пострадать.
Среди многих во всех этих объединениях, противостоявших этому учению и продолжавших пользоваться Писаниями с силой и действием, показывавшими истину их притязания быть вдохновенным Словом Божьим, не было более выдающегося, чем Чарльз Хэддон Сперджен. В девятнадцать лет (1851) он обратился и был принят среди баптистов. Тотчас он начал свидетельствовать о Христе, и год спустя, отложив всякую условную богословскую подготовку, стал пастором баптистской церкви. Его проповедь даже тогда была с такой духовной силой, что все большее число людей привлекалось слушать его. Никакое доступное здание не было достаточным для такого проповедника, и потому был построен Метрополитен-Табернакл на 6000 мест, и там он не только регулярно проповедовал Евангелие в течение всей жизни, но и разъяснял Писания и брал на себя свою долю, с его великими дарованиями и ненарушенным смирением, в созидании церкви по новозаветным принципам, от которой потоки жизни текли к бесчисленным душам. В проповеди Сперджен тесно держался Писаний, которые он применял с подлинным сочувствием и чувством к слушателям, заостряя свою весть бесконечными удачными иллюстрациями и язвительным юмором, который никогда не подводил. Его проповеди были столь же действенны в чтении, как и в слушании; они издавались тотчас, как произносились, и их распространение было огромным, продолжаясь и после его смерти. Сильно чувствуя препятствие Евангелию, создаваемое учением о крещальном возрождении, он избрал смелый путь — проповедовать и издать проповедь на эту тему, которая подвергла его нападению со стороны большого числа протестантских и евангельских объединений, держащихся его. Вызванный конфликт привел его год спустя к выходу из «Евангельского союза». По мере того как библейская критика развивалась по линии подрыва веры во вдохновение Писаний и все больше влияла на «Баптистский союз», Сперджен вышел и из этого объединения (1887). Этот шаг стоил ему друзей и вовлек в спор, но вселил мужество во многих, кому грозила опасность усомниться в основаниях своей веры, и в трудные дни ободрил то оправдание истины Писания, которому вскоре предстояло быть столь сильно подкрепленным дальнейшими открытиями как древнего исторического, так и современного научного исследования.
В то же время Писания никогда не были так широко распространяемы и так много читаемы, как теперь, и их призыв к покаянию и вере действен, как всегда. Британское и иностранное библейское общество, как и другие, не только продолжает, но продолжает умножать свои переводы и продажи. Его книгоноши в растущем числе проникают во все более широкие сферы. Новые переводы открывают сокровища Слова самым отдаленным народам. Если среди некоторых избранных народов дар свободного чтения Писаний, столь дорого купленный кровью их предков, пренебрегается, то есть призванные позднее, которые вторгаются на места первых.
Двадцатому веку было суждено пережить беспримерное ускорение хода событий. Как лавина начинает свое медленное движение, которое, будучи почти незаметным, набирает скорость, пока не обрушивается с подавляющей силой, так медленное развитие прежних лет стало стремительным потоком нашего времени. Силы, скрытые в воздухе, раскрываются — «И сказал Бог, Пусть будет твердь» (Генезис 1:6), и долгое время люди довольствовались тем, что дышали ею, но теперь она оказывается носителем света, тепла и электричества и звука, так что голос говорящего может быть услышан по всему миру — и миллионами слушателей. Ее масса несет могучие машины, и притом с невероятной скоростью, так что расстояние сокращается и весь мир связан воедино. Строение и свойства вещественных предметов исследуются, и оказывается, что они содержат сложности формы и действия невообразимого разнообразия. Среди таких чудес человеческий разум оживился, и знание было употреблено на добро и на зло, и все это ускоряет шаг, которым наш век спешит к своему завершению. В этом великом потоке истории Писания остаются неизменными и оказываются в равной мере применимыми ко всем меняющимся условиям жизни. Те, кто ходит в послушании веры, будь то собранные в церкви или рассеянные по миру, находят, что этот компас всегда указывает на Христа, Которого Бог послал в мир, «чтобы мир спасен был через него».
Те церкви, которые все еще делают Писания своим руководством и образцом и стремятся действовать согласно этому правилу, совершенно свободны от рационализма, как всегда были свободны от ритуализма. Поэтому они образуют оплот против неверия и дают убежище душам, ищущим, где они могли бы действовать в послушании Слову Божьему в общении с единомыслящими. Их рост и их распространение во многих странах, а также то, что новые церкви продолжают возникать спонтанно в местах, куда проникает Библия, имеет величайшее значение. Следует также ожидать, что, по мере того как многие из разных деноминаций все дальше отходят от веры, среди них окажутся христиане, которые найдут себя обязанными сделать то, что сделали столь многие до них, то есть образовать церкви из уверовавших, чтобы самим исполнять учения Слова и проповедовать спасительное Евангелие другим.
Члены духовенства часто бывали вождями пробуждений, следовавших за некоторым возвращением к принципам Слова Божьего, и так может быть снова. Гус-капеллан, Лютер-монах, Шпенер и Франке, оба лютеранские пасторы, и священники Церкви Англии Джон и Чарльз Уэсли вместе с Джорджем Уайтфилдом — лишь немногие примеры. Подготовка и опыт таких людей становятся особенно ценными, как только они освобождаются от оков, мешающих послушанию веры.
Источники к главе XVII
Глава XVIII. Заключение
Могут ли церкви и ныне следовать новозаветному учению и примеру? — Различные ответы — Ритуалистические церкви — Рационализм — Реформаторы — Мистики и другие — Евангельское пробуждение — Братья, которые на протяжении всех веков делали Новый Завет своим руководством — Распространение Евангелия — Зарубежные миссии — Пробуждение через возвращение к учению Писания — Каждый христианин — миссионер, каждая церковь — миссионерское общество — Различие между церковью и миссионерской станцией — Различие между учреждением и церковью — Единство церквей и распространение Евангелия — Новозаветные церкви среди всех народов на одном основании — Заключение
Вопрос о Церкви, то есть вопрос, можем ли мы и должны ли продолжать исполнять новозаветное учение и пример относительно устройства церквей, получил разные ответы:
1. Теория «развития» делала бы это нежелательным, потому что, как утверждают ритуалистические церкви, такие как Римская церковь, Греческая православная церковь и подобные им, достигнуто нечто лучшее, чем то, что практиковалось вначале, а Писания были видоизменены или даже вытеснены преданием.
2. Рационализм дает тот же ответ, считая возвращение к первоначальному образцу движением вспять, так как он отрицает, что Писания дают непреходящий авторитет.
3. Реформаторы существующих церквей пытались осуществить компромисс, возвращаясь отчасти, но не полностью, к признанному образцу, как Лютер, Шпенер и другие.
4. Некоторые отказались от попытки, как мистики, которые посвятили себя вместо этого достижению личной святости и общения с Богом, примеры чему — Молинос, госпожа Гюйон и Терстеген; и Друзья, которые отложили внешние установления крещения и вечери Господней и занимались скорее свидетельством внутреннего Света, чем внешними Писаниями; другие, как Дарби и его последователи, отвергли обязательство и заменили его свидетельством о «руинах Церкви».
5. Евангельское пробуждение отложило его как неважное, сосредоточившись на обращении грешников и организуя то, что казалось подходящим для удовлетворения практических нужд, как методистские общества Уэсли или Армия спасения.
6. Но во все времена были братья, ответившие на Вопрос «да»; хотя их называли многими именами: катары, новациане, павликиане, богомилы, альбигойцы, вальденсы, лолларды, анабаптисты, меннониты, штундисты и другие бесчисленные, также многие общины баптистов и индепендентов и собрания Братьев; они были едины в своем верном стремлении поступать по Новому Завету и следовать примеру новозаветных церквей.
Тесно связан с прежним другой вопрос: возможно ли сегодня проповедовать Евангелие, как в начале, и не последовало ли бы от этого гораздо более быстрое распространение Евангелия? Воистину вопрос расширяется и настойчиво встает перед нами: не только ли возвращением к Писаниям может быть явлено единство чад Божьих и совершено благовестие миру?
В начале Евангелия не было различия между работой «дома» и «за границей». Постепенно спонтанное распространение церквей независимо от страны и национальности было изменено переходом от первоначальных, апостольских церквей к организации, развившейся из них, и стали посылаться «миссии», представляющие центральную власть, которая их посылала. По мере того как организованные христианские деноминации умножались, миссии в другие земли росли, каждая проповедуя Христа, но представляя также собственную особую схему и развитие христианства, тем самым вводя среди язычников ту путаницу враждующих сект, от которой страдает христианский мир. Первоначальный путь не зависел от вещественного богатства, а от силы Святого Духа и всегда был связан с бедностью. Методы, которые развились, дороги, потому что не признаются дары Святого Духа, Который обитает в новейшем верующем и удовлетворяет нужды свидетельства самой малой группы учеников, а для всех нужд устраивается «миссионерская станция». Ее приходится содержать, и становится необходимо обращаться за деньгами на «домашней базе», или, где это считается недостойным веры, некоторое упование возлагается на то, чтобы пробудить интерес к делу публикацией трогательных случаев или тяжелых нужд.
Таким образом руководство и поддержка дела «за границей», находясь большей частью в руках тех, кто «дома», или их представителей, оно остается чуждым учреждением в стране, где ведется, и распространение Евангелия затрудняется в неисчислимой степени.
Следование Христу и отречение от себя может вполне включать готовность разорвать самые дорогие узы, связывающие нас с нашими различными деноминационными организациями, и найти средства практиковать подлинное общение со всем народом Господним, проявляя ту терпимость друг к другу, которую потребовала бы наша нынешняя слабость. Если бы мы сами держались учений Писания, мы могли бы затем вручить его людям всех народов и наставлением и примером показать им, что оно дано им так же, как и нам, в твердой уверенности, что Бог сохранит и поведет их и даст им место как независимым церквам и их наследие среди святых.
Мы не знаем, какие дары Святой Дух может пробудить в местах вне круга современной миссионерской деятельности и в обстоятельствах, явно вне нашей власти контролировать. Гонимые русские церкви имеют опыт, превосходящий наш, и в них оживляются рвение и преданность, чуждые большинству исповедующих христиан в более легких обстоятельствах; вполне может быть, что среди них будут совершены чудеса единства и свидетельства, каких мы не смогли достичь. Из языческого мира могут быть воздвигнуты вожди, столь исполненные Духа, что они смогут оставить позади и разделения, и богатство европейских и американских миссий и увидят обращения и рост церквей Божьих среди собственного народа, церквей, которым, правда, придется учиться на собственных ошибках, но которые будут свободны от наших. У Бога нет ничего невозможного, Он мог бы призвать даже из ислама покорных, преданных учеников Христа, которых мог бы употребить для служения среди того народа. Все это не упускает из виду бесценной ценности преданности и служения, которые так долго текли и еще текут через миссионерские общества и учреждения к миру, но оно имеет в виду множества, до которых не дошли (и не дойдут при нынешнем темпе движения), указывая единственный путь пробуждения — возвращение к пути Слова.
Бог явлен во Христе Святым Духом как Любящий, Ищущий, Спаситель и Хранитель погибшего человечества. Нет откровения более трогательного, чем это: что Бог такой природы, что бедствие падшего человека побудило Его отложить Свою небесную славу, стать Человеком, понести весь наш грех и более чем всю нашу скорбь и смертью победить смерть и дать умирающим грешникам Вечную и Божественную Жизнь. Всякий, кто верой принимает эту Жизнь, находится под той же необходимостью, что и Тот, от Кого он получает ее, так что поэтому каждый христианин естественно миссионер. Он слышит в своей душе как побуждающую заповедь слова: «Идите по всему миру и проповедуйте евангелие каждой твари». В Новом Завете нет различия между духовенством и мирянами, все святые — священники; так же нет различия между миссионерами и немиссионерами, каждый верующий «послан», или имеет «миссию» быть свидетелем Христа в мире. Образование отдельного миссионерского сословия, сгруппированного в миссионерские общества, содержимого специальными миссионерскими средствами, работающего через миссионерские станции, хотя оно достигло столь многого, дорого покупается, пока оно позволяет огромной массе христиан быть немиссионерами и затемняет видение каждого святого как во всяком положении всецело принадлежащего Господу и посвященного прежде и после всего Его служению. Цель Евангелия — обращение грешников в святых и собирание их как церквей. Поскольку каждый член церкви призван быть миссионером, или свидетелем Христа, каждая церковь есть «миссионерское общество», общество лиц, совместно занятых свидетельством Евангелия.
Различие между миссионерской станцией и церковью состоит в том, что миссионерская станция вместе с миссионерским обществом, ветвью которого она является, есть центр, к которому туземцы страны, где она находится, обращаются за руководством и припасами. Церковь же в новозаветном смысле слова с момента своего начала, когда двое или трое собираются во Имя Господа Иисуса, находится на том же основании, что и самая древняя установленная церковь, имея то же Средоточие, те же принципы.
Различная, правда, в даре и опыте, она тем не менее причастна той же Благодати и черпает свои припасы из того же Источника. Более того, это наиболее подходящее орудие для продвижения Евангелия среди народа, из которого она призвана и с мыслями, языком, обычаями и нуждами которого ее члены совершенно знакомы. Миссионерская станция может быть большой ценности, но никогда не должна становиться средоточием, вокруг которого собирается церковь: это средоточие — Иисус Христос.
Есть также различие между церковью и учреждением, таким как больница или школа. Они могут быть величайшей ценности, рекомендуя Евангелие, завоевывая доверие народа; но если больница или школа иностранного происхождения начинает рассматриваться как средоточие, вокруг которого собирается церковь и от которого она зависит, такая церковь не может развиваться по новозаветному образцу. Она остается иностранной религией, зависимой от припасов из-за границы. Она может даже развить систему «туземных евангелистов» на жалованье, разрушительную для зависимости от Бога, мешающую росту в познании Его.
Писание не заставляет нас ожидать, что Евангелие восторжествует так, чтобы привести к обращению мира; напротив, нас учат ожидать возрастающего отхода от Бога, влекущего страшные суды на всю землю. Возвращение Господа Иисуса Христа во славе — надежда, предложенная Церкви. В ожидании этого великого события мы вспоминаем последнюю молитву Господа за Своих учеников:
«Чтобы они все были одно… чтобы мир поверил, что ты послал меня».
Эти две вещи, единство народа Божьего и возвещение Спасителя миру, составляют желание всех, кто в общении с Господом. История Церкви показывает, что пробуждение приходит через возвращение к послушанию Слову Божьему. Эта молитва Господа есть, несомненно, и обетование; она исполнится, как Он молился. Без сомнения, полное ее исполнение будет, когда Он придет, но может быть, что последнее великое пробуждение будет предзнаменованием, даже здесь на земле, того, что вскоре совершится и на небе, и на земле.
Когда ученики Господа покаются и оставят пути, которые суть пути отхода от Его Слова, и соберутся как церкви в непосредственной зависимости от Него, свободные от рабства человеческих федераций и организаций и свободные принимать всех, кто принадлежит Ему, они испытают Его достаточность, как испытали те, кто шел перед ними по этому пути; будучи избавлены, с одной стороны, от общения с неверующими, а с другой — от отделения от собратьев-святых.
Более того, неся Евангелие людям всех народов и рас, они поймут, что все Слово Божье для других так же, как для них самих; что все верующие приведены в те же отношения к Нему и что никакое различие национальности не может влиять на положение церкви в глазах Бога. Дело Духа во всех явит истину, которую усвоил Петр, когда сказал:
Обозревая долгий путь, уже пройденный Церковью-Пилигримом, мы видим некоторые выдающиеся точки. Поднимаясь над массой подробностей, столь острых в свое время для тех, чьи жизни ее составляли, они по праву требуют внимания, ибо они превращают опыт пройденного пути в руководство для тропы, простирающейся впереди.
Первая из них — что Церковь-Пилигрим имела в Писаниях верный и достаточный путеводитель на всем пути от Пятидесятницы до нынешнего времени и имеет уверенность, что он будет достаточен, пока тот светильник, светящий в темном месте, не побледнеет перед славой явления Того, Кто есть Живое Слово (2-е Петра 1:19).
Мы имеем также более верное слово пророчества; вы хорошо делаете, что внимаете ему, как светильнику, который сияет в темном месте, пока не рассветет день, и не взойдет дневная звезда в сердцах ваших:
Вторая — что Церковь-Пилигрим отделена от мира; хотя находится в нем, не от него. Она никогда не становится земным учреждением. Хотя она — свидетельство миру и благословение в нем, все же, поскольку мир, распявший Христа, не меняется, а ученик доволен быть как его Учитель, пилигримы по-прежнему увещевают друг друга словами: «Выйдем поэтому к нему за стан, неся его поношение. Ибо здесь мы не имеем постоянного города, но ищем будущего.» (Евреям 13:13–14).
Я дал им слово твое; и мир возненавидел их, потому что они не от мира, как и я не от мира. Я не молюсь, чтобы ты взял их из мира, но чтобы сохранил их от зла. Они не от мира, как и я не от мира.
Третья — что Церковь Едина. Поскольку мы знаем себя членами Церкви-Пилигрима, мы признаем своими спутниками-пилигримами всех, кто идет Путем Жизни. Преходящие различия, как бы остры они ни были в свое время, меркнут, когда мы обозреваем все паломничество, развернутое перед нами. В глубочайшем смирении, когда мы думаем о малости собственной доли, и с сердечной радостью о наших собратьях, мы заявляем о них как о таковых. Их страдания — наши, их свидетельство — наше, потому что их Спаситель, Вождь, Господь и Упование — наши. Просвещением Святого Духа мы научились вместе с ними радоваться с Отцом, когда Он говорит: «Это есть Сын мой возлюбленный, которым я очень доволен» (Матфей 3:17). Вместе с ними мы радуемся и перспективе того дня, когда Сын представит её Себе «славной церковью, не имеющей пятна, или морщины, или чего такого» (Эфесянам 5:27).
Указатель
А
Аарау, 343.
Абердин, 299.
Августин, миссионер в Англии, 35–36.
Августин, обращение и учение, 24–28, 99, 112, 116, 119, 132, 243.
Авила, 37.
Авиньон, 213.
Австралия, 317.
АВТОРИЗОВАННЫЙ ПЕРЕВОД, 248.
Агриппа Неттесгеймский, 212.
Аквинский, Фома, 105.
Аквитания, Людовик, сын Карла Великого, король А., 49; Аквитания, реформация IV века в А., 36.
Александр I, царь России, 325, 327.
Александр II, царь России, 329.
Александр VI, папа, 131.
АЛЕКСАНДРИЙСКИЙ КОДЕКС, 324.
Александрия, 9, 10, 21, 74, 324.
Алексей, византийский император, 58–59.
Алексей, святой, 92.
Алефельд, граф, 193.
Аллеганские горы, 305.
Аллен, Уильям, 326.
АЛЬБИГОЙЦЫ, связи с богомилами, 62, 65, 87; разорение их страны, 88, 89, 185, 233, 395.
Альтона, 268.
Альфонс, король Арагона, 96.
Альцай, 166.
Амвросий, епископ Милана, 24, 37, 99.
АМЕРИКАНСКОЕ БАПТИСТСКОЕ МИССИОНЕРСКОЕ ОБЩЕСТВО, 341.
Амстердам, 138; церковь изгнанников в А., 243–244, 245, 262; Лабади в А., 265–268.
Амьен, 256.
АНАБАПТИСТЫ, 112, 153 и след.; 197–199, 200–201, 203–207, 229, 243, 247, 283, 373, 395.
Анкира, 56.
Антверпен, 236.
АНТИБЮРГЕРЫ, 299.
Антиохия Писидийская, 5.
Антихрист, 140, 282; рукопись вальденсов, 220.
Антоний, отшельник в Египте, 31.
Антуан Добрый, герцог, 214.
АПОСТОЛЫ, ВАЛЬДЕНСКИЕ, 99–100, 102, 109.
АПОСТОЛЬСКОЕ ПРЕЕМСТВО, учение Присциллиана, 40; у вальденсов, 99; Марсилий Падуанский, 103; Объединенные братья, 130; Браш-Ран, 308.
Апулия, 217.
Арагон, 96.
Арарат, гора, 44.
АРИАНЕ, 86, 90; назначение епископов-ариан, 21; правительство преследует католиков, 21.
АРИАНСТВО, долго оставалось государственной религией в северных королевствах, 22; отрицает Божество Иисуса Христа, 30; и унитарианство, 224.
Армения, первоначальные церкви в А., 42, 44; первая страна, сделавшая христианство государственной религией, 43; 45, 65.
АРМИЯ СПАСЕНИЯ, 395.
АРНАЛЬДИСТЫ, 97.
Арндт, 282.
Арнольд, Анри, 92.
Арнольд, Готфрид, жизнь и сочинения, 279–280.
АСКЕТИЗМ, у маркионитов, 14; у отшельников, 31; использование его Присциллианом, 37, 39; аскетизм богомилов, искаженно изображаемый, 59; чрезмерный, 113.
Аугсбург, 110, 157; Денк в А., 160–161; «собрание мучеников» в А., 162, 165.
Афон, гора, 324.
Афраат, перс, автор «Бесед», 70–71.
Ахайя, 68; название, данное Мананалису, 52.
Б
Бабино, 222.
Багдад, 79, 81, 84, 325; Гровс в Б., 350–354, 357, 372.
Баден, 164.
Базель, 106, 109; Собор в Б., 126, 128; изучение Библии и книгопечатание в Б., 156; 158, 162–163, 216; вальденсские барбы приходят в Б., 217; миссия, 326, 351; 224, 343.
БАЗЕЛЬСКИЕ КОМПАКТАТЫ, 126.
Бакингемшир, 123.
Бакстер, Ричард, 253.
Бамборо, 258.
БАН, титул боснийских правителей, 61, 62, 63, 64.
БАПТИСТСКИЙ СОЮЗ, 392.
БАПТИСТЫ, названные анабаптистами, 161; в Страсбурге, 162; гимны, 165; заключены в тюрьмы и казнены, 165; Швенкфельд и б., 203, 204, 206; церкви в Лондоне, 239; преследуемые, 240; взгляды на гражданскую власть, 245, 247, 248; 249; возобновление спора, 253; в России, 335–336; связи с другими объединениями, 371; 395; АМЕРИКАНСКИЕ, 309–311, 313, 314–315, 341; НЕМЕЦКИЕ, распространение в России, 328; основание церквей, 338; в России, 341.
Бар-Кохба, 4.
БАРБА, титул вальденсских старейшин, 217; посещают реформаторов, 218; 219.
Барнстапл, 357, 363, 368, 369, 370.
Барроу, 240.
Бастилия, 279.
Баффало-Крик, 309.
Бахрам V, царь Персии, 74.
БЕГАРДЫ, 101, 105, 106, 107, 111.
Бедекер, доктор, 331.
БЕДНЫЕ, название диссидентов, 111.
БЕДНЫЕ, церкви выделяют деньги на помощь б., 61–62, 100, 131, 221, 223; личная забота о б., 92, 101, 110, 121, 272, 349, 367, 369.
Бедфорд, церковь в Б., 254.
Безье, 89.
Беклс, 123.
Белая гора, битва на, 135, 273, 275.
Беллет, Джон Гиффорд, 347, 348, 350, 371.
Белое море, 336.
БЕЛЬГИЙСКОЕ ИСПОВЕДАНИЕ, 262, 263.
Бенедикт Нурсийский, 32.
Бенедикта, святого, пещеры, 222.
Бентинки, семья, 339.
Беньян, Джон, 254.
Бери-Сент-Эдмундс, 240.
Беркен, Луи де, 210, 212, 215.
Берлебург, 280, 281; БИБЛИЯ, 281, 283; 282.
Бернард Клервоский, 32, 86, 99.
Бернард Клюнийский, 32.
БИБЛЕЙСКАЯ КРИТИКА, 14, 388, 392.
Блуа, 226.
БОГЕМСКАЯ ГРАМОТА, 135.
БОГЕМСКИЕ БРАТЬЯ (см. Unitas Fratrum, Моравская церковь), 136, 276, 284, 293.
Богемский Лес, 112.
БОГОДУХНОВЕННОСТЬ, 200, 387–390.
БОГОМИЛИЦИ, 57, прим.
БОГОМИЛЫ, значение названия, 57–58 и прим. 57–58; ранние мнения о них, 59–60; искаженно изображаемые врагами, 60; много церквей б. в Боснии, 61; общение с верующими в других странах, 62; нападение папы и венгерского короля, 63–64; учреждение инквизиции в Боснии, 63; принимают помощь турок, 64; турки захватывают Боснию, 65; надгробия, 65–66.
Бокельсон, Ян (Иоанн Лейденский), 180–184.
БОЛГАРСКИЕ КАТОЛИКИ, или ПАВЛИКЯНЕ, 60–61.
БОЛГАРЫ, название, данное верующим, 57, прим., 60, 85.
Болл, Джон, 121.
БОЛЬНИЦА, 101.
БОЛЬШЕВИКИ, 325, 337, 338, 392.
Бона, 25.
Бонекемпер, 326.
Бонифаций, возглавил римскую миссионерскую систему против британской, 36.
Бонифаций VIII, папа, 102.
Бонифаций IX, папа, 111.
Босна, река, 64.
Бостон, 249.
Бофор, 233.
Брага, 37.
Брадфорд, 277.
Бранденбург, 110, 232, 237, 272.
Брандхубер, Вольфганг, 170.
БРАТЬЯ И СЕСТРЫ СВОБОДНОГО ДУХА, 112–113.
Бремен, 268.
Брисонне, епископ Мо, 209, 211, 214, 256.
Бристоль, 290; проповедь под открытым небом, Уайтфилд и Уэсли, 291; 360, 363; открытие приюта Мюллера, 367, 371, 372, 382.
БРИТАНСКИЙ МУЗЕЙ, ix, 82, 324.
БРИТАНСКОЕ И ЗАРУБЕЖНОЕ БИБЛЕЙСКОЕ ОБЩЕСТВО, 325, 327, 348, 392.
Бругг, 343.
Брюи, Пьер де, 85.
Будапешт, 344.
Бурдигала, прежнее название Бордо, 37.
Буцер, 161, 162, 187, 196, 199, 215.
Бьелополье, 62.
Бьель (Биль), 169.
Бэдли, Томас, 122.
В
Вавилон, 16; духовный В., 137, 190, 232.
Валанжен, 216.
Валанс, Даниил из, 219, 220; 233.
ВАЛЛЕНСЫ, альпийские долины, 93.
Валь-де-Рюз, 216.
ВАЛЬДЕНСЫ (VAUDOIS), связь с богомилами, 65; с альбигойцами, 88; название, данное верующим в альпийских долинах, 89; возвращаются в свои долины, 92; преемники беглецов времен Павла, 92; то же, что леонисты, 91; не основаны Клавдием Туринским, 91; распространение, 96–97; учения и обычаи, 97–101; подготовили путь гуситскому движению, 123; связь с Уиклифом и Гусом, 124; учение в Богемии, 126; некоторые приходят в Кунвальд, 129; крещение верующих погружением было у них обычным, 130; связи в Богемии и Австрии, 130; всегда держались первоначальных христианских принципов, 130; катехизис на разных языках, 141; 172, 185; встречаются с реформаторами, 217–219, 247, 259, 283, 381.
Вальдо, Петр, из Лиона, жизнь, 92–94; организует проповедников, «лионских бедняков», 93; связь с вальденсами, 93–94; сравнение с Франциском Ассизским, 96; позднейшие плоды его труда, 154.
Вальдсхут, 155.
Вальтер, замучен в Кельне, 105.
Варель, герцогство, 339.
Вартбург, замок, где Лютер переводил Новый Завет, 143.
Варфоломеевская ночь, 230, 280.
Василий, старейшина богомилов, 58–59.
Василий I, византийский император, 56.
Вашингтон, 305, 303, 307, 308.
Великий хан, император татар, 81.
Верну, Жан, евангелист во Франции, 222.
Верон, евангелист во Франции, 222.
Вестминстер, 248; ИСПОВЕДАНИЕ, 249.
ВЕЧЕРЯ ГОСПОДНЯ (См. ПРЕЛОМЛЕНИЕ ХЛЕБА), перемена в понимании ее значения, 9; Присциллиан возражает против участия в В. Г. вместе с мирскими людьми, 38–39; дается неверующим, 43; взгляд, приписываемый богомилам, 59; у вальденсов, 99; совершается «Друзьями Божьими» в горах, 110; совершается гуситами в Таборе, 125; свобода совершать ее признана Базельским собором, 126; в связи с вопросом о церкви, 147; 164; в Цюрихе, 168; в Мюнстере, 181; понята Менно из Писания, 187; искаженная, 188; истинная, 189; Пильграм Марпек о ней, 194, 196; оскверненная, 199; Швенкфельд о ней, 200; прекращена Швенкфельдом и лютеранским духовенством в Лигнице, 205, 206; в По, 221; в Пре-л'Евек, 223; и месса, 226; в Церкви Англии, 247; не совершается Друзьями, 253; Лабади и В. Г., 256, 263, 265; Шпенер воздерживается от нее, 271; в Эдинбурге, 300, 301; в Женеве, 303; 307; в Браш-Ране, 308; меннониты и В. Г., 321; свобода совершать ее, 323; Онкен и В. Г., 340; Кронин и В. Г., 348; А. Н. Гровс и В. Г., 350; жители Индии и В. Г., 359; в Бристоле, 365; Дж. Х. Эванс и В. Г., 369; отложена Друзьями, 394.
Вигрэм, 381.
Вид, Герман фон, архиепископ-курфюрст Кельнский, 131, 199.
Вильворде, 237.
Вине, 373.
Винзербаум, тюрьма в Гамбурге, 340.
Виргиния, 310.
Витмарсум, 187.
Витт, Ян де, 265.
Виттенберг, Богемские братья получают вести из В., 132; Лютер прибивает тезисы к церковной двери, 142; сжигает папскую буллу, 143; 158, 161; богословы настаивают на преследовании анабаптистов, 165; 196, 213.
Вифезда, часовня, Бристоль, 363, 365, 382–384.
Во, кантон, 379.
ВОЗРОЖДЕНИЕ (РЕНЕССАНС), 113, 154.
Вользоген, Людвиг, 262.
Вормс, Лютер перед папскими властями, 143; Денк в В., 162; большая община верующих, 165.
Восточная Англия, 122.
Врот, Уильям, 286.
Вукчич, Стефан, князь Герцеговины, защищает богомилов, 64.
ВУЛЬГАТА, латинский перевод Библии, сделанный Иеронимом, 38, прим., 112.
Вюртемберг, 282, 319, 320, 338.
Вюст, Эдуард Гуго Отто, 320–321.
Вюстенфельде, 193.
Г
Габсбурги, дом, 132.
Галифакс, 277.
Галле, Франке в Г., 272–273; 274, 283, 360, 367.
Гальберштадт, 360.
Гамбург, 213, 236; Онкен в Г., 338, 339; 340.
Гасконь, 85.
Гаусшейн (Эколампадий), 163.
Гейнсборо, 244.
Геннадий, патриарх, 60.
Генрих IV, король Англии, 117, 122.
Генрих IV Наваррский, король Франции, 230.
Генрих V, король Англии, 122.
Генрих VI, король Англии, 123.
Генрих VIII, король Англии, 115, 237.
Генрих Диакон, 86.
ГЕНРИХИАНЕ, 86.
Генуя, 110.
Георг, герцог Саксонский, 144.
Гер, 303.
Герат, 78.
Герен, Жан, 303.
Герлиц, 273.
Герман V, архиепископ Кельнский, 151, 199.
Гернгут, 274; в Англии, 277; 289.
Гиваргис, 80.
Гиень, 256.
Гиз, герцог де, 230.
Гийон, мадам де ла Мот, 279, 280, 281, 394.
ГИМНЫ, Бернард Клервоский, 32; обучение им у британских монахов, 35; сочиненные среди Богемских братьев, 131; на латыни, преподавание в школах Братьев, 141–142; сборник гимнов, изданный в Ульме, 142; 161; сочиненные во времена гонений, 165; Исаак Уоттс, 254; Чарльз Уэсли, 292; Малан, 303.
Гиппон, см. Бона, 25.
Глазго, 307.
Глостер, 290.
ГНОСТИКИ, ГНОСТИЦИЗМ, 6, 14, 16, 37, 38.
Годавари, дельта, 354, 357, 360.
Гольштейн, 193.
Гомерсал, 277.
Гонтье, 303.
Гориция (Герц), 170.
ГОСУДАРСТВЕННАЯ ЦЕРКОВЬ ШОТЛАНДИИ, 298–299.
Гофман, 283.
Грациан, римский император, 37.
Греллет, Этьен де, 326.
Григорий I, папа, 35.
Григорий IX, папа, 97.
Григорий Нарекский, 59.
Гровс, Энтони Норрис, 347–348; путешествие в Багдад и жизнь там, 349–354; в Индии, миссионерские принципы, 354–360; 361, 371, 372; письмо к Дарби, 380–381; 385.
Губмайер, доктор Бальтазар, 155–158, 161, 203.
Гулава, Якоб, 130.
Гус, Ян, 123–125, 126, 132, 393.
Д
Давид, митрополит несторианских епархий в Китае, 78.
Давид, Христиан, 273, 274, 275, 277.
Давид Аугсбургский, инквизитор, 93, 97.
Дадаз, Этьен, 303.
Дакс, Леонхард, 177.
Дарби, Джон Нельсон, 348; жизнь и учение, 372–385; 394.
Дарби, Джон, 238.
Дарвин, Чарльз, 387.
Девентер, школа в Д., 141.
Делфтсхавен, 245.
Деметрий, епископ Александрийский, 10.
Денк, Ханс, 157, жизнь и учение, 158–163.
Денкель, Иоганн, 344.
ДЕЦИЕВО ГОНЕНИЕ, 10.
Джейкоб, Генри, 245.
Джонс, Абнер, 311.
Джонс, Гриффит, 286.
Джу-тэ-а (Иудея), 82.
ДИАКОНЫ, 308.
Дижон, 218.
Династия Мин, 82.
Диогнет, ПОСЛАНИЕ К ДИОГНЕТУ, 16–17.
Днепр, река, 319.
Добер, Леонард, 276.
Добой, скалы, 64.
«ДОБРЫЕ ЛЮДИ», название верующих, 87.
ДОМАШНЯЯ ЦЕРКОВЬ, 265.
Доминик, 89.
ДОМИНИКАНЦЫ, 63; учреждение инквизиции, 89; 95, 96–97, 106, 150, 151.
Донат, 16.
ДОНАТИСТЫ, 15–16, 20–21, 26, 31.
Дордрехт, Лабади изгнан из Реформатской церкви, 264.
Дофине, 85, 209, 215, 217, 232, 233.
Дрейтон-ин-те-Клей, 249.
Друг Божий из Оберланда, 109–110.
ДРУЗЕЙ, ОБЩЕСТВО, 251–253, 326–327, 391, 394.
ДРУЗЬЯ БОЖЬИ, значение названия «богомил», 58, 65; название вальденсских апостолов, 100; Таулер принимает это имя, 107; в беде, 109; собрание в горах, 110.
Друкер, Томас из Имбрука, 198.
Дублин, 347, 348, 349, 350, 370, 371, 372.
Дю Вивье, 304.
Дю Серр, 232.
Дюпра, 210.
Е
ЕВАНГЕЛИКИ, 229.
ЕВАНГЕЛИКИ, название вальденсов, 92; ЕВАНГЕЛИЧЕСКАЯ, название церкви в Мидделбурге, 264.
ЕВАНГЕЛИСТЫ, 308.
ЕВАНГЕЛИЧЕСКИЙ СОЮЗ, 392.
ЕВАНГЕЛЬСКИЕ ХРИСТИАНЕ, 355, 336, 341.
Евномий, ЕВНОМИАНЕ, 86.
Евсевий, 67.
Евфимий, 59.
Евфрат, река и долина, 44, 45, 68.
ЕДИНСТВО БРАТЬЕВ (UNITAS FRATRUM), ОБЪЕДИНЕННЫЕ БРАТЬЯ, название братьев в Богемии, 130; Ян Августа, 132; попытка сделать Е. Б. национальной церковью Богемии, 134; подписали Богемское национальное протестантское исповедание, 135; катехизис, 141.
ЕДНОТА БРАТРСКА, 130.
Ездра, 4.
Екатерина II, императрица России, 318.
Екатеринослав, 319.
Елена, 46.
Елизавета, королева Англии, 239, 243, 244, 247.
Елизавета, принцесса, аббатиса Херфордская, 267–268.
ЕПАРХИИ (см. ПРИХОДЫ), 68, 96.
Епафродит, имя, принятое павликианским старейшиной Иосифом, 52.
ЕРЕСЬ, меры против гностической, 6; Маркион, 14–15; Августин защищает применение силы против нее, 26–27; гностическая, 37; Бернард Клервоский о ней, 86; Эльзас полон ею, 105; Экхарт обвинен в ней, 106; страдания за нее, 111; законодательство против нее в Англии, 122; Англия освобождена от нее папой, 239.
ЕРЕТИКИ, названные так общины, 11; христиане, верные Писанию, названы еретиками, 20, 42; сожжены византийским императором Юстинианом II, 46; протест против иконопочитания, 50; в Малой Азии и Болгарии обвинены в грехе и лицемерии, 59; павликяне названы еретиками, 61; павликиане названы еретиками, 61; не должны терпеться в Боснии, 62; воображаемый папа-еретик, 62; один из них становится инквизитором, 62; папа побуждает бана Боснии истребить их, 63; папа приказывает изгнать их с юга Франции, 88; свидетельство Райнерия, 90; многочисленны и деятельны, 96; казни еретиков, 97; перечислены, 97; преследуются в долинах вальденсов, 100–101; в домах бегардов, 101; обвинены в непослушании Церкви, 105; считаются усмиренными, 111; 120; первые сожженные в Англии, 122; не обязаны держать слово, данное еретикам, 124; «гнездо» сожжено, 136; сборник гимнов еретиков, 142; преследуются веками, 154; издают книги в Базеле, 156; подлежат наказанию, 168; убиты солдатами без суда, 171; 192; Швенкфельд, 206; уиклифиты, 239.
Ж
Женева, 220; Фромен в Ж., 223; Кальвин в Ж., 224–225; 228; Лабади в Ж., 257, 259, 262; Халдейн в Ж., 302–303; 304, 373.
ЖЕНСКИЕ МОНАСТЫРИ, 33.
ЖЕНЩИНЫ, мученицы в Риме, 7; мать Оригена, 9–10; Прискилла, Максимилла, 12; Перпетуя, Фелицитата, 13; Моника, 24, 25; Эвкротия, 37; Елена, 46; Ирина, 48; Феодора, 48, 50, 52; Мария, мать Господа, 46, 47, 54, 55, 74, 150; жена Губмайера, 158; жена Саттлера, 165; Дивара, 183, 184; жена Томаса Друкера из Имбрука, 198; Маргарита Валуа, 209, 210; мать Пьера и Жана Леклеров, 211, 212; жена Франсуа Ламбера, 213; Екатерина Медичи, 229; Маргарита, жена Генриха Наваррского, 230; Луиза Мулен, 233; королева Мария, 239; королева Елизавета, 239, 243 и далее; Анна Мария ван Шюрман, 266; принцесса Елизавета, аббатиса Херфордская, 267–268; Джейн Лид, 281; Сюзанна Уэсли, 287–288; миссис Уоллис, 296; Екатерина II, императрица России, 318; Мария, русская верующая, 332; Анна Нипп, 344; Мэри Гровс, 349–353; жена Джорджа Мюллера, 362; жена Дж. Х. Эванса, 368–369; мать Р. Чапмена, 368.
Жорж, барба из Калабрии, 218.
ЖРЕБИЙ, 276.
Жюрье, Пьер, 232.
З
Зальцбург, 170.
ЗАМКНУТЫЕ БРАТЬЯ, 385.
Заремба, граф, 351.
Захария, павликианский старейшина, 51, 52.
ЗАЩИТНИКИ, название комиссии по исполнению условий Богемской грамоты, 135.
ЗДАНИЯ: особых зданий для собраний не требуется, 3; миссионерские поселки, 35; простые дома и комнаты, 46; для хранения мощей и в честь мучеников, освящаемые Деве Марии или святым, 46; собрания богомилов в любом доме или в простых молитвенных комнатах, 61; собрания в частных домах запрещены Селевкийским собором, 73; Пьер де Брюи учил, что строить церкви бесполезно, 85; молитвенные комнаты вальденсов, 100; соборы, 104.
Златоуст, 99.
ЗОРОАСТРИЗМ, 69.
Зосима, папа, восстанавливает, а затем отлучает Пелагия, 28.
Зума, 80.
И
Ивон, 259, 265, 266, 268, 269.
Ившем, 122.
Игнатий, 8.
ИЕЗУИТЫ, 81, 107, 134, 135, 151, 199, 231, 255, 256, 279, 325.
Иероним Пражский, 111, 123, 125.
Иерусалим, Евангелие впервые проповедано в И., 3; разрушение И., 7; мощи из И., 46; Евангелие распространилось из И., 67; 151, 178; духовный И., 190; 255, 269, 316, 374, 377.
Изабо, красавица, 232.
ИКОНОБОРЦЫ, ИКОНОБОРЧЕСКИЙ, 48, 49, 50.
ИКОНЫ И ИЗОБРАЖЕНИЯ, христиане отказываются воздавать им божественные почести, 18; верующие в Малой Азии отказываются поклоняться им, 45; мощи и образа становятся предметами почитания и поклонения, 46, 47; поход Льва Исавра против них, 47; Иоанн Дамаскин защищает иконопочитание, 47–48; Феодора преследует противников их применения, 50; неудачные попытки силой подавить поклонение им, 52; осуждены в «Ключе истины», 54; не встречаются у магометан, 56; привезены несторианскими миссионерами в Китай, 79; у татар, 81; в несторианских церквах в Китае, 82.
Ингем, Бенджамин, 277.
Ингольштадт, 155.
ИНДЕПЕНДЕНТЫ, 239, 240, 247, 248, 249, 253, 356, 371, 395.
ИНКВИЗИТОРЫ, Райнерий Сакконе, 62, 92; Фабиан в Боснии, 63; посланные в долины вальденсов, 100–101; для проверки книг, 106; посланные папой и Карлом V в Империю, 110; посланные Бонифацием IX, 111; Петр Пилихдорф, 111.
ИНКВИЗИЦИЯ, учреждена в Боснии, 63; на юге Франции, 89; становится постоянным учреждением, 89; Лойола и И., 150–151; Молинос, 279; 392; красная, 338.
Иннокентий I, папа, 28.
Иннокентий III, папа, 62, 88–89, 94, 100.
Иннокентий VIII, папа, 101.
Иннокентий XI, папа, 279.
Инсбрук, Киршнер сожжен, 170; Гуттер сожжен, 175–176; Мендль сожжен, 176–178.
Иоанн, мученик в Страсбурге, 97.
Иоганн, герцог Клевский и др., 197.
Иордан, пруд близ Табора (Богемия), 125.
ИОСИФИНЫ, 97.
Ирак, 78.
Ирина, 48.
Ириней, 8.
Иркутск, 331.
ИСЛАМ, религия, основанная Мухаммедом, 50; угрожает Европе, 63; непрекращающаяся борьба, 64; боснийцы покорены им, 66; несториане рассеяны или поглощены им, 79; христианский мир и языческие державы должны объединиться против него, 79; попытки привлечь монгольских ханов, 81.
Исраэль, Георг, 133.
Иссык-Куль, 80.
Истрия, 63.
Иудея, 4.
Й
Йездегерд I, персидский царь, 71–74.
Йездегерд II, персидский царь, 74.
К
Кавалье, Жан, 233.
Кавказ, 319, 326, 327, 330, 334, 335.
КАЛИКСТИНЦЫ, см. УТРАКВИСТЫ, 125.
Кальвин, Жан, 92, 151; в Пуатье, 221; в Женеве, 224–225; о старейшинах, 228; 243, 246, 256, 257, 373.
КАЛЬВИНИЗМ, КАЛЬВИНИСТЫ, 225, 243–244, 246, 293, 313.
Камбалук (Пекин), 78.
КАМЕРОНЦЫ, 299.
КАМИЗАРЫ, КАМИЗАРСКАЯ ВОЙНА, 233.
Капитон, 161, 162, 179, 196, 215, 216.
Карбей, 55.
Кардифф, 286.
Карл, доктор, 282.
Карл I, король Англии, 324.
Карл IV, император, 110.
Карл V, император, 133, 154, 165, 172, 174, 214.
Карл Великий, император, 49.
Каролина, Северная, 310.
Катай, прежнее название Китая, 81.
КАТАРЫ, название, данное христианам, державшимся Писания, 15, 62, 85, 89, 97, 395.
КАТЕХИЗИС, на разных языках, 141; 220; РАКОВСКИЙ, 225.
КАТОЛИКОС, титул епископа Селевкии, 69; перенесен в Багдад, 79; 83, 84.
Каулинг, замок, 122.
Каша, Ягуб (Яков Деляков), 327.
Кашгар, 78.
Кебнер, Юлиус, 340.
Кельн, церковь и мученики в К., 96; Вальтер сожжен, 104–105; Экхарт и Таулер в К., 106, 107; собрания и гонения, 197–199; Герман фон Вид, 151, 199; 235.
Кенигсберг, 133.
Кент, 35.
Кесария, 316.
Кеттеринг, 296.
Кибосса, 45, 46; называемая Македонией, 52.
Киев, 323.
Кингсвуд, 290.
Кирилл, византийский миссионер, 57, 323.
Кирилл, епископ Александрийский, 74.
КИРИЛЛИЦА, 323.
Киркуолл, 299.
Киршнер, Михаэль, 170.
Клавдий, епископ Туринский, 49–50, 91.
Климент, старейшина церкви в Риме, 7–8.
КНИГИ: Первое послание Климента к коринфянам, 7; Гексапла (Ориген), 10; Антитезы (Маркион), 14; «Исповедь», 24–25, «О граде Божием», 25 (Августин); «Хелианд», 36; сочинения Присциллиана, 38–40; Коран, 50, 56; «Ключ истины» (пер. Конибир), 52, 53–55; «Беседы» Афраата, 70; «Базар Гераклида Дамасского» (Несторий, пер. Бетьюн-Бейкер), 75–77; «Комментарий на Послание к галатам» (Клавдий), 91; «Защитник мира» (Марсилий), 102–103; «История обращения Таулера», 108; «Девять скал», 108–109; Греческий Новый Завет (Эразм), 114; «Царство Божие», 118, «Об истине Священного Писания», 119 (Уиклиф); «Сеть веры» (Хельчицкий), 127–129; «Лабиринт света и рай сердца», 136, «Завещание умирающей матери», 136–137, «Голос скорби», 138, «Единое на потребу», 138–140 (Коменский); «О подражании Христу» (Фома Кемпийский), 141; «Обращение к дворянству немецкой нации о свободе христианина», 143, «О вавилонском пленении Церкви», 143 (Лютер); «Духовные упражнения» (Лойола), 150; перевод Пророков (Денк и Гетцер), 162; «Vermanung и т. д.» (Марпек), 194 и прим. 196; «О новом памфлете баптистских братьев и т. д.» (Швенкфельд), 207; ответ на него (Марпек), 207; «Жития святых» (Лефевр), 209; «Благородное поучение», катехизис, «Антихрист» (рукописи вальденсов), 220; «Наставление в христианской вере» (Кальвин), 224; «Книга, показывающая жизнь и нравы всех истинных христиан и т. д.», 239, 240; «Трактат о реформации, не ждущей никого» (Браун), 240; «О законах церковного устройства» (Хукер), 241–243; «Книга общих молитв», 253; «Вечный покой святых» (Бакстер), 253–254; «Путь паломника» (Беньян), 254; «Различение истинной церкви и т. д.» (Лабади), 261; «Эуклерия» (ван Шюрман), 266, 268; «Духовный путеводитель» (Молинос), 279; «Первая любовь, или Истинный образ первых христиан и т. д.», 279–280, «Беспристрастная история церквей и еретиков и т. д.», 280 (Готфрид Арнольд); Марбургская Библия, 281; Берлебургская Библия, 281; «Тайна благочестия и тайна беззакония» (Фрелих), 345–346; «Повествование о некоторых путях Господних с Джорджем Мюллером», 368; «Происхождение видов» (Дарвин), 387; «Vie de Jésus» («Жизнь Иисуса», Ренан), 390; «Leben Jesu» («Жизнь Иисуса», Штраус), 390.
Кобхэм, лорд (сэр Джон Олдкасл), 122.
Ковач, Йожеф, 344.
КОВЕНАНТ, ШОТЛАНДСКИЙ, 248.
Ковердейл, Майлз, 238.
Кок, Анемон де, 215.
Коккей, 262.
Колумба, 34.
Коменский, Ян Амос, жизнь и сочинения, 136–140, 273, 275.
КОНГРЕГАЦИОНАЛИСТЫ (см. ИНДЕПЕНДЕНТЫ), 239, 310.
Конде, принц, 230.
Константин, византийский император, сын Льва Исавра, 48, 57.
Константин Великий, император, 15; Миланский эдикт, 18; союз церкви и государства, 20–21; 22, 41, 43, 46, 62, 69, 72, 83, 89, 280, 314.
Константин Погонат, византийский император, 45.
Константин Сильван, павликианский старейшина, 45–46, 51, 52.
Константин Хрисомал, писатель, осужденный за богомильское учение, 60.
Константинополь, 23, 24, 33, 34, 46, 47, 48, 52, 54, 56, 57; Василий сожжен, 58; 60; взятие К., 64; 74, 77, 87, 113, 324, 325.
Констанц, Собор в К., 123–125; 157.
Констанций, византийский император, 21.
КОНТИНЕНТАЛЬНОЕ ОБЩЕСТВО, 339.
Корнилий, епископ Рима, 15.
Косма, 59.
Косово, битва при, 64.
Которско, 66.
Коттон, полковник (генерал сэр Артур), 354.
Крайек, Конрад, 133.
Крайна, 63.
Кранмер, архиепископ, 237.
Крейк, Генри, 361, 363, 370, 371, 382, 383.
Кремона, архиепископ получил от папы полномочия истребить вальденсов в долинах, 101.
КРЕСТЬЯНСКОЕ ВОССТАНИЕ, 121.
КРЕЩАЛЬНОЕ ВОЗРОЖДЕНИЕ, 391–392.
КРЕЩЕНИЕ, верующих, 8; младенцев, 8–9, 43, 145; перемена в учении о крещении, 9; возрождение через кр., 9, 145; британские монахи откладывали его до проявления веры, 35; Присциллиана, 36; описание кр. в «Ключе истины», 53; младенцев ввело мир в церковь, 54; Иисуса, 55; 87; у вальденсов, 99; 108; верующих в Рейхенау и Лготе, 130; в связи с вопросом о церкви, 147–148; Лютер о кр., 148; крещение верующих, 153; крещение верующих, наказуемое смертью, 154, 165; 156; Губмайер крестит, 157, 161; 164, 166; крещение детей, ставшее обязательным, 169; крещение верующих, наказуемое утоплением, 169; источник стойкости анабаптистов, 171; вопрос о спасении детей, 172; крещение младенцев нельзя доказать Писанием, 173; крещеные верующие, подлежащие утоплению, 173; в Тироле, 176; 180; крещение взрослых, ставшее обязательным в Мюнстере, 181; сходство внешнего кр. не создает общения, 185; Снайдер обезглавлен за повторное крещение, 186; Менно и крещение младенцев, 186–187; учение Писания о кр., 187; искаженное кр., 188; истинное кр., 189; Менно начинает крестить, 191; Пильграм Марпек о кр., 194–196; указ против кр., 197; 198; Швенкфельд о кр., 203, 204, 207; крещение ребенка в Париже и его последствия, 228; различие между индепендентами и баптистами, 239; крещение младенцев в Церкви Англии, 246–247; не практикуется Друзьями, 253; не основание для общения, 254; 263; Джеймс Халдейн о кр., 301; Роберт Халдейн и кр., 303; Кэмпбелл и кр., 306, 309; меннонитское кр., 319; у меннонитских братьев, 321; свобода в кр., 323; у штундистов, 325–326, 328, 338; Онкен о кр., 340; Фрелих и кр., 344, 346; Мюллер о кр., 362, 363, 365, 366; Эванс о кр., 368, 369; Чапмен о кр., 370; Дарби и кр., 372; Сперджен о кр., 391–392; Друзья и кр., 394.
Кристиан VI, король Дании, 276.
Крит, 324.
Кришна Пал, 297.
Кройцнах, 166.
Крокус, Ричард, 157.
Кромвель, Оливер, 248.
Кронин, Эдвард, 347, 349, 354.
Кросс-Крик, 310.
Крым, 319.
Крэдок, Уолтер, 286.
Ксавье, Франциск, 151.
Кур, Антуан, 234.
КУРО, 226.
Кэмпбелл, Александр, 307–310, 314, 315.
Кэмпбелл, Томас, 305–309, 314, 315.
КЭМПБЕЛЛИТЫ, 316.
Л
Ла-Минерв, 89.
Ла-Рошель, 231.
Ламбер, Франсуа, 213.
Лангеггер, Хансен, 170.
Лангенмантель, Айтельханс, 161, 165.
Лев III Исавр, византийский император, 47, 48, 52.
Лев IV, византийский император, внук Льва Исавра, 48.
Лев X, папа, 115.
Лев Армянин, византийский император, 52.
Лейден (Голландия), 245, 262; Иоанн Лейденский (см. Бокельсон), 180, 183, 184.
Лейтвейль, 344.
Леклер, Пьер и Жан, 211; Жан, 212, 213–214.
Леман, Готфрид Вильгельм, 340.
Ленц, Пауль, 178.
Леонид, 10.
ЛЕОНИСТЫ, 90.
Леонхард, граф, 157.
Леуварден, 186.
Лефевр, Жак, 208–210, 212, 215, 216, 221, 256.
Либих, Йорг, 176.
Ливри, лес, 211.
Лигниц, 205.
Лид, Джейн, 281.
Лидс, 277.
Линц, 170.
Лион, Ириней, епископ Лионский, 8; Петр Вальдо из Л., 92; изгнание лионских бедняков, 93; эдикт против братьев, 154.
Липаны, битва при, 126.
Лисса (Лешно), 136.
ЛИТЕРАТУРА, католическая сохранена, сочинения диссидентов уничтожены, 11; притягательность классической, 36; верующих в Малой Азии уничтожена, 44; богомилов уничтожена, 65; названная «еретической» уничтожена, 105–106, 123; Возрождение, 113; Кралицкая Библия — основа чешской, 134; тех, кого называли «анабаптистами», уничтожена, 153–154, 164; применяется для смешения разных направлений учения, 184.
Литиц, 129.
Лихтенштейн, Ганс фон, 157.
Лланваче, 286.
Лланвачери, 286.
Лланджейто, 287.
Лоденстейн, Йодокус ван, 258, 259, 260.
Лойпольд, Ганс, 165.
ЛОЛЛАРДЫ, 36, 105, 111; название, 117; 122, 185, 235, 239, 395.
Ломбардия, 96.
Лондон, 82, 114; общины верующих в Л., 122; 123, 236–237; церковь в Л., 239; 257; Телинк в Л., 258; Петер Белер, 276; Джон Уэсли, 289; пробуждение в Л., 290; Дж. Х. Эванс проповедует в Л., 368; Дж. Н. Дарби, 372; собрания в Л., 381.
ЛОНДОНСКОЕ МИССИОНЕРСКОЕ ОБЩЕСТВО, 82, 297.
ЛОНДОНСКОЕ ОБЩЕСТВО ПО ДЕЛАМ ЕВРЕЕВ, 361.
Лузитания (Португалия), реформация IV века в Л., 36, 37.
Любек, 272.
Людвиг Баварский, император, 102, 104, 106, 110.
Людовик, король Аквитании, позднее император, 49.
Людовик XIV, король Франции, 231, 233, 257, 279.
Людовик XVI, король Франции, 234.
Лютер, доктор Мартин, 92, 112; найден Штаупицем в Эрфурте, 116; и Богемские братья, 132; 149; 157, 172, 179, 184, 186, 199; и Швенкфельд, 200, 201; 209, 212, 213, 218, 221, 235, 246, 393, 394.
ЛЮТЕРАНСКАЯ ЦЕРКОВЬ, образование, 145, 147; мнение Лютера о ней, 148–149; встревожена распространением братьев, 154; требования единства в ней, 160; 196, 199, 205; преследует Швенкфельда, 206; 246, 270; пиетистские общества внутри нее, 272; и моравские братья, 275–276; 283, 284, 391, 393.
М
Мадура, округ, 358.
Мазарини, 231.
Македония, название, данное Кибоссе, 52; ранняя проповедь Евангелия в М., 68.
Максим, император, 37.
Максимилиан, король Богемии, 134.
Максимилла, 12.
Малан, Сезар, 303.
«Малые пророки», 232.
Мананалис, 52; называемый Ахайей, 52.
МАНИХЕЙСТВО, гностическая религия, 16; привлекает Августина, 24; отрицает Бога как Творца, 29; привлекает Присциллиана, 36; Присциллиана обвиняют в нем, 37, 38; Присциллиан противостоит ему, 39; в нем обвиняют первоначальные церкви, 43; следов м. у них нет, 43; приписывается верующим, 55; но невероятно, 56, 57; 85, 86, 87, 90.
Манреса, 150.
МАРБУРГСКАЯ БИБЛИЯ, 281.
Маргарита, дочь Екатерины Медичи, 230.
Маргарита Валуа, 209, 214, 215; королева Наваррская, 221.
Мария, верующая в России, 332.
Мария, королева Англии, 239.
Мария, мать Господа, посвященные ей здания, 46; почитаема как «Богоматерь», 47; поклонение Деве, 54; мать Господа, 55; учение Феодора Мопсуестийского и Нестория, 74; посвящение Лойолы Марии, 150.
Марк Аврелий, римский император, 12.
Марпек, Пильграм, 194–196; жизнь, 196; 207.
Марсель, 95.
Мартин, епископ Турский, 37, 40.
Мартин V, папа, 124.
Мартиниц, 135.
Масон, Жан де, 228.
Матвей из Кунвальда, 130.
Мейер, Йорг, 176.
Мейер, Людвиг, 262.
«Мейфлауэр», 246.
Мекка, 50.
Меланхтон, 149, 184, 199, 227.
Мелвилл (Василий Иванович), 327.
Мелленбекер, Генрих, 183.
МЕННОНИТСКИЕ БРАТЬЯ, 321–322, 371.
МЕННОНИТЫ, 112; название, 186; 244, 260; в России, 318–322, 326, 337, 351, 395.
Мерв, 78.
Мериндоль, 217.
Мерсвин, Рульман, 108, 109, 110.
МЕССА, вновь введена в Боснии, 62; сомнения Менно, 186; 222; плакаты, 226; отвергнута, 232.
МЕТОДИСТСКИЕ ОБЩЕСТВА, 293, 395.
МЕТОДИСТСКОЕ НОВОЕ СОДРУЖЕСТВО, 294.
МЕТОДИСТЫ, 287 и след., 310, 313, 320, 356, 391.
МЕТОДИСТЫ-РЕСПУБЛИКАНЦЫ, 310.
«Метрополитен-Табернакл», 391.
Меянель, 303.
Мидделбург, 258; Лабади в М., 260–265.
Милан, эдикт, 18; Амвросий, епископ Миланский, 24; обращение Августина в М., 25; протест Амвросия, 37; 110.
Милет, 8.
Минослав, князь Герцеговины, 61.
Мирандола, 219.
Мирфилд, 277.
МИСТЕРИИ, языческих религий, 6; гностических сект, 14.
МИСТИКИ, 87, 116, 145, 150–151, 171, 255, 271, 279; цели м., 284, 394.
Михаил III, византийский император, 48, 55.
Молтон, 295.
МОНАШЕСТВО, Пахомий в Египте, 31; бенедиктинские монастыри, 32; развитие монашеских орденов, 32–33; ирландские и шотландские монахи в Англии, 35; бенедиктинские монахи высаживаются в Кенте, 35; 40, 50, 284.
Моно, Адольф, 303.
Монсеррат, 150.
Монтан, 12.
Монтекорвино, Иоанн из, 81–82.
МОРАВСКАЯ ЦЕРКОВЬ, 136–137, 274; в Англии, 276, 277, 278; 282, 293, 320, 343.
Моррисон, Роберт, 82.
Мулен, Луиза, 233.
Мурад, султан, 325.
Муррхардт, 307.
МУСУЛЬМАНСТВО, 21, 24, 50, 55, 56, 57, 61, 64, 66, 79.
Мухаммед, 50.
Мухаммед II, взятие Константинополя, 64.
МУЧЕНИКИ: Петр, 7; Павел, 7; Поликарп, 8; Леонид, 10; Ориген, 10; Перпетуя, 13; Фелицитата, 13; Фабиан, 15; Новациан, 15; Бонифаций, 36; Присциллиан, 37; Эвкротия, 37; Константин Сильван, 46; Симеон Тит, 46; Василий, 58; Пьер де Брюи, 85; Генрих Диакон, 86; Иоанн в Страсбурге, 97; Вальтер в Кельне, 105; Уильям Сотри, 122; Томас Бэдли, 122; лорд Кобхэм, 122; Гус, 124–125; Иероним Пражский, 125; Якоб Гулава, 130; Губмайер, 158; его жена, 158; Саттлер, 164; его жена, 165; Лойпольд, 165; Лангенмантель, 165; Блауэрок, 170; Лангеггер, 170; Киршнер, 170; шестнадцатилетняя девушка, 170; Шпитльмайер, 170; Брандхубер, 170; Гуттер, 176; Ульрих Мюллнер, 176; Ханс Мендль, 178; Снайдер, 186; Томас Друкер из Имбрука, 198; Маттиас Церфас, 198–199; Жан Леклер, 213–214; Шастелен, 214; Шух, 214; Отшельник из Ливри, 215; Пьер Массон, 218; Верну, 222; Сервет, 225; Луиза Мулен, 233; Жак Роже, 234; Тиндал, 237; Барроу, 240; Гринвуд, 240; Пенри, 240.
Мушаг, 60.
Мюллер, Джордж, 360–368, 370, 371, 372, 383, 385.
Мюллер, судим в Цюрихе, 167–168.
Мюллнер, Ульрих, 176.
Мюльберг, битва при, 133.
Мюнстер, события в М., 179–184, 185, 189, 190, 203, 338.
Мюнцер, 203.
Н
Наарден, 262.
Наварра, 221; Генрих, король Наваррский, 230.
НАДПИСИ, Мадрас и Коттаям в Траванкоре, 78; китайская и сирийская, Сианьфу, 78; турецкая и сирийская, Иссык-Куль, 80.
НАЗАРЕИ, название христиан в Персидской империи, 69; название, принятое христианами Центральной Европы, 342–346.
НАЗВАНИЯ: см. катары, пуритане, новациане, присциллиане, павликиане, тондракийцы, богомилы, болгары, патарены, альбигойцы, назареи, несториане, петробрусиане, генрихиане, «Добрые люди», лионские бедняки, вальденсы (Vaudois), евангелики, спиритуалы, пассагины, иосифины, арнальдисты, сперонисты, ткачи, бегарды, бегинки, братья, «бедные жизнью», апостолы, швестрионы, «бедные», гуситы, табориты, утраквисты, каликстинцы, Богемские братья, Jednota Bratrská, Unitas Fratrum, анабаптисты, меннониты, меннонитские братья, лолларды, уиклифиты, пикарды, закоулочные проповедники (192), обманщики (192), еретики, проповедники из кустов (199), сектанты (199), гутисты, госпеллеры, «принадлежащие к Религии» (229), гугеноты, индепенденты, конгрегационалисты, баптисты, броунисты, пресвитериане, партикулярные баптисты, квакеры, Друзья, евангелические (264), пиетисты, шпенеровцы, квиетисты, моравские братья, методисты, стоунисты, кэмпбеллиты, ученики, церкви Христовы, штундисты, евангельские христиане, плимутские братья, замкнутые братья, открытые братья.
Нанси, 214.
Нант, эдикт, 230, 231; отмена эдикта, 231, 233.
Нарбонн, учреждение инквизиции, 89.
НАЦИОНАЛЬНАЯ (или) ГОСУДАРСТВЕННАЯ ЦЕРКОВЬ, 147, 148, 202, 248; меннониты становятся ею, 319; Вюртемберг, 320; швейцарская, 373.
Неандер, 282.
Невшатель, Фарель в Н., 216–217, 220–221, 225; в сравнении с Женевой, 223.
Нельсон, Джон, 291.
НЕОПЛАТОНИЗМ, 36.
Нефф, Феликс, 303.
НИГИЛИСТЫ, 329.
Никея, Первый Вселенский собор, 21; Второй, 49; 56, 70, 72.
Николаус, 126.
Никольсбург, 157.
Никомедия, 56.
Ним, 50.
Нинослав, 63.
Нипп, Анна, 344.
НИЩЕНСТВУЮЩИЕ МОНАХИ, 82, 95, 114.
НИЩИЕ ХРИСТОВЫ, 101.
Новгород, 323.
Нойнкирхен, 320.
Нойхоффнунг, 320.
НОНКОНФОРМИСТЫ, АКТ О ЕДИНООБРАЗИИ, 253.
Норидж, 244.
Нортгемптон, 295.
Нумидия, 24.
Нурсия, 32.
Ньюмен, Джон Генри (кардинал), 354, 372.
Ньютон, Бенджамин Уиллс, 372, 382, 383, 384.
Нюрнберг, лионские бедняки изгнаны из Н., 93; сожжения в Н., 111; Денк изгнан из Н., 158–159; мученическая смерть Шпитльмайера, 170.
О
ОБРАЗОВАНИЕ, в монастырях, 33; у британских монахов, 35; у вальденсов, 100; у бегардов, 101; у Богемских братьев, 131; Коменский, 136, 138; Братья общей жизни, 141–142; 286.
ОБРАЩЕНИЯ: Августин, 25; Присциллиан, 36; Константин Сильван, 45; Симеон Тит, 46; Сергий, 51; Петр Вальдо, 92; Франциск Ассизский, 94; Сузо, 106; Лютер, 116; Лойола, 150; Губмайер, 155; Менно Симонс, 189; Фарель, 209; Луи де Беркен, 210; Анна Мария ван Шюрман, 266; Франке, 272; Хаттон, 276–277; Уильям Врот, 286; Джон Уэсли, 289; Чарльз Уэсли, 289; Вюст, 320; Онкен, 339; Фрелих, 343; Джордж Мюллер, 360; Роберт Чапмен, 369.
ОБЩИНЫ, в Египте, 31; в Италии, 32; колумбанские поселения, 32; Богемских братьев, 132, 134; в Моравии, 178–179; лабадисты, 265–269; Гровс, 354.
ОБЩНОСТЬ ИМУЩЕСТВА, Губмайер о ней, 156; в Мюнстере, 181; см. ОБЩИНЫ.
Огайо, 313.
Одесса, 326.
Оксфорд, Колет в О., 113–114; Уиклиф, 117, 118, 121; Иероним Пражский, 123; Тиндал, 235; 238, 250; Святой клуб, 287, 372.
Олдкасл, сэр Джон (лорд Кобхэм), 122.
Омск, 332.
Онкен, Иоганн Герхард, 338–341.
ОПРАВДАНИЕ ВЕРОЙ, учение Климента, 8; проповедь британских монахов, 35; опыт Лютера, 116; возрождено у Богемских братьев, 131; учение Лютера, 145; Денк об оправдании, 158; уравновешивающее учение, 163.
Оранский (также принц Оранский, Вильгельм), 257, 258, 262, 318, 339.
Оркнейские острова, 299.
Оссетт, 277.
Острог, 323.
Остророг, 133.
ОТКРЫТЫЕ БРАТЬЯ, 385.
ОТШЕЛЬНИКИ, 31; Отшельник из Ливри, 211, 215.
Оудклостер, 187.
Оуэн, Джон, 254.
П
Паван, Жак, 211.
Павия, битва при, 214.
ПАВЛИКИАНЕ, название, данное первоначальным церквам в Малой Азии, 43; происходят от апостольских церквей, 44; Константин и Симеон, 45–46; осуждают идолопоклонство, 47; Сембат и Сергий, 51; гонения, 52–53; учения, найденные в «Ключе истины», 53–55; Карбей и Хрисохир, 55–56; многие переселены в Европу, 57; неповинны в злых делах, приписываемых им, 60; 89, 185, 283, 395.
Паг-Мангку, 80.
Падси, 277.
Падуя, 102.
Пальмира, 68.
Париж, 102, 106, 168; Лефевр в П., 208–209; 212; Отшельник из Ливри сожжен, 215; 220, 221; плакаты в П., 225–228; церковь, основанная в П., 228; 229; Варфоломеевская ночь, 230; 302.
Парнелл, Джон Весей (лорд Конглтон), 348, 349, 354.
ПАРТИКУЛЯРНЫЕ БАПТИСТЫ, 245, 295.
Пасак, 80.
Пасловац, холм, 66.
ПАССАГИНЫ, 97.
Пассау, 96.
ПАТАРЕНЫ, название, данное верующим, 61, 85, 97.
Пахомий, 31.
Пашков, Василий Александрович (полковник), 328.
Пекин (Камбалук), 78.
Пелагий Альвар, 105.
Пенри, 240.
Пенсильвания, 305.
ПЕРВОНАЧАЛЬНЫЕ МЕТОДИСТЫ, 294.
ПЕРЕВОДЫ БИБЛИИ: Септуагинта, с еврейского на греческий, 4; в монастырях, 33; британскими монахами, 35; несторианский, на согдийский, 78; 79; францисканский, на язык Катая, 82; Роберт Моррисон, Библия на китайском, 82; римско-католический миссионерский, с латыни на китайский, 82; немецкий, в употреблении в Меце, 96; Новый Завет на раннем немецком, 112; Эразм, греческий Новый Завет с латинским, 114; Уиклиф, на английский, 118; влияние английского п., 121; на чешский, Кралицкая Библия, 134; Лютер, на немецкий, 143; Денк и Гетцер, Пророки на немецкий, 162; Лефевр, Новый Завет и Псалтирь на французский, 210; Оливетан, Библия на французский, 220, 223; Тиндал, на английский, 235–237; Авторизованный перевод, на который повлиял перевод Тиндала, 236; Ковердейл, на английский, 238; перевод Тиндала запрещен, 238; Авторизованный перевод на английский, 248; Элиот, на индейский язык, 249; Марбургская Библия, на немецкий, 281; Берлебургская Библия, на немецкий, 281; Кирилл, часть Нового Завета на древнерусский, 323; Ярослав, части Библии на малорусский, 323; архиепископ Новгородский, Библия на русский, 323; на русский, 327; 392.
Перпетуя, 13.
Петр, болгарский царь, 57, прим.
Петр, несторианский комментатор, 80.
ПЕТРОБРУСИАНЕ, 86.
ПИЕТИСТЫ, 271; общества внутри Лютеранской церкви, 272; 273, 274, 284; в России, 319, 320, 338.
ПИКАРДЫ, название, данное верующим, 172, 206.
Пилни, холмы, 358.
Пинджум, 186.
Пит, 303.
ПЛАКАТЫ, в Мо, 212; в Париже и во Франции, 226–228.
Плимут, откуда отплыли Отцы-пилигримы, 246; 347, 372, 381.
ПЛИМУТСКИЕ БРАТЬЯ, 372.
По, 221.
Поликарп, 8.
ПОЛЬСКИЕ БРАТЬЯ, 225.
ПОМАКИ, 61.
Померания, 110.
Понт, 13.
Прага, Иероним и Гус, 123; 126, 127, 129; изгнанники из П., 133; конец гуситов, 135.
ПРЕДАНИЕ, не необходимо для руководства церквей, 22.
ПРЕЛОМЛЕНИЕ ХЛЕБА (см. ВЕЧЕРЯ ГОСПОДНЯ), 9, 168; Швенкфельд о нем, 204, 207; в пещерах святого Бенедикта, 222; в Херфорде, 268; штундисты, 326, 328, 333; свобода преломления хлеба, 347, 349, 350; Мюллер, 362; Дарби, 377, 382, 383.
ПРЕСВИТЕРИАНСТВО, введено во Франции, 228; 240, 245, 247; государственная религия Шотландии, 247; 248; попытки утвердить его в Англии, 248; 249; Бакстер, 253; отличается от конгрегационализма, 260; в Америке, 305, 306, 308, 311, 313; 314, 391.
ПРЕСУЩЕСТВЛЕНИЕ, отвергнуто Уиклифом, 118; Томас Бэдли сожжен за его отрицание, 122.
Прискилла, 12.
Присциллиан, жизнь, 36–37; мученическая смерть, 37; найденные сочинения, 38; учение, 38–40.
Причард, Рис, 286.
ПРИШЕСТВИЕ ГОСПОДА, ОЖИДАНИЕ, 12, 283, 373, 379.
Прованс, 62, 63, 85; разорен папским крестовым походом, 88, 89; 96, 105, 217.
ПРОТЕСТАНТЫ, название, данное реформаторам на рейхстаге в Шпейере, 146; 225, 239, 247.
Псевдо-Райнер, 99.
Псков, 323.
ПУРИТАНЕ (КАТАРЫ), 15, 247, 248.
Пфальц, 259.
Пфандер, 351.
Р
РАБОЧИЕ ДОМА, 101.
Раймунд VI, граф Тулузский, 88.
Райнерий Сакконе (Райнер), 62, 90, 92.
РАКОВСКИЙ КАТЕХИЗИС, 225.
РАЦИОНАЛИЗМ, в Голландии, 262; гонительская сила, 338; 339, 343, 372, 373, 385; развитие, 386–388; 389, 390, 391, 394.
Регенсбург, 155.
РЕДСТОУНСКАЯ БАПТИСТСКАЯ АССОЦИАЦИЯ, 309–310.
Рейхенау, 130.
Рейхлин, 114.
РЕЙХСТАГ, в Вормсе, 143; в Шпейере, 146.
РЕФОРМАТСКАЯ ЦЕРКОВЬ, 199, 202, 228 и след., 256 и след.
Рив-Нобль, 219.
Ридено, 320.
Рим, 5–7, 15; Константин, 18; Сильвестр, 20, 23; взят Аларихом, 24; 27, 28, 32, 34, 35, 40, 48, 61, 64, 77, 82, 94, 114.
РИТУАЛИЗМ, 386, 389, 390, 392, 394.
Ришелье, кардинал, 231.
Рогатица, 66.
Ройс, Эдуард, 389.
Роренко, Марко Аурелио, 91.
Рот, Фридрих, 161, прим.
Роте, Иоганн Андреас, 273–275.
Роттердам, 114.
Роулендс, Дэниел, 287.
Рох, Фридрих, 283.
Роша, Огюст, 378.
Рудольф II, император, 134.
РУКОПОЛОЖЕНИЕ, 309.
РУНКАРИАНЕ, 90.
Руссель, Арно и Жерар, 210; Жерар, 215, 221, 256.
Рэдсток, лорд, 327.
Рэли, сэр Уолтер, 239.
Рюшер, Губерт, 181.
С
Савеллий, САВЕЛЛИАНЕ, 86.
Санкт-Георген, 175.
Санкт-Петербург, 326, 327, 328, 329, 350.
Сарагоса, 37.
Сараево, 66.
Сарды, 281.
Саркис (Сергий), 51.
Саффолк, общины верующих, 123.
СВОБОДНАЯ ЦЕРКОВЬ («Église libre», Швейцария), 373, 379.
СВЯТЕЙШИЙ СИНОД, 325, 328, 329; правила истребления штундистов, 334.
Сейон, река, 216.
СЕКТАНТСТВО, 197.
Селевкия-Ктесифон, 69, 71, 83, 84.
Сембат, 51.
Сен-Жиль, 85.
Сен-Фелис-де-Караман, 87.
СЕПАРАТИСТСКАЯ ЦЕРКОВЬ, 320.
Сергий (Саркис), 51.
Сибирь, 33, 319, 321, 327; верующие, сосланные в С., 330–332, 335, 336.
Сигизмунд, король Венгрии, 64.
Сиена, 225.
Сикст V, папа, 108.
Силиан, 175.
Сильвестр, епископ Рима при Константине, 20, 90, 91, 99, 130.
Симеон Столпник, 31.
СИНОД в Риме отлучает Новациана, 15; в Цезаравгусте, 37; в Бурдигале осуждает присциллиан, 37; в Трире одобряет приговор Присциллиану, 37; в Браге подтверждает казнь присциллиан, 37; в Константинополе осуждает учение богомилов, 60; низлагает епископов как богомилов, 60; в Селевкии организует восточные церкви, 71–73; четырехлетний с. несториан, 78; Селевкия, 83; Амстердам, Лейден, Флиссинген, 262; Наарден, 262–263; Дордрехт, Лабади изгнан из Реформатской церкви, 264; Государственной церкви Шотландии, антибюргеров, облегчения, осуждает проповедь без разрешения, 298, 299; Филадельфия, 305; Питтсбург, 308; Лексингтон, 313; в Вифлееме, выступает против реформы, 324–325; Святейший с. препятствует распространению Писания, 325; преследует верующих, 328, 329, 330; издает указ о подавлении штундистов, 334–335.
СИНОД ОБЛЕГЧЕНИЯ, 299.
СИНОДЫ, введены во французских церквах, 228; провинциальные и национальные, 228; восстановлены Жаком Роже, 234; отвергнуты индепендентами, 260; приняты Реформатской церковью в Голландии, 260; осуждены Лабади, 263; Александр Кэмпбелл и с., 307.
Синоп, 13.
Сирс, профессор, 340.
Сито, 32.
Сицилия, 103.
Скруби, усадьба, 244.
Славата, 135.
Славония, 63.
СЛАВЯНСКИЙ, древний церковный язык, 322, 323.
СЛУЖЕНИЕ, 264, 270–271, 301, 350, 362.
Смирна, 8.
Смит, Илайас, 311.
Смитфилд, 122.
Снайдер, Зикке, 186.
СОБОРЫ: Никейский, составление Никейского символа веры, 21, 70, 72; первые шесть вселенских, 22; о пелагианстве, 28; Франкфуртский, об иконах, 49; Второй Никейский, 49; в Эфесе, осуждение Нестория, 74; в Ломбере, суд над еретиками, 87; в Тулузе, инквизиция становится постоянным учреждением, 89; Третий Латеранский, отказавший «лионским беднякам» в разрешении проповедовать, 93; в Туре, осуждение вальденсов, 96; Констанцский, сожжение Гуса и Иеронима, 123–125; Базельский, договор с гуситами, 126; Шпейерский, протест реформаторов, 146; о движении «анабаптистов», 154.
СОБРАНИЯ, блюстителей, 9; в Сен-Фелис-де-Караман, 87; вальденсов, 100; в Моравии, 157; мучеников, 162; братьев в Бадене, 164; уэслианских методистов, 294.
«СОВЕРШЕННЫЕ», 87–88, 99–100, 129.
СОДРУЖЕСТВО ГРАФИНИ ХАНТИНГДОН, 293.
Соларо, 219.
Солтания, архиепископ, 81.
Сорбонна, Парижский университет, 214.
Сотри, Уильям, 122.
София, церковь Святой Софии в Константинополе, 48.
Социн, Лелио и Фауст, 225.
Спалатин, 132.
Сперджен, Чарльз Хэддон, 391–392.
СПЕРОНИСТЫ, 97.
«Спидвелл», корабль, 245, 246.
СПИРИТУАЛЫ, 95.
Сплит (Спалато), 61.
СПРИНГФИЛДСКИЙ ПРЕСВИТЕРИЙ, 313, 314.
СРАЖЕНИЯ: Косово, 64; Липаны, 126; Мюльберг, 133; Белая гора, 135; 214.
Срединное царство, 78.
СТАРЕЙШИНЫ, церкви в Эфесе, 8; то же, что пресвитеры, 8; описание рукоположения в «Ключе истины», 53–54; руководители церквей в Боснии, 61; старейшины Боснии и Прованса совещаются между собой, 62; церковь в Кунвальде избирает старейшин, 129; признаются в церквах братьев, 155; опасное служение, 173; многие казнены, 179; назначаются в церкви в Париже, 228; присутствуют на синодах, 228; в церкви в Мидделбурге, 264; в Браш-Ране, 308; в церквах России сосланы, 336; в Бристоле, 364.
СТАРОКАТОЛИЧЕСКАЯ ЦЕРКОВЬ, 10.
Стефан, избранный церковью, 103; 204.
Стокс, Уильям, 349.
Стоун, Бартон Уоррен, 311–314, 315.
СТОУНИСТЫ, 316.
Страсбург, сожжение вальденсов, 96–97; центр братьев, 104; уничтожение еретической литературы, 105; мастер Экхарт, 106; Таулер, 106–107; Рульман Мерсвин, 108; 109, 110; документ, описывающий братьев, 111–112; Денк, 161–162; 164, 179; Пильграм Марпек, 196; убежище беглецов из Франции, 215, 216; посещение вальденсских барб, 218; 224; Фрелих, 343.
СУББОТА, 5.
Суринам, 269.
Сюань-цзун, китайский император, 79.
Т
Табор, 125.
Тавр, горы, 45, 47, 54, 65, 74, 90.
Тавриз (Табриз), 81.
ТАИНСТВО, ТАИНСТВА, спасение посредством таинств, 26; тираническое использование таинств, 31; Присциллиан о таинствах, 39, 40; таинство мессы вновь введено в Боснии, 62; вера несториан в спасение через таинства, 84; Лютер о таинствах, 148–149; применение таинств у Менно, 191; таинство алтаря, 198; Швенкфельд о таинствах, 202; Лабади о таинствах, 263; моравские братья и таинства, 276.
ТАЙНАЯ ЦЕРКОВЬ В ЛОНДОНЕ, 240.
Таке, 80.
Тамерлан, 81.
Татария, 78.
Таулер, доктор Иоганн, 106, 107, 108, 109, 116, 142, 282.
Твртко, бан Боснии, становится королем, 64.
Теннесси, 313.
Тертуллиан, осуждает крещение младенцев, предписывает свободу в религии, 9; став монтанистом, отделяется от католического союза, 13; двое или трое составляют церковь, 13; выступает против Маркиона, 13. Дэ-цзун, китайский император, 78.
ТЕРЦИАРИИ, или ТРЕТИЙ ОРДЕН, 94–95.
Тецель, 142.
Тимофей, имя, принятое Генесием, 51–52.
Тимур, см. Тамерлан, 81.
Тинмут, 361.
Тинневелли, 359.
Тир, 10.
Тироль, проникновение Евангелия в Т., 170; магистраты оправдываются от обвинения в нерадивости при преследованиях, 174; многие крещены Мендлем, 176; Марпек родом из Т., 196.
Тит, имя, принятое Симеоном, павликианским старейшиной, 46, 51.
ТКАЧИ, название, данное верующим, 103.
ТОНДРАКИЙЦЫ, название, данное первоначальным церквам в Малой Азии, 43; учение, найденное в «Ключе истины», 53–55; мнения о них, 59–60.
ТРАКТАРИАНСКОЕ ДВИЖЕНИЕ, 372.
Трансильвания, 225.
Трапезунд, 55.
ТРИДЦАТИЛЕТНЯЯ ВОЙНА, 136, 193, 270.
Тричинополи, 358.
Тулуза, 87; Раймунд VI, граф Тулузский, 88; Собор в Т., 89, 96, 222.
Тур, Мартин, епископ Турский, 37; собор в Туре, 96.
Турин, Клавдий, епископ Туринский, 49, 50, 91.
Тынский храм, Прага, 129, 135.
Тюбинген, университет, 320.
Тюрингия, 111.
У
У-цзун, китайский император, 79.
Уайк, 277.
Уайтфилд, Джордж, 278, 287; жизнь и деятельность, 290–293; 393.
Уиклиф, Джон, жизнь и учение, 117–121; влияние на Иеронима Пражского, 123; сочинения сожжены в Праге, 123; учение обсуждалось в Констанце, 124; книги изданы в Базеле, 156.
УИКЛИФИТЫ, название, данное последователям учения Уиклифа, 121; многочисленны в Англии, 122.
Уильямс, Роберт, пастух, 238.
УНИТАРИАНСТВО, встречает противодействие Кальвина, 224; допущено в Польше и Трансильвании, 225.
Уоллис, миссис, 296.
Уондсворт, 247.
Уорхем, архиепископ, 115.
Уоттс, Исаак, 254.
Урмия, 83.
УТРАКВИСТЫ (КАЛИКСТИНЦЫ), религиозная партия в Богемии, 125; признаны папой национальной церковью Богемии, 126; архиепископ проповедует в Праге, 129; пастор в Кунвальде, 129, участвуют в преследовании братьев, 132; членство сделано обязательным, 132, 133; к ним присоединяется Ян Августа, 134.
УЧЕНИКИ ХРИСТА, 316.
Уэсли, Джон, 277, 278; жизнь и деятельность, 287–295; 393, 395.
УЭСЛИАНСКОЕ МЕТОДИСТСКОЕ МИССИОНЕРСКОЕ ОБЩЕСТВО, 297.
УЭСЛИАНЦЫ, 293.
Ф
Фабер, епископ, 169.
Фабиан, папский инквизитор в Боснии, 63.
Фарель, Гильом, 209–211, 212, 215; в Невшателе, 216–217; посещает долины, 219–220; 221, 224–225.
Фелицитата, 13.
Фенелон, архиепископ, 279.
Феодор Мопсуестийский, 74.
Феодора восстанавливает иконы, 48; преследует братьев, 50; 52, 55.
Феодосий II, византийский император, 74.
Феофил, византийский император, 48.
Фердинанд I (Габсбург), король Богемии, император, 132; изгоняет братьев, 133; сжигает Губмайера, 157–158; принуждает магистратов к преследованиям, 174; сжигает Гуттера, 175–176; сжигает Мендля, 176–178; 206.
Фердинанд II, король Богемии, битва на Белой горе, казнь гуситских дворян, 135.
Фердинанд и Изабелла, 150.
Фере, 225.
Феттер-Лейн, 293.
ФИЛАДЕЛЬФИЙСКИЕ ОБЩЕСТВА, 278–283.
ФИЛАДЕЛЬФИЙСКОЕ ПРИГЛАШЕНИЕ, 282, 284.
Филипп, избранный церковью, 103.
Филиппы, название, данное церкви в Малой Азии, 52.
Фишер, доктор, 115.
Флиссинген, 262.
Фокс, Кристофер и Мэри, 249.
Фракия, 57.
Франекер, университет, 258, 259.
Франке, Август Герман, 272–273, 367, 393.
Франкфурт, 49, 93; Шпенер во Ф., 270–271; 272.
Франциск I, король Франции, 91, 115, 209, 214, 226–228.
Франциск Ассизский, 94–95, 96, 283.
ФРАНЦИСКАНЦЫ, 63, 81, 94–96, 101, 105, 211, 213.
ФРАНЦУЗСКОЕ ИСПОВЕДАНИЕ, 262.
Фрезенбург, 193.
Фрейбург, 155.
Фрелих, Самюэль Генрих, 343–346, 373.
Фригия, 12.
Фридрих, король Богемии, 135.
Фромен, Антуан, 216, 223, 303.
Фулнек, в Моравии, 136, 273; в Йоркшире, 277.
Х
Хай, см. Иона, 34.
ХАЛДЕИ, см. НЕСТОРИАНЕ, 79.
Халдейн, Джеймс Александр, 297–302, 307, 371, 373.
Халдейн, Роберт, 297–301; в Женеве, 302–304; 307, 371, 373.
Хантингдон, графиня, 291, 293; СОДРУЖЕСТВО, 293.
Хардинг, Стефан, Ситоский, 32.
Хатчинсон, Фрэнсис, 348.
Хегиус, Александр, 141.
Хейк, Уильям, 370.
Хелвис, Томас, 245.
«ХЕЛИАНД», аллитерационный саксонский эпос, 36.
Хельчицкий, Петр, «Сеть веры», 127–129; 129.
Хенчеи, Людвиг, 344.
Херфорд, 268.
Холбек, 277.
Хорасан, 78.
Хорватия, 63.
Хортица, округ и река, 319.
Хохенау, Хохман фон, 282, 283.
Храм разрушен, 4.
ХРИСТИАНСКАЯ АССОЦИАЦИЯ ВАШИНГТОНА, 306, 308.
ХРИСТИАНСКИЕ БРАТЬЯ, 236.
ХРИСТИАНСКОЕ СОДРУЖЕСТВО, 314.
Ц
Цвингли, Ульрих, диспут с Губмайером, 157; 161, 162; вводит систему государственной церкви, 167; отношения с братьями, 168; крещение, 168; критикуется Блауэроком, 169; спор о крещении, 173; 216, 221.
ЦВИНГЛИАНСКАЯ ЦЕРКОВЬ, 205–206.
Цезаравгуста, прежнее название Сарагосы, 37.
Цейсбергер, 274.
ЦЕРКВИ ПОД КРЕСТОМ, 233.
ЦЕРКВИ ХРИСТОВЫ, 316.
ЦЕРКОВНОЕ МИССИОНЕРСКОЕ ОБЩЕСТВО, 297, 350.
ЦЕРКОВЬ АНГЛИИ, учреждение, 237; развитие, 239; защищена Хукером, 241–243; наказание за нонконформизм, 243; характер, 246–247; Акт о единообразии, 253; общества внутри нее, 277; Гровс о рукоположении, 350; в Индии, 356; внеконфессиональные члены, 360; Дарби и Ц. А., 372; англикане, англокатолики, 372; влияние рационализма, 385, 391; влияние духовенства, 393.
ЦЕРКОВЬ И ГОСУДАРСТВО, соединены при Константине, 20; союз отвергнут христианами, верными Писанию, 20; церковь не смогла спасти государство союзом с ним, 23, 29; насильственные обращения, 34; многие ученики считают союз противным учению Господа, 41; соединены в Армении, 43; объединяются для восстановления иконопочитания, 48; церкви, не затронутые союзом, 89; 99; Марсилий Падуанский о союзе, 102–103; отношения, определяемые городами, 104; Лютер принимает принцип союза, 145; Кальвин вводит его в Женеве, 224; Церковь Англии, 237; Готфрид Арнольд о союзе, 280; Эванс, 368.
Цимисхий, Иоанн, византийский император, 57.
Цинцендорф, граф, жизнь и деятельность, 273, 277; 282, 283, 284, 289, 373.
Циттау, Цинцендорф находит документ в Ц., 275.
Цюрих, Ройблин изгнан из Ц., 156; Губмайер заключен в тюрьму в Ц., 157; влияние Цвингли в Ц., 157, 167; 161; братья в Ц., 168; публичные крещения в Ц., 168; преследование в Ц., 169; спор о крещении, 173; 209, 216, 343–344.
Ч
Чапмен, Роберт Клевер, 363, 368–371, 385.
Чингисхан, 79.
Читтур, 357.
Ш
Шамбери, 222.
Шанфоран, собеседование вальденсов и реформаторов, 219.
Шапур II, персидский царь, 69.
Шарлингер, Йорг, 175.
Швенкфельд, Каспар фон, 179; учение, 200–207; 274.
ШВЕСТРИОНЫ, 11.
Шейла, аббат дю, 233.
Шепс, Георг, 38.
ШКОЛЫ, британских миссионеров, 35; Богемских братьев, 131; Братьев общей жизни, 141.
Шлиха, 80.
ШМАЛЬКАЛЬДЕНСКИЙ СОЮЗ, 133, 146, 180.
Шпангенберг, 277.
Шпенер, Филипп Якоб, 258; жизнь и деятельность, 270–272, 279, 394.
ШПЕНЕРОВЦЫ, 271.
Шпитльмайер, Амброзиус, 170.
Штайнах, 176.
Штайр, 111.
Штаупиц, Иоганн фон, находит Лютера, 116; 132, 142; предостерегает Лютера, 146.
ШТУНДИСТЫ, название, 325; 326; указ о подавлении, 334; 371, 395.
Штурм, письмо к Меланхтону, 227.
Шух, 214.
Шуша, 351.
Шюрман, Анна Мария ван, 258, 259, 266–269.
Э
Эванс, Джеймс Харрингтон, 368–370.
Эвкротия, 37.
ЭДИКТЫ: Миланский, 18, 22; святого Иакова, 131–132, 134; Шпейерский, 154, 165; Лионский, 154; герцога Иоганна Клевского, 197; Нантский, 230, 231; отмена Нантского, 231, 232, 233; Указ о веротерпимости (в России), 335–336.
ЭДИНБУРГСКОЕ БИБЛЕЙСКОЕ ОБЩЕСТВО, 339.
Эдуард VI, король Англии, 239.
Эколампадий (Гаусшейн), 163, 216; посещение вальденсов, 217–218.
Элиот, Джон, 249.
Эндрю, индийский верующий, 359.
Энтони, негр, 276.
Эпир, 68.
Эразм, 114–115, 141, 143–145, 158, 199, 216.
ЭРАСТИАНСТВО, 237.
Этапль, 208.
Ю
Южная Каролина, 276.
Юлиан, епископ Экланский, 28.
Юлия (несторианка), 80.
Юнг-Штиллинг, 283.
Юнгбунцлау, 133.
Юра, горы, 373.
Юст, приемный сын Константина Сильвана, 46.
Юстиниан II, византийский император, 46.
Я
Яб-Алаха III, китайский католикос Сирийской церкви, 79.
Яков I, король Англии, 135, 244.
Яков II, король Англии, 252.
Ярослав, 323.