История баптистов

с кратким изложением их принципов и практики

Том 1. История баптистов

магистр искусств, доктор богословия, доктор права

профессор церковной истории в Баптистском библейском институте, Новый Орлеан, Луизиана

Christian, John Tyler. A History of the Baptists. Volume 1. Первое издание: 1922, Bogard Press, Texarkana, TX. Перепечатано с разрешения.

Предисловие

Приступая к написанию истории баптистов, никто не осознает так остро, как сам автор, сколько затруднений связано с этой темой. Они проистекают из многих источников. Мы далеко отстоим от многих событий, о которых идет речь; свидетельства о баптистах нередко принадлежали их врагам, которые, когда им это было выгодно, не стеснялись очернять чужую репутацию, а потому показания из таких источников следует принимать с разбором и делать немалые скидки в отношении многих утверждений; в ряде случаев предпринимались бдительные и упорные попытки уничтожить все документы, касающиеся этих людей; сохранившиеся материалы рассеяны по многим библиотекам и архивам в разных странах и не всегда легкодоступны; нередко из-за гонений баптисты куда больше стремились скрыться, чем рассказать о себе или о том, где они находятся; они были рассеяны по многим странам — по городам и пещерам, где только могли найти укрытие; и враги часто называли их разными именами, что вносит путаницу. И все же у них поистине царственная история. Ее стоит рассказать и сохранить.

Следует помнить, что у церковной истории много источников. Говоря в общем, есть восточные и западные источники; отсутствие различения между ними и нередкое стремление считать восточные и западные церкви тождественными породили большую путаницу. Правильное понимание этих источников прояснит многие темные места. Например, несомненно, что вальденсы возникли на Западе, а павликиане — на Востоке и что у них была разная история. В последующие века они соприкоснулись друг с другом, но по происхождению были различны. Любая попытка считать их одним и тем же народом вводит в заблуждение. По моему суждению, обе группы были баптистами. Это различие объясняет многие второстепенные расхождения, и даже сегодня эти источники придают свою окраску баптистской истории.

Некоторым может показаться, что глава «Эпизод с Джоном Смитом» по своему объему несоразмерна остальной книге. Но нужно помнить, что любые сведения о запутанной истории нонконформистов той эпохи ценны. На деле здесь сгруппировано несколько тем, и, поскольку все они требуют внимания, принятый способ, как я полагаю, сохраняет и единство мысли, и надлежащую протяженность обсуждения. Тогда впервые среди английских баптистов были подняты многие вопросы, которые и сегодня находят выражение во всех школах баптистов.

Часто задавали вопрос: «Были ли все древние группы, упомянутые на этих страницах, в полном или по существу согласии со всеми учениями и обычаями современных баптистов?» На него можно ответить с безошибочной точностью: безусловно, нет. И в этом ответе нет ничего странного. Хорошо известно, что баптисты, меннониты и квакеры имеют в своей истории много общего, но при согласии во многом между ними есть и существенные различия. Заметные различия есть и среди современных баптистов. Даже беглое знакомство со взглядами и обычаями русских, английских и американских баптистов обнаружит этот факт любому наблюдателю. За убедительным примером не нужно выходить за пределы истории американских баптистов. Вначале в этой стране преобладали арминианские учения, позднее — кальвинистские принципы. Нередко одни и те же люди меняли свои мнения. Многие баптисты в Виргинии были арминианами, но, переселившись в Кентукки, некоторые из них стали строгими кальвинистами. Внутри баптистской деноминации сегодня есть люди и, несомненно, церкви, которые являются арминианскими, и есть другие люди и церкви, которые являются кальвинистскими. Есть среди баптистов и унитарии, и приверженцы «высшей критики», и евангелики. Тот, кому по вкусу такие вещи, мог бы раздувать эти различия до бесконечности.

Для всего этого можно было бы указать достаточные основания. У баптистов никогда не было общего вероисповедания, и столь же верно, что они никогда не признавали никакого обязательного вероисповедания. Они не желают такого стандарта. Их отношение к свободе слова и свободе совести допускало и поощряло широчайший простор мнений. И все же никто из нас не стал бы желать увеличить эти различия или обострить расхождения.

Тот, кто остановится на этом, получил бы лишь поверхностное представление об истории и устройстве баптистов. Узы их организации столь тонки, их управление по природе столь демократично, а их стойкая независимость столь всеобща, что для одних историков остается чудом, а для не понявших их дух — необъяснимой загадкой, как им удалось сохранить однородность и сплоченность. Но, исповедуя, как они всегда делали, абсолютный и безусловный авторитет Нового Завета как единственного правила веры и практики в религиозных вопросах, они с самого начала имели мощную защиту от заблуждений и верное средство исправления при отклонении от истины.

Все это и многое другое необходимо принимать во внимание, когда мы приступаем к рассмотрению различных групп и лиц, о которых говорится на страницах этой истории. Эти группы подвергались гонениям, были рассеяны и нередко изолированы. Они жили в разных землях и часто не имели возможности сверить свои взгляды. Шли великие споры, нередко приходилось прокладывать новые пути, разрешать запутанные богословские проблемы и улаживать сложные вопросы. При настойчивом утверждении какого-либо великого учения могло случиться, что другое учение, равное или сопоставимое по важности, на время теряло подобающее место. Иногда придерживались ошибочных взглядов, вводили и защищали ложные учения. Особенно при рассмотрении богословских взглядов баптистов всегда надо делать большую скидку на то, что многими сведениями мы нередко обязаны ревностному и предубежденному врагу. Без подтверждения доверять такому свидетельству небезопасно.

Можно было бы привести много примеров, показывающих, что некоторые из этих групп сегодня не были бы признаны некоторыми баптистами. Монтанисты, новациане и донатисты придерживались различных взглядов, отличавшихся не только друг от друга, но и от учения Нового Завета; но они чрезвычайно подчеркивали чистоту церкви. Возможно, павликиане были адопционистами. Всегда существовали разные взгляды на рождение Иисуса. Некоторые анабаптисты считали, что Иисус был человеком и что человеческую природу Он получил не от Марии, а лишь прошел через нее, как через канал. Адопционисты считали, что Иисус был наделен божественностью при Своем крещении. Большинство современных баптистов полагает, что Иисус воплотился при рождении. Были баптисты, державшиеся причуд Гофмана, и другие баптисты, шедшие более здравым и разумным путем Гюбмайера. Здесь не делается попытки преуменьшить эти различия или отмахнуться от них как от пустяков.

Возможно, полное и безусловное единообразие недостижимо. Едва ли когда-либо оно навязывалось энергичнее, чем архиепископом Лодом, — с плачевным провалом и трагической гибелью прелата в итоге.

Однако удивительно не то, что в столь разных условиях были расхождения, а то, что вообще могли существовать однородность и единство. Но при всех различиях неизменно настаивали на некоторых великих основополагающих истинах. Всегда выступала жизненная необходимость возрожденной жизни; церкви чистой и отделенной от нечестивых; крещения верующих; простой формы церковного управления; права на свободу слова и свободу души; и постоянного, первостепенного авторитета Нового Завета. Каковы бы ни были расхождения в какой-либо из этих групп или во всех, по этим или родственным вопросам голос баптистов звучал ясно и отчетливо.

Свидетельства, записанные здесь, взяты из многих источников. Не сомневаюсь, что усердный поиск открыл бы новые факты высочайшей ценности. На самом деле у меня накоплено множество материала, которого хватило бы на несколько томов. По моему суждению, следовало бы назначить комиссию с достаточными средствами для тщательного поиска в архивах Европы.

Я хорошо сознаю несовершенства этой книги, но в ней представлено много данных, которых прежде не встречалось ни в одной баптистской истории. Я повсюду придерживался научного метода исследования и позволял фактам говорить самим за себя. Я не сомневаюсь, что от дней Христа до наших дней существовала историческая преемственность баптистов. Следует помнить, что баптисты встречались почти в каждом уголке Европы. Когда я находил связь между одной общиной и другой, этот факт приведен, но когда родство не было заметно, я не пытался его измыслить. Единственный путь — прямая честность. К счастью, всякий вновь обнаруженный факт лишь делает такие связи вероятными во всех случаях.

Я с надеждой смотрю в будущее. Я сердечно приветствую всякое исследование, ибо истине нечего бояться света.

АВТОР

Глава 1. Церкви Нового Завета

Великое поручение — Определение церкви — Добровольное объединение — Церковь не национальная и не всеобщая — Служители церкви — Установления — Надлежащие субъекты крещения — Форма крещения — Вечеря Господня — Установления как символы — Церкви как миссионерские общины — Непрерывное существование церквей

ПОСЛЕ того как наш Господь завершил Свое дело на земле и прежде чем вознесся во славу, Он дал ученикам следующее поручение: «И Иисус подошел и сказал им, говоря, Дана мне вся власть на небе и на земле. Идите поэтому, и научите все нации, крестя их во имя Отца, и Сына, и Святого Духа: Уча их соблюдать все, что я заповедал вам: и, вот, я с вами всегда, даже до конца мира. Аминь.» (Матфея 28:18-20). По условиям этого поручения Иисус дал Своим церквам полномочие благовествовать миру.

Церковь Нового Завета — это собрание крещеных верующих, добровольно объединившихся для сохранения установлений и распространения благой вести об Иисусе Христе.

Отличительные черты этой церкви ясно обозначены в Новом Завете.

Такая церковь была добровольным объединением и не зависела ни от каких других церквей. Она могла состоять, и, вероятно, состояла, в братских отношениях с другими церквами, но оставалась независимой от всякого внешнего контроля и отвечала лишь перед Христом, Который был верховным законодателем и источником всякой власти. Первоначально учители и народ совместно управляли делами церкви.

В новозаветном понимании церкви не может быть такой организации, как национальная или всеобщая церковь, охватывающая обширную область страны и составленная из множества местных организаций. Церковь в библейском смысле — всегда независимая местная организация. Сестринские церкви были «связаны лишь узами веры и любви. Независимость и равенство составляли основу их внутреннего устройства» (Edward Gibbon, The History of the Decline and Fall of the Roman Empire, I. 554. Boston, 1854). Гиббон, всегда искусный в обращении с материалом, продолжает: «Таково было мягкое и равноправное устройство, которым управлялись христиане более ста лет после смерти апостолов. Каждое общество образовывало внутри себя отдельную и независимую республику; и хотя самые отдаленные из этих малых государств поддерживали между собой взаимное и дружественное общение посредством писем и посольств, христианский мир еще не был объединен никаким верховным или законодательным собранием» (Там же, 558).

Служителями церкви были, во-первых, пасторы, которых безразлично называли пресвитерами или епископами, и, во-вторых, диаконы. Это были почетные слуги свободного народа. Пасторы не обладали никакой властью над своими братьями, кроме той, что своим служением приобретали себе «добрую степень» славы. Новейшие епископальные авторы, такие как Джейкоб и Хэтч, не выводят свою систему из древней библейской формы управления, но всегда признают, что первоначальной была конгрегационалистская форма управления, и заявляют, что епископат — более позднее развитие. В Новом Завете «пресвитер» и «епископ» — разные названия одного и того же служения. Доктор Лайтфут, епископ Даремский, в очень обстоятельном рассмотрении этого вопроса говорит:

Ясно, что к концу апостольского века два низших чина из трех ступеней служения были прочно и широко установлены, но следы епископата в собственном смысле слова немногочисленны и неотчетливы. … Епископат образовался из пресвитерского чина путем возвышения, и титул, первоначально общий для всех, со временем закрепился за главным из них (Lightfoot, Commentary on Philippians, 180-276).

Декан Стэнли придерживается того же взгляда. Он говорит:

Согласно строгим правилам церкви, происходящим от тех ранних времен, существует лишь два чина: пресвитеры и диаконы (Stanley, Christian Institutions, 210).

Ричард Б. Рэкхем (The Acts of the Apostles, cii), 1912 г. н. э., говорит о слове «епископ» (episcopos):

Можно сразу сказать, что оно еще не приобрело того определенного смысла, который имеет в посланиях Игнатия (115 г. н. э.) и который сохраняет и по сей день, а именно — единоличного правителя епархии. Исходя из Деяний 20:28, Титу 1:6, 7 и сравнения с 1 Тимофею 3:2 и далее, мы должны заключить, что episcopus был просто синонимом пресвитера и что эти два служения были тождественны.

Ноулинг (The Expositor’s Greek Testament, II. 435-437) рассматривает все авторитетные мнения — Хэтча (Smith and Cheetham, Dictionary of Christian Antiquities, II. 1700), Гарнака (Gebhardt and Harnack, Clement of Rome, ed. altera, 5), Штейнмеца и других — и приходит к следующему выводу:

Одного этого места (Деяния 20:28) также достаточно, чтобы показать, что «пресвитер» и «епископ» первоначально были практически тождественны.

Иероним в конце IV века напоминает епископам, что своим возвышением над пресвитерами они обязаны не столько божественному установлению, сколько церковному обычаю: ведь до возникновения споров в церкви между теми и другими не было различия, кроме того что «пресвитер» означало возраст, а «епископ» — служебное достоинство; но когда люди по наущению сатаны стали создавать партии и секты и вместо того, чтобы просто следовать Христу, называли себя последователями Павла, Аполлоса или Кифы, все согласились поставить одного из пресвитеров во главе остальных, чтобы своим всеобщим надзором над церквами он убил семена разделения (Hieron. Comm. ad Tit. i. 7). Великие толкователи Греческой церкви согласны с Иеронимом в том, что в Новом Завете епископы и пресвитеры первоначально тождественны. Так считали Златоуст (Hom. i. in Ep. ad Philippians 1:11), Феодорит (ad Philippians 1:1), Амбросиастр (ad Ephesians 4:11) и псевдо-Августин (Questions V. et N.T. qu. 101).

В первоначальной церкви было два установления: крещение и Вечеря Господня. Крещение было внешним исповеданием веры во Христа. Оно выражало веру в смерть, погребение и воскресение Иисуса Христа и в последующее воскресение всех верующих силою вечного Духа. Крестили только верующих, и притом по публичному исповеданию веры в Иисуса Христа. Церковь состояла из верующих, то есть святых. В Новом Завете члены ее названы «возлюбленным Бога, призванным быть святыми», «тем, кто освящен во Христе Иисусе», «верным во Христе Иисусе», «избранные Божьи, святые и возлюбленные». Условиями членства были покаяние, вера, праведность и начальный обряд крещения, символизировавший изменившуюся жизнь.

В этой связи интересно отметить, что все исповедания веры церквей, практикующих крещение младенцев, включают в определение надлежащих членов церкви только верующих. Следующее определение церкви взято из Аугсбургского исповедания веры Лютеранской церкви. Оно достаточно полно отражает все остальные. Там сказано:

Говоря точно, церковь Христова есть собрание членов Христа, то есть святых, которые истинно веруют и должным образом повинуются Христу.

Это определение церкви настолько общепринято во всех исповеданиях веры, что Кестлин, профессор богословия в Галле, говорит: «Реформатские исповедания описывают Церковь как общение верующих, или святых, и ставят ее существование в зависимость от чистой проповеди Слова» (Kostlin, Schaff-Herzog Religious Encyclopaedia, I. 474).

Приведенное определение, если применять его последовательно, исключает крещение младенцев, поскольку младенцы неспособны к вере, которая в Новом Завете всегда является условием крещения. Учение Нового Завета в этом вопросе совершенно ясно. Иоанн Креститель требовал, чтобы желающие креститься переживали покаяние, проявляли веру, исповедовали грехи и вели праведную жизнь (Матфея 3:2; Деяния 19:4). Иисус сначала делал учеников, а потом крестил их (Иоанна 4:1) и дал определенную заповедь, чтобы учение предшествовало крещению (Матфея 28:19). В проповеди апостолов покаяние предшествует крещению (Деяния 2:38); обращенные исполнялись радости, и крестили только мужчин и женщин (Деяния 8:5, 8, 12). Нигде нет ни рассказа, ни намека на то, что Иисус или Его апостолы крестили младенца. С этим в целом соглашаются ученые.

Деллингер, католический ученый, профессор церковной истории Мюнхенского университета, говорит: «В Новом Завете нет ни доказательства, ни намека на то, что апостолы крестили младенцев или приказывали их крестить» (John Joseph Ignatius Dollinger, The First Age of the Church, II. 184).

Доктор Эдмон де Прессансе, французский сенатор и протестант, говорит: «Из Нового Завета нельзя привести ни одного положительного факта, санкционирующего практику (крещения младенцев); приводимые исторические доказательства ничуть не убедительны» (Pressense, Early Years of Christianity, 376. London, 1810).

Многие авторы книг, непосредственно посвященных крещению младенцев, утверждают, что в Писании оно не упоминается. Здесь цитируется лишь один автор. Иоганн В. Ф. Хефлинг, лютеранский профессор богословия в Эрлангене, говорит: «Священное Писание не дает исторических доказательств того, что апостолы крестили детей» (Hofling, Das Sakrament der Taufe, 99. Erlangen, 1846. 2 vols.). Будет уместно привести и нескольких новейших авторитетов. «Энциклопедия религии и этики» под редакцией профессора Джеймса Гастингса и профессора Кирсоппа Лейка из Лейденского университета говорит, что в Новом Завете «нет указаний на крещение детей». «Реальная энциклопедия протестантского богословия и церкви» (Real Encyklopadie fur Protestantiche Theologie and Kirche, XIX. 403. 3d edition), великая немецкая энциклопедия, говорит:

Практику крещения младенцев в апостольский и постапостольский век доказать нельзя. Мы, правда, часто слышим о крещении целых домов, как в Деяниях 15:32 и далее; 18:8; 1 Коринфянам 1:16. Но последнее из приведенных мест, 1 Коринфянам 7:14, не благоприятствует предположению, что крещение младенцев тогда было обычным. Ведь иначе Павел не мог бы написать: «иначе дети ваши были бы нечисты».

Принципал Роберт Рейни, Нью-колледж, Эдинбург, пресвитерианин, говорит:

Крещению предшествовало некоторое христианское наставление, а также пост. Оно означало прощение прошлых грехов и было видимой точкой отправления новой жизни под христианскими влияниями и с вдохновением христианских целей и стремлений. Здесь оно было «печатью», которую человеку надлежало хранить нерушимой (Rainy, Ancient Catholic Church, 75).

Формой крещения было погружение, то есть погружение в воду. Иоанн крестил в реке Иордан (Марка 1:5) и крестил в Еноне близ Салима, «потому что там было много воды» (Иоанна 3:23). Иисус был крещен в Иордане (Марка 1:9), и Он «вошел в воду» и «вышел из воды» (Матфея 3:16). Символические места (Римлянам 6:3, 4; Колоссянам 2:12), описывающие крещение как погребение и воскресение, делают несомненным, что погружение было новозаветным действием крещения. Таков, в сущности, и смысл греческого слова baptizein. Лидделл и Скотт, светский греческий лексикон, используемый во всех колледжах и университетах, определяют это слово как «погружать в воду или под воду». В лексиконе Дж. Г. Тайера, образцовом лексиконе Нового Завета, слово определено как «погружение в воду». Вся наука подтверждает этот взгляд. Профессор Р. К. Джебб, доктор литературы Кембриджского университета, говорит: «Не знаю, существует ли какой-либо авторитетный греческо-английский лексикон, придающий слову значение “окроплять” или “обливать”. Могу лишь сказать, что в классическом греческом языке такое значение этому слову никогда не принадлежит» (Письмо автору, 23 сентября 1898 г.). Доктор Адольф Гарнак, Берлинский университет, говорит: «Крещение, несомненно, означает погружение. Нельзя найти никакого доказательства, что оно означает что-либо иное в Новом Завете и в древнейшей христианской литературе» (Schaff, The Teaching of the Twelve, 50). Доктор Доскер, профессор церковной истории Пресвитерианской богословской семинарии в Луисвилле, говорит:

Всякий беспристрастный историк признает, что баптисты — и в филологическом, и в историческом отношении — имеют преимущество в споре о преобладающем способе крещения. Слово baptizo означает погружение как в классическом, так и в библейском греческом языке, за исключением тех случаев, когда оно явно употреблено в переносном смысле (Dosker, The Dutch Anabaptists, 176, Philadelphia, 1921).

Нет ничего несомненнее того, что церкви Нового Завета единообразно практиковали погружение.

Вечеря Господня возвещает смерть Спасителя, доколе Он не придет. Это вечное напоминание о преломленном теле и пролитой крови воскресшего Господа. В Писании Вечере Господней всегда предшествует акт крещения, и нет ни одного рассказа о том, чтобы кто-либо участвовал в Вечере, не будучи прежде крещен. Что крещение должно предшествовать Вечере Господней, признают ученые всех вероисповеданий.

Доктор Уильям Уолл подводит итог всей исторической области, когда говорит: «Ибо никакая церковь никогда не давала причастия никому, прежде чем тот был крещен. … Ведь среди всех нелепостей, которые когда-либо исповедовались, никто никогда не утверждал, что кто-либо должен приступать к причастию прежде, чем будет крещен» (Wall, The History of Infant Baptism, I. 632, 638. Oxford, 1862). Баптисты всегда настаивали, что установления — это символы, а не таинства. Более того, в этом и состоит суть их позиции.

Президент Э. Й. Маллинс кратко изложил историческую позицию баптистов в следующих словах:

Они с большой живостью и четкостью очертаний увидели центральные духовные элементы христианства. С такой же живостью и ясностью они осознали значение внешних форм. Им казалось, что сама жизнь христианства зависит от того, чтобы духовные и обрядовые элементы оставались на своих местах. История христианства, несомненно, оправдывает их взгляд. Формы и обряды подобны лестницам. По ним можно подниматься и спускаться. Если мы держим их на их местах как символы, душа питается символизируемой истиной. Если мы превращаем их в таинства, душа лишается самой центральной жизненной силы — духовного общения с Богом. Внешний религиозный обряд получает свое главное значение из контекста, в который он помещен, из общей системы, частью которой он является. Если обряд помещен в контекст духовной системы истин, он может стать необходимым элементом для продвижения этих истин. Если он помещен в контекст таинственной системы, он может стать и становится средством затемнения истины и порабощения души. Именно это понимание ценности обрядов как символов и их опасности как таинств одушевляет баптистов в их ревностной защите духовного истолкования установлений христианства (McGlothlin, Infant Baptism Historically Considered, 7).

Ранние церкви были миссионерскими общинами. От них требовалось исполнять великое поручение, данное нашим Господом. Повинуясь миссионерской программе, начертанной божественным Господом, ученики в течение нескольких поколений проповедали Евангелие всему известному миру.

Первая церковь была организована Иисусом и Его апостолами, и по ее образцу должны строиться все остальные церкви. Церкви, организованные таким образом, должны существовать в мире, пока царства мира сего не станут Царством нашего Господа, то есть Христа. Пророчество было полно указаний на непреходящий характер Царства Христова (Даниила 2:44, 45). Иисус придерживался такого же взгляда на Свою церковь и распространил обетование на все века. Он сказал: «на этой скале я построю церковь мою; и врата ада не одолеют ее.» (Матфея 16:18). Слово «церковь» здесь, несомненно, употреблено в своем обычном буквальном смысле — как местное учреждение; и в единственном другом месте у Матфея, где оно встречается (Матфея 18:17), его следует понимать в том же значении. Подавляющее большинство ученых поддерживает мнение, что это место относится к местной, видимой церкви Христовой (Meyer, Critical and Exegetical Handbook to the Gospel of Matthew).

Критическое значение этого слова не отличается от сказанного (Thayer, Greek-English Lexicon of the New Testament, 197). Слово «церковь» употреблялось нашим Господом и апостолами не столько в противопоставление иудейской теократии, сколько в противопоставление иудейской синагоге, а синагога всегда была местной (Cremer, Biblico-Theological Lexicon of the New Testament Greek, 330, 331). Римские католики всегда отрицали существование вселенской духовной церкви (Alzog, Universal Church History, I. 108, 109). До немецкой Реформации практически не существовало иного понятия о церкви. Когда Лютер и другие откололись от Римско-католической церкви, было принято новое толкование этого места, соответствующее новым взглядам; они стали утверждать, что Матфея 16:18 лишь указывает на конечное торжество христианства. Но очевидно, что это толкование далеко от смысла слов Господа. Павел дает обширное обетование: «Тому да будет слава в церкви через Христа Иисуса во все века, мир без конца. Аминь.» (Ефесянам 3:21). Эллиготт переводит это место: «Во все поколения веков веков». Слава Христа должна была существовать во все века в церкви. Следовательно, церковь обязательно должна была существовать во все века. Даже искупленные на небесах описаны в Писании как церковь.

Автор полагает, что в каждую эпоху после Иисуса и апостолов существовали общины верующих, церкви, которые по существу держались принципов Нового Завета, как их ныне провозглашают баптисты. На этих страницах не предпринимается попытки проследить преемственность епископов вплоть до апостолов, как это пытаются делать римские католики. Такая попытка — «труд в огне ради одной суеты», и она исходит из ошибочного взгляда на природу Царства Христова и на суверенность Бога в Его действиях на земле. Сам Иисус в ответ на вопрос, заданный Ему фарисеями (Луки 17:20-24), сравнивает Свое Царство с молнией, которая самым суверенным и неудержимым образом посылает свои лучи от одного края неба до другого. И этот взгляд соответствует действиям Бога в духовной области. Где бы у Бога ни были Его избранные, там в должное время Он посылает Евангелие, чтобы спасти их, и организуются церкви по Его образцу (William Jones, The History of the Christian Church, xvii. Philadelphia, 1832). Новый Завет признает демократическую простоту, а не иерархическую монархию. Здесь нет беспорядка, но есть неизменное провозглашение принципов.

Нет никакого намека на то, что преемственности церквей не было, — несомненно, она была, — но мы настаиваем, что это не было господствующей нотой апостольской жизни. Нет упора на преемственность крещений или на исторический порядок церквей. Некоторые из апостолов были учениками Иоанна Крестителя (Иоанна 1:35), но о крещении других записи нет, хотя они были крещены. Павла, великого миссионера, крестил Анания (Деяния 9:17, 18), но неизвестно, кто крестил Ананию. О происхождении церкви в Дамаске ничего определенного не известно. Церковь в Антиохии стала великим центром зарубежной миссии, но история ее возникновения четко не изложена. Церковь в Риме уже существовала, когда Павел написал ей свое послание. Такие умолчания встречаются по всему Новому Завету, но при этом постоянно повторяется один тип, сохраняются основополагающие учения и провозглашаются принципы. Это отличало весь апостольский период и, если на то пошло, каждый период с того времени.

Это повторение типа признается даже там, где обнаруживалось заблуждение. Ученики хотели, чтобы Иисус запретил человеку, который не ходил с ними (Марка 9:40), но Иисус отказался это сделать. Церковь в Коринфе была несовершенна в практике и жизни. Иудействующие учителя постоянно искажали Евангелие, а Иоанн Евангелист в последние дни своей жизни боролся с коварным заблуждением, но великие учения об искупительном деле Христа, об обращении и покаянии, о крещении верующих, о чистоте церкви, о свободе души и сопутствующие истины повсюду исповедовались. Временами эти принципы подвергались нападкам, и державшихся их преследовали, часто они были затемнены; иногда их отстаивали невежественные люди, а в другое время — блестящие выпускники университетов, которые нередко смешивали истину с философскими домыслами; и все же всегда, часто при самых разных обстоятельствах, эти принципы выходили на поверхность.

Баптистские церкви связаны самыми тонкими узами организации, и сильная власть не соответствует их устройству. Они подобны реке Рона, которая порой течет широко и глубоко, а порой скрывается в песках. Однако она никогда не теряет непрерывности и не перестает существовать. Она просто на время скрыта. Баптистские церкви могут исчезать и вновь появляться самым необъяснимым образом. Подвергаемые повсюду гонениям мечом и огнем, их принципы, казалось бы, почти угасали, когда удивительным образом Бог воздвигал какого-нибудь человека или какую-нибудь дружину мучеников, чтобы провозгласить истину.

Следы баптистов всех веков легче проследить по крови, чем по крещению. Это родословная страдания, а не преемственность епископов; мученичество принципа, а не догматическое постановление соборов; золотая нить любви, а не железная цепь преемственности, которая, пытаясь дотянуть свои звенья до апостолов, больше послужила тому, чтобы приковывать какого-нибудь протестующего баптиста к столбу, чем тому, чтобы провозглашать истину Нового Завета. И все же это поистине царственная преемственность: в каждом веке баптисты были защитниками свободы для всех и считали, что Евангелие Сына Божьего делает каждого человека свободным во Христе Иисусе.

Дополнительные материалы

George P. Fisher (конгрегационалист), A History of the Christian Church, с. 1-44.

Philip Schaff (пресвитерианин), History of the Christian Church, т. I.

John Alzog (римский католик), Manual of Universal Church History, 4 тома.

Thomas J. Conant (баптист), The Meaning and Use of Baptizein.

John T. Christian, Immersion, the Act of Christian Baptism.

Edwin Hatch, The Organization of the Early Christian Churches.

Глава 2. Древние церкви

Ранние условия — Айзек Тейлор — Послание к Диогнету — Начало опасных ересей — Спасение через крещение — Митрополиты — Григорий Великий — Крещение верующих — Отцы Церкви — Ранние соборы и крещение младенцев — Крещение взрослых, имевших христианских родителей — Первый закон и первое правило о крещении младенцев — Свидетельство ученых — Форма крещения — Шесть ритуалов по этому вопросу — Христианские памятники — Катакомбы — Баптистерии — Клиническое крещение — Религиозная свобода — Тертуллиан, Юстин Мученик и Лактанций — Константин Великий издает эдикт — Феодосий Великий насаждает религию законом

ПЕРИОД древних церквей (100-325 гг. н. э.) в значительной мере скрыт мраком. Многие материалы утрачены; многое из уцелевшего было искажено вставками средневековых папистских писателей и переводчиков; и все это стало предметом больших споров. Поэтому при выработке окончательных выводов необходима осторожность. К поспешным обобщениям, будто все христиане и церкви были охвачены доктринальным заблуждением, следует относиться с крайней осторожностью. Против христиан стали ходить странные и ужасные обвинения. Скрытность их богослужебных собраний объясняли не истинной причиной — страхом перед гонениями, а сознанием мерзостей, которые не выносят света. Особенно усердно такие истории выдумывали и распространяли иудеи. Таким путем на христианское имя навлекали позор.

Но несомненно, что в первые дни после смерти апостола Иоанна христиане вели простую и ревностную жизнь. Айзек Тейлор, писавший особенно против суеверной переоценки века отцов Церкви, рисует прекрасную картину ранней христианской жизни. Он говорит:

Наши братья ранней церкви вызывают у нас не только любовь, но и уважение; ибо им была присуща пылкость ровной веры в невидимое и вечное; им нередко была присуща кроткая терпеливость при самых тяжких обидах; им хватало мужества сохранять доброе исповедание перед хмурым лицом философии, светской тирании и пышного суеверия; им была свойственна отрешенность от мира и мучительное самоотречение; им — самые тяжкие и дорогостоящие труды любви; им — щедрость в милосердии, не имеющая примера; им — благоговейная и бережная забота о священных писаниях; и эта одна заслуга, даже если бы у них не было другой, в высшей степени велика и должна доставить им почитание и благодарную память современной церкви. Как мало думают нынче многие читатели Библии о том, чего стоило христианам II и III веков одно лишь спасение и сокрытие священных сокровищ от ярости язычников (Taylor, Ancient Christianity, I. 37).

Прекрасную и трогательную картину дает автор Послания к Диогнету в начале II века. Он говорит:

Христиане не отличаются от прочих людей ни страной, ни языком, ни гражданскими установлениями. Ибо они не селятся в особых городах, не пользуются каким-либо особым наречием и не ведут особого образа жизни. Они живут в эллинских или варварских городах, смотря по тому, как кому выпало, и следуют обычаям страны в одежде, пище и прочих делах жизни. И все же они являют удивительный и, по общему признанию, парадоксальный образ жизни. Они живут в своих отечествах, но как пришельцы. Во всем участвуют как граждане и все переносят как чужеземцы. Всякая чужая страна для них отечество, и всякое отечество — чужбина. Они вступают в брак, как все; имеют детей, но не бросают рожденных. Стол у них общий, но не ложе. Они во плоти, но не по плоти живут. Они пребывают на земле, но суть граждане небес. Они повинуются установленным законам и превосходят законы своей жизнью. Они любят всех, и всеми гонимы. Их не знают, и однако осуждают. Их убивают, и они оживают. Они бедны и многих обогащают. Всего лишены и во всем изобилуют. Их бесчестят, а они в бесчестии прославляются. Их хулят, и они оправдываются. Их проклинают, а они благословляют.

Они терпят поношение и воздают почестью. Они творят добро и наказываются как злодеи. Наказываемые, они радуются, как оживающие. Иудеи воюют против них как против иноплеменников, и эллины гонят их; а причины вражды не могут назвать сами враги. Словом, что душа в теле, то в мире христиане. Душа рассеяна по всем членам тела, и христиане — по городам мира. Душа живет в теле, но не от тела; так и христиане живут в мире, но не от мира. Невидимая душа охраняется в видимом теле; так и христиане видимы как живущие в мире, но благочестие их невидимо. Плоть ненавидит душу и воюет с ней, хотя не терпит от нее никакой обиды, а лишь потому, что та противится плотским наслаждениям; и мир ненавидит христиан без причины, а лишь потому, что они противятся его наслаждениям. Душа любит ненавидящую ее плоть и члены; так и христиане любят ненавидящих их. Душа заключена в теле, но она же удерживает тело; так и христиане удерживаются в мире как в темнице, но они же удерживают мир. Бессмертная душа обитает в смертном теле; так и христиане обитают среди тленного, но ожидают нетления на небесах. Душа становится лучше от ограничения в пище и питье; и христиане, наказываемые ежедневно, умножаются.

Такой удел определил им Бог в мире, и его нельзя у них отнять (Epist. ad Diognetum, C. 5 and 6 p. 69 sq. Otto. Lips., 1852).

На протяжении всего этого периода, несомненно, было немало церквей, сохранявших верность новозаветным идеалам. Чем ревностнее они держались библейских принципов, тем реже о них упоминали. Внимание привлекало необычное и еретическое, и именно оно записывалось в истории того времени.

«В течение первых трех веков Господь поставил христианство в самые неблагоприятные условия, чтобы оно явило свою нравственную силу и одержало победу над миром одним лишь духовным оружием. До правления Константина оно не имело даже законного существования в Римской империи: сначала его не замечали как иудейскую секту, затем клеветали на него, запрещали и преследовали как изменническое новшество, а принятие его влекло за собой конфискацию имущества и смерть. Кроме того, оно не оказывало ни малейшего снисхождения, как впоследствии магометанство, порочным склонностям сердца, но вопреки господствующим представлениям иудеев и язычников выдвигало свое неумолимое требование покаяния и обращения, отречения от себя и от мира, так что, по словам Тертуллиана, от новой секты удерживала больше людей любовь к удовольствиям, чем любовь к жизни. Иудейское происхождение христианства, а также бедность и безвестность большинства его исповедников оскорбляли гордость эллинов и римлян» (Schaff, History of the Christian Church, I. 148). Несмотря на эти чрезвычайные трудности, христианство продвигалось вперед.

По промыслу Божию препятствия обращались в помощь. Гонение приводило к мученичеству, а мученичество притягивало. Тертуллиан восклицал, обращаясь к язычникам: «Вся ваша изобретательная жестокость ничего не может достичь; она лишь приманка для этой секты. Нас становится больше, чем больше вы нас истребляете. Кровь христиан есть семя». Нравственная серьезность христиан сильно контрастировала с господствующей испорченностью века и, отталкивая легкомысленных и сластолюбивых, не могла не производить глубочайшего впечатления на самые глубокие и благородные умы. Это продвижение распространилось на все части империи. «Мы — народ вчерашний, — говорит Тертуллиан, — и однако мы наполнили все ваши места: города, острова, крепости, поселения, собрания, самый ваш лагерь, ваши трибы, декурии, дворец, сенат, форум. Мы оставляем вам одни ваши храмы. Вы можете сосчитать свои армии — наше число в одной провинции будет больше».

Тем не менее еще до смерти последнего из апостолов в христианских церквах возникло много опасных и тяжких ересей. В некоторых местах проявлялась постоянная склонность отступать от истины, провозглашенной в Писании. Отход от Слова Божьего отметил апостол Павел, и в некоторых его посланиях он боролся с заблуждением. Вскоре после смерти последнего из апостолов в церкви проникли некоторые опасные ереси, которые отстаивали многие ученые и выдающиеся люди. Не следует понимать так, что все или хотя бы большая часть доктринальных заблуждений, обнаруживаемых в более поздней римско-католической истории, встречается в этот период. Это не так. Например, почитание Марии и образов, пресуществление, непогрешимость папы и непорочное зачатие — все это более позднего происхождения. Склонность состояла скорее в том, чтобы ослабить требование покаяния и веры, личного опыта в религии и делать упор на внешние знаки и символы. Воображали, что внешний символ может заменить внутреннюю благодать. Отправная точка, вероятно, нашла наибольшее выражение в учении о спасении через крещение и в склонности некоторых церквей к епископству и отходу от демократической простоты.

Одним из самых первых голосов, поднятых против злоупотреблений, был голос Пастыря Ермы. Пастырь говорит:

Нравы стали мирскими; дисциплина ослабла; Церковь — больная старуха, не способная стоять на ногах; правители и управляемые — все изнывают, и многие среди них развращены, корыстолюбивы, алчны, лицемерны, сварливы, клеветники, хулители, развратники, доносчики, отступники, раскольники. Достойных учителей не недостает, но есть и много лжепророков, тщеславных, жадных до первых кафедр, для которых величайшее дело в жизни не упражнение в благочестии и справедливости, а борьба за место начальствующего. Теперь день гнева близок; наказание будет страшным; Господь воздаст каждому по делам его.

Одним из самых ранних и самых вредных заблуждений был догмат о возрождении через крещение. Это заблуждение в той или иной форме портило жизнь и окрашивало историю всех христианских веков. Оно началось рано, и его яд можно проследить до наших дней не только у ритуалистов, но и в стандартах евангельских христиан. Под его влиянием Тертуллиан выступал против крещения младенцев, а при других условиях оно стало ужасным источником этой ереси.

Тем не менее церкви продолжали оставаться свободными и независимыми. Митрополитов еще не было, а должность и власть папы еще не были известны. Рим в те дни не имел большой власти в христианском мире. «Римская кафедра, — замечает кардинал Ньюмен, — не обладала ни одним великим умом за весь период гонений. А потом еще долго она не могла указать ни одного учителя. Великое светило западного мира — святой Августин; он, не будучи непогрешимым учителем, сформировал разум Европы» (John Henry Newman, Apologia pro Vita sua, 407. London, 1864). Декан Стэнли справедливо добавляет: «Были занимавшие кафедры Константинополя, Александрии и Кентербери, которые своими высказываниями произвели на разум христианского мира больше действия, чем кто-либо из пап» (Stanley, Christian Institutions, 241. New York, 1881).

Однако существовала постоянная склонность к централизации. По мере того как пастор присваивал права, не данные ему Писанием, некоторые из митрополитов осуществляли чрезмерную власть над некоторыми из малых церквей. Затем церкви в некоторых городах стали искать покровительства и защиты у пасторов крупных городов. Наконец Рим, политический центр мира, стал также религиозным центром. Со временем пастор в Риме стал вселенским папой. Все это вызревало медленно и потребовало столетий для завершения.

Григорий Великий (590-604 гг. н. э.) был «первым настоящим папой», и с него начинается «развитие абсолютного папства» (Schaff, History of the Christian Church, I. 15). Рост папства был историческим процессом. Задолго до этого римские епископы выдвигали высокомерные притязания на другие церкви. Особенно это верно в отношении Льва I (440-461 гг. н. э.). Все это признает Гефеле. Он говорит:

Однако нельзя не заметить, что римские епископы не везде на всем Западе осуществляли полные патриаршие права; то есть в нескольких провинциях простых епископов поставляли без его участия (Hefele, I. 383).

Череда абсолютных средневековых пап началась с Григория. «Христианство в Риме, — говорит Грегоровиус, — очень скоро стало развращенным; и этому нечего удивляться, потому что почва, в которую были посеяны семена его учения, была гнилой и менее всех других годной для доброго плода. … Римский характер не изменился против прежнего, потому что крещение не может изменить дух времени» (Gregorovius, Storia della citta di Roma nel Medio Evo, I. 155). Григорий возражал против титула «вселенский епископ». «Я не считаю честью, — заявляет он, — то, чем мои братья теряют свою честь. Моя честь — твердая сила моих братьев. … Но довольно об этом: прочь слова, которые надмевают гордость и ранят любовь» (Gregory, Ep. 30. III. 933). И все же представление о местной, независимой церкви этими и другими средствами было отчасти ниспровергнуто, и значительной части христианского мира пришлось страдать от рук злой и нередко безбожной иерархии.

Крещение верующих продолжало преобладать в церквах. Несмотря на действенность, которую, как считалось, имело крещение, крещение младенцев распространялось медленно. Даже после его первого появления ему противились многие, и долгое время оно не было общепринятой практикой.

Писатели, известные как апостольские мужи, — Климент, Варнава, Игнатий и Пастырь Ерма, — все требовали веры от крещаемого. Климент не упоминает о крещении в своем Послании к Коринфянам, но призывает родителей: «пусть ваши дети приобщаются христианского воспитания» (Migne, Patrologiae gr., I. 255).

Варнава говорит: «Заметьте, как Он описал вместе и воду, и крест. Ибо эти слова означают: блаженны те, кто, возложив упование на крест, сошли в воду; ибо, говорит Он, они получат свою награду в свое время» (Migne, Patrologiæ gr., II. 755).

Игнатий пишет Поликарпу так: «Пусть крещение будет вам оружием, вера — копьем, любовь — шлемом, терпение — полным вооружением» (Там же, V. 847). И порядок крещения, и наставление исключают крещение младенцев. А Пастырь Ерма говорит о тех, кто «услышал слово и пожелал креститься во имя Господне» (Там же, Patrologiae gr., II. 906). Апостольские мужи требуют, чтобы вера предшествовала крещению, а значит, ничего не знают о крещении младенцев. Доктор Чарльз У. Беннетт, профессор исторического богословия в Гарреттском библейском институте, методист, говорит: «Апостольские мужи не содержат положительных сведений о практике церкви их времени в отношении крещения младенцев» (Bennett, Christian Archæology, 391. New York, 1889).

Переходя ко второму поколению отцов Церкви, отметим, что на Юстина Мученика (114-168 гг. н. э.) иногда ссылались как на сторонника крещения младенцев. Рассказав о пороках человеческой природы и дурных привычках людей, Юстин заявляет:

чтобы нам не оставаться детьми необходимости и неведения, но стать детьми свободного выбора и знания и получить в воде прощение грехов, прежде содеянных, над тем, кто избирает родиться заново и раскаялся в своих грехах, произносится имя Бога Отца и Владыки всего; приводящий к омовению того, кого предстоит омыть, называет его только этим именем (Migne, VI. 419).

Ныне вполне общепризнано, что Юстин знает лишь крещение взрослых, хотя и верил в возрождение через крещение.

Знаменитое место из Иринея таково:

Ибо Он пришел спасти всех через Себя — всех, говорю я, кто через Него возрождается для Бога: младенцев, тем освящая младенцев; дитя — для детей, тем освящая тех, кто этого возраста, и в то же время становясь для них образцом юных и освящая их Господу (Migne, VII. 783).

Это место, вероятно, подложное. Но нет доказательства, что в нем вообще речь идет о крещении. Доктор Карл Р. Гагенбах, пятьдесят лет профессор Базельского университета, говорит, что это место не «дает решающего доказательства. Оно лишь выражает прекрасную мысль, что Иисус был Искупителем во всякую пору жизни; но не говорит, что Он искупил детей водой крещения» (Hagenbach, History of Doctrines, 200. New York, 1869).

На Оригена (185-254 гг. н. э.) ссылаются в пользу крещения младенцев. Его слова таковы:

К этим соображениям можно добавить вопрос: почему, раз крещение церкви дается для прощения грехов, оно по обычаю церкви дается и детям (parvulis)? Ведь благодать крещения казалась бы излишней, если бы в детях не было ничего, требующего прощения и снисхождения (Migne, XII. 492).

То же суждение встречается в его толковании на Послание к Римлянам.

Греческий подлинник Оригена не сохранился, и от слов Оригена остались лишь латинские переводы Руфина и Иеронима. Эти переводы заведомо ненадежны, и признано, что представления позднейшей эпохи свободно вносились в сочинения Оригена. Упомянутые дети — не «младенцы», ибо в том же сочинении это слово применено к Иисусу в возрасте двенадцати лет (Migne, XIII. 1849). Можно утверждать лишь одно: Ориген называет крещение детей, а не младенцев, апостольским преданием. Это не имеет большого веса, если вспомнить, что Ориген относит к апостольскому преданию ряд вещей, которые даже не упомянуты в Писании. Самое раннее ясное свидетельство о крещении младенцев находится у Тертуллиана, который выступал против него (185 г. н. э.). Первое прямое свидетельство в его пользу находится в сочинениях Киприана, в постановлении Карфагенского собора в Африке в 253 г. н. э. В письме к некоему Фиду Киприан занимает позицию, что младенцев следует крестить, как только они родились (Epistle of Cyprian, LVIII. 2). Однако это мнение не основывалось на Писании и не получило одобрения христианского мира.

Ранние соборы церкви все были против крещения младенцев. Эльвирский, или Гранадский, собор 305 г. н. э. требовал откладывать крещение на два года (Hefele, History of the Councils, I. 155. Edinburgh, 1871). Лаодикийский собор, состоявшийся в 360 г. н. э., потребовал, чтобы те, кто «должен быть крещен, выучили символ веры наизусть и произнесли его» (Hefele, II. 319). Константинопольский собор постановил, чтобы люди «долгое время оставались под наставлением в Писании, прежде чем получат крещение» (Там же, II. 368). А Карфагенский собор 398 г. н. э. постановил, что «оглашенные должны назвать свои имена и готовиться к крещению» (DuPin, Bibliotheque universelle, c. 4. 282).

Многие из самых видных христиан, хотя и были рождены от христианских родителей, не были крещены в младенчестве. Число таких лиц столь велико, а подробностей так много, что можно упомянуть лишь некоторых из них. В этот список вошли бы знаменитый историк Евсевий, император Константин Великий, Ефрем Сирин и великий Августин.

Василий Великий родился в 329 году в богатой и благочестивой семье, предки которой отличились как мученики. Его мать и бабушка были христианками, а четверо братьев и пять сестер — известными христианами. Он был крещен, когда ему было двадцать шесть лет. В одном замечательном месте (380 г. н. э.) он ясно указывает на направление времени. Он говорит:

Ты медлишь, мешкаешь и откладываешь крещение? Тебя с детства наставляли в Слове, а ты еще не знаком с истиной? Всегда учась, ты еще не пришел к ее познанию? Искатель всю свою жизнь. Размышляющий до старости. Когда же ты станешь христианином? Когда мы увидим тебя одним из нас? В прошлом году ты оставался до нынешнего; а теперь намерен оставаться до будущего. Берегись: обещая себе долгую жизнь, ты можешь вовсе лишиться своей надежды. Разве ты не знаешь, какие перемены может принести завтрашний день? (Migne, XXXI. 1514).

Все это показывает, что ранние христиане продолжали крестить по исповеданию веры и что крещение младенцев не закрепилось окончательно до спустя века после дней апостолов.

Крещение младенцев распространялось не быстро. Августин, епископ Гиппона-Региуса в Северной Африке (353-430 гг. н. э.), не был первым, кто его практиковал, но он, хотя сам не был крещен в младенчестве, стал его первым и сильнейшим защитником. Он разработал богословский довод в его пользу. Собор в Миле, в Нумидии, 416 г. н. э., состоявший из пятнадцати человек и проходивший под председательством Августина, постановил:

Также угодно епископам, чтобы всякий, кто отрицает, что новорожденных от матерей младенцев следует крестить, или говорит, что крещение совершается для прощения их собственных грехов, а не по причине первородного греха, унаследованного от Адама и подлежащего искуплению омовением возрождения, был анафема (Wall, The History of Infant Baptism, I. 265).

Показателен и пророчески знаменует будущее тот факт, что первый собор, высказавшийся в пользу крещения младенцев, сопроводил это проклятием на несогласных с мнением собора. Это также показывает, что в те дни были противники крещения младенцев и что обряд над младенцами не был всеобщим обычаем того времени.

Первое правило, на которое ссылаются как на благоприятствующее крещению младенцев в Европе, было принято Испанским собором в Героне в 517 г. н. э. Собор состоял из семи человек, подписавших десять правил. Канон, касающийся обсуждаемого здесь вопроса, — статья V:

А относительно недавно родившихся малых сыновей угодно нам постановить: если они, как обычно бывает, слабы и не берут материнского молока, то даже в тот же день, в который родились (если их приносят, если их приводят), они могут быть крещены.

Правило состояло в том, что обычно огласительное наставление должно предшествовать крещению. В случае больных младенцев, из опасения, что они погибнут в случае смерти без крещения, их следовало крестить в младенчестве. О крещении здоровых младенцев ничего не предусматривалось. Серьезно сомневались и в том, состоялся ли этот собор вообще. Карл Великий в 789 г. н. э. издал первый закон в Европе о крещении младенцев. Он вел упорную войну с саксами, но их храбрый полководец Видукинд всегда находил средства расстроить его замыслы. В конце концов его императорскому величеству пришел на ум способ, который обескуражил Видукинда, отторгнув от него его народ, и полностью положил конец войне. Он состоял в том, что весь народ был поставлен перед страшной альтернативой: либо быть истребленным войсками, либо принять жизнь на условии объявить себя христианами через крещение; и суровые законы эти до сих пор сохраняются в капитуляриях этого монарха, согласно которым они были обязаны «под страхом смерти креститься сами, а под угрозой тяжелых штрафов крестить своих детей в течение года со дня рождения».

Что это верное истолкование позиции ранних церквей, нет ни тени сомнения. Все историки подтверждают это утверждение. Здесь приводятся лишь несколько высших авторитетов.

Доктор Адольф Гарнак из Берлинского университета говорит о постапостольском периоде:

В ту эпоху нет достоверного следа крещения младенцев; личная вера — необходимое условие (Harnack, History of Dogma, I. 20 note 2).

Далее он говорит:

Полная неясность царит в вопросе о принятии Церковью практики крещения детей, которая, хотя и обязана своим происхождением мысли о необходимости этого обряда для спасения, тем не менее служит доказательством того, что суеверный взгляд на крещение усилился. Ко времени Иринея (II. 22, 4) и Тертуллиана (de bapt. 18) крещение детей уже стало очень распространенным и обосновывалось ссылкой на Матфея 19:14. О более ранних временах у нас нет свидетельств на этот счет (Там же, II. 142).

И наконец, он говорит, что оно:

утвердилось в V веке как общее обыкновение. Его полное принятие идет параллельно с умиранием язычества (Там же, IV. 284).

Профессор Х. Г. Вуд из Кембриджского университета говорит:

Мы, как говорит Гарнак, «в полной неизвестности относительно принятия Церковью этой практики». Ясные упоминания крещения детей в III веке истолковывают его в свете первородного греха, и если принятие практики обязано этому истолкованию, то это почти наверняка развитие конца II века. … Упоминания о первородном грехе у Климента Римского или других писателей, более ранних, чем Киприан, нельзя считать свидетельством знания обычая крещения младенцев. Более того, мысль, что младенцам нужно креститься для прощения грехов, противоречит всему, что известно о раннем христианском отношении к детству. … Даже в III веке крещение младенцев нельзя назвать церковным обычаем. Очевидно, что Церковь позволяла родителям приносить своих младенцев для крещения; вероятно, что некоторые учителя и епископы могли поощрять их к этому, хотя нет оснований полагать, что позиция Тертуллиана была чем-то исключительно его личным. Но крещение младенцев в то время не предписывалось и не было включено в постоянные установления Церкви (Encyclopaedia of Religion and Ethics, 11.).

Доктор Ф. К. Конибир говорит, что «главное состояло в том, чтобы человек приходил к крещению по собственной свободной воле». Далее он говорит:

На таких основаниях оправдывалось превращение крещения, начинавшегося как спонтанный акт самопосвящения, в opus operatum. Сколько времени прошло после этого, пока крещение младенцев стало нормой внутри византийской церкви, мы точно не знаем. … Перемена наступила быстрее в латинском, чем в греческом христианстве, и очень медленно в армянской и грузинской церквах (Encyclopaedia Britannica, 11th edition, Article on Baptism).

Андре Лагард говорит:

До VI века младенцев крестили лишь тогда, когда им угрожала смерть. Около этого времени была введена практика совершать крещение даже тогда, когда они не были больны (Lagarde, Latin Church in the Middle Ages, 37).

Все эти факты совершенно противоречат мысли, будто крещение младенцев было практикой древних церквей. При своем введении оно встретило величайшее сопротивление, и лишь под анафемой и острием меча крещение младенцев было навязано нежелающим христианам; та же нетерпимость сопровождала его историю вплоть до нашего времени.

О форме крещения, практиковавшейся в древних церквах, нет ни малейшего сомнения. Несомненно, что погружение было всеобщим правилом, кроме случаев нескольких больных.

До нас дошли шесть подробных описаний, или ритуалов, крещения. Все они были хорошо известны в церквах, и все они предписывают погружение. Это так называемые Египетские деяния (Gebhardt and Harnack, Texts and Researches, VI. c. 4 (28)); канон Ипполита, III век (Hipolyte, Bk. VII. (29)); Апостольские постановления, или каноны, в греческой, коптской и латинской версиях, 350-404 гг. н. э.; Кирилл Иерусалимский, 286 г. н. э. (Migne XXXIII. 43); Амвросий Медиоланский, 397 г. н. э. (Bunsen, Analecta, II. 465) и Дионисий Ареопагит, 450 г. н. э. Эти ритуалы широко использовались в церквах и представляют всеобщую практику погружения. О такой практике погружения есть доказательства в Африке, в Палестине, в Египте, в Антиохии и Константинополе и в Каппадокии. Для римского употребления погружения у нас есть свидетельство восьми столетий. О II веке свидетельствует Тертуллиан (Tertullian, De Bapt., c. 4); о V веке — Лев Великий (Fourth Letter to the Bishop of Sicily); о VI веке — папа Пелагий (Epist. ad Gaudent); о VIII веке — Теодульф Орлеанский; а в XI веке римляне погружали крещаемого «только один раз» (Canisius, Lectiones Antiq., III. 281). Эти примеры решают вопрос об обычае итальянцев.

Есть и свидетельство ранних христианских памятников. Сначала христиане крестили в реках и источниках. Это, говорит Валафрид Страбон, совершалось с великой простотой (Migne, CXIV, 958). Позднее из-за гонений христиане скрывались, и катакомбы дают много примеров баптистериев. Доктор Коте, многие годы проживший в Риме и внимательно изучавший вопрос о крещении, говорит: «В мрачные дни императорских гонений первоначальные христиане Рима находили готовое убежище в катакомбах, где они устраивали баптистерии для совершения обряда погружения» (Cote, Archaeology of Baptism, 151. London, 1876). Даже краткого описания этих баптистериев здесь дать нельзя, но тот, кто не изучал предмет внимательно, удивится их числу и размерам. Позднее, когда христианам была дана большая свобода богослужения, было построено много церквей. Сначала баптистерий был отдельным сооружением, стоявшим вне места богослужения, но позднее вошло в обычай помещать баптистерий в самом здании церкви. Такие баптистерии строились почти во всякой стране, куда распространилась христианская религия. Особенно это верно для Италии. Коте приводит список не менее чем из шестидесяти шести баптистериев в одной только этой стране (Cote, Baptisteries, 110).

Еще в VIII и IX веках баптистерии продолжали полноценно использоваться в Италии. Баптистерии возводились в Италии даже в XIV веке, а погружение продолжалось в Миланском соборе до конца XVIII века. Эти баптистерии украшались, и, естественно, многие эмблемы, мозаики и росписи предназначались для разъяснения формы крещения. Так называемое христианское искусство находили в катакомбах, внутри церквей, на церковной утвари и предметах обихода. Самые старые изображения относятся ко времени не ранее императора Константина (Parker, The Archaeology of Rome, XII. 11. Oxford, 1877); многие из них постоянно подновлялись, а некоторые из самых знаменитых так изменены, что утратили первоначальный характер (Crowe and Cavalcaselle, History of Painting in Italy, I. 22). Из этого источника нельзя сделать достоверных выводов, но свидетельство всего раннего искусства указывает на погружение как на форму крещения. Картины изображают сцены на реке, кандидат стоит в воде, и все обстоятельства указывают на первоначальный акт крещения. Единодушное мнение профессоров археологии в великих университетах таково, что древние изображения крещения в катакомбах и в других местах представляют обряд, совершаемый погружением (см. Christian, Baptism in Sculpture and Art. Louisville, 1907).

Обливание при крещении распространялось медленно. Возможно, самое раннее упоминание об обливании находится в знаменитом «Учении двенадцати апостолов» (Bryennios, Didache ton Dodeka Apostolon. Constantinople, 1883), о котором по-разному утверждают, что оно создано в промежутке от I до VII века. Новациан (250 г. н. э.) представляет первый зафиксированный случай клинического крещения. Его обильно облили водой, когда он лежал больной в постели, но его крещение недвусмысленно названо «сокращением», или «сокращенным вариантом» (Eusebius, The Church History, 289. New York, 1890). Обливание — всего лишь замена погружения. Франция была первой страной, где обливание было допущено для людей в полном здравии (Wall, The History of Infant Baptism, I. 576). Первый закон об окроплении был получен следующим образом: «Папа Стефан III, изгнанный из Рима Астульфом, королем лангобардов, в 753 году бежал к Пипину, который незадолго до того захватил корону Франции. Пока он оставался там, монахи из Кресси в Бретани спросили его, будет ли в случае необходимости законно крещение, совершенное возлиянием воды на голову младенца. Стефан ответил, что будет» (Edinburgh Encyclopaedia, III. 236). Однако лишь в 1311 г. н. э. Равеннский собор постановил: «Крещение следует совершать тройным окроплением или погружением» (Labbe and Cossart, Sacrosancta Concilia, II. B. 2. 1586. Paris, 1671). Вскоре после этого окропление стало обычным во Франции. На протяжении первых тринадцати столетий погружение было нормальной практикой христианского мира. «Крещение погружением, — говорит Деллингер, — оставалось господствующей практикой Церкви вплоть до XIV века» (Döllinger, The History of the Church, II. 294. London, 1840-42). В некоторых частях Германии погружение практиковалось в XVI веке. В Англии погружение было практикой в течение шестнадцати столетий.

Во время рождения Иисуса религиозной свободы в мире не знали. Даже древние республики никогда ее не признавали. Сократ при всем своем нравственном героизме никогда не поднимался выше допущения, что нечестие должно наказываться смертью. В своей защите перед судьями он говорит:

Мой долг — убеждать вас, если я могу; но вы поклялись следовать собственным убеждениям, судя по законам, — а не гнуть законы согласно своему пристрастию. И ваш долг — так и поступать. Поэтому не требуйте от меня поступков, бесчестных по отношению ко мне самому и нечестивых по отношению к вам, особенно в то время, когда я сам опровергаю обвинение в нечестии, выдвинутое Мелетом (Grote, History of Greece, VIII. 656).

Все языческие народы были полностью согласны с тем, что государство вправе регулировать все дела, связанные с религией, а гражданин обязан повиноваться. Христиане рано стали провозглашать и развивать религиозную свободу. Кровь гонений выдвинула это учение на первый план. Тертуллиан смело говорит язычникам, что каждый имеет естественное и неотъемлемое право поклоняться Богу по своей совести. Его слова таковы:

Но ведь это основное право человека, привилегия природы, чтобы каждый поклонялся согласно своим убеждениям: религия одного не вредит и не помогает другому. Конечно, не дело религии принуждать к религии, к которой нас должна вести свободная воля, а не сила, — ведь даже жертвенных животных требуют от добровольной души. Вы не окажете никакой подлинной услуги вашим богам, принуждая нас приносить жертвы. Ибо им не может быть желательно приношение от нежелающих, если только они не одушевлены духом сварливости, а это вещь совершенно не божественная (Tertullian, ad Scapulam, c. 2).

Юстин Мученик утверждал сходные мнения (Apol. I. c. 2. 4, 12), а позднее Лактанций говорит:

Религию нельзя навязывать силой; дело нужно вести скорее словами, чем ударами, чтобы воздействовать на волю. Пытка и благочестие весьма различны; и невозможно истине соединяться с насилием, а справедливости — с жестокостью. Ничто не является в такой мере делом свободной воли, как религия (Lactantius, Instit. div. V. 20).

Доктор Баур, комментируя эти высказывания, говорит:

Замечательно, как уже древнейшие христианские апологеты, защищая христианскую веру, были вынуждены утверждать против своих языческих противников протестантский принцип свободы веры и совести как неотъемлемый признак самого понятия религии (Baur, Gesch. der Christl. Kirche, I. 428).

Хазе говорит:

Так церковь показала себя во времена безграничного произвола власти убежищем народной свободы, а святые взяли на себя роль народных трибунов (Hase, Church History, sec. 117, p. 161, 7th edition).

Это едва ли протестантское вероучительное положение, оно принадлежит баптистам. Протестанты слишком охотно преследовали.

Когда Константин после победы у Мильвийского моста на Тибре 27 октября 312 года стал императором, он издал указ о терпимости. Знаменитый Миланский эдикт был издан Константином и Лицинием. Он столь важен, что закон здесь приводится полностью. Вот он:

Давно усмотрев, что религиозной свободе не следует отказывать, но что суждению и желанию каждого должно быть предоставлено исполнять свои религиозные обязанности по собственному выбору, мы дали распоряжение, чтобы каждый человек, как христиане, так и прочие, сохранял веру своей секты и религии. Но так как в этом рескрипте, которым им была дарована такая свобода, были, по-видимому, явно добавлены многие и разные условия, то некоторые из них, возможно, через малое время отошли от такого соблюдения. Когда я, Константин Август, и я, Лициний Август, при благоприятных знамениях прибыли в Медиолан и приняли к рассмотрению все, что относилось к общему благу и процветанию, мы решили среди прочего, а вернее, прежде всего, издать такие постановления, которые во многих отношениях казались полезными для каждого, а именно такие, которые сохраняли бы благоговение и благочестие перед божеством. Мы решили, то есть, даровать как христианам, так и всем людям свободу следовать той религии, какую они выбирают, дабы всякое небесное божество, какое есть, было благосклонно к нам и ко всем, живущим под нашей властью.

Поэтому мы с здравым и честным намерением постановили, что никому не должно быть отказано в свободе избирать и исповедовать религиозное соблюдение христиан, но что каждому должна быть дана свобода посвятить свой ум той религии, которую он сочтет подходящей для себя, чтобы Божество во всем являло нам Свою обычную заботу и благоволение. Подобало написать, что такова наша воля: чтобы, с полным устранением тех условий, которые содержались в нашем прежнем письме относительно христиан, посланном твоей преданности, было отменено все, что казалось очень суровым и чуждым нашей мягкости, и чтобы теперь каждый, кто имеет такое же желание соблюдать религию христиан, мог делать это без помех. Мы решили сообщить об этом самым полным образом твоей заботе, чтобы ты знал, что мы даровали этим самым христианам свободу и полную возможность соблюдать их собственную религию. Поскольку это даровано им свободно, твоя преданность понимает, что свобода дарована и другим, желающим следовать своим религиозным обычаям; ведь это явно согласуется с спокойствием нашего времени, чтобы каждый имел свободу избирать и почитать то божество, какое ему угодно.

Это сделано нами для того, чтобы мы не казались в чем-либо ущемляющими какое-либо религиозное сословие. И мы еще постановляем относительно христиан, что места, в которых они прежде имели обыкновение собираться и о которых в прежнем письме, посланном твоей преданности, было дано иное распоряжение, если окажется, что кто-либо купил их у нашей казны или у какого-либо другого лица, должны быть возвращены этим самым христианам без требования денег или иного возмещения, без промедления и колебаний. Если кому-либо случилось получить указанные места в дар, они должны как можно скорее вернуть их тем же христианам; с тем условием, что если те, кто купил эти места, или те, кто получил их, потребуют чего-либо от нашей щедрости, они могут обратиться к судье округа, чтобы наша милость позаботилась о них. Все это должно быть предоставлено обществу христиан твоим попечением немедленно и без всякого промедления. И так как известно, что названные христиане владели не только теми местами, где они имели обыкновение собираться, но и другими местами, принадлежавшими не отдельным лицам из них, а обществу в целом, то есть обществу христиан, ты прикажешь, чтобы все они в силу закона, изложенного нами выше, были без всякого колебания возвращены этим же христианам, то есть их обществу и общине; при соблюдении, разумеется, вышеупомянутого условия, что те, кто возвращает их безвозмездно, как мы уже сказали, могут ожидать возмещения от нашей щедрости.

Во всем этом ты должен приложить величайшее усердие в интересах упомянутого общества христиан, чтобы наше повеление было скоро исполнено и чтобы и в этом по нашей милости было позаботлено об общем и общественном спокойствии. Ибо таким путем, как мы сказали прежде, божественное благоволение к нам, которое мы уже испытали во многих делах, пребудет неизменным во все времена. А чтобы условия этого милостивого постановления стали известны всем, ожидается, что написанное нами будет повсюду обнародовано тобой и доведено до сведения всех, дабы это наше милостивое постановление не оставалось неизвестным никому (Eusebius, The Church History, X. 5).

Об этом указе Мейсон говорит:

Это самое первое провозглашение того учения, которое ныне считается признаком и принципом цивилизации, основанием прочной свободы, отличительной чертой современной политики. В энергичных и резких фразах оно утверждает полную свободу совести, беспрепятственный выбор религии (Mason, Persecution of Dioclesian, 327).

Принудительная религия — вовсе не религия. К несчастью, преемники Константина, начиная со времени Феодосия Великого (385-395), насаждали христианскую религию, исключавшую всякую другую; и не только это, но они насаждали так называемое правоверие, исключавшее всякую форму инакомыслия, каковое наказывалось как преступление против государства. Полная свобода религии и богослужения логически невозможна при системе союза церкви и государства. Управление Римской империей было слишком абсолютным, чтобы отказаться от надзора за религией, так что указ Константина был лишь временным. К тому же растущая власть епископата вписывалась в монархическую систему. Многие из епископов и монахов были «людьми в черных одеждах, прожорливыми, как слоны, и ненасытно жадными до питья, но скрывающими свою чувственность под искусственной бледностью». Первая кровь еретиков, пролитая христианским государем, была пролита Максимом в 385 г. н. э. в Трире. Этот поступок был одобрен епископами, за единственным исключением, но христианские церкви отшатнулись от него с ужасом.

Дополнительные материалы

Fisher, 45-48.

Schaff, II. 198-306.

John T. Christian, Baptism in Sculpture and Art.

Northcote and Brownlow (римские католики), Roma Sotterranea, 3 тома.

Philip Schaff, The Teaching of the Twelve Apostles.

The Ante-Nicene Fathers, под редакцией Roberts and Donaldson.

Глава 3. Борьба против развращения

Неподкупные церкви — Свидетельство Бунзена — Монтанистские церкви — Их анабаптизм — Распространение движения — Новацианские церкви — Робинсон прослеживает их до Реформации — Их называли анабаптистами — Донатистские церкви — Их происхождение — Отвергали крещение младенцев — Бенедикт — Линкольн — Августин — Свобода совести — Неандер — Их отношение к свободе — Их протест

СНАЧАЛА существовало единство в основополагающих учениях и практиках. Шаг за шагом некоторые из церквей сворачивали со старых путей и искали многих выдумок. Дисциплина ослабла, и влиятельным лицам позволялось вести образ жизни, который не был бы терпим при прежней дисциплине. Времена изменились, и некоторые церкви менялись вместе со временем. Были такие, у кого «чесались уши», и они искали новшеств. Догмат о возрождении через крещение рано был принят многими, и люди стремились к тому, чтобы грехи их смывались водой, а не кровью Христа. Служители стали честолюбиво стремиться к власти и попирали независимость церквей. Церкви приспосабливались к обычаям мира и удовольствиям общества.

Однако были церкви, остававшиеся неиспорченными, и были верные люди, возвысившие свой голос против отступления от апостольской практики. Будет дан рассказ о некоторых из ранних реформаторов, заявивших свой протест и призывавших народ вернуться к простоте Евангелия. Шевалье Христиан Карл Бунзен, будучи прусским послом в Лондоне, ходя в свете и дыша атмосферой более чистого века, вступал в святое общение с ранними церквами. Он употребил такие серьезные слова:

Устраните невежество, недоразумения и подлоги — и останется нагая истина: не призрак, который, слава Богу, нужно заботливо прикрывать, а образ божественной красоты, сияющий вечной истиной! Сломайте преграды, отделяющие нас от общения с первоначальной церковью, — то есть освободитесь от буквы поздних формул, канонов и условных абстракций, — и вы будете двигаться без оков в открытом океане веры; вы вступите в общение с духами героев христианской древности; и вы сможете проследить поток единства, катящийся сквозь восемнадцать веков вопреки скалам и зыбучим пескам (Bunsen, Hippolytus, 4).

Первым протестом в виде отделения от растущей порчи времени было движение монтанистских церквей. Этот Монтан, вождь движения, был фригийцем и выступил около 156 г. н. э. Самым выдающимся защитником монтанизма был Тертуллиан, принявший и отстаивавший их взгляды. Они считали, что науки и искусства, всякого рода мирского образования и веселого образа жизни следует избегать, ибо такие вещи принадлежат язычеству. Венцом жизни было мученичество. Религиозная жизнь, по их убеждению, должна быть строгой. От смертного греха церковь должна защищать себя, справедливо исключая того, кто его совершил, ибо святость церкви есть просто святость ее членов. С такими принципами они не могли не вступить в конфликт с популярным христианством того времени. Суть притязаний этих церквей состояла в жизни Духа. Это не была новая форма христианства; это было возвращение старого, первоначальной церкви, противопоставленной очевидной порче тогдашнего христианства. Старая церковь требовала чистоты; новая церковь заключила сделку с миром и удобно устроилась с ним, а потому они порвут с ней (Moeller, Montanism in Schaff-Herzog Encyclopaedia, III. 1562).

Их спор был не столько о доктрине, сколько о дисциплине. Они настаивали, что тех, кто «отпал» от истинной веры, следует крестить заново, ибо они отреклись от Христа и должны быть крещены вновь. Поэтому их называли «анабаптистами», и некоторые их принципы вновь проявились в анабаптизме (Schaff, History of the Christian Church, II. 427). Крещение младенцев еще не было догматом, и мы знаем, что монтанисты его отвергали. Тертуллиан считал, что погружать следует только взрослых. Монтанисты были глубоко укоренены в вере, и их противники признавали, что они принимали все Писание Старого и Нового Заветов и были здравы во взглядах на Отца, Сына и Святого Духа (Epiphanius, Hoer, XLVIII. 1). Они отвергали епископство и притязание епископа на осуществление власти ключей.

Движение быстро распространилось по Малой Азии и Северной Африке и на время даже в самом Риме. Оно очень сильно привлекало более строгих моралистов, более суровых поборников дисциплины и людей более глубокого благочестия среди всех христиан. Преимущество монтанизма состояло в том, что он ссылался на божественное откровение в пользу более строгих принципов. Монтанизм наделал столько шума в Малой Азии еще до конца II века, что против него созывалось несколько соборов, и в конце концов все движение было официально осуждено. Но монтанизм продолжал существовать веками и в конце концов стал известен под другими названиями (Eusebius, The Church History, 229 note 1 by Dr. McGiffert). Во Фригии монтанисты соприкасались и, вероятно, пребывали в действительном общении с павликианами. Мы знаем, что они еще существовали в 722 году (Theophanes, 617. Bond ed.).

Возникновение новацианских церквей было еще одним выходом наружу давней борьбы между слабой и строгой дисциплиной. В 250 году Новациан решительно выступил против избрания Корнилия пастором церкви в Риме. Новациан заявлял, что сам не желает этой должности, но ратовал за чистоту церкви. Избрание Корнилия состоялось, а Новациан увлек за собой в своем протесте множество церквей и служителей. Огромные масштабы новацианского движения можно узнать из авторов, писавших против него, и из тех частей Римской империи, где оно процветало. Эти церкви продолжали процветать во многих частях христианского мира в течение шести столетий (Walch, Historie der Ketzereyen, II. 220). Доктор Робинсон прослеживает их продолжение вплоть до Реформации и возникновения анабаптистского движения. «Великое множество последовало его (Новациана) примеру, — говорит он, — и по всей империи были основаны пуританские церкви, процветавшие в течение двухсот последующих лет. Позднее, когда карательные законы вынудили их скрываться по углам и поклоняться Богу тайно, они были известны под разными названиями, и преемственность их продолжалась вплоть до Реформации» (Robinson, Ecclesiastical Researches, 126. Cambridge, 1792). За чистоту их жизни их называли катарами, то есть чистыми. «Более того, — говорит Мосгейм, — они заново крестили тех, кто приходил к ним от католиков» (Mosheim, Institutes of Ecclesiastical History I. 203. New York, 1871). Поскольку они крестили тех, кто приходил к ним из других общин, их называли анабаптистами. Четвертый Латеранский собор постановил, что этих перекрещивателей следует наказывать смертью. Соответственно, Альбан, ревностный служитель, и другие были казнены. Они были, говорит Робинсон, «троическими баптистами». Они держались независимости церквей и признавали равенство всех пастырей в отношении достоинства и власти.

Донатисты возникли в Нумидии в 311 году и вскоре распространились по всей Африке. Они учили, что церковь должна быть святым телом. Французский историк Креспен говорит, что они придерживались следующих взглядов:

Во-первых, о чистоте членов церкви: они утверждали, что в церковь не следует принимать никого, кроме видимо истинных верующих и истинных святых. Во-вторых, о чистоте церковной дисциплины.

В-третьих, о независимости каждой церкви.

В-четвертых, они заново крестили тех, чье первое крещение у них вызывало основания для сомнений. Вследствие этого их называли перекрещивателями и анабаптистами.

В своих ранних исторических трудах баптистский историк Дэвид Бенедикт писал с большой осторожностью о деноминационном характере донатистов. В своей истории он близко следовал утверждениям других авторов, но в последние дни своей жизни он обратился к первоисточникам и создал замечательную книгу под названием «История донатистов» (Pawtucket, 1875). В этой книге он отходит от своей уклончивой позиции и причисляет их к баптистам. Он вполне свободно показывает по Августину и Оптату, которые были их современниками, что донатисты отвергали крещение младенцев и по форме управления были конгрегационалистами. Доктор Химан Линкольн не согласился с некоторыми выводами доктора Бенедикта и назвал их фантастическими. Но то, что они держались некоторых баптистских принципов, он не сомневался. Он говорит:

Очевидно, что донатисты в какой-то период своей истории держались многих принципов, которые современные баптисты считают аксиомами. В поздней своей истории, после суровой школы гонений, они отстаивали как главные истины абсолютную свободу совести, отделение церкви от государства и возрожденное членство в церкви. Эти принципы, в защиту которых они претерпели мученичество, вместе с их неизменной практикой погружения сближают их с баптистами (Lincoln, The Donatists. In The Baptist Review, 358, July, 1880).

Это позиция крайнего консерватора. Возможно, доктор Линкольн недооценил окраску, которую враги донатистов придали спору, и он, несомненно, не воздал должного тому, что говорит Августин о крещении младенцев в своей борьбе с ними. Утверждалось, что некоторые из донатистов придавали слишком большое значение действенности крещения и утверждали епископство. Однако это предмет спора, не представляющий большого интереса и нас здесь не касающийся.

Губернатор Генри Д'Анверс справедливо замечает:

Третья и четвертая книги Августина против донатистов показывают, что они отрицали крещение младенцев, и он отстаивал довод в пользу крещения младенцев против них с великим рвением, подкрепляя его суровыми аргументами (D’Anvers, A Treatise on Baptism, 223, London, 1674).

Августин считает донатистов анабаптистами (Migne, Patrologia Lat., XLII.). Формой крещения, по Оптату, было погружение. Лукас Осиандер, профессор и канцлер Тюбингенского университета, написал в 1605 году книгу против анабаптистов, в которой говорит: «Наши нынешние анабаптисты — то же самое, что древние донатисты» (Osiander, Epist. cent. 16. p. 175. Wittenberg, 1607). Эти строгие моралисты, однако, не считали себя анабаптистами, ибо полагали, что есть Один Господь, одна вера, одно крещение и что это — их собственное (Albaspinae, Observat. In Optatus, i). Они не принимали в расчет крещения других и утверждали, что их называют анабаптистами ошибочно.

Донатисты стояли за свободу совести и были против карающей власти государственной церкви. Они были, говорит Неандер, «самым важным и влиятельным церковным разделением, которое нам предстоит упомянуть в этот период» (Neander, General History of the Christian Religion and Church, III. 258). Неандер продолжает:

Отличает данный случай то, что здесь произошла реакция, проистекающая из самой сути христианской церкви и вызванная в данном случае особым поводом, против смешения церковных и политических элементов; и при этом впервые идеи, которые христианство, в противоположность папской государственной религии, впервые сделало ясными для сознания людей, стали предметом спора внутри самой христианской церкви: идеи о всеобщих, неотъемлемых правах человека, о свободе совести, о правах свободного религиозного убеждения.

Так, епископ Карфагена Донат в 347 году отверг императорских уполномоченных Павла и Макария, воскликнув: «Quid est imperatori cum ecclesia?» («Что императору до церкви?») (Optatus, Milev., De Schismati Donat. 1. iii. c. 3). И воистину императору не следовало иметь никакого отношения к управлению церковью. Донатистский епископ Петилиан в Африке, против которого писал Августин, обращался к Христу и апостолам, которые никогда не преследовали. «Думаете ли вы, — говорит он, — служить Богу, убивая нас своей рукой? Вы заблуждаетесь, если вы, бедные смертные, так думаете; у Бога нет палачей вместо священников. Христос учит нас терпеть обиду, а не мстить за нее». Донатистский епископ Гауденций говорит: «Бог поставил для распространения веры пророков и рыбаков, а не князей и воинов».

Позиция этих христиан была не только протестом, но и призывом. Это был протест против растущей порчи и мирскости тех церквей, которые печально отступили от веры в учении и дисциплине; это был призыв, ибо они пламенно призывали вернуться к чистоте жизни и апостольской простоте. Во все дни тьмы их голос не умолкал, и не было недостатка в людях, стоящих перед Богом. Оклеветанные, они терпели; ругаемые, они не ругались в ответ; и наследие этих людей — свобода совести для мира. Слава вам, мученики Божии.

Дополнительные материалы

Fisher, 59, 58, 109, 141, 142.

Schaff, II. 415-421; 849-853.

The Ante-Nicene Fathers, под редакцией Roberts and Donaldson, тт. III и IV, сочинения Тертуллиана.

Глава 4. Церкви павликиан и богомилов

Источники сведений — Греки, армяне — «Ключ истины» — Апостольское происхождение — Они отвергали другие общины — История Константина — Связь с магометанами — Сабии — Численность павликиан — Религиозная свобода — Свободное государство Тефрика — Среди альбигойцев во Франции — Гонения — Конибир о баптистской преемственности — Джастин А. Смит — Широкое рассеяние по Европе — Павликиане не были манихеями — Их учения — Собор в Аррасе — Исповедание веры — Адопционисты — Форма крещения — Макарий — Восточная церковь — Богомилы — Броккет — Их гонения — Форма крещения

ПРИХОДИТСЯ сожалеть, что большая часть сведений о павликианах приходит к нам через их врагов. Источники двоякого рода. Первый источник — греческие писатели Фотий (Adv. recentiores Manichaeans. Hamburg 1772) и Петр Сицилийский (Historia Manichaeorum qui Paulioiani. Ingolstadt, 1604); он давно известен и был использован Гиббоном при подготовке блестящей пятьдесят четвертой главы его истории. С тех пор из этого источника мало что добавилось. Эти рассказы глубоко предвзяты, и хотя Гиббон подозревал злобу и яд этих писателей и обнажил многое из выраженной ими недоброжелательности, он порой вводился в заблуждение в отношении фактов. У него не было той полноты сведений, которая необходима для полного изображения их истории.

Второй источник сведений о павликианах — армянского происхождения; он недавно был обнаружен и освещен. Существовала древняя книга павликиан под названием «Ключ истины», упомянутая Григорием Магистросом в XI веке. К счастью, г-н Фред К. Конибир, магистр искусств, бывший член Университетского колледжа Оксфорда, глубоко интересовался делами Армении. Во второй раз он побывал в этой стране в 1891 году в поисках документов, освещающих историю павликиан. Он наткнулся на список «Ключа истины» в библиотеке Священного синода в Эчмиадзине. Копию его он получил в 1893 году, а текст с английским переводом был напечатан г-ном Конибиром в 1898 году. Он также сопроводил текст важными данными, полученными из армянских историй и других источников. Как можно судить, это не только новый, но и очень важный источник сведений. Павликианам, наконец, позволено в известной мере говорить в свою защиту. Поэтому мы можем практически восстановить историю павликиан.

Павликианские церкви были апостольского происхождения и были насаждены в Армении в I веке. «Через Антиохию и Пальмиру вера, должно быть, распространилась в Месопотамию и Персию и в этих областях стала основой веры, распространившейся в горах Тавра вплоть до Арарата. Это была первоначальная форма христианства. Церкви в горной цепи Тавра образовали огромную нишу, или круговую запруду, в которую вливалась ранняя павликианская вера, чтобы быть уловленной и сохраняемой веками как бы в заводи, отделенной от главного русла» (Bury’s edition of Gibbon’s History, VI. 543). Самый ранний центр христианства в Армении был в Тароне, который был постоянным домом и опорным пунктом павликиан.

Они утверждали, что имеют апостольское происхождение. «Ключ истины» говорит:

Итак, смиренно покоримся святой вселенской церкви и последуем делам тех, кто действовал единодушно и с единой верой и учил нас. Ибо и ныне мы принимаем в единственно надлежащее время святую и драгоценную тайну Господа нашего Иисуса Христа и Небесного Отца, а именно в время покаяния и веры. Как мы научились от Господа вселенской и апостольской церкви, так и поступаем: и мы утверждаем в совершенной вере тех, кто (до того) не имеет святого крещения (на полях: то есть латинян, греков и армян, которые не крещены); более того, не вкушали тела и не пили святой крови Господа нашего Иисуса Христа. Поэтому, согласно Слову Господню, мы должны сначала привести их к вере, склонить к покаянию и дать им его (на полях: крещение) (с. 76, 77).

По этому поводу Адени говорит: «Поэтому вполне можно утверждать, что их следует рассматривать как представляющих собой пережиток самого первобытного типа христианства» (Adeney, The Greek and Eastern Churches, 217). Он говорит далее: «Древние восточные баптисты, эти люди во многих отношениях были протестантами до протестантизма» (Adeney, The Greek and Eastern Churches, 219).

Павликиане не признавали людей других общин принадлежащими к церквам. «Мы не принадлежим к ним, — говорили они. — Они давно порвали связь с церковью и были исключены». Таково свидетельство Григория Магистроса, 1058 г. н. э., чья история — один из главных источников сведений.

Мы можем лишь слегка коснуться нескольких событий, связанных с их историей. Интересна история обращения Константина, 660 г. н. э. Этот молодой армянин приютил христианского диакона, бежавшего от магометанских гонений. В благодарность за доброту он получил экземпляр Нового Завета. «Эти книги стали мерилом его занятий и правилом его веры; и католики, оспаривавшие его толкование, признавали, что его текст подлинный и добросовестный. Но он с особой преданностью привязался к сочинениям и личности Павла: и имя павликиан их враги производят от какого-то неизвестного вождя, но я убежден, что они гордились своим родством с апостолом язычников» (Gibbon, The Decline and Fall of the Roman Empire, V. 386).

Константин почувствовал, что призван защищать и восстановить первоначальное христианство; будучи глубоко впечатлен сочинениями Павла, он принял имя одного из его последователей — Сильвана, а основанные им церкви получали названия от первоначальных общин. Весь народ был назван павликианами по имени апостола. Эти свидетельства об апостольской простоте этих благочестивых христиан говорят о нравах, обычаях и учениях больше, чем тома предвзятых рассказов, оставленных их врагами. С Павлом в качестве проводника они не могли быть далеко от истины Нового Завета. Профессор Велльхаузен в своей биографии Мухаммеда (Encyclopaedia Britannica, XVI. 571, 9th Edition) дает чрезвычайно интересный рассказ о баптистах Сиро-Вавилонской пустыни. Он говорит, что их называли сабиями, баптистами и что они практиковали первоначальные формы христианства. Действительно, «сабий» — арабизированное слово, означающее «баптист». Они буквально наполнили своими членами Сирию, Палестину и Вавилонию (Renan, Life of Jesus, chap. XII). Они находились в стороне от главной линии продвижения христианства и остались нетронутыми в своей первобытной простоте.

От них Мухаммед заимствовал многие свои внешние черты. Важности этого нельзя недооценивать. «Вряд ли ошибочно заключить, — продолжает проф. Велльхаузен, — что эти безымянные свидетели Евангелия, не упомянутые в церковной истории, рассеяли семя, из которого проросло зерно ислама». Эти христиане были павликианами. Эта часть истории объясняет факт, который до сих пор было трудно понять. Императоры решили изгнать павликиан из своих владений. Они нашли убежище «вообще в магометанских владениях, где их терпели и где их собственный тип верования никогда не переставал считаться ортодоксальным». Это мы узнаем от Иоанна Философа. Арабы с 650 года успешно оспаривали римское влияние в Армении. Тот же покров, вероятно, сохранил павликианские церкви на протяжении многих веков. Несомненно, что павликиане были верны арабам, а магометане не покинули их в час испытания. Число павликиан постоянно росло, и вскоре они привлекли внимание своих врагов. В 690 году Константин, их вождь, был побит камнями до смерти по приказу императора, а преемник Константина был сожжен. Императрица Феодора начала гонение, в котором, как говорят, погибло сто тысяч павликиан в Греческой Армении.

В IX веке павликиане восстали против своих врагов, изгнали Михаила III и основали в Армении свободное государство Тефрика. Это хорошо известное место примерно в семидесяти милях от Сиваса, на реке Чалта. Они даровали всем его жителям полную свободу мнений (Evans, Historical View of Bosnia, 30). Из столицы этого свободного государства, также называвшейся Тефрика, вышло множество миссионеров обращать славянские племена Болгарии, Боснии и Сербии в павликианскую веру. Это положительно утверждает Сикелиот. Успех их был велик — так велик, что значительная часть жителей свободного государства переселилась в тогдашние независимые государства за пределами власти императора. Государство Тефрика просуществовало сто пятьдесят лет, пока не было покорено сарацинами. Вокруг них повсюду шли гонения за совесть — они сами потеряли сто тысяч членов из-за гонений при Феодоре, — но здесь предлагалось убежище всякому вероисповеданию и неверующему в равной мере. Это поразительная баптистская особенность.

Баптисты всегда утверждали религиозную свободу, когда у них была возможность. Конибир, говоря о павликианах, справедливо замечает:

И нужно отметить один пункт в их пользу, а именно: их система, как и система европейских катаров, была по своей основной идее и замыслу чужда преследованию, ибо членство в ней зависело от крещения, добровольно испрашиваемого, даже со слезами и мольбами, верным и кающимся взрослым. В такую церковь нельзя было загнать насильно нежелающих. Напротив, вся цель испытания, которому подвергался кандидат на крещение, состояла в том, чтобы удостовериться, что его сердце и разум завоеваны, и оградиться от чисто внешнего соответствия, которое только и может надеяться навязать преследователь. Одним из худших последствий крещения младенцев было то, что, делая членство в христианской церкви механическим и внешним, оно удешевило его и тем самым проложило путь преследователю (Conybeare, The Key of Truth, xii).

В 970 году император Иоанн Цимисхий переселил часть павликиан во Фракию и даровал им религиозную свободу; и им в заслугу записано, что они были верны его интересам. В начале VIII века их учения были занесены и распространились по Европе, и их принципы вскоре глубоко проникли в чужую почву.

Именно в стране альбигойцев, в южных провинциях Франции, павликиане укоренились глубже всего, и здесь они поддерживали переписку со своими братьями в Армении. Вера павликиан «продолжала жить в Лангедоке и вдоль Рейна как погруженное христианство катаров и, возможно, также среди вальденсов. В эпоху Реформации этот катаризм вновь выходит на поверхность, особенно среди так называемых анабаптистов и христиан-унитариев, между которыми и самой первобытной церковью “Ключ истины” и Лионский ритуал катаров дают нам два великих связующих звена» (Key of Truth, x).

Их преследовали папы, и все литературные и прочие следы их, насколько возможно, были уничтожены. Но «видимые собрания павликиан, альбигойцев были истреблены огнем и мечом, а кровоточащий остаток спасался бегством, сокрытием или католическим конформизмом. В государстве, в церкви и даже в монастыре сохранялась скрытая преемственность учеников святого Павла, которые протестовали против тирании Рима, приняли Библию как правило веры и очистили свое вероучение от всех видений гностического богословия» (Gibbon, Decline and Fall of The Roman Empire, V. 398). Многие историки, кроме Гиббона, как Муратори и Мосгейм, считают павликиан предшественниками альбигойцев и, по сути, тем же народом. Один из новейших, уже часто цитировавшийся, — профессор Конибир, один из высших авторитетов мира в павликианских вопросах. Он утверждает, что истинная линия преемственности находится среди баптистов. Он говорит:

Церковь всегда держалась идеи духовного возрождения в крещении, хотя, крестя младенцев, она давно сама себя обессмыслила и отказалась от сущности крещения. В самом деле, значение крещения Иисуса, как оно предстало святому Павлу и евангелистам, было вскоре упущено из виду ортодоксальными церквами. … Мы слышим ныне много споров о действительности орденов английских, латинских и восточных. Беспристрастный изучатель церковной истории не может не удивляться, что ни одному из этих полемистов Церкви Англии не пришло в голову спросить, не спорят ли они в конечном счете о призраке; не имеют ли они, короче говоря, хоть кто-либо из них действительных орденов в том первоначальном смысле, в каком они желают претендовать на их обладание. Различные секты Средних веков, которые, зная себя просто как христиан, сохраняли крещение в его первоначальной форме и значении, неизменно отказывались признавать действительным крещение младенцев великих ортодоксальных, или преследующих, церквей; и они, несомненно, были правы, насколько вообще что-то значат учение и предание. Нечего и говорить, что великие церкви давно утратили подлинное крещение, не могут иметь дальнейших таинств, священства и, строго говоря, никакого христианства.

Если они хотят вновь войти в ограду христианства, им следует обратиться не к Риму и не к Константинополю, а к каким-либо безвестным кругам христиан, большей частью на Востоке, которые никогда не утрачивали истинной преемственности таинства крещения. Это павликиане Армении, секта богомилов вокруг Москвы, члены которой называют себя христовыми, баптисты взрослых (практикующие крещение взрослых) среди сирийцев верховьев долины Тигра и, возможно, хотя и не столь определенно, попеликане, меннониты и великие баптистские общины Европы. Это осуждение великих так называемых ортодоксальных церквей может показаться суровым и педантичным, но от него нет спасения, и мы становимся на ту же почву, на которой они сами заявляют, что стоят. Непрерывность крещения была в первые века церкви важнее непрерывности орденов; настолько важнее, что даже крещение еретиков признавалось действительным. Если непрерывной преемственности епископов придавали значение, то лишь потому, что одной из функций епископа было следить за неприкосновенностью начального обряда религии. Как плохо епископы великих церквей исполняли свой долг и как мало, в сущности, они после III века даже понимали его, видно из беспрепятственного роста с 300 г. н. э. и далее злоупотребления обрядом крещения, приведшего вскоре к полной его утрате (Conybeare, The History of Christmas. In The American Journal of Theology).

Доктор Джастин А. Смит, долгое время ученый редактор «Стандарта» в Чикаго, говорит о павликианах:

Итог всего этого таков: можно ли, как думают некоторые, проследить преемственность баптистских церквей сквозь века Средневековья вплоть до времени, когда начинается наша деноминационная история в строгом смысле, или нельзя, мы по крайней мере можем сказать, что наше происхождение восходит по линии родства, в которой, если где-либо в мире, сохранилось чистое христианство; и что среди наших баптистских предков в этом смысле были мужчины и женщины, удостоившиеся выдающейся чести быть оклеветанными теми, кто, как доказывает история, был искусен в двух ремеслах: убийстве и клевете (Smith, Modern Church History, 227).

Одно несомненно: в Италии, во Франции и вдоль Рейна павликиане и альбигойцы встречались на одной территории, и существенных различий между ними в практике и учениях не было. Писатели доходят до утверждения, что существовала преемственность церквей и интересов. Хорошо засвидетельствовано, что в середине XI века их было много в Ломбардии и Инсубрии, но особенно в Милане, в Италии; и не менее достоверно, что они путешествовали по Франции, Германии и другим странам и своей святостью завоевывали большое число простых людей для своего образа мыслей. В Италии их называли патеренами и катарами, а в Германии — газарами. Во Франции их называли альбигойцами. Их называли болгарами, особенно во Франции, потому что некоторые из них пришли из Болгарии, а также они были известны под именем Boni Homines, «добрых людей» (Mosheim, Institutes of Ecclesiastical History, II. 200-202). Их враги превозносили их благочестие. Преемственность их прослеживается на протяжении всего Средневековья.

Павликиан обвиняли в манихействе, и из-за этого против них было возбуждено много предубеждений. «Павликиане, — говорит Адени, — были самым возмутительным образом оклеветаны из всех христианских сект» (The Greek and Eastern Churches, 216. New York, 1908). Римские католики всегда с особенной враждебностью осуждали учения Маркиона. Теперь ясно известно, что павликиане не были манихеями. «Ключ истины» решает этот вопрос (с. 18). Современные армянские ученые без колебаний исправляют эту ошибку (Ter Mkittschain, Die Paulikianer im Byzantinischen in Armenien, Leipzig, 1893). У Конибира в этом нет сомнений.

Обращаясь к учениям и практике павликиан, мы находим, что они постоянно пользовались Старым и Новым Заветами. У них не было чинов духовенства, отличающихся от мирян образом жизни, одеждой или другими признаками; у них не было соборов или подобных учреждений. Их учители были равного ранга. Они усердно стремились к простоте апостольской жизни. Они выступали против всякого почитания образов, практиковавшегося в Римско-католической церкви. Чудотворные мощи были для них грудой костей и пепла, лишенной жизни и силы. Они придерживались ортодоксального взгляда на Троицу, на человеческую природу и подлинные страдания Сына Божия.

У павликиан преобладали баптистские взгляды. Они считали, что люди должны покаяться и уверовать, а затем в зрелом возрасте просить крещения, которое одно только допускало их в церковь. «Очевидно, — замечает Мосгейм, — что они отвергали крещение младенцев». Они крестили и перекрещивали погружением. Их приняли бы за прямых анабаптистов (Allix, The Ecclesiastical History of the Ancient Churches of Piedmont. Oxford, 1821).

Кое-что о взглядах павликиан можно почерпнуть из собора, состоявшегося в Аррасе в 1025 году под председательством Жерара, епископа Камбре и Арраса. Был осужден некий Гундульф, павликианин. Он проповедовал свое учение во многих местах. При расследовании было установлено, что павликиане придерживались следующего:

Закон и дисциплина, полученные нами от нашего Учителя, не покажутся противными ни Евангелию, ни апостольским установлениям, если внимательно в них вглядеться. Эта дисциплина состоит в том, чтобы оставить мир, обуздывать плотское вожделение, добывать пропитание трудом своих рук, никому не вредить и оказывать нашу любовь всем, кто ревностно стремится к осуществлению этого нашего замысла.

О крещении они ответили:

Но если кто скажет, что в крещении скрыто некое таинство, то сила этого отнимается тремя причинами: первая — потому что порочная жизнь служителей не может доставить спасительного врачевания крещаемым. Вторая — потому что любые грехи, от которых отрекаются у купели, потом вновь берутся в жизни и на деле. Третья — потому что чужая воля, чужая вера и чужое исповедание, по-видимому, не относятся к малому ребенку и не могут быть ему полезны, ибо он ни хочет, ни бежит, ничего не знает о вере и совершенно не ведает о собственном благе и спасении, в котором не может быть желания возрождения и от которого нельзя ожидать исповедания веры (Allix, The Ecclesiastical Churches, 104).

Лучшего ответа нельзя дать и сегодня. Существует исповедание веры, приписываемое павликианам, 1024 г. н. э., которое заявляет:

В начале христианства не было крещения детей; и их предки не практиковали ничего подобного, и мы от всего сердца признаем, что крещение есть омовение, совершаемое в воде и означающее омовение души от греха (Mehrning, Der heiligen Tauff Historie, II. 738).

Возможно, павликиане были адопционистами. Таково мнение Конибира (lxxxvii), но его взгляды часто основаны на умозаключениях (xiv). Он говорит далее: «Мое предположение, что европейские катары имели адопционистское происхождение, также основано на простом умозаключении» (xiv).

Связь этого взгляда со взглядами современных баптистов Конибир излагает так:

Поэтому перспективным полем исследования является вопрос, не были ли павликиане отчасти ответственны за многие секты, которые появились в эпоху Реформации и обнаруживают, одни больше, другие меньше, родство с павликианскими положениями, изложенными в «Ключе». Здесь не место начинать такое исследование, для которого потребовался бы отдельный труд. Возможно, данных, которые позволили бы проследить каналы связи, уже не существует. Для этого в любом случае потребовалось бы огромное количество исследований; но кажется вероятным, что по меньшей мере в двух сектах эпохи Реформации мы имеем пережиток той же древней формы Вселенской церкви, которую открывают нам страницы «Ключа». Эти две секты — анабаптисты и унитарии, позднее названные социнианами по имени их великого учителя Социна. От первых происходят великие баптистские церкви Англии и Америки, а также меннониты Германии. Доводы баптистов XVI века против педобаптизма те же, что и в «Ключе», и — как можно было бы ожидать — адопционистский взгляд на Христа, как правило, шел у них в прошлом вместе с ним; хотя современные баптисты, принимая общепринятое учение о Воплощении, и затемнили свое происхождение, и обессмыслили свои отличительные обряды. С первых веков адопционистские положения так же естественно и нерасторжимо связывались с крещением взрослых, как крещение младенцев — с пневматической христологией, согласно которой Иисус еще во чреве матери и в колыбели был исполнен Святого Духа, как предсуществующее Божественное существо, создатель и правитель вселенной (Conybeare, The Key, cl, cli).

Каковы бы ни были окончательные выводы в этом вопросе, несомненно, что адопционистские взгляды павликиан усиливали их противодействие крещению младенцев.

Форма крещения состояла в том, чтобы погружать крещаемого в воду один раз, тогда как греки погружали трижды. Есть много свидетельств, что в Армении форма крещения была погружением. Макарий, патриарх Иерусалимский, 331-335 гг. н. э., писал армянам, что крещение совершалось «тройным погружением, погребением в воде святой купели» (Library of the Mechitarist Fathers of Vienna. MSS. Cod. Arm. No. 100). Сохранилась проповедь XII века, приписываемая Исааку, католикосу Армении, в которой излагается практика павликиан. Иоанн Оцунский, 718 г. н. э., говорит о том, как павликиане нисходили в баптистерий (Otzun, Opera, 25. Venice, 1834). И далее он рассказывает, как магометане пытались помешать им крестить в проточных реках из страха, что они заколдуют воды и сделают их нездоровыми.

Постоянной практикой Восточной церкви было погружение. Преподобный Николай Бьеррин говорит о ее крещении: «Крещение совершается то в церкви, то в частных домах, смотря по необходимости. Оно всегда совершается погружением младенца или взрослого три раза» (Bjerring, The Offices of the Oriental Church, xii. New York, 1880). И далее в Литургии он приводит чин погружения. Так павликиане практиковали погружение, как указывает Писание.

Богомилы были ветвью катаров, или павликиан, обитавшей во Фракии. Их имя, по-видимому, происходит от одного из их вождей середины X века, хотя другие утверждают, что оно происходит от славянского слова, означающего «Богу любезный». Богомилов неоднократно осуждали и часто преследовали, но они продолжали существовать в течение всего Средневековья и все еще существовали в XVI веке. Их историки приписывали им величайшую древность. Доктор Л. П. Броккет, написавший их историю, говорит:

Среди этих (историков болгар) я нашел, часто в неожиданных местах, самые убедительные свидетельства того, что все эти секты в течение своей ранней истории были баптистскими не только в своих взглядах на крещение и Вечерю Господню, но и в своем противодействии педобаптизму, церковной иерархии и почитанию Девы Марии и святых, и в своей приверженности независимости церквей и свободе совести в религиозном богослужении. Словом, мной овладел вывод, что в этих христианах Боснии, Болгарии и Армении мы имеем апостольскую преемственность христианских церквей, церквей Нового Завета, и что уже в XII веке эти церкви насчитывали обращенных, верующих членов столько же, сколько ныне насчитывают баптистские церкви во всем мире (Brockett, The Bogomils of Bulgaria and Bosnia, 11, 12).

Некоторые римско-католические писатели утверждали, что богомилы не практиковали крещения и не соблюдали Вечери Господней и что, кроме того, они отвергали Писание Старого Завета. Это, вероятно, означает не более того, что они отвергали крещение младенцев и ссылались на Новый Завет как на высший и авторитетный в этом вопросе.

Гонения на богомилов, как и на прочих павликиан, были непрерывными и жестокими. Были приложены все усилия, чтобы их уничтожить. «И все же оно не было вытоптано, — говорит Конибир, — а лишь загнано под землю. Оно все еще таилось по всей Европе, но особенно на Балканах и вдоль Рейна. В этих тайниках оно, казалось, собирало свои силы в тайне, чтобы вновь выйти на дневной свет, когда представится случай. Случаем стала европейская Реформация, в которой, особенно в форме анабаптизма и унитарианского мнения, эта закваска ранней апостольской церкви свободно смешивается с другими формами веры и видоизменяет их. В порождении этого великого религиозного движения, как мы уверены, богомилы балканских государств сыграли важнейшую роль» (The Key of Truth, cxcvi).

Дополнительные материалы

Fisher, 142.

John C. L. Gieseler, A Compendium of Ecclesiastical History, II. 208-212; III. 494-500.

Gibbon, Decline and Fall of the Roman Empire. Издание Бьюри.

F. C. Conybeare, Rituale Armenorum.

F. C. Conybeare, The Key of Truth.

John L. von Mosheim, Institutes of Ecclesiastical History, II. 101-105, 135, 136, 201-205.

Augustus Neander, A General History of the Christian Religion and Church, V. 337-370.

Глава 5. Церкви альбигойцев, петробрусиан, генрихиан, арнольдистов и беренгариан

Происхождение и распространение этих церквей — Проф. Бьюри — Их история — Их добрый нрав — Уничтожение их сочинений — Они не были манихеями — Два разряда верующих — На юге Франции — Крестовые походы против них — Их учения — Отвергали крещение младенцев — Петр из Брюи — Его взгляды — Петробрусиане — Обвинение в анабаптизме — Генрих Лозаннский — Его великий успех — Держался взглядов анабаптистов — Арнольд Брешианский — Свидетельство Оттона Фрейзингенского — Арнольдисты — Беренгарий — Его беспокойная судьба

УЖЕ было указано, что павликиане пришли из Армении через Фракию, поселились во Франции и Италии, странствовали по почти всем странам Европы и приобретали там учеников. Происхождение альбигойцев некоторые писатели выводят от павликиан (Encyclopaedia Britannica, I. 454. 9th edition). Новейшие авторы считают, что альбигойцы жили в долинах Франции с древнейших времен христианства. Проф. Бьюри говорит, что оно «задержалось на юге Франции» и было «не просто богомильством, а древним местным пережитком». Г-н Конибир полагает, что оно жило с ранних времен на Балканском полуострове, «где, вероятно, было основой богомильства» (Bury, Ed. Gibbon, History of Rome, VI. 563).

Они быстро распространились по южной Франции, и маленький город Альби в округе Альбижуа стал центром этой партии. По этому городу их стали называть альбигойцами. В Италии альбигойцы были известны под разными именами, как и павликиане, — например, «добрые люди» и другими. Трудно определить происхождение всех названий; но некоторые из них возникли оттого, что их считали простонародными, неграмотными и низкого происхождения, тогда как другие названия давались за чистоту и здоровую нравственность их жизни. Примечательно, что инквизиционные допросы альбигойцев не обвиняли их в безнравственности, но осуждали за умозрения, а точнее, за добродетельные правила поведения, которые римские католики считали ересью. Они говорили, что христианская церковь должна состоять из добрых людей; церковь не имеет власти составлять какие-либо уставы; неправильно приносить клятвы; недопустимо убивать людей; нельзя выдавать человека служителям правосудия ради его обращения; блага общества принадлежат всем его членам в равной мере; вера без дел не может спасти человека; церковь не должна преследовать никого, даже нечестивых; закон Моисеев не есть правило для христиан; нет нужды в священниках, особенно нечестивых; таинства, чины и обряды Римской церкви суетны, дороги, обременительны и порочны.

Они крестили погружением и отвергали крещение младенцев (Jones, The History of the Christian Church, I. 287). Они были решительно антиклерикальны. «Итак, — говорит доктор Аллике, — мы нашли в Италии, до 1026 года, за пятьсот лет до Реформации, общину людей, веровавших вопреки мнениям Римской церкви и высоко осуждавших ее заблуждения». Атто, епископ Верчелли, жаловался на такой народ за восемьдесят лет до этого, и до него жаловались другие, и есть полное основание полагать, что они всегда существовали в Италии (Там же, I. 288). Сами катары гордились своей глубокой древностью (Bonacursus, Vitae haereticorum. … Cathorum, ap. D’Archery, Scriptorum Spicilegiam, I. 208). Прослеживая историю и учения альбигойцев, никогда нельзя забывать, что из-за гонений они почти не оставили следов своих сочинений — вероисповедных, апологетических или полемических; и описания, которые дали им римско-католические писатели, их заклятые враги, весьма преувеличены. Здесь можно использовать слова историка, не согласного с их принципами. Он говорит:

Однако очевидно, что они составляли ветвь того широкого потока сектантства и ереси, который поднялся далеко в Азии от соприкосновения христианства с восточными религиями и, пересекши Балканский полуостров, достиг Западной Европы. Первым разливом из этого источника были манихеи, следующим — павликиане, затем — катары, которые в X и XI веках были очень сильны в Болгарии, Боснии и Далмации. Катарами, богомилами, патеренами, альбигойцами и т. д. … были лишь отдельные проявления (C. Schmidt, Schaff-Herzog, I. 47).

То есть все эти партии были одного рода, и эта связь становится тем более убедительной из-за бранных выражений, в которые автор облекает свою речь.

Уже было указано, что павликиане не были манихеями, и то же самое, вероятно, можно сказать об альбигойцах. Альбигойцев притесняли из-за этого мнения; то же обвинение выдвигали и против вальденсов. В этом пункте нужна осторожность, и обвинителю не следует доверять слишком поспешно. Римско-католическая церковь усердно искала поводов для гонений. Даже Лютер был объявлен Собором в Сансе манихеем. Знаменитый архиепископ Ашер говорит, что обвинение «альбигойской секты в манихействе явно ложно» (Acland, The Glorious Recovery of the Vaudois, lxvii. London, 1857). С этой философской точки зрения альбигойцев понять трудно. Они не были метафизическим народом. Их вера была не философией, а повседневной верой и практикой, которая нашла себе место в процветающей области южной Франции.

Они придерживались разделения верующих на два разряда — совершенных и несовершенных. Это было общепринятое деление у павликиан, вальденсов и анабаптистов. Самые подробные рассказы даны о посвящении совершенных единократным погружением в общину верующих (Beausobre, Historie du Manichaeanism, II. 762-877).

Вальденсов также находили в городе Альби, и их тоже называли альбигойцами, потому что они жили в этом городе (Martin Schagen, The History of the Waldenses, 110). Движение распространилось в южную Францию из Италии, и почва была удивительно хорошо подготовлена для семени. Эта страна была самой цивилизованной частью Франции, богатой, процветающей и независимой; народ — веселый, образованный, прогрессивный; Римско-католическая церковь — тупая, глупая и тираническая; духовенство ничем не отличалось, кроме суеверия, невежества, произвола, насилия и порока. При таких обстоятельствах мысль о возвращении к чистоте и простоте апостольского века не могла не привлечь внимания. Строгие нравственные требования альбигойцев производили глубокое впечатление, так как их пример соответствовал их словам. Они соединяли свои учения со строгой ревностью о чистоте жизни, и их слушали с благосклонностью все сословия. Неудивительно, что народ оставил римско-католических священников и собрался вокруг Boni Homines, «добрых людей». Вскоре у альбигойцев появились собственные общины, школы и благотворительные учреждения. Римско-католическая церковь стала предметом насмешек (Schaff-Herzog, I. 47). Это положение дел сильно встревожило и раздражило папу. В 1139 году они были осуждены Латеранским собором, в 1163 — собором в Туре, и к ним посылали миссию за миссией, чтобы убедить их вернуться в Римско-католическую церковь. Кардинал Генрих в 1180 году применил силу. Папа Иннокентий III объявил против них крестовый поход. Историк Юм говорит:

Народ со всех концов Европы, движимый своим суеверием и страстью к войнам и приключениям, стекался под его знамя. Симон де Монфор, предводитель крестового похода, приобрел для себя власть над этими провинциями. Граф Тулузский, который защищал или, быть может, лишь терпел альбигойцев, был лишен своих владений. А сами эти сектанты, хотя и самые безобидные и невинные из людей, были истреблены с крайним насилием и варварством (Hume, History of England, II. ch. xi).

Во втором крестовом походе первым захваченным городом был Безье, в котором было около сорока тысяч жителей. Когда Симон де Монфор, граф Лестер, спросил аббата Сито, папского легата, что делать с жителями, легат ответил: «Убейте всех. Бог узнает Своих». Так война велась двадцать лет. Город за городом брали, грабили, жгли. Не осталось ничего, кроме дымящейся пустыни. Религиозный фанатизм начал войну; алчность и честолюбие ее закончили. Мир был заключен в 1229 году, а инквизиция довершила смертоносное дело.

Доказательства того, что альбигойцы отвергали крещение младенцев, неопровержимы. Они были осуждены за это Собором в Тулузе в 1119 г. н. э. (Maitland, Facts and Documents Illustrative of the Albigenses, 90. London, 1832) и собором в Альби в 1165 году (Allix, The Ecclesiastical History of Piedmont, 150). Историки утверждают, что они отвергали крещение младенцев. Шассаньон говорит: «Я не могу отрицать, что альбигойцы по большей части были противниками крещения младенцев; правда, они не отвергали таинство как бесполезное, а лишь как ненужное для младенцев» (Chassanion, Historie des Albigeois. Geneva, 1595). Доктор Эмиль Комба из Вальденсской богословской коллегии во Флоренции, в Италии, новейший из историков вальденсов, говорит, что альбигойцы отвергали «все таинства, кроме крещения, которое они сберегали для верующих» (Comba, History of the Waldenses, 17. London, 1889).

Это трогательная история. «Мы ведем, — говорит Эвервин из Штайнфельда, — жизнь тяжелую и скитальческую. Мы бежали из города в город, как овцы среди волков. Мы терпим гонения, как апостолы и мученики, потому что наша жизнь свята и сурова. Она проходит среди молитвы, воздержаний и трудов, но все нам легко, потому что мы не от мира сего» (Schmidt, Hist. et. Doct. de la secte des Cathares, II. 94). Доктор Ли, выдающийся авторитет по инквизиции, сказал, что ни одна религия не может показать более непрерывного списка жертв, которые не дрогнув искали смерти в ее самом отвратительном виде предпочтительнее отступничества, чем катары.

Петр из Брюи, известный баптистский проповедник тех времен, добивался около 1100 года восстановления истинной религии в Лангедоке и Провансе, во Франции. Он считал, что Евангелие следует понимать буквально, и требовал от тех, кто пытался его опровергнуть, Писания, а не предания. Он был учеником знаменитого Абеляра. Деллингер думает, что он воспринял свои учения от катаров, и приводит много оснований для своего мнения. Другие считают, что он предполагает существование на протяжении нескольких сотен лет прежней евангельской жизни в Италии и южной Франции. «Есть много свидетельств, — говорит проф. Ньюмен, — того, что в северной Италии и южной Франции с ранних времен сохранялись евангельские типы христианства» (Newman, Recent Researches Concerning Mediaeval Sects, 187).

Его главным противником был Петр Достопочтенный, аббат Клюни, и именно по книге Петра (Contra Petrobrusianos, Patrologia Lat., CLXXXIX. 729) мы должны судить об учениях Петра из Брюи.

Он считал, что церковь есть духовное тело, состоящее из возрожденных людей. «Церковь Божия, — говорит Петр из Брюи, — состоит не из множества сложенных вместе камней, а из единства собравшихся верующих». Он считал, что людей не следует крестить, пока они не придут в разумный возраст. Так он отвергал крещение младенцев, ссылаясь на Матфея 28:19 и Марка 16:16. Он отрицал, что «дети, прежде чем достигнут лет разумения, могут быть спасены крещением Христовым [таково римско-католическое изложение его верования], или что чужая вера может помочь тем, кто не может проявить веру, так как, по их мнению (петробрусиан), спасает не чужая, а собственная вера, согласно слову Господню: Тот, кто верит и крещен, спасен будет; но тот, кто не верит, осужден будет.». «Младенцы, — продолжает он, — хотя и крещены вами [римскими католиками], не спасаются [то есть крещением], потому что по возрасту не могут веровать, и поэтому в это время праздно и тщетно погружать их в воду, которой смывается телесная нечистота, но душа от греха не очищается. Мы же ждем надлежащего времени, и когда кто может знать и веровать в Него, мы не перекрещиваем (как вы нас обвиняете) того, о ком никогда нельзя сказать, что он был крещен, — что он был омыт крещением, которым смываются грехи» [символически]. Что касается Вечери Господней, он не только отвергал учение о пресуществлении, но и отрицал таинственный характер обряда.

Из-за своей большой популярности он был с трудом изгнан из Лангедока. Затем он появился в епархиях Нарбонна и Тулузы, где проповедовал двадцать лет с большим успехом. В 1126 году он был схвачен властями и сожжен в Сен-Жиле.

У него было много последователей, которых после его смерти называли петробрусианами. Они придерживались тех же взглядов на крещение, что и он. Деодвин, епископ Льежский, пишет Генриху I, королю Франции, о последователях Петра из Брюи: «Они, насколько это в их силах, ниспровергают крещение младенцев» (Wall, The History of Infant Baptism, I. 478).

Из приведенных выше выписок видно, что Петр из Брюи и его ученики перекрещивали и потому в глазах своих противников были анабаптистами. Жак-Бенинь Боссюэ, выдающийся епископ Мо и великий римско-католический полемист, в 1704 году жаловался на последователей Кальвина, что они ищут апостольскую преемственность через вальденсов. Он говорит: «Вы причисляете Генриха и Петра из Брюи к вашим предшественникам, а оба они, как всем известно, были анабаптистами». Фабер говорит: «Петробрусиане были лишь своего рода антипедобаптистами, которые отвергали не само крещение, а лишь отрицали пользу крещения младенцев» (Faber, The Vallenses and Albigenses, 174. London, 1838). И. А. Фабриций говорит: «Они были анабаптистами того века» (Fabricius, Bibliographia, c. xi. 388). Генрих Лозаннский, 1116-1148 гг. н. э., был учеником Петра из Брюи и столь преуспел в своем деле реформации, что оставил много последователей, называвшихся генрихианами. Его описывают как «человека большого достоинства облика, с огненным взором, громовым голосом, стремительной речью, сильного в Писаниях». «Никогда не знали человека такой строгости жизни, такой большой человечности и храбрости», и «своей речью он мог легко даже каменное сердце привести к умилению». Он пришел из Швейцарии в Ман и другие города Франции. Столь велик был его успех, что целые общины покидали церкви и присоединялись к нему. Когда он в 1148 году прибыл в Тулузу, папа Евгений III послал в этот город Бернара Клервоского, великого гонителя ересей, чтобы проповедовать против него. Бернар описывает действие проповеди Генриха, говоря, что церкви опустели, «путь детям закрыт, благодать крещения им отказана, и им препятствуют войти на небо, хотя Спаситель с отеческой любовью зовет их, говоря: Пустите малых детей приходить ко мне». Генрих был вынужден бежать, спасая свою жизнь. Вскоре он был схвачен в своем убежище, приведен на Собор в Реймсе, заключен в строгую тюрьму в 1148 году и вскоре после этого окончил в ней свои дни.

Как и Петр из Брюи, он отвергал крещение младенцев. Георг Кассандер, который по настоянию герцога Клевского писал против анабаптистов, говорит о Петре из Брюи и Генрихе Лозаннском: «Они первыми открыто осудили крещение младенцев и упорно утверждали, что крещение подобает только взрослым; чему оба и учили словесно, и действительно следовали в совершении крещения» (Cassander, De Baptismo infantium. Coloniæ, 1545).

Арнольд Брешианский родился в начале XII века и умер около 1148 г. н. э. Он был учеником Абеляра в Париже и вернулся в Италию с возвышенными замыслами реформации. Из страны в страну его гнали гонения. В конце концов он вернулся в Рим и возглавил патриотическую попытку добиться свободы страны от папы. Он был взят в плен, повешен, его тело сожжено, а прах брошен в Тибр.

Оттон Фрейзингенский, современный ему римско-католический епископ, замечает: «Он был неправ в своем суждении о таинствах алтаря и о крещении младенцев» (Freising, De Gentis Frid., II. c. 20). Поэтому он был осужден Латеранским собором при Иннокентии II в 1139 г. н. э. Доктор Комба, записывая его взгляды, говорит: «Вместе с альбигойцами он осуждал вышеупомянутые суеверия, а также суеверие о спасении детей окроплением водой» (Comba, History of the Waldenses, 16).

У Арнольда были последователи, ибо он был очень популярен в Ломбардии. «Он основал, — говорили его враги во время его пребывания в Риме, — секту людей, которая до сих пор называется ересью ломбардцев» (Johannes Saresberensis, Historia Pontificalis. See Breyer, Arnold von Brescia). У них были большие общины трудящихся людей, что составляло столь важную черту деятельности вальденсов и анабаптистов.

Арнольдисты, как и их вождь, отвергали крещение младенцев. О них Гильом Дюран, 1274 г. н. э., говорит: «Арнольдисты утверждают, что люди никогда не принимают Святого Духа через крещение в воде, как не принимали Его и самаряне, пока не приняли возложения рук» (Bull of Pope Lucius III. Hist. Pon. Prestz, 515).

К 1184 году арнольдистов называли альбигойцами, а чуть позже их причисляли к вальденсам. Дикхоф, один из немецких писателей о вальденсах, утверждает: «Существовала связь между вальденсами и последователями Петра из Брюи, Генриха Лозаннского и Арнольда Брешианского, и около 1130 года они наконец объединились в одно тело, так как придерживались общих взглядов» (Dieckhoff, Die Waldenser im Mittelalter, 167, 168. Gottingen, 1851). Таково общее мнение авторитетов. Г-н Токко без колебаний утверждает, что «бедные Ломбардии (вальденсы) происходят по прямой линии от арнольдистов» (Tocco, L’Eresia nel medio Evo. Paris, 1884).

Беренгарий, родившийся в Туре и умерший на соседнем острове Сен-Косм, был обвинен в баптистских взглядах. Он был представителем того стремления к духовной независимости и противодействия римскому католицизму, которое выходило на поверхность на протяжении всего Средневековья. В 1140 году он стал руководителем школ при соборе в Туре, но его отход от римского католицизма повлек его осуждение многими соборами, пока он не завершил свою беспокойную жизнь в глубоком уединении. Его великая ученость как в отцах Церкви, так и в классической литературе, вместе с глубоким изучением Писания привела его к заключению, что учение о пресуществлении ложно и что в Вечере Господней необходимо различать символ и символизируемое. Деодвин, епископ Льежский, современник, сообщает, что из Франции пришел слух, будто беренгарианцы «ниспровергают крещение младенцев». Этот взгляд принимают почти все историки.

Дополнительные материалы

Fisher, 194, 188, 189, 209, 211, 424.

Schaff, V. Pt. 1. 507-515, 483-486.

Gieseler, III. 51-53.

Глава 6. Церкви вальденсов

Альпы как убежище — Петр Вальдо — Проповедническое путешествие — Происхождение вальденсов — Название — Римско-католические историки об их происхождении — Райнерио Саккони — Прегер — Утверждение самих вальденсов — «Благородные уроки» — Реформаторы — Беза — Более поздние писатели — Особые историки вальденсов — Фабер — Морленд — Клод Сейссель об их характере — Их нравы и обычаи — Их принципы — Крещение младенцев — Перемена их взглядов на эту практику — Крещение взрослых — Погружение

О прекрасная госпожа, есть у меня еще самоцвет, что льет свет чище, чем алмазный блеск венца на высоком челе царей; чудесная жемчужина неоценимой цены, чьи достоинства не увянут, чей свет станет для тебя чарами и благословением на твоем пути. — Уиттьер.

ПРЕКРАСНАЯ особенность этого малого народа в том, что он занимает столь видное место в истории Европы. Свидетели истины в Альпах были издавна. Италия вплоть до Рима, вся южная Франция и даже далекие Нидерланды содержали много христиан, которые не дорожили своею жизнью. Особенно это было верно для области Альп. Эти долины и горы были сильно укреплены природой благодаря труднопроходимым перевалам и твердыням из скал и гор; и они производят впечатление, будто всемудрый Творец с самого начала предназначил это место как ларец, куда следовало положить некий бесценный самоцвет или в котором сохранить многие тысячи душ, не преклонивших колена перед Ваалом (Moreland, History of the Evangelical Churches of the Valley of Piedmont, 5. London, 1658). Здесь новое движение, а точнее, старое в иных условиях, получило толчок. Петр Вальдо, или Вальдезий, или Вальденсис, как его по-разному называли, был богатым и именитым гражданином Лиона во Франции в последние десятилетия XII века. Вальдо сначала был приведен к изучению Библии и сделал ее перевод, который распространял среди народа. Чтение Евангелий привело к подражанию Христу. Вальдо взял образ жизни из Писания, и вскоре у него была толпа учеников. Они раздали свое имущество бедным и начали проповедовать в городе. Когда они отказались прекратить проповедь, их изгнали из Лиона. Взяв с собой жен и детей, они отправились в проповедническую миссию. Почва была хорошо подготовлена альбигойцами и катарами, а также недостаточностью и безнравственностью римско-католического духовенства. Они странствовали по двое, одетые в шерстяную одежду, в деревянной обуви или босиком. Они проникли в Швейцарию и северную Италию. Повсюду они встречали сердечный отклик. Главным местом пребывания вальденсов стали склоны Коттийских Альп и восточный Пьемонт, западный Прованс и Дофине. Их число умножилось до тысяч. Несомненно, что в начале своего пути Вальдо был римским католиком и что его последователи отделились от прежних суеверий.

Много спорили о происхождении вальденсов. С одной стороны, утверждают, что они возникли с Вальдо и не имели связи с прежними движениями. Такого взгляда безусловно придерживаются, вероятно, очень немногие, ибо даже Комба признает, что «в ограниченном смысле их древность должна быть признана» (Comba, History of the Waldenses in Italy, 12); и он также говорит, что сами вальденсы верили в свою древность. Придерживающиеся этого взгляда обычно теперь говорят, что вальденсы были под влиянием петробрусиан, арнольдистов и других. Другие утверждают, что вальденсы были лишь частью общего движения несогласия с Римом. Они принадлежали к «тому же общему движению», которое породило альбигойцев (Fisher, History of the Christian Church, 272. New York, 1887). Довод состоит в том, что название «вальденсы» происходит от итальянского Valdese, или Waldesi, означающего «долина», и, следовательно, это слово значит, что они жили в долинах. Эберхард де Бетюн, 1160 г. н. э., говорит: «Некоторые из них называют себя валленсами, потому что живут в долине скорби, или слез» (Monastier, A History of the Vaudois Church, 68. London, 1818).

Бернар, аббат монастыря премонстрантов в епархии Нарбонна, около 1209 года говорит, что их называли «вальденсами, то есть жителями мрачной долины, потому что они погружены в ее глубокую густую тьму, или заблуждения» (Migne, CCIV. 793). Вальдо назвали так потому, что он был человеком долины и был лишь известным вождем народа, давно существовавшего. Этот взгляд горячо поддерживает большинство историков вальденсов (Leger, Histoire Generale des Vaudois. Leyden, 1669). Несомненно, что их называли именами каждой из древних партий (Jones, History of the Christian Church, 308). Якоб Гретсер из Общества Иисуса, профессор догматики в Ингольштадтском университете, 1577 г. н. э., полностью исследовал вопрос и писал против вальденсов. Он утверждал их великую древность и заявил, что, по его убеждению, «тулузцы и альбигойцы, осужденные в 1177 и 1179 годах, были не кем иными, как вальденсами. В самом деле, их учения, дисциплина, управление, нравы и даже заблуждения, в которых их обвиняли, показывают, что альбигойцы и вальденсы были различными ветвями одной и той же секты, либо первые произошли от вторых» (Rankin, History of France, III. 198-202).

Для вальденсов заявлялось самое отдаленное происхождение, признаваемое их врагами и подтверждаемое историками. «Наши свидетели — все римские католики, — говорит Ведер, — люди ученые и способные, но столь глубоко предубежденные против еретиков, насколько вообще могут быть люди. Это с самого начала создает презумпцию против надежности их свидетельства и служит нам предупреждением, что мы должны взвешивать его самым тщательным образом и проверять каждую подробность, прежде чем принять. Но, с другой стороны, наши свидетели — люди, имевшие необычайные возможности открыть факты; некоторые были инквизиторами в течение многих лет и дают нам результаты допроса большого числа лиц» (Vedder, The Origin and Teaching of the Waldenses. In The American Journal of Theology, IV. 466). Это очень интересный источник сведений. Райнерио Саккони семнадцать лет был одним из самых деятельных проповедников катаров, или вальденсов, Ломбардии; наконец он вступил в доминиканский орден и стал противником вальденсов. Папа назначил его инквизитором Ломбардии. Следующее мнение о древности вальденсов было высказано одним из австрийских инквизиторов в епархии Пассау около 1260 года (Preger, Beitrage zur Geschichte der Waldesier, 6-8). Он говорит:

Среди всех сект нет ни одной более пагубной для церкви, чем секта леонистов (вальденсов), и по трем причинам. Во-первых, потому что она самая древняя: одни говорят, что она восходит ко времени Сильвестра (325 г. н. э.), другие — ко времени апостолов. Во-вторых, потому что она самая распространенная. Едва ли есть страна, где ее нет. В-третьих, потому что, если другие секты приводят в ужас слушающих их, леонисты, напротив, имеют большую внешнюю видимость благочестия. На самом деле они ведут безупречную жизнь пред людьми, а что касается их веры и статей их символа, они ортодоксальны. Единственный их порок в том, что они хулят Церковь и духовенство — пункты, в которые, как известно, миряне вообще слишком легко увлекаются (Gretscher, Contra Valdenses, IV.).

Среди вальденсов было принято мнение, что они древнего происхождения и истинно апостольские. «Они называют себя, — говорит Давид Аугсбургский, — преемниками апостолов и говорят, что обладают апостольской властью и ключами вязать и решить» (Preger, Der Tractat des David von Augsburg uber die Waldensier. Munchen, 1876).

Есть и высказывание самих вальденсов. В вальденсском документе, который некоторые датируют еще 1100 годом, в рукописном списке, относящемся к 1404 году, можно найти их мнение по вопросу об их древности. «Благородные уроки», как он называется, говорят:

Мы нигде в писаниях Старого Завета не находим, чтобы свет истины и святости когда-либо был полностью погашен. Всегда были люди, верно ходившие путями праведности. Их число порой сокращалось до немногих, но никогда не терялось совсем. Мы верим, что то же было со времени Иисуса Христа и до сих пор и что так будет до конца. Ибо если дело Божие было основано, то для того, чтобы оно оставалось до конца времен. Она [церковь] долго хранила добродетель святой религии, и, согласно древней истории, ее руководители жили в бедности и смирении около трех столетий, то есть вплоть до времени Константина. В царствование этого императора, который был прокаженным, был в церкви некий человек по имени Сильвестр, римлянин. Константин пришел к нему, был крещен во имя Иисуса Христа и исцелен от проказы. Император, обнаружив, что исцелен от отвратительной болезни во имя Иисуса Христа, решил почтить того, кто совершил исцеление, пожаловав ему корону империи. Сильвестр принял ее, но его товарищ, как говорят, отказался согласиться, отделился от него и продолжал идти путем бедности. Тогда Константин удалился в страны за морем, сопровождаемый множеством римлян, и построил город, которому дал свое имя — Константинополь, — так что с того времени ересиарх возвысился до чести и достоинства, и зло умножилось на земле. Мы не верим, что церковь Божия совершенно отошла от истины; но одна часть уступила, и, как обычно бывает, большинство было увлечено ко злу; другая же часть долго оставалась верной полученной истине. Так мало-помалу святость церкви угасала. Через восемь столетий после Константина восстал человек по имени Петр, родом, как говорят, из страны по имени Во (Schmidt, Aktenstrucke, ap. Hist. Zeitschrift, 1852 s. 239. MSS. Cambridge University, vol. A.f. 236-238 and Noble Leizon, V. 403. О подлинности «Благородных уроков» см. Brez, Histoire des Vaudois, I. 42. Paris, 1793).

Великий церковный историк Неандер, комментируя этот документ, предполагает, что он мог быть «более древнего происхождения», чем 1120 год. Он говорит далее:

Но не без некоторого основания истины вальденсы этого периода утверждали глубокую древность своей секты и считали, что с того времени, как церковь обмирщилась, то есть, как они полагали, со времени дара Константина римскому епископу Сильвестру, такая оппозиция, наконец прорвавшаяся в них, существовала непрерывно. См. Pilicdorf contra Waldenses, c. i. Bibl. patr. Ludg. T. XXV. f. 278. (Neander, History of the Christian Church, VIII. 352).

Таково было предание и таково было мнение вальденсов об их происхождении. Они держались «тайной непрерывности в течение Средних веков, соперничающей с католической непрерывностью» (Michelet, Histoire de France, II. 402. Paris, 1833).

Феодор Беза, реформатор XVI века, выражает настроение своего времени, когда говорит:

Что до вальденсов, мне позволительно назвать их самим семенем первоначальной и более чистой христианской церкви, ибо они — те, кого, как вполне очевидно, поддерживало чудесное Провидение Божие, так что ни те нескончаемые бури и ураганы, которыми столько последующих веков потрясался весь христианский мир, а Западная его часть столь жалко была угнетена епископом Рима, ложно так называемым, ни те ужасные гонения, которые были нарочно воздвигнуты против них, не смогли настолько одержать верх, чтобы заставить их склониться или добровольно подчиниться римской тирании и идолопоклонству (Moreland, History of the Evangelical Churches, 7).

Джонатан Эдвардс, великий президент Принстонского университета, в своей «Истории искупления» говорит о вальденсах:

В каждый век этого темного времени во всех частях христианского мира появлялись отдельные лица, свидетельствовавшие против порчи и тирании церкви Рима. Нет ни одного века антихриста, даже в самое темное время, о котором церковные историки не упоминали бы по имени многих, обнаруживших отвращение к папе и его идолопоклоннической службе. Богу было угодно поддерживать непрерывную преемственность свидетелей в течение всего времени в Германии, Франции, Британии и других странах, как показывают историки, называя их по именам и излагая свидетельство, которого они держались. Многие из них были частными лицами, многие — служителями, а некоторые — магистратами и людьми большого отличия. И в каждом веке были многие, кто преследовался и предавался смерти за это свидетельство.

Затем, говоря особо о вальденсах, он говорит:

Некоторые из папистских писателей сами признают, что этот народ никогда не подчинялся церкви Рима. Один из папистских писателей, говоря о вальденсах, утверждает, что ересь вальденсов — древнейшая ересь в мире. Предполагается, что этот народ впервые удалился в эту пустынную, тайную местность среди гор, чтобы укрыться от жестокости языческих гонений, бывших до Константина Великого.

Особые историки вальденсов приписывают им самое отдаленное происхождение. Например, г-н Фабер говорит:

Свидетельства, которые я теперь привел, ясно доказывают не только то, что вальденсы и альбигойцы существовали до Петра Лионского, но и то, что ко времени его появления в последней части XII века они уже считались двумя общинами очень большой древности. Отсюда следует, что даже в XII и XIII веках вальденские церкви были столь древни, что их отдаленное начало самими их любознательными врагами помещалось далеко за пределами памяти человеческой. Самые осведомленные римские католики того времени не претендовали на указание какой-либо определенной даты их организации. Они не могли назвать какое-либо определенное время, когда эти почтенные церкви не существовали. Все, что они достоверно знали, — это что они процветали давно, что они были гораздо древнее любой современной секты, что они зримо существовали с времени, лежащего за пределами крайней памяти человеческой (Faber, The Vallenses and Albigenses).

Сэр Сэмюэл Морленд замечает, что любой перерыв между Клавдием Туринским и Вальдо «препятствовал бы непрерывной преемственности церквей не более, чем солнце или луна перестают существовать, когда их свет затмевается вмешательством других тел, или чем Рона или Гаронна теряют непрерывное течение оттого, что некоторое время они были под землей и не показывались» (Acland, The Glorious Recovery of the Vaudois, xxxvi).

Много страниц можно было бы употребить на описание честного характера вальденсов, но места хватает лишь для нескольких высказываний их врагов. С этой целью интересно свидетельство Клода Сейсселя, архиепископа Турина. Он говорит: «Если не считать их ереси, они вообще живут более чистой жизнью, чем другие христиане. Они никогда не клянутся иначе как по принуждению [анабаптистская черта] и редко произносят имя Божие всуе. Они исполняют свои обещания пунктуально и живут по большей части в бедности; они заявляют, что соблюдают апостольскую жизнь и учение. Они также заявляют, что желают побеждать лишь простотой веры, чистотой совести и целостностью жизни, а не философскими тонкостями и богословскими ухищрениями». Он вполне откровенно признает: «В своей жизни и нравах они были совершенны, непорочны и безупречны перед людьми, всеми силами отдаваясь исполнению заповедей Божиих» (Perrin, Hist. des Vaudois, I. v. Geneva, 1618). Во время гонения на вальденсов Мериндоля и Прованса епископ Кавайона поручил некоему монаху провести с ними собеседование, чтобы убедить их в их заблуждениях и предотвратить кровопролитие. Но монах вернулся в смятении, признавшись, что за всю свою жизнь не знал столько Писания, сколько узнал за те несколько дней, что беседовал с еретиками. Епископ, однако, послал к ним нескольких докторов, молодых людей, недавно приехавших из Сорбонны, которая в то время была самым центром богословских ухищрений в Париже. Один из них публично признался, что понял больше о учении о спасении из ответов маленьких детей в их катехизисах, чем из всех диспутов, какие он когда-либо слышал (Vecembecius, Oratio de Waldensibus et Albigensibus Christianis, 4).

Описав обитателей долин Фрессиньера, он продолжает:

Их одежда — из овечьих шкур; льняной у них нет. Они населяют семь деревень, их дома построены из кремневого камня, с плоской крышей, покрытой глиной, которую, когда она испорчена или размыта дождем, они вновь разглаживают катком. В них они живут со своим скотом, отделенным, однако, оградой. У них есть также две пещеры, отведенные для особых целей: в одной они прячут свой скот, в другой — самих себя, когда их травят враги. Они живут молоком и дичью, будучи по постоянной привычке превосходными стрелками. При всей своей бедности они довольны и живут в уединении от остального человечества. Одна вещь весьма примечательна: что люди столь дикие и грубые внешне обладают таким нравственным развитием. Они знают французский достаточно для понимания Библии и пения псалмов. Едва ли найдешь среди них мальчика, который не мог бы дать вам разумный отчет о вере, которую они исповедуют. В этом они, действительно, подобны своим братьям из других долин. Они платят подати с чистой совестью, и обязанность эта особо отмечена в их исповеданиях веры. Если из-за гражданских войн им мешают это делать, они бережно откладывают сумму и при первой возможности отправляют ее королевским сборщикам податей (Thaunus, Hist. sui temporis, VI. 16).

Первый отличительный принцип вальденсов касался повседневного поведения и сводился к словам апостола: «Мы должны повиноваться скорее Богу, чем людям.». Римские католики истолковывали это как отказ подчиняться власти папы и прелатов. Все ранние нападки на них содержат это обвинение. Это было положительное утверждение библейских оснований религиозной независимости, и в нем содержались принципы религиозной свободы, провозглашенные анабаптистами эпохи Реформации.

Вторым отличительным принципом были авторитет и народное употребление Священного Писания. И здесь вальденсы предвосхитили Реформацию. Библия была у них живой книгой, и были среди них такие, кто мог цитировать всю книгу наизусть.

Третьим принципом было значение проповеди и право мирян исполнять эту функцию. Петр Вальдо и его сподвижники были проповедниками. Все ранние документы называют практику проповеди у вальденсов одной из худших их ересей и свидетельством их неповиновения и надменности. Алан называет их лжепроповедниками. Иннокентий III, говоря о вальденсах Меца, объявил их желание понимать Писание похвальным, но их тайные собрания и присвоение функций проповеди — лишь злом. Они проповедовали на дорогах и в домах и, когда представлялась возможность, в церквах.

Они заявляли о праве женщин учить наравне с мужчинами, а когда приводили слова Павла, повелевающие женщинам хранить молчание, отвечали, что у них речь идет скорее об обучении, чем о проповеди, и в ответ цитировали Титу 2:3: «Пожилые женщины так же, чтобы в поведении они были как подобает святости, не ложные обвинители, не склонные к вину в большом количестве, учителя доброго;». Они заявляли, что право вязать и решить дает духовный дар, или заслуга, а не церковное рукоположение. Они ударили в самый корень священнической системы.

К утверждению этих основополагающих принципов вальденсы на основании Нагорной проповеди добавили отвержение клятв, осуждение смертной казни, чистилища и молитв за умерших. После смерти есть только два пути, заявляли вальденсы: путь на небо и путь в ад (Schaff, History of the Christian Church. V. Pt. I. 502-504). Вальденсское движение затронуло многих людей на протяжении многих столетий и привлекло обращенных из многих источников. Многие римские католики были завоеваны, и некоторые из них, несомненно, принесли с собой некоторые заблуждения. Кроме того, термин «вальденсы» собирательный, и, не заметив этого, некоторые впали в ошибки относительно них. Это название охватывало народы, жившие в далеко отстоящих друг от друга землях, и они различались обычаями и, возможно, отчасти учениями. Было совещание между бедными людьми Ломбардии и вальденсами. Итальянские и французские вальденсы, вероятно, имели разное происхождение, и на совещаниях они обнаружили, что между ними есть некоторые различия. Возможно, что некоторые из итальянских вальденсов (так называемых) практиковали крещение младенцев (Dollinger, Sektengeschichte, II. 52). Нет сведений, что французские вальденсы, или собственно вальденсы, когда-либо практиковали крещение младенцев. Еще в 1184 году произошло объединение лионских бедняков, как называли некоторых последователей Вальдо, и арнольдистов, отвергавших крещение младенцев.

Исповедания веры вальденсов указывают, что они не практиковали крещения младенцев. Есть исповедание веры, опубликованное Перреном, Женева, 1619, дату которого сэр Сэмюэл Морленд относит к 1120 г. н. э. (Moreland, History of the Churches of Piedmont, 30). Эта дата, вероятно, слишком ранняя; но сам документ убедителен. Двенадцатая статья гласит:

Мы рассматриваем таинства как знаки святых вещей, или видимые эмблемы невидимых благ. Мы считаем уместным и даже необходимым, чтобы верующие пользовались этими символами, или видимыми формами, когда это возможно. Несмотря на это, мы утверждаем, что верующие могут спастись без этих знаков, когда у них нет ни места, ни возможности их соблюдать (Perrin, Histoire des Vaudois, I. xii., 53).

В 1544 году вальденсы, чтобы устранить предубеждение, которое питали против них, и показать свою невиновность, передали королю Франции в письменном виде исповедание веры. Седьмая статья говорит о крещении:

Мы веруем, что в установлении крещения вода есть видимый и внешний знак, представляющий нам то, что силою невидимого действия Божия совершается внутри нас: обновление нашего ума и умерщвление наших членов через (веру в) Иисуса Христа. И через это установление мы принимаемся в святое собрание народа Божия, предварительно исповедав нашу веру и перемену жизни (Sleiden, The General History of the Reformation, 347. London, 1689).

Другие сочинения вальденсов также не дают представления о крещении младенцев. Есть «Трактат об антихристе, чистилище, призывании святых и таинствах», который епископ Херд относит к XIII веку. Есть место, осуждающее антихриста, так как «он учит крестить детей в вере и приписывает этому дело возрождения с внешним обрядом крещения и на этом основании дает посвящения и, в сущности, основывает на этом все христианство» (Moreland, Churches of Piedmont, 148). Катехизис, происходящий от вальденсов XIII века, не содержит никакого намека на крещение младенцев. Он говорит, что кафолическая церковь, то есть избранные Божии, заслугами Христа собирается Святым Духом и предназначена к вечной жизни (Gilly, Waldensian Researches, I. lxxii. London, 1825), что несовместимо с крещением младенцев.

«Благородные уроки» говорят: «Крестите верующих во имя Иисуса Христа» (Moreland, Churches of Piedmont, 112).

Существует весьма древняя литургия, которой пользовались вальденсы. Чин не содержит наставления по крещению детей. Робинсон говорит о нем, что в нем нет:

Ни малейшего намека на обливание или окропление; напротив, есть наставление об обращении язычника в христианина перед крещением и об омовении ног после него. Так, вступительная речь пресвитера, вручающего символ веры, звучит следующим образом: «Дорогие братья, божественные таинства — не столько предмет исследования, сколько веры, и не только веры, но и страха, ибо никто не может принять дисциплину веры, если у него нет основания — страха Господня. … Вы собираетесь выслушать символ веры сегодня, ибо без этого нельзя ни возвестить Христа, ни вам проявить веру, ни совершить крещение». После того как пресвитер повторил символ веры, он разъяснил его, упомянув о тройном погружении, и завершил повторными замечаниями о безусловной необходимости веры для достойного участия в крещении (Robinson. Ecclesiastical Researches, 473, 474).

Римские католики вскоре вступили в конфликт с вальденсами по вопросу о крещении. Латеранский собор 1215 г. н. э., указывая на вальденсов, объявил, что крещение «в воде» полезно «как детям, так и взрослым» (Maitland, Facts and Documents, 499). Существует длинный список таких римско-католических авторов. Один из них сказал: «Я уделял большое внимание их заблуждениям и защитам». Некоторые из этих авторов здесь цитируются. Эневин Кельнский пишет святому Бернару письмо, в котором говорит о вальденсах:

Они не веруют в крещение младенцев, ссылаясь на то место в Евангелии: Кто будет веровать и креститься, спасен будет (Mabillon, Vetera Analecta, III. 473).

Петр Клюнийский, 1146 г. н. э., писал против них и выдвинул такое обвинение:

Что младенцев не следует крестить и они не спасаются верой другого, а должны быть крещены и спасены собственной верой … И что те, кто крещены в младенчестве, когда вырастают, должны быть крещены снова … а скорее правильно крещены (Hist. Eccl. Madgeburg, cent. XII. c. v. 834).

Экберт Шенауский говорит:

Что крещение не приносит пользы младенцам, потому что они сами не могут его желать и не могут исповедать никакой веры (Migne, CXCV. 15).

Пиктавий, 1167 г. н. э., говорит:

Что, исповедуя устами бытие Бога, они полностью упраздняют все таинства Церкви — а именно крещение детей, евхаристию, знамение животворящего креста, выплату десятин и приношений, брак, монашеские установления и все обязанности священников и духовных лиц (D’Archery, Veterum aliquot Scriptorum Spicilegium, II.).

Эрменгард, 1192 г. н. э., говорит:

Они утверждают, что это таинство не может быть преподано никому, кроме тех, кто просит о нем собственными устами, а отсюда они выводят другое заблуждение, что крещение не приносит пользы младенцам, которые его получают (Migne, CCIV. 1255).

Алан, монах цистерцианского ордена, был плодовитым писателем, и его ученость и способности доставили ему титул «Всеобъемлющего». Он умер в 1201 году. Он говорит, что вальденсы учили, что:

Крещение ничего не значит, пока не достигнуты годы разумения. Младенцам оно не приносит пользы, потому что они не веруют. Поэтому крещаемого обычно спрашивают, верует ли он в Бога Отца Вседержителя. Крещение приносит неверующему так же мало пользы, как и младенцу. Зачем крестить тех, кого нельзя наставить? (Migne, CCX. 346).

Стефан из Бурбона был монахом доминиканского ордена. Он умер около 1261 года, но приведенный здесь рассказ, вероятно, написал около 1225 года. Рукопись его книги находится в библиотеке Сорбонны, и лишь часть ее напечатана. Он говорит:

Один из доводов их заблуждения состоит в том, что крещение не приносит малым детям пользы ко спасению, ибо у них нет ни побуждения, ни акта веры, как сказано в последней части Евангелия от Марка (Dieckhoff, Die Waldenser im Mittelalter, 160).

Монета, доминиканский монах, писавший до 1240 г. н. э., говорит:

Они утверждают недействительность крещения младенцев и заявляют, что никто не может быть спасен до достижения возраста разума.

Райнерио Саккони, 1250 г. н. э., опубликовал перечень заблуждений вальденсов. Он говорит:

Некоторые из них считают, что крещение не приносит младенцам никакой пользы, потому что они не могут веровать (Coussard, contra Waldenses, 126).

Один из австрийских инквизиторов, 1260 г. н. э., говорит:

Что касается крещения, некоторые заблуждаются, говоря, что малые дети не спасаются крещением, ибо Господь говорит: Кто будет веровать и креститься, спасен будет. Некоторые из них крестят заново (Preger, Beitrage zur Geschichte der Waldesier).

Давид Аугсбургский, 1256-1272 гг. н. э., говорит:

Они говорят, что человек тогда впервые истинно крещен, когда вводится в эту ересь. Но некоторые говорят, что крещение не приносит пользы малым детям, потому что они никогда не могут по-настоящему веровать (Preger, Der Tractat des David von Augsburg die Waldesier).

Более влиятельный ряд современных свидетелей едва ли можно найти. «Почти излишне указывать на поразительное согласие между этими учениями вальденсов, — говорит профессор Ведер, — и анабаптистами XVI века. Свидетельства единодушны в том, что вальденсы отвергали крещение младенцев» (American Journal of Theology, IV. 448). Если вальденсы не были баптистами, то нет исторического доказательства чего бы то ни было.

Столь же ясно, что формой крещения было погружение. Это была в то время практика всего христианского мира. Великие римско-католические писатели утверждают, что погружение было надлежащей формой крещения. Петр Ломбардский, умерший в 1164 г. н. э., без оговорок высказался за него как за надлежащий акт крещения (Migne, CXCII. 335). Фома Аквинский указывает на погружение как на общую практику своего времени и предпочитает его как более надежный способ, как и Бонавентура и Дунс Скот. Это были великие доктора Римско-католической церкви в Средние века. Мезере, французский историк, верно описывает форму крещения, когда говорит: «При крещении XII века кандидата погружали в священную купель, чтобы показать, какое действие это таинство оказывает на душу» (Mezeray, Histoire de France, 288). А современные писатели Эберхард и Эрменгард в своем труде «contra Waldenses», написанном к концу XII века, неоднократно называют погружение формой крещения у вальденсов (см. Gretscher, contra Waldenses. In Trias Scriptorum contra Waldenses, Ingoldstadt, 1614; также в Max. Patr. XXIV. и, наконец, в Gretscher’s Works, XII.). Уолл также замечает об этих людях: «Как Франция была первой страной в христианском мире, где прекратили погружение детей при крещении, так там же впервые начался антипедобаптизм» (Wall, The History of Infant Baptism, I. 480). Они отрицали крещение младенцев и практиковали погружение.

Мабийон, великий римско-католический историк, приводит рассказ примерно того же времени о погружении, совершенном самим папой, происходившем в церкви святого Иоанна Евангелиста. Говорится, что папа благословил воду, а

затем, пока все занимали свои надлежащие места, его святейшество удалился в соседнюю комнату церкви святого Иоанна Евангелиста в сопровождении нескольких аколитов, которые сняли с него облачение и надели на него вощеные штаны и стихарь, а затем он вернулся в баптистерий. Там ждали дети — число, обычно крестимое папой.

После того как папа задал обычные вопросы, он погрузил троих и вышел из баптистерия, прислужники накинули мантию на его стихарь, и он вернулся (Mabillon, Annales ordinis sancti Benedicti, I. 43). Даже папа в те времена практиковал погружение.

У каждого учреждения есть свои превратности, и после подъема приходит упадок. Накануне Реформации все шло на убыль — вера, жизнь, свет. Так было и с вальденсами. Гонения истощили их численность и сломили их дух, и немногие рассеянные вожди были ошеломлены восходящей славой Реформации. Большая часть ушла с анабаптистским движением. Больные и усталые сердцем в 1530 году остатки вальденсов начали переговоры с реформаторами, но объединение состоялось лишь в 1532 году. С тех пор вальденсы — педобаптисты.

Дополнительные материалы

Fisher, 204, 219, 272.

Schaff, V. Pt. i., 469, 473-507.

Gieseler, III. 411-421.

Emilio Comba, History of the Waldenses of Italy.

Глава 7. Происхождение анабаптистских церквей

Анабаптистское движение — Мосгейм — Сэр Исаак Ньютон — Александр Кэмпбелл — Роберт Барклай — фон Узинген — Саккони — Кардинал Гозий — Лютер — Цвингли — Анабаптизм — не новость — Их находили во многих землях — Разные вожди — Родство с вальденсами — Лимборх — Келлер — Меллер — Линдсей — Вальденсы и анабаптисты в одних и тех же местах — Вальденские проповедники среди анабаптистов — Точки согласия — Анабаптисты ссылались на преемственность от прежних времен — Древность нидерландских баптистов — Швейцарцы — Моравия — Пикарды — Эразм — Себастьян Франк — Шейн — Абрахамсон — Ипей и Дермаут

НАЧАЛА анабаптистского движения прочно укоренены в более ранних столетиях. У баптистов есть духовное потомство из многих веков христиан, любивших свободу. Движение было так же старо, как христианство; Реформация дала повод для новой и разнообразной истории.

Утверждение Мосгейма, ученого лютеранского историка, о происхождении баптистов никогда не было успешно опровергнуто. Он говорит:

Происхождение секты, которую за повторное крещение, принятое в других общинах, называют анабаптистами, но которую именуют также меннонитами по имени знаменитого человека, которому они обязаны большой долей своего нынешнего процветания, окутано большой неизвестностью [или, как передает другой переводчик, скрыто в далеких глубинах древности]. Ибо они внезапно возникли в разных странах Европы под влиянием вождей несходного характера и взглядов, и в такое время, когда первые столкновения с католиками так поглощали внимание всех, что едва замечали какие-либо другие происходящие события. Современные меннониты утверждают, что их предшественники были потомками тех вальденсов, которых угнетала тирания папистов; и что они были самого чистого происхождения и более всего чужды каких-либо склонностей к мятежу, как и всяких фанатических воззрений. Во-первых, я полагаю, что меннониты не вполне неправы, когда хвалятся происхождением от этих вальденсов, петробрусиан и других, которых обычно называют свидетелями истины до Лютера. До эпохи Лютера почти в каждой стране Европы, но особенно в Богемии, Моравии, Швейцарии и Германии, скрывалось весьма много людей, в чьем уме был глубоко укоренен тот принцип, который одни более скрыто, а другие более открыто отстаивали вальденсы, виклифиты и гуситы, а именно что царство, которое Христос установил на земле, или видимая церковь, есть собрание святых людей и потому должно быть совершенно свободно не только от нечестивых людей и грешников, но и от всех учреждений человеческого измышления против нечестия. Этот принцип лежал в основании, которое было источником всего нового и особенного в религии меннонитов; и большая часть их особых мнений, как хорошо засвидетельствовано, была одобрена за несколько веков до времени Лютера теми, кто имел такие взгляды на Церковь Христову (Mosheim, Institutes of Ecclesiastical History, III. 200).

Это мнение Мосгейма, высказанное в 1755 году, о древнем происхождении баптистов и их тесной связи с вальденсами и другими свидетелями истины находит одобрение самого строгого научного исследования нашего времени.

Сэр Исаак Ньютон, один из величайших людей, когда-либо живших, заявил о «своем убеждении, что баптисты были единственными христианами, не вступавшими в согласие с Римом» (Whiston, Memoirs of, written by himself, 201). Уильям Уистон, записавший это высказывание, был преемником Ньютона в Кембриджском университете и читал лекции по математике и натуральной философии. Сам он стал баптистом и написал книгу о крещении младенцев. Александр Кэмпбелл в своем диспуте с г-ном Маккалой говорит:

Я взялся бы показать, что крещение, как его понимают и практикуют баптисты, имело своих сторонников в каждом столетии вплоть до христианской эры … и независимо от их существования (немецких анабаптистов) тучи свидетелей подтверждают тот факт, что до Реформации от папизма, и от апостольского века до наших дней убеждения баптистов и практика крещения имели непрерывную цепь сторонников, и общественные памятники их существования в каждом веке могут быть предъявлены (Macalla and Campbell Debate on Baptism, 378, 379, Buffalo, 1824).

И вновь в своей книге о христианском крещении (с. 409. Bethany, 1851) он говорит:

Нет ничего более созвучного гражданской свободе, чем пользоваться неограниченной, ничем не стесненной свободой свободно упражнять совесть по всем предметам, касающимся религии. Поэтому баптистская деноминация во все века и во всех странах как целое была постоянной защитницей прав человека и свободы совести. Ее часто преследовали педобаптисты, но она никогда не преследовала политически, хотя ей это было по силам.

Роберт Барклай, квакер, много писавший на эту тему, хотя и не всегда свободный от пристрастия, говорит о баптистах:

Мы впоследствии покажем, что возникновение анабаптистов произошло до Реформации Церкви Англии, и есть также основания полагать, что на континенте Европы малые скрытые христианские общества, державшиеся многих мнений анабаптистов, существовали со времен апостолов. В смысле прямой передачи Божественной истины и истинной природы духовной религии представляется вероятным, что эти церкви имеют родословную, или преемственность, более древнюю, чем у Римской церкви (Barclay, The Inner Life of the Societies of the Commonwealth, 11, 12. London, 1876).

Эти утверждения можно было бы разработать в обстоятельных подробностях. Римско-католические историки и должностные лица, в некоторых случаях очевидцы, свидетельствуют, что вальденсы и другие древние общины были теми же, что и анабаптисты. Августинец Варфоломей фон Узинген в 1529 году выпустил ученое полемическое сочинение против «перекрещивателей», в котором говорит, что «анабаптисты, или катабаптисты, вышли из пикардизма» (Usingen, Contra Rebaptizantes. Cologne, 1529). Шпайерский мандат, апрель 1529 года, заявляет, что анабаптистам сотни лет и что их часто осуждали (Keller, Die Waldenser, 135. Leipzig, 1886). Отец Гретсер, издавший сочинения Райнерио Саккони, изложив учения вальденсов, говорит: «Это верная картина еретиков нашего века, особенно анабаптистов»; Барониус, самый ученый и трудолюбивый историк Римско-католической церкви, говорит: «Вальденсы были анабаптистами» (D’Anvers, Baptism, 253). Хроника Барония тяжела и нечитабельна, но ценна ссылками на подлинные документы. Кардинал Гозий, участник Тридентского собора, 1560 г. н. э., в часто цитируемом высказывании говорит:

Если бы истинность религии надлежало судить по готовности и смелости, с какими человек любой секты терпит страдания, то мнение и убеждение никакой секты не могло бы быть вернее и надежнее, чем у анабаптистов, ибо за эти последние двенадцать сотен лет не было никого, кто подвергался бы наказанию чаще или более радостно и стойко переносил и даже сам предлагал себя на самые жестокие виды наказаний, чем эти люди (Hosius, Letters Apud Opera, 112-113. Baptist Magazine CVIII, 278. May, 1826).

Что кардинал Гозий возводил историю баптистов на двенадцать сотен лет назад, то есть к 360 году, очевидно, ибо в другом месте кардинал говорит:

Анабаптисты — пагубная секта. К этому роду, по-видимому, принадлежали и вальденские братья, хотя некоторые из них недавно, как они свидетельствуют в своей апологии, заявляют, что более не будут перекрещивать, как было их прежним обычаем; тем не менее несомненно, что многие из них сохраняют свой обычай и объединились с анабаптистами (Hosius, Works of the Heresaeies of our Times, Bk. I. 431. Ed. 1584).

С какой бы точки зрения ни рассматривать это римско-католическое свидетельство, оно имеет огромное значение. Римские католики активно противодействовали баптистам, через инквизицию они имели с ними дело на протяжении нескольких столетий, у них были все источники сведений, они не жалели средств, чтобы получить информацию, и, следовательно, точно знали факты. Эти мощные свидетельства о древности баптистов особенно весомы. Для римских католиков эпохи Реформации баптисты не были новостью.

Свидетельство Лютера, Цвингли и других реформаторов убедительно. Лютер никогда не питал расположения к баптистам. Уже в 1522 году он говорит: «Анабаптисты давно распространяются в Германии» (Michelet, Life of Luther, 99). Способный и красноречивый баптист, покойный доктор Э. Т. Винклер, комментируя это высказывание, говорит: «Более того, Лютер возводит анабаптистов даже ко временам Яна Гуса и в извинение признает, что выдающийся реформатор был одним из них».

Цвингли, швейцарский реформатор, выражается определеннее Лютера. С самого начала своей деятельности он был вынужден иметь дело с анабаптистским движением. Он говорит:

Установление анабаптизма — не новость, но на протяжении трехсот лет причиняет великое беспокойство церкви и приобрело такую силу, что попытка бороться с ним в наш век на время кажется тщетной.

Для баптистов эпохи Реформации нельзя указать определенного места начала, ибо они возникли во многих странах сразу. Невозможно прежде всего проследить их до какого-либо одного места, ибо они появились во многих странах одновременно (J. C. Fusslin, Beitrage zur schweizerischen Reformationsgeschichte, I. 190; II. 64, 65, 265, 323; III. 323. Zurich, 1754). И Фюсслин добавляет: «Анабаптисты, следовательно, не ошибались, когда говорили, что анабаптизм — не новость. Вальденсы практиковали его до них» (Там же, II. 166). Никто не может с уверенностью сказать, появились ли они сначала в Нидерландах, Германии или Швейцарии, и их вожди не ограничивались одной страной и, по-видимому, не имели особой связи друг с другом.

Ни один вождь не наложил свой отпечаток на всех них. Была независимость и индивидуальность, делавшие невозможным выражение полной системы их умственных верований. Существует три современных рассказа, показывающих расхождение мнений среди них, — два от враждебных и один от сочувствующего историка. Буллингер (Der Wiedertäufern Ursprung, Fürgang, Secten. Zurich, 1650) пытается классифицировать их различные ветви и называет тринадцать отдельных сект внутри анабаптистского круга; но они явно перекрываются так, что наводит на мысль об очень большом количестве различий, которые нельзя четко свести в таблицу. Себастьян Франк отмечает все разновидности взглядов, которые упоминает Буллингер, но воздерживается от какой-либо классификации. «Есть, — говорит он, — еще больше сект и мнений, которых я не знаю и не могу описать, но мне кажется, что нельзя найти и двух, которые согласны друг с другом во всех пунктах». Кесслер (Sabbata, St. Gall, 1902), рассказывающий историю анабаптистов Санкт-Галлена, записывает то же разнообразие мнений. Семя было посеяно более ранними христианами во многих землях, а баптисты были плодом. Они не происходили от какого-либо отдельного лица, отсюда великое разнообразие и независимость, проявляемые баптистскими церквами. Из-за гонений им не позволяли проводить собрания для выработки своих доводов, вероятно, они не знали о существовании друг друга, отсюда несходство в их взглядах; но в основном было единство мысли, так как они усвоили свои уроки сердца из тех же благословенных Евангелий и были научены тем же свободным Духом. Анабаптистское движение было продолжением старой евангельской веры, которую сохраняли вальденсы и другие средневековые христиане. Лимборх, историк инквизиции, говорит:

Если высказать мое мнение свободно, то, если бы их взгляды и обычаи были исследованы без предубеждения, оказалось бы, что среди всех современных сект христиан они имели наибольшее сходство с меннонитами, или голландскими баптистами (Limborch, The History of the Inquisition, I. 57. London, 1731).

Доктор Аллен, профессор Гарвардского университета, говорит:

Бок о бок с вероучением, которое развилось в такие формы (имеется в виду римская иерархия), дошло до нас первобытное, упорное, героическое антисвященническое предание, которое стало отправной точкой многих радикальных протестов — от пуританских новациан III века до английских индепендентов XVII. Это предание в своей самой логичной форме не только протестантское, но и баптистское.

Доктор Людвиг Келлер, ученый член Реформатской церкви, архивариус в Мюнстере, а ныне заведующий архивами в Берлине, говорит:

Не приходится сомневаться и в том, что в ходе научного исследования будут обнаружены еще дальнейшие следы. … Скорее можно доказать, что в упомянутых землях баптистские церкви существовали многие десятилетия и даже столетия до Реформации (The Baptist Quarterly Review, VII. 28-31).

В своем последнем труде Келлер говорит:

Главная особенность этого способа рассматривать историю состоит в том, что внутри евангельского мира непрерывный ход развития и историческая преемственность, уходящая далеко за пределы XVI века, — это факт; и в то же время он в равной мере отвергает католическое предположение, что лишь с 1517 года «в Западном мире произошло ужасающее отступление от истинной веры», и предположение последователей Лютера, что с ним свет Евангелия впервые (после отступничества) пришел в мир (Keller, Die Anfange der Reformation, iii, iv. Translated for The Western Recorder by Dr. Albert H. Newman).

Утверждение доктора Вильгельма Меллера, покойного профессора церковной истории в Киле, имеет тот же смысл. Он говорит:

Баптистов часто называли самыми последовательными и самыми подлинными сынами Реформации, или считали, что их превосходно характеризует название «ультра» Реформации; но этот взгляд подкрепляется лишь весьма внешним обстоятельством, что многие из их числа прежде были приверженцами Цвингли или Лютера и что швейцарская Реформация подготовила путь их учению о евхаристии и библейскому радикализму. Даже попытка Корнелиуса объяснить их возникновение действием Библии в руках простого человека достаточна лишь для объяснения некоторых формальностей и особых причуд. Если судить по их совокупному взгляду на мир, измеряя его их мотивами и целями, они принадлежали не Реформации, а средневековому христианству, продолжению оппозиции (выросшей во второй половине Средних веков на католической почве) обмирщенной церкви (Moeller, History of the Christian Church, 90, 91).

Доктор Томас М. Линдсей, принципал Колледжа Свободной церкви в Глазго, 1906 г. н. э., говорит:

Чтобы с сочувствием понять многообразное движение, которое в XVI веке называли анабаптизмом, необходимо помнить, что оно не было создано Реформацией, хотя, несомненно, получило импульс от вдохновения эпохи. Его корни можно проследить на протяжении нескольких столетий, и его родословная имеет по меньшей мере два ствола, существенно различных и лишь изредка соединявшихся. Один ствол — преемство Братьев, средневекового антиклерикального сообщества христиан, чья история записана лишь в документах инквизиции средневековой церкви, где они выступают под разными названиями, но, как повсеместно говорится, дорожат Писанием и принимают Апостольский символ веры. Другой существовал в непрерывном восстании бедных крестьян в сельских округах и низших классов в городах против богатых, что было чертой позднего Средневековья (Lindsay, A History of the Reformation, II. 235. New York, 1908).

На утверждениях этих писателей мы остановились потому, что они выражают дух новой науки, представленной специалистами, которые применили принципы исследования научным методом к истории баптистов. В тех местах, где процветали вальденсы, баптисты пускали глубокие корни. Это утверждение справедливо от страны к стране и от города к городу. Можно было бы привести бесчисленные примеры. В течение долгих периодов вальденсы были в Кельне. Бегарды были распространены по всем фламандским Нидерландам, а также в Швейцарии, вдоль Рейна и в Германии, где впоследствии мы встречаем баптистов (Heath, The Anabaptists and Their English Descendants. In Contemporary Review, 403. March, 1891). Мец был местом убежища для вальденсов (Michelet, Histoire de France, II. bk. iii); они распространились по Австро-Венгрии вплоть до Трансильвании; катары были найдены на высотах Альп в Швейцарии; они пришли в Берн (Chron. of Justinger. Ochsenbein, op. cit. 95); и они пришли во Фрейбург (Ochsenbein, Der Inquisitionsprozess wider die Waldenser. Bern, 1881). Их находили в Страсбурге. Во всех этих местах в Средние века были вальденсы; во всех них в эпоху Реформации были баптисты. Почва вдоль берегов Рейна была так хорошо подготовлена, что вальденс в XV веке мог легко путешествовать из Кельна в Милан, не ночуя ни у кого, кроме единоверца. Именно в этих местах баптисты процветали в большом числе.

Многие даровитые проповедники вальденсов стали широко известны как баптистские служители. Таковы мученики Ханс Кох, Леонард Мейстер, Михаэль Сатлер и Леонард Кайзер, все — знаменитые баптистские служители (Mehrning, Baptisma Historia, 748). Кох и Мейстер были казнены в Аугсбурге в 1524 году; Сатлер — в 1527 году в Ротенбурге, а Кайзер был сожжен 18 августа того же года в Шердинге. В Аугсбурге в 1525 году была баптистская церковь из тысячи ста членов. Ханс Денк был ее пастором, и он был вальденсского происхождения. Людвиг Хетцер был прямо назван современником пикардом; а Ханс Гут был приверженцем «старых вальденских братьев» (Der Chronist Joh. Salat. In Archiv. f. Schweiz. Ref. Gesch., I. 21). Леонард Шеймер и Ханс Шаффер были баптистскими проповедниками (Keller, Die Anfange der Reformation, II. 38). Был также Томас Герман, который в 1522 году трудился как вальденский служитель, но в 1527 году был замучен как служитель общины баптистов (Beck, Die Geschichte Bucher der Wiedertaufer, 13). Конрад Гребель, выдающийся баптистский вождь Швейцарии, получил свое образование от вальденсов. Многие выдающиеся баптистские семьи Гамбурга, Альтоны и Эмдена были вальденского происхождения (Blaupot Ten Cate, A Historical Enquiry, in Southern Baptist Review, October, 1857). Более того, ремесленные союзы и значительная часть ткацкого дела, первоначально находившегося в руках вальденсов, все стали баптистскими.

Между анабаптистами и вальденсами есть много внешних точек, которые сами бросаются в глаза. Особое отношение, которое вальденсы, как и анабаптисты, занимали к историческим книгам Старого Завета (Keller, Johann von Staupitz, 101, 162, 166, 342. Leipzig, 1888), ни в коем случае не может быть случайным. Вальденсы перевели Библию на романские и тевтонские языки в начале XIII века, а баптисты сохраняли эти переводы Библии еще двести лет после перевода Лютера. Старейшая немецкая Библия — баптистского происхождения. Только в этих переводах появляется Послание Павла к Лаодикийцам. Отношение обоих сообществ к вопросу о кладбищах, употребление в богослужении определенных форм молитв, пение одних и тех же гимнов, способ соблюдения Вечери, принципы церковных зданий, серое одеяние апостолов, странствующие проповедники, форма испрашивания благословения и многие другие подробности показывают, что вальденсы и баптисты одного происхождения.

Профессор С. Миноки в ценной брошюре «Библия в истории Италии» говорит:

Тем не менее среди вальденсов и других получили широкое распространение переводы самых известных и драгоценных ее книг, таких как Псалмы — книга тех, кто страдает, молится и надеется, или Притчи и Екклесиаст, исполненные столь глубокой мудрости и столь глубокой печали. Новый Завет искали и распространяли; на его страницах они находили осуждение Римской церкви и ее порочного духовенства и вместе с тем надежду на религиозное возрождение среди народа. Книга Откровения в образе Вавилона давала им картину ужасов Церкви; в Новом Иерусалиме они созерцали христианское обновление, которого жаждали. Послания святого Павла пленяли их глубоким религиозным чувством, столь глубокой мудростью, столь духовно свободной мыслью, столь простым описанием нравов. Деяния апостолов давали им непревзойденный образец бедной, добродетельной и счастливой жизни, какой была жизнь первых христиан с их простыми обрядами и общностью всего имущества. Но прежде всего Евангелие показывало им в бедном и смиренном образе Иисуса совершенный идеал истинной религиозной жизни, столь непохожий на жизнь кичливых римских понтификов (Salvatore Minocchi, La Bibbia nella Storia d’Italia. Firenze, 1904).

По словам профессора Миноки, итальянские переводы Библии XIII века «возникли, как и многие другие старые переводы, анонимно, из народа, которому требовалось средство для утверждения религиозных идей, рожденных в нем переменой, которая произошла в его уме и совести. Но если мы учтем их тесную связь с современными еретическими переводами во Франции, Провансе и Савойе, мы можем уверенно полагать, что первый итальянский перевод возник в каких-то центрах секты, называвшейся “бедными Италии”, а если учесть его фразеологию, то можно еще определеннее считать, что он был издан тосканскими патаренами».

Баптисты эпохи Реформации утверждали, что имеют древнее происхождение, и доходили до того, что говорили о «преемственности церквей». Это утверждение они выдвигали с самого начала Реформации, в 1521 г. н. э. Сохранилось старое письмо, обосновывающее «Successio Anabaptistica» («анабаптистскую преемственность»). Письмо датировано им самим как «письмо швейцарских братьев, написанное нидерландским анабаптистам относительно их происхождения, за год до этого, в 1522 году» (Suptibus Bernardi Gaultberi. Coloniae, 1603 and 1612). Письмо особенно важно, так как показывает, что баптисты уже в 1521 году заявляли о преемственности. Ван Гент, римский католик, цитирует письмо и называет анабаптистов «саранчой», «которая, как обезьяны католиков, хвалилась апостольской преемственностью» (Van Gent, Grundliche Historie, 85. Moded, Grondich bericht von de erste beghinselen der Wederdoopsche Sekten).

Автор «Successio Anabaptistica» говорит об анабаптистах:

Я имею дело с меннонитами, или анабаптистами, которые гордятся тем, что имеют апостольскую преемственность, то есть посланничество и происхождение от апостолов. Которые утверждают, что истинная Церковь нигде не находится, кроме как только среди них самих и их общин, так как лишь у них одних остается истинное понимание Писаний. С этой целью они ссылаются на букву Св. Писания и хотят объяснять его им же самим. И так они продают простакам стеклянные рубины вместо драгоценных камней. … Если их упрекают новизной их секты, они заявляют, что «истинная Церковь» во время господства Католической церкви была сокрыта в ней (Cramer and Pyper, Bibliotheca Reformatoria Neerlandica, VII. 510).

Смысл этого исследования в том, что швейцарские баптисты написали в 1522 году письмо об апостольском происхождении своих церквей в ответ на письмо, полученное ими год назад от баптистов Нидерландов, и что римский католик осудил их за это.

Мы знаем также, что в ту пору в Нидерландах были баптисты. Иоанн Хюйбрехтс был шерифом в 1518 году и защищал анабаптистов (Wagenaar, Description of Amsterdam, III, 6, 66). О происхождении нидерландских баптистов ученый Ван Остерзе замечает:

Они свойственны Нидерландам и старше Реформации, а потому ни в коем случае не должны смешиваться с протестантизмом XVI века, ибо можно показать, что происхождение баптистов уходит дальше вглубь и более почтенно (Herzog, Real Encyclopadie, IX. 346).

Подобное утверждение о древности есть и у швейцарских баптистов. В Цюрихе баптисты в 1525 году вели много дискуссий с Цвингли и другими в присутствии городского совета. 30 ноября 1525 года Цвингли добился против них строгого эдикта. Начало эдикта содержит следующие слова:

Вы без сомнения знаете и слышали от многих, что уже очень давно некоторые необычные люди, воображающие себя учеными, удивительным образом выступили и без какого-либо свидетельства Священного Писания, которое простые и благочестивые люди выдвигали как предлог, проповедовали и без разрешения и согласия церкви провозглашали, что крещение младенцев происходит не от Бога, а от дьявола, а потому не должно практиковаться (Blaupot Ten Cate, Historical Enquiry).

Из этого явствует, что баптисты Цюриха и его окрестностей были известны уже «очень давно». Вспомнится приведенное выше прежнее заявление Цвингли. Нет сомнения, что Цвингли написал этот указ. Два-три года не были бы «очень давним временем». Древность баптистов утверждали они сами, и ее признали в 1525 году их враги. Здесь приводится примечательное доказательство древности баптистов Моравии. Иоанн Шлехта Костелаций написал из Богемии письмо Эразму 10 октября 1519 года, утверждая, что уже сто лет пикарды погружают верующих, что они перекрещивают и потому являются анабаптистами. Вот его слова: «Всякий, кто переходит в их секту, должен быть погружен в простую воду (in aqua simplici re-baptizari)» (Pauli Colimesii, Opera Theologica, Critica et Historica. No. XX. 534, 535, Hamburg, 1469).

Эти пикарды, вальденсы, были распространены по всем фламандским Нидерландам и в Германии. Их находили в тех местах, где процветали анабаптисты. Двое из этих людей, о которых писал Костелаций, посетили Эразма в Антверпене и поздравили его с его смелой позицией за истину. Он отклонил их поздравления и упрекнул их в том, что они анабаптисты (Robinson, Ecclesiastical Researches, 506). Они вернулись и рассказали своим братьям: «Они чуждаются нас из-за нашего имени, то есть анабаптистов» (Camerarius, de Eccl. Fratrum, 125. Ivimey, History of the Baptists, I. 70). Эразм писал о них:

Гуситы отвергают все обряды и церемонии Католической церкви; они высмеивают наше учение и практику в обоих таинствах; они отрицают священные чины и выбирают должностных лиц из мирян; они не принимают никакого иного правила, кроме Библии; они не допускают никого в свою общину, пока он не погружен в воду, то есть крещен; и они называют друг друга без различия в чине братьями и сестрами.

Себастьян Франк, отец современной немецкой истории, писавший под 1531 годом на основании хроник пикардов Богемии 1394 года, говорит: «Пикарды в Богемии делятся на две, а некоторые говорят — на три партии: большую, малую и совсем малую, которые во всем держатся с анабаптистами, имеют все общее и не верят в реальное присутствие» (Frank, Chronica, Zeitbuch and Geschichte, clxix. Strassburg, 1531). Он рассказывает много дополнительного об этих баптистах 1394 года. Он говорит, что римские католики сообщали о них очень постыдные вещи, но что богемские историки рассказывают иначе. Жижка, богемский вождь, пытался их истребить, но позднее они сильно умножились, пока не достигли восьмидесяти тысяч. Это был благочестивый, простодушный и искренний народ, и многие из них пострадали за свою веру. Эти баптисты, пишет Франк, живы еще в Богемии. Их отцам приходилось жить в лесах и пещерах. Они взаимно поддерживали друг друга. Вечерю Господню они совершали в доме, отведенном для этой цели. У них не было никаких статей веры, кроме Библии. Они не принимали толкований отцов Церкви. Они считали Писание словом Божиим. Эти утверждения принадлежат современным авторам. Установлен факт, что баптисты существовали в Богемии с 1394 года; что они практиковали погружение и закрытое причастие; никоим образом не принимали крещения младенцев и во всем были подобны анабаптистам.

Голландские баптистские историки все приписывают баптистам апостольское происхождение. Таково утверждение Германа Шейна (Historia Christianorum 134 A.D. 1723), Галенуса Абрахамсона (Verdediging der Christenen, 29); а Я. Х. Хальбертсма утверждает вальденское происхождение баптистов. «Баптисты, — говорит он, — существовали за несколько столетий до Реформации» (Halbertsma, De Doopsgezinde). А Блапо Тен Кейт говорит:

Я вполне убежден, что баптистские принципы во все века, от времен апостолов и до настоящего, преобладали в большей или меньшей части христианского мира (Cate, Nederlandsche Doopsgezinden in Friesland, 5).

Притязание голландских баптистов на апостольское происхождение стало предметом особого исследования в 1819 году, проведенного доктором Ипеем, профессором богословия в Гронингене, и преподобным Я. Я. Дермаутом, капелланом короля Нидерландов, оба из которых были учеными членами Реформатской церкви. Много страниц можно было бы заполнить докладами, которые они представили королю. По мнению этих писателей:

Меннониты происходят от достаточно чистых евангельских вальденсов, которых гонения загнали в разные страны и которые в последней части XII века бежали во Фландрию и в провинции Голландию и Зеландию, где вели простую и примерную жизнь: в деревнях — как земледельцы, в городах — ремеслом, свободные от обвинения в каких-либо грубых безнравственностях и исповедуя самые чистые и простые принципы, которые они воплощали в святом образе жизни. Они, следовательно, существовали задолго до Реформатской церкви Нидерландов. Мы теперь видели, что баптисты, которых прежде называли анабаптистами, а в позднейшие времена меннонитами, были первоначальными вальденсами и что в истории церкви им давно воздается честь этого происхождения. Поэтому баптистов можно считать единственным христианским сообществом, которое стояло со времен апостолов, и христианским обществом, сохранившим чистыми учения Евангелия во все века. Совершенно правильное внешнее и внутреннее устройство баптистской деноминации служит подтверждению истины, оспариваемой Римской церковью, что Реформация, осуществленная в XVI веке, была в высочайшей степени необходима, и в то же время опровергает ошибочное мнение католиков, будто их деноминация — самая древняя (Ypeij en Dermout, Geschiedenis der Nederlandsche Hervormde Kerk. Breda, 1819).

Это свидетельство от высшего авторитета Голландской реформатской церкви, данное через комиссию, назначенную королем Нидерландов, — редкий пример великодушия и справедливости по отношению к другой деноминации. Оно признает все, что баптисты когда-либо заявляли о непрерывности своей истории. Из-за этого баптистам было предложено государственное покровительство, которое они вежливо, но твердо отклонили.

Рассмотренные здесь утверждения о баптистах имеют величайшее значение. Лучшее историческое исследование и научная ученость все склоняются к непрерывной истории баптистов. За последние двадцать лет было проведено много терпеливых исследований истории баптистов, особенно в Германии и Швейцарии. Также опубликованы многие источники, и направление науки благоприятствует идее непрерывности баптистов с очень ранних, а некоторые говорят — с апостольских времен.

Дополнительные материалы

Schaff, VII. 74-84.

Lindsay, I. 336-339.

Fisher, History of the Reformation, 475.

Глава 8. Характер анабаптистов

Множество имен — Анабаптисты — Катабаптисты — Популярность движения — Не мятежный народ — Любители мира — Бейль — Кассандер — Пастор из Фельдсберга — Швейцарские баптисты — Эразм — Гонения в каждой стране — Религиозная свобода — Гюбмайер — Их обращение к Новому Завету — Вопрос о крещении — Духовная церковь как их цель — Хаст — Крещение младенцев — Форма их организации

ПОРАЗИТЕЛЬНО, сколько названий применялось в эпоху Реформации к баптистам. Они называли друг друга братьями и сестрами и говорили друг о друге простейшим языком привязанности. Их враги называли их анабаптистами, потому что они повторяли крещение, когда обращенные приходили из других партий. Это название «анабаптист» — карикатура. Оно сначала порочит слабой похвалой, а затем искажением. «Оскорбительный термин “анабаптист” был и остается гнусной клеветой. Он был придуман, чтобы скрыть мысль. Он окутал туманом великие идеалы народа, любившего мир и истину. Этот термин и поныне — комочек воска на объективе телескопа. Тенденция истории — менять фронт, но большинство историографов все еще смотрят на весь вопрос сквозь рифленое стекло» (Griffis, The Anabaptists. In The New World, 648. December, 1895).

Их называли катабаптистами, потому что они отрицали крещение младенцев и практиковали погружение. Название «баптист» восходит к самым первым дням Реформации. В современной им литературе их обычно называют баптистами (Frank, Chronik, III. 198). Это старое и почтенное имя.

Размах баптистского движения в XVI веке едва ли можно преувеличить. «Эта болезнь анабаптизма и фанатизма, — говорит Дорнер, — в третьем и четвертом десятилетиях», то есть между 1520 и 1540 годами, «распространилась, как жаркая лихорадка, по всей Германии: от Швабии и Швейцарии вдоль Рейна до Голландии и Фрисландии; от Баварии, Средней Германии, Вестфалии и Саксонии вплоть до Гольштейна» (Dorner, Geschichte der protestantischen Theologie, 132. Munich, 1867).

Анабаптизм представлял в XVI веке поток народной мысли, чувства и стремлений, который не переставал течь сквозь века. Если бы не яростные гонения, обрушившиеся на баптистов с самого начала, то, по всей человеческой вероятности, Реформация была бы явно баптистским движением. В таком случае характер Реформации был бы гораздо более основательным и духовным, а борьба за человеческую свободу не была бы отложена на века. Но вожди Реформации боялись за свои прерогативы, а правители — за свои троны, и эти две силы объединились, чтобы подавить всякое проявление человеческой свободы. Однако массы народа были с баптистами.

Новизна и смелость учений баптистов буквально наполняли ужасом правителей мира. Многие из вождей были учеными людьми, хорошо знавшими греческий и еврейский. Повальная резня крестьян в 1525 году вызвала в следующие двадцать пять лет распространение анабаптизма по всей Европе. Города и округа, дружественные Лютеру, переходили к анабаптистам, и тысячи ремесленников следовало считать их приверженцами (Guy de Bres, Racine, Source et Fondement des Anabaptistes, 5. Ed 1555). Архиепископ Лундский, императорский посол при короле Римском, писал 9 июля 1535 года, что хотя тысячи их были убиты, «в нескольких частях Германии есть множество этой секты» (State Papers of Venice, V. 29). Альбертус Хортензий, писавший в 1548 году, утверждает: «Анабаптисты со сказочной быстротой умножились повсюду» (Hortensius, Tumultum Anabaptistarum).

Тысячи были крещены Гюбмайером и другими баптистскими проповедниками в Швейцарии, Моравии, Германии, Нидерландах и других странах. Франк говорит:

Путь баптистов был так стремителен, что их учения вскоре распространились по всей стране, и они быстро приобрели большое число приверженцев, крестили многие тысячи, а также привлекли на свою сторону много благонамеренных душ. Их бросали в тюрьмы, пытали клеймом, мечом, огнем, водой и разными заточениями, так что за несколько лет, по оценкам, было казнено около двух тысяч человек или более (Frank, Chronik, III. 198).

Так много говорили о том, что баптисты мятежны и фанатичны, что многих поистине удивляет открытие, что они были самыми мирными из людей. Что было много лиц, называвшихся анабаптистами, которые были фанатиками, нет сомнения. Однако когда вспоминаешь, что против них совершались худшие из бесчинств, что их травили, как диких зверей, что над их женщинами совершали насилие, что их топили в реках и сжигали на кострах, что против них применялись все средства раздражения, остается лишь удивляться, что они были столь умеренны, какими были. Если бы дело этих революционеров удалось, их считали бы самыми блестящими борцами за свободу, и их причислили бы к патриотам мира. Поскольку они потерпели неудачу, их сочли худшими из отверженных. Было также показано, что большинство фанатиков вовсе не были анабаптистами и что борьба, в которой они участвовали, была гораздо более политической, чем религиозной.

Баптисты были любителями мира и не верили в применение меча. Эта черта, вероятно, описывала большинство из них. Их поносили, а они не поносили в ответ; их преследовали, а они просили свободы для всех. Приятно отметить, что их подлинное достоинство было оценено. Пьер Бейль (1648-1706), ученый энциклопедист, профессор философии в Роттердаме, говорит о мягком характере баптистов и о длинном списке их мучеников. Он говорит:

Если бы в нем фигурировали только те, кто был казнен за посягательства на правительство, его объемистый мартиролог выглядел бы смехотворно. Но несомненно, что некоторые анабаптисты, мужественно принявшие смерть за свои убеждения, никогда не имели намерения восставать. Позвольте привести свидетельство, которое нельзя заподозрить: это писатель (Ги де Брес), приложивший все свои силы для опровержения этой секты. Он отмечает, что ее большие успехи были обязаны трем вещам: во-первых, ее учение оглушало слушателей бесчисленными местами Писания; во-вторых, они выставляли напоказ великую видимость святости; в-третьих, их последователи обнаруживали великую стойкость в своих страданиях и смерти. Но он не дает ни малейшего намека на то, что анабаптистские мученики принимали смерть за то, что поднимали оружие против государства или возбуждали мятеж (Bayle, Historical and Critical Dictionary, I. 287 note).

Георг Кассандер, живший в те времена, споривший с анабаптистами и навещавший некоторых из их служителей в тюрьме, в своем послании к герцогу Клевскому дает добрую репутацию баптистам Бельгии и Нижней Германии. Он говорит:

Они обнаруживают честный и благочестивый ум; они отклонились от веры из-за ошибочного рвения, а не из-за злого расположения; они осуждали возмутительное поведение своих братьев из Мюнстера; и они учили, что царство Иисуса Христа должно устанавливаться только крестом. Они заслуживают, поэтому, жалости и наставления, а не гонений (Cassander, Praefat. Tractat. de Baptismo Infantium).

Римско-католический пастор в Фельдсберге, 1604 г. н. э., говорит:

Среди всех сект ни одна не имела более прекрасного вида и большей внешней святости, чем анабаптисты. Между собой они называют друг друга братом и сестрой; они не проклинают, не бранятся, не клянутся, не пользуются защитными доспехами и в начале не имели оружия. Они никогда не едят и не пьют сверх меры, не носят одежд, которые указывали бы на мирскую гордость, не имеют ничего как отдельные лица, но все общее. Они не обращаются в суд к магистратуре и все переносят в терпении, как они заявляют, в Святом Духе. Кто же поверит, что под этими одеждами скрываются сущие хищные волки?

Характер швейцарских баптистов получил высшую похвалу Эразма. Во время их гонений в Базеле Эразм жил в этом городе. Он отметил гонительское рвение тех, кто сами только что избежали опасности, и заявил:

Те, кто столь настойчиво требует, чтобы еретиков не казнили, все же карали смертью анабаптистов, которые были осуждены по гораздо меньшему числу статей и, как говорили, имели среди себя очень многих, обратившихся от очень порочной жизни к столь же исправленной; и которые, хотя и были приверженцы своих мнений, никогда не завладевали ни церквами, ни городами, не укреплялись никаким союзом против силы князей и не изгоняли никого из его наследства или имения (Epistolarum de Erasmus, XXXI. 59. A.D. 1530).

Из-за этих заявлений Беллармин обвинил Эразма в принадлежности к баптистскому убеждению. Никто не мог высказать благоприятное мнение о баптистах и избежать брани.

Доктор Шафф подвел итог своему мнению обо всем движении Реформации. Лютер из всех реформаторов вызывает его энтузиазм. С патриотическим интересом он рассказывает историю своего соотечественника Цвингли. Перед Кальвином как богословским гением он испытывал высокое восхищение, но назвал его «человеком, не допускающим фамильярного приближения». Доктору Кестлину он писал (1888): «Я сейчас работаю над швейцарской Реформацией, но не могу пробудить в себе столько энтузиазма по отношению к Кальвину или Цвингли, хотя он мой соотечественник, сколько по отношению к Лютеру». Примерно в то же время он писал доктору Манну:

У Реформации повсюду были свои недостатки и грехи, которые невозможно оправдать. Как жестоко было преследование анабаптистов, которые отнюдь не были только революционными фанатиками, а по большей части простыми, честными христианами и страдали и умирали за свободу совести и отделение церкви от государства. И как печально было нравственное состояние и грубые богословские распри в Германии. Неудивительно, что Меланхтон жаждал избавления от rabies theologorum (бешенства богословов). Надеюсь, у Бога есть для Его Церкви нечто лучшее и большее, чем Реформация (Schaff, The Life of Philip Schaff, 462).

Хотя баптисты были искренними и евангельскими, казалось бы, естественно было предположить, что их по крайней мере будет терпеть правительство. Но их взгляды были слишком радикальны, а принципы слишком далеко идущи, чтобы не навлечь ненависть той гонительской эпохи. Весь христианский мир был организован на началах гонения. Единственным исключением из правила были баптисты. Они считали, что каждый человек имеет данное Богом право поклоняться Богу согласно велению своей совести; и более широкое право: что другие люди имеют ту же привилегию. В этом утверждении они стояли совершенно одиноко; и, стоя одиноко, они заплатили цену человеческой крови, чтобы каждый человек мог поклоняться, или не поклоняться, Богу по велению своей совести. Это была дорогостоящая жертва, но она не была чрезмерно дорога ради искупления мира.

Весь христианский мир был занят преследованием. Баптистов во всех землях, как протестантских, так и римско-католических, жестоко преследовали заключением, изгнанием, пытками, огнем и мечом. Баптисты тысячами были замучены. Они одни просили свободы. «Принципы, из которых исходили анабаптисты, — говорит Эмиль Эгли, — обнаруживали мощное понимание первоначальных христианских идей» (Egli, Die Zurcher Wiedertaufer, 94. Zurich, 1884). Их голос по вопросу о свободе совести был ясен и отчетлив. Ханс Мюллер из Медикона, когда его привели перед цюрихскими магистратами, сказал:

Не возлагайте бремя на мою совесть, ибо вера есть дар, свободно от Бога, а не общее достояние. Тайна Божия сокрыта, как сокровище в поле, которое никто не может найти, кроме того, кому Дух его укажет. Поэтому я прошу вас, слуги Божии, пусть моя вера остается свободной (Egli, 76).

Бальтазар Гюбмайер в трактате, опубликованном в Шаффхаузене в Швейцарии, включил турок и атеистов в свое ходатайство о правах совести. Он говорит:

Сожжение еретиков не может быть оправдано Писанием. Сам Христос учит, что плевелам следует позволить расти вместе с пшеницей. Он пришел не сжигать и не убивать, а давать жизнь, и притом с избытком. Поэтому мы должны молиться и надеяться на исправление людей, пока они живы. Если их нельзя убедить обращением к разуму или к Слову Божию, их следует оставить в покое. Ни огнем, ни мечом нельзя заставить человека увидеть свои заблуждения. Но если преступление — сжигать тех, кто с презрением отвергает Евангелие Иисуса Христа, то насколько больше преступление — сжигать истинных истолкователей и образцы Слова Божия. Такое показное рвение к Богу, благу души и чести церкви есть обман. В самом деле, всякому должно быть очевидно, что сжигание еретиков — это изобретение сатаны (Hubmaier, Von Ketzern und die sie verbrennen. A.D. 1524).

Баптисты обращались непосредственно к Новому Завету как к единственному авторитету в религиозных вопросах. Они сразу отвергли предания отцов Церкви и ссылки на земные соборы и избрали Писание правилом веры и практики. Они верили в личное толкование Слова Божия и в то, что человек должен ходить по свету, который есть в нем. Важной чертой баптистского движения была его своеобразная атмосфера чтения Библии, почти исключавшая другую литературу. Это было характерно и для более ранних евангельских движений, но не в той же мере, как у баптистов Реформации. До времени Лютера Библия уже не раз переводилась на немецкий язык. Баптисты с большой силой пользовались своим наследием вальденской Библии и с радостью приветствовали перевод Библии Лютера. Их собственные вожди, такие как Хетцер и Денк, переводили Писание с оригиналов на народный язык. Среди искусных ремесленников, подмастерьев и лучше обеспеченных крестьян начала XVI века было немало таких, кто умел читать настолько, чтобы разобрать текст немецкой Библии, а те, кто читать не умел, образовывали круг около умеющих, и последние с высоты своего интеллектуального преимущества не просто читали, но часто толковали текст по-своему перед слушателями. Эти неформальные библейские чтения стали одной из главных функций у баптистов (Bax, Rise and Fall of the Anabaptists, 163-165. London, 1903).

Баптистское движение было радикальным по своей природе, но вопрос о крещении имел второстепенное значение. Движение предполагало полную перестройку государственной церкви и значительной части общественного порядка. Оно было не чем иным, как революционным. Реформаторы стремились реформировать Римско-католическую церковь по Библии; баптисты шли прямо к апостольскому веку и принимали одну лишь Библию как правило веры и практики. Реформаторы основали народную государственную церковь, включавшую всех граждан и их семьи; баптисты настаивали на добровольной системе и избранных общинах крещеных верующих, отделенных от мира и государства (Schaff, History of the Christian Church, VII. 72). Они проповедовали покаяние и веру, организовывали общины и осуществляли строгую дисциплину. Они были искренни и ревностны, самоотверженны и героичны. Они были ортодоксальны в статьях христианской веры. Хаст говорит:

Осуществить возрождение среди людей — такова была цель анабаптистов, и если они потерпели неудачу, то благородную и возвышенную мысль, которая одушевляла их и ради которой они боролись, нельзя умалять. В этом отношении они заслужили уважение непредвзятого позднейшего века больше тысячи других; и в выборе средств для достижения этой цели они, по-видимому, в целом были достойны уважения. В них было столь заметно и характерно не столько отстаивание учения о возрождении, сколько то, что они так упорно держались за его осуществление. В своем сознании они стояли гораздо выше окружавшего их мира и потому не были им понимаемы (Hast, Geschichte der Wiedertaufer, 144. Münster, 1836).

Эта похвала немецкого историка отнюдь не чрезмерна. Природа церкви была основным предметом спора баптистского движения эпохи Реформации.

Баптисты не могли найти в Библии никаких следов крещения младенцев и осуждали его как изобретение папы и дьявола. Крещение, рассуждали они, предполагает наставление, веру и обращение, что невозможно в случае младенцев.

Поэтому добровольное крещение взрослых и сознательных обращенных — единственное действительное крещение. Они отрицали, что крещение необходимо для спасения, и утверждали, что младенцы спасаются, или могут быть спасены, кровью Христа без водного крещения (Augsburg Confession, Article IX). Но крещение было необходимо для членства в церкви как знак обращения.

Из этого понимания крещения последовало как вывод перекрещивание тех обращенных, которые желали присоединиться к баптистам из других общин. Две идеи — чистая церковь верующих и крещение только верующих — были основополагающими статьями баптистского вероучения.

Управление делами общины было крайне простым. Через крещение человек вступал в общение верующих. У каждой общины был свой руководитель, называвшийся учителем или пастором, которого избирала община. Если смерть или гонение лишали ее его, немедленно избирался новый человек ему на смену. Кроме них, были лица, избранные для заботы о бедных, и способные люди направлялись как миссионеры. Обязанностями пастора были увещевать, учить, молиться на собраниях, устанавливать преломление хлеба и представлять церковь при лишении общения. По воскресеньям община собиралась, чтобы читать Слово Божие, увещевать друг друга и назидать друг друга в христианском учении. Время от времени совершалась Вечеря Господня, которую они называли преломлением хлеба (Cornelius, Geschichte des Münsterischen Aufruhrs, II. 49).

Дополнительные материалы

Schaff, VII. 74-84.

Lindsay, I. 336-339.

Fisher, History of the Reformation, 475.

Глава 9. Реформаторы свидетельствуют о баптистах

Отношение реформаторов к крещению младенцев — История погружения в Германии, на севере и востоке — Саксонское исповедание — Меланхтон — Померания — Садолето — Лютер — Иоганн Бугенхаген — Цвингли — Катабаптисты — Эразм — Меланхтон — Гийом Фарель — Мартин Буцер — Крещение в кадке — Кальвин — Крещение не было особым предметом спора между баптистами и реформаторами

МЕЖДУ реформаторами и баптистами шел постоянный конфликт о надлежащих субъектах крещения. Сначала реформаторы были склонны принять баптистскую сторону в споре и отрицать необходимость крещения младенцев. «Сила баптистских доводов относительно крещения младенцев, — говорит Планк, великий немецкий протестантский историк, имея в виду Меланхтона, — произвела сильное впечатление на его убеждения». Планк продолжает: «Курфюрст, желая прекратить спор, отговорил виттенбергских богословов обсуждать вопрос о крещении младенцев, сказав, что не видит, какая польза может из этого произойти, так как это не очень важно, а отказ от него вызвал бы большое волнение, поскольку оно так давно освящено в Церкви влиянием Августина, его защитника. Меланхтон согласился с курфюрстом. Правильно ли было с его стороны так быстро позволить себя убедить, мы оставляем решать богословию» (Planck, Geschichte der Entstehung, der Veranderungen und der Bildung unseres protestantischen Lehrbegriffs. Leipsic, 1781-1800. 6 vols). Когда реформаторы по государственным и политическим причинам в конце концов сохранили крещение младенцев, между ними и баптистами шел постоянный спор. О форме же крещения — погружении — конфликт между сторонами был незначителен, поскольку баптисты и реформаторы придерживались практически одних и тех же взглядов. Даже когда реформаторы практиковали или допускали обливание или окропление, они обычно утверждали, что первоначальный обряд был погружением.

Де Хооп Схеффер сообщает, что в Германии «до 1400 года не было никакого другого способа (крещения), кроме погружения». Вытеснение погружения после этой даты шло не быстро. Погружение как форма крещения во время Реформации еще существовало во многих частях Германии. «На севере и востоке Германии, — говорит Ван Сле, — как и в Англии и северных королевствах, погружение еще существовало вплоть до наступления эпохи Реформации XVI века» (Van Slee, De Rijnsburger Collegianten, 376. Harlem, 1895). Погружение при крещении в Германии практиковалось еще в 1560 году. Архиепископ Мецский в 1549 году созвал провинциальный собор, опубликовавший постановления, применимые не только к этой провинции, но и к Триру и Кельну. Синод не предусмотрел окропления, но требовал, чтобы священник «погружал ребенка в воду трижды» (Sleiden, The General History of the Reformation, XXI. 481).

В 1551 году в Виттенберге Саксонское исповедание веры было принято суперинтендантами, пасторами и профессорами, чтобы представить его Тридентскому собору. Исповедание было опубликовано Меланхтоном и содержало следующее упоминание о крещении:

Крещение есть цельное действие: а именно погружение (mersio) и произнесение этих слов: «Я свидетельствую этим погружением (mersione), что ты омыт от греха» и т. д.

В Померании, одной из северных провинций Пруссии, форма крещения в 1560 году была погружением. От них требовалось крестить по чину Лютера, который предписывал погружение, и добавлено следующее:

Где возможно, мы гораздо предпочли бы, чтобы их крестили нагими, будь то зимой или летом. Но где это невозможно, их можно крестить в одежде. И все же никто не должен соблазняться, ибо мы крестим не одежду, а человека. Не только в голове, но и все тело, как передают установление Христово и слова при крещении (Acta et Statuta Synodica Ecclesiarum Pomeraniae Domini, 1560).

О римско-католическом обычае того времени упоминает знаменитый Якопо Садолето, бывший секретарем Льва X, а позднее сделанный кардиналом Павлом III. Он пишет в 1536 году:

Наше тройное погружение в воду при крещении и наше тройное выхождение означают, что мы погребены со Христом в вере в истинную Троицу и что мы воскресаем со Христом в той же вере (Sadoleto, Pauli Epist. ad. Romanos commentar. cap VI. 8).

Замечено, что на севере и востоке Германии форма крещения, как ее практиковали баптисты, не была предметом особого внимания. Это потому, что на севере и востоке Германии погружение было обычной практикой, и потому погружения баптистов не казались чем-то необычным. Но на юге Германии, в Страсбурге и Аугсбурге, практика погружения особо отмечалась как особенность баптистов, потому что там обычной практикой народа было обливание. Баптисты выделялись в этом отношении как действовавшие вопреки обычаям народа. Если бы баптисты севера и востока Германии практиковали окропление, это было бы предметом особого замечания. Что этого не было, — сильный намек на то, что баптисты тех областей практиковали погружение.

Мартин Лютер по существу не расходился с взглядом, выраженным Римско-католической церковью, относительно формы крещения. Акт крещения не был в то время предметом спора, ибо реформаторы либо предпочитали погружение, как Лютер, либо считали действие безразличным, как Кальвин. Лютер сначала следовал практике своей страны и настаивал на погружении. Не совсем невозможно, что Лютер перенял практику погружения у баптистов Богемии, ибо в первые дни Реформации он сильно опирался на старых евангеликов (Enders, Luthers Briefwechsel. II. 345, Nr. 280). Римские католики утверждали, что баптисты получили свои взгляды на крещение от Лютера. Таково было обвинение Иоганна Экка, давнего противника Лютера (Eckius, Enchiridion Locorum Communium, 226. Anverpiae, 1539). Это обвинение сильно раздражало Лютера. Робинсон говорит:

Лютер терпел цвинглианское догматизирование, но не мог вынести дальнейшей реформации в руках погружателей. Что делало поведение великого человека еще более удивительным, так это то, что он сам за семь лет до этого учил учению о погружении. … Католики обвиняют Лютера как отца немецких погружателей; некоторые из первых прямо заявляют, что получили первые свои мысли от него, и факт кажется неоспоримым, но чего он не мог вынести — это реформации без него. Таково преступление, вменяемое им, как оно вменялось и Карлштадту. Это раздражало его до последней степени, и он стал их врагом и, несмотря на все, что говорил в пользу погружения, преследовал их под названием перепогружателей, перекрещивателей, анабаптистов. Не невероятно предположение, что Лютер сначала сообразовался с собственными принципами и погружал младенцев (Robinson, Ecclesiastical Researches, 542, 543).

Несомненно верно, что Лютер начал с погружения младенцев. Что он учил погружению, в этом не может быть сомнения. В своей знаменитой проповеди о крещении, датированной 1518 годом, он говорит:

Сначала крещение называется по-гречески baptismos, по-латыни mersio, то есть когда мы что-либо целиком погружаем в воду, так что оно полностью покрыто. И хотя во многих областях уже не принято (в других областях было принято) опускать детей в купель и погружать их, а лишь поливают водой руками из купели, тем не менее должно быть так и было бы правильно, чтобы после произнесения вслух слова (крещаю) ребенок или всякий, кого должно крестить, был полностью погружен в воду, снова окунут и вытащен; ибо, без сомнения, в немецком языке слово (taufe) происходит от слова tief (глубокий), так что человек глубоко погружается в воду, которую он окунает. Этого требует и значение крещения, ибо оно означает, что ветхий человек и греховное рождение от плоти и крови должны быть полностью потоплены благодатью Божией. Поэтому человек должен в достаточной мере выполнить значение и правильный совершенный знак. Знак состоит в том, что человек погружает человека в воду во имя Отца и т. д., но не оставляет его там, а вынимает снова; поэтому это называется извлечением из купели, или из глубин. И так оба эти действия должны быть знаком: погружение и извлечение. В-третьих, значение есть спасительная смерть грехов и воскресение благодати Божией. Крещение есть купель нового рождения. А также потопление грехов в крещении (Opera Lutheri, I. 319. Folio edition).

По суждению Лютера в 1518 году в Германии taufen означало «погружать». Он вполне компетентный свидетель в этом вопросе. Знаменательный факт: когда Чин Лютера (Schaff, History of the Christian Church, VI. 578, 607, 608) в 1523 году предписал погружение, между ним и баптистами не было спора о крещении.

Существует рассказ о том, как Лютер добился восстановления погружения в Гамбурге. Иоганн Бугенхаген обнаружил, что совершалось лишь окропление, и сообщил об этом случае Лютеру. По этому предмету была некоторая путаница. Бугенхаген, 1552 г. н. э., говорит:

Наконец они согласились между собой, что надо запросить суждение Лютера и виттенбергских богословов по этому вопросу; когда это было сделано, Лютер написал в Гамбург, что окропление есть злоупотребление, которое следует устранить. Так погружение было восстановлено в Гамбурге (Crosby, The History of English Baptists, I. xxii. London, 1738).

Лютер утверждал, что баптисты практикуют погружение. В дружеском письме, написанном жене, он говорит:

Дорогая Катя! Мы прибыли сюда, в Галле, около 8 часов, но не рискнули ехать в Айслебен, потому что нас остановил большой анабаптист (я имею в виду наводнение), который покрыл дорогу здесь и грозил нам не простым «окроплением», а «погружением», причем против нашей воли. Можешь утешиться уверенностью, что мы не пьем воду, а имеем много доброго пива и рейнского вина, которым подкрепляемся, несмотря на разлившуюся реку. Галле, 25 января 1546 г.

Никакое иное истолкование, кроме того, что баптисты практиковали погружение, не может быть применено к этим словам Лютера.

Теперь обратимся к свидетельству Ульриха Цвингли, швейцарского реформатора. Еще 15 июня 1523 года он писал своему другу Виттенбаху, что хлеб и вино в Евхаристии то же, что вода в крещении. «Было бы напрасно, — добавил он, — тысячу раз погружать человека в воду, если он не верует» (D’Aubigne, History of the Reformation, III. 298). В это время Цвингли издал книгу, которая весьма красноречиво указывает на практику баптистов и была бы лишена смысла, если бы они не практиковали погружения. Это книга Elenchus contra Catabaptistas, «Опровержение уловок катабаптистов, или утопителей». Почему их следовало называть «утопителями», если они не погружали? Название такой книги было бы неуместным для людей, практикующих окропление. Слово «катабаптист» по существу означает «погружение под воду», а не просто того, кто презирает крещение. Идея презрения к крещению не присуща слову, а лишь подразумевается из их отвержения крещения младенцев и не входит в смысл слова «катабаптист», ибо слово не означает ничего иного, кроме погружения. Другие слова могут употребляться в сочетании с ним, чтобы указать, что баптисты презирали крещение младенцев, но эта мысль содержится не в слове «катабаптист», а в словах, объясняющих такую ненависть. Катабаптист — греческое слово, означающее того, кто погружает. Лексиконы и греческий язык все согласны с таким употреблением.

Отсюда Оттий под 1532 годом сообщает:

Наши церкви заражены по всей стране катабаптистами, которых в это время невозможно упрекнуть в чем-либо дурном. Мы пытались убедить их Писанием, но с их убеждениями это невозможно. Тогда на них было наложено молчание, пренебрежение которым заслуживает того, чтобы власти вернули их к их упорству, так что они будут погружены во второй раз и, вернувшись, будут глубоко погружены вглубь (Ottius, Annales anabaptistici, 55).

Баптисты предпочитали название катабаптистов названию анабаптистов. В самом деле, они всегда отвергали слово «анабаптист», так как не считали, что практикуют анабаптизм. Они просто крестили; никогда не пытались перекрещивать. Они считали, что практикуют катабаптизм, а именно погружение. Они никогда не признали бы это название применимым к ним, если бы оно означало презирающих крещение. Они практиковали крещение; они отвергали крещение младенцев. «Они, естественно, отвергали, — говорит Гизелер, способный историк, — название анабаптистов, так как объявляли крещение младенцев недействительным, и называли себя катабаптистами» (Gieseler, A Compendium of Ecclesiastical History, V. 255, 256).

Употребление слова «катабаптист» среди баптистов можно найти у Фюсслина (III. 229); и еще во времена Шейна, 1729 г. н. э., название «катабаптист» даже среди меннонитов означало погружение. До дней Шейна среди меннонитов произошли перемены, и в его время многие из них практиковали обливание, но слово «катабаптист» все еще означало погружение. Шейн отвергал слово «баптист» как неподходящее для его народа. «Но некоторые думают, — продолжает он, — что название катабаптист более подходит; но так как это слово имеет двусмысленное значение и употребляется противниками в дурном смысле и в более собственном смысле означает “погружать”, а этот обряд не в общем употреблении у меннонитов и не считается необходимым у всех меннонитов, то и название не подходит всем меннонитам» (Schyn, Historiae Mennonitarum Plenior Deductio, 35).

Цвингли много раз упоминал о погружениях катабаптистов. Здесь приводится несколько примеров. Он говорит: «Итак, поскольку вы видите, что катабаптизм, из которого, как из источника, вы надеетесь почерпнуть все свои советы, не подтверждается никаким Писанием» и т. д. Еще раз он говорит о своем баптистском противнике: «Что же тогда с тобой, разъяренный дикий осел (ибо я не могу назвать его человеком, думаю, он был крещен среди теней Флегетона)» и т. д. Это была одна из рек ада. Далее он говорит о своем противнике: «Но, как я сказал, поскольку человек этот теперь, несомненно, горит среди теней так же, как мерз здесь через свои катабаптистские омовения, я решил опустить его имя». Он далее рассказывает о целой семье баптистов, которые были погружены, а затем потерпели кораблекрушение.

Дезидерий Эразм был самым блестящим представителем гуманистической культуры XVI века. Писая из Англии в 1532 году, он говорит: «Мы окунаем детей целиком в воду в каменной купели» (Erasmus, Colloquia Familiaria). Его влияние было очень велико на образованных служителей среди баптистов нижних рейнских провинций, таких как Иоганн Кампан и другие (Rembert, Die Wiedertaufer im Herzogtum Jülich), и баптисты часто говорили о нем как об украшении немецкого народа (Beck, Die Geschichte Bucher der Wiedertaufer, 12 note). Мы, безусловно, знаем, что Иоганн Кампан практиковал погружение.

Филипп Меланхтон, сотрудник Лютера, говорит:

Погружение в воду есть печать; слуга, который погружает, означает дело Божие; более того, такое погружение есть знамение божественной воли, с произнесенной формой «крещаю во имя Отца и Сына и Святого Духа», как апостолы обыкновенно крестили в Деяниях во имя Христа. В этих словах значение ясно. Смотри, зачем мы должны погружать: чтобы вы так приняли и были уверены в благоволении к тебе в божественном свидетельстве. … В крещении совершается печать, ибо по этому обычаю он может знать, что переходит от смерти в жизнь. Это также погружение ветхого Адама в смерть и выход нового. Потому Павел называет его банею возрождения. Это значение легко усматривается из образа (Melanchthon, Loci communes rerum theologicarum, Part, De Baptismo A.D. 1521).

Гийом Фарель, женевский реформатор и друг Кальвина, написал в 1528 году в защиту баптистов. Уже 7 сентября 1527 года он написал письмо, выражающее одобрение позиции баптистов по вопросу о крещении. Теперь он сравнивает их крещение погружением с крещением Христа. Он говорит:

Многие не понимают, что значит отдать свое имя Христу, чтобы ходить и сохраняться в обновлении жизни через излияние Духа, с Которым Христос погружает Своих, которые по Его воле и по Его благодати желают быть погруженными в воду (intingi aqua) в присутствии христианской общины, чтобы публично заявить, что они веруют сердцем, чтобы быть дороже братьям и теснее связанными со Христом Его торжественным исповеданием, которое лишь так правильно совершается, как повелел великий Иоанн и величайший из всех — Христос (Herminjard, Correspondance des Reformateurs dans les pays de la langue francaise, II. 48).

Есть и зафиксированный случай погружения у Генриха Слахтскаафа. Он писал Мартину Буцеру следующим образом:

И вот что я желаю внушить тебе, брат: не преподавай больше крещение младенцам. Я вижу это от Господа, Который ясно показал мне это Духом, и поэтому не дерзай погружать наших детей в воду. Поэтому оно проклято с матерью, изгоняется с места на место и т. д. Поэтому, друг мой, умоляю тебя, не противься истине. Яростно и злобно претерпели дела нашего Евангелия многие, более всего по поводу этих двух установлений — Вечери и крещения, но у лютеран очень плохо. У анабаптистов, как мне известно доселе, крещение соблюдается буквально (Cornelius, Die Geschichtsquellen d. Bisthums Münster, I. 228, 229).

Так погружение было буквальной практикой баптистов. Слахтскааф крестил ребенка погружением по исповеданию веры. Корнелиус говорит о нем:

Он проповедовал в Хюккельховене в доме Годерта Рейнхарта и погрузил его в ведро воды (er es eimer wasser taucht) (Там же, 228).

Сосуд (eimer), несомненно, был кадкой, служившей для поднятия воды из колодца. Каким бы ни был сосуд, ребенка в него погрузили. Обряд совершил человек, писавший Буцеру против крещения младенцев и заявивший, что крещение совершается погружением. Этот же сосуд упоминается в другом месте в связи с практикой погружения у баптистов.

В сочинениях Жана Кальвина есть два примера, свидетельствующие, что баптисты практиковали погружение. Кальвин непосредственно соприкасался с баптистами и хорошо знал их взгляды, ибо женился на вдове баптистского проповедника. В первом примере он в известном месте определяет значение слова. Он говорит:

Это слово означает «погружать», и несомненно, что обряд погружения соблюдался в древней церкви (Calvin, Institutes, Bk. IV. c. 15).

Непосредственно за этим утверждением он отвечает баптисту, настаивавшему, что Деяния 19:3-5 учат перекрещиванию. Кальвин говорит баптисту:

Что если неведение обессиливало прежнее крещение, так что делается другое крещение для его исправления, то первыми из всех подлежали бы крещению те, кого крестили апостолы, которые за все три года после своего крещения едва вкусили малую частицу меры чистого учения. Даже ныне среди нас, где нашлось бы достаточно рек для повторения погружения стольких людей, которые в неведении милосердия Господня ежедневно исправляются среди нас (Там же, c. 15. sec. 18).

Кальвин, говоря так о своих собственных временах, заявляет, что если бы взгляды баптистов возобладали, рек не хватило бы для их погружений. Второй случай, где Кальвин упоминает о погружении, практикуемом баптистами, таков:

Воистину столь великое невежество справедливо требует иного крещения, если за невежество следует креститься заново. Но что касается нас, то нам всегда понадобилось бы иметь озеро или реку за спиной, если бы всякий раз, когда Господь очищает какое-либо заблуждение, мы должны были бы заново полностью обновляться крещением (Calvin, Opuscula. Contra Anabaptistas, II. 28. Geneva, 1547).

Кальвин здесь обсуждал отношение крещения к Деяниям 19:3-5 в истолковании баптистов. Он заявил, что баптистам нужна река или озеро, чтобы осуществлять их понятия о погружении.

Диодати, женевский реформатор и ученый, ясно высказался о погружении в 1558 г. н. э. Говоря о крещении Иоанна, Матфея 3:6, он говорит: «Погружены в воду как священный знак и печать искупления и прощения грехов» (Diodati, Pious and Learned Annotations Upon the Holy Bible. London, 1648).

Когда однажды понята позиция Лютера и других реформаторов, не удивительно, что форма крещения не была предметом обсуждения между реформаторами и баптистами. Свидетельство реформаторов ясно и недвусмысленно: баптисты практиковали погружение.

Дополнительные материалы

Schaff, VII. 218-220.

Сочинения Лютера, Цвингли и Кальвина.

Глава 10. Баптисты в практике погружения

Свидетельство Флери — «Сумма Священного Писания» — Конрад Гребель в Швейцарии — Моравская хроника — Ее сомнительный авторитет — Некоторые обращенные римские католики могли сначала практиковать окропление — Кесслер — Ульман погружен в Рейн — Погружения в Санкт-Галлене — Баптистерий — Крещения в реке Ситтер — Гонения по этой причине — Погружения в Аппенцелле — Иоганн Штумпф — Указы против крещений баптистов — Гонения в Цюрихе — Сильная рука закона — Знаменитый цюрихский указ — Гастий — Феликс Манц утоплен за практику погружения — Баптисты в Вене — Итальянские баптисты

НА предыдущих страницах уже говорилось о том, что вальденсы практиковали погружение; что поначалу это был обычай реформаторов; и было приведено некоторое надежное свидетельство, показывающее практику баптистов. Предметом спора между баптистами и реформаторами в отношении крещения было не погружение, а необходимость крещения младенцев. О форме крещения у баптистов имеется гораздо больше материала. Этот предмет теперь рассматривается дальше.

Аббат Флери, великий римско-католический историк, под 1523 годом дает рассказ о баптистской практике. Он говорит:

Это называлось ересью анабаптистов, потому что это название приписывали этой заблудшей секте. Ибо они крестили в священной купели всех, кто был крещен в младенчестве, и осуждали крещение, преподаваемое малым детям. … И не менее они гнушались крещением, и все, сколько их ни дало имя своей партии, вновь погружались в священной купели; откуда их и назвали анабаптистами (Fleury, Historiæ Ecclesiasticæ, XXXIV. 282).

Эти ясные и обстоятельные утверждения подтверждаются книгой, изданной на голландском языке еще в 1523 году, под названием «Сумма Священного Писания», которая была переведена Саймоном Фишем в 1529 году на английский язык и более чем целое поколение была настольной книгой английских баптистов. Автор старой книги говорит:

Вода крещения не отнимает нашего греха, ибо тогда это была бы драгоценная вода. И тогда нам надлежало бы ежедневно омываться в ней. И вода купели не имеет в себе большей силы, чем вода, текущая в реке Рейн. Ибо мы могли бы так же креститься в Рейне, как и в купели. … Мы погружаемся под воду. … И это мы обещали делать, когда крестимся, и мы обозначаем то же самое, когда погружаемся под воду (Sum of Scripture, British Museum. 4401 b. 2).

Крещаемый был верующим, действием было погружение, а местом — река Рейн. Рейн стал для баптистов знаменитым местом крещения. Знаменательный факт: самый выдающийся защитник баптистских взглядов в Швейцарии, Конрад Гребель, погружал своих обращенных по исповеданию веры. С ним был связан Георг Блаурок, монах из Кура, за красноречие прозванный «могучим Георгом».

Следующий рассказ занимает видное место в некоторых историях баптистов в Швейцарии, и из него выводятся некоторые замечательные заключения о практике окропления среди баптистов. Утверждается, что рассказ взят из анонимной моравской хроники. Рассказ таков:

На одном из собраний «братьев» в Цюрихе, согласно моравской хронике, все преклонились в молитве пред Богом, чтобы Он даровал им силу исполнить божественную волю. Блаурок тогда встал и попросил Гребеля крестить его по исповеданию его веры. Снова он пал на колени, и Гребель крестил его. Все остальные присутствовавшие были крещены Блауроком. Затем последовало празднование Вечери Господней. В доме Рудольфа Томана в Цолликоне вскоре после этого была разыграна подобная сцена. Там было собрание братьев. После того как они долго читали и беседовали вместе, Иоанн Бруббах из Цюриха встал и громко заплакал, говоря, что он великий грешник, и просил других молиться за него. Тогда Блаурок спросил его, желает ли он благодати Божией. Тот ответил: «Да». Тогда встал Манц и сказал: «Кто запретит мне крестить этого человека?» «Никто», — ответил Блаурок. Затем он взял черпак воды и крестил его во имя Отца и Сына и Святого Духа. Тогда встал Хоттингер и пожелал крещения (Cornelius, Geschichte des Münsterischen Aufruhrs, II. 26, 27).

Если события, описанные выше, имели место, в чем есть большое сомнение, то это было в то время, когда Гребель только что порвал с Цвингли и был еще пресвитерианином, а Блаурок только что вышел из Римско-католической церкви, и прежде чем кто-либо из них принял баптистские взгляды. Но происходило ли это? Приводимый источник — анонимная моравская хроника. Почему «моравская хроника»? Разве не лучше подошла бы швейцарская хроника? Эта «моравская хроника» была заставлена хорошо послужить. Кто написал «моравскую хронику»? Какова ее дата и откуда она взялась? У кого она теперь и кто ее когда-либо видел? Слишком много этих анонимных «хроник» и «рукописей», и все они не удостоверены. Все они цитируются педобаптистами в поддержку окропления среди баптистов. Нельзя придавать большое значение таким утверждениям. Все, кто упоминает об этом обстоятельстве относительно Блаурока, цитируют «моравскую хронику» как свой авторитет. Это верно для Фюсслина (1740), Корнелиуса (1860) и Эгли (1879) — все они педобаптисты. Ни один из этих писателей не заявляет, что видел «моравскую хронику», ни один не называет ее даты, ни один не упоминает год или хотя бы век, когда она была написана, ни один не указывает страницы.

Сама внешность повествования говорит против подлинности «моравской хроники». Очевидно, она написана не «братьями», а врагом. Подробности достаточно обстоятельны, чтобы автор мог быть очевидцем. По природе дела враг не мог присутствовать на этих собраниях. Это были опасные времена, и нельзя было ожидать очень точного описания частных собраний «братьев». Оно противоречит духу баптистов XVI века. Говорится, что Блаурок спросил Бруббаха, «желает ли он благодати Божией», имея в виду крещение. Баптисты не называли крещение «благодатью Божией». Их обвиняли в презрении к крещению, и несомненно, что они не считали его средством благодати. Такие выражения не звучат естественно в устах баптиста XVI века и действительно имеют привкус педобаптистских писателей более позднего времени. Это противоречит известному факту, что Гребель несколько дней спустя практиковал погружение, что Манц практиковал погружение и что в Цолликоне актом крещения было погружение.

Есть другая версия этого же дела (Hosek, Balthasar Hubmaier, ch. V.), которая не принимает во внимание обливание. История рассказана иначе, люди осеняют себя крестным знамением, как римские католики, и, очевидно, они не были баптистами. Все такие неудостоверенные документы следует принимать с осторожностью.

Следует помнить, что в первые дни Реформации анабаптистами называли людей всякого характера и почти всяких взглядов. Достаточно было человеку выступить против римского католицизма в интересах человеческой свободы, чтобы его так назвали. Римские католики не проводили строгих различий, когда говорили о своих противниках. Они спешили клеймить их такими эпитетами, которые казались полезными. Анабаптистами называли и тех, кто практиковал крещение младенцев. Это был час революции. Люди сегодня не придерживались взглядов, которые горячо отстаивали вчера. Переход происходил повсюду.

Возможно, некоторые обращенные, оставлявшие римский католицизм, практиковали окропление; но столь же верно и то, что немного позднее некоторые из этих лиц практиковали погружение (Nitsche, Geschichte der Zuricher Reformation, 282. Zurich, 1879). Рассказ, приведенный выше как происходящий из «моравской хроники», в другом месте описан как судебное разбирательство (Egli, Actensammlung zur Geschichte der Zurcher Reformation, 282. Zurich, 1879). Не достоверно, что эти лица в тот момент отождествлялись с баптистским движением. Достоверно, что некоторые из них только что отходили от римского католицизма, и далее достоверно, что в это время погружение было нормальным актом крещения у баптистов (Kessler, Sabbata, III. 266). Сначала они, вероятно, были последователями Лютера или Цвингли, пришедшими от римских католиков, и проходили несколько стадий мысли, прежде чем стали баптистами. Тем временем враги относили их всех к анабаптистам. В том, что Гребель практиковал погружение, нет никакой неясности. В марте 1525 года Гребель крестил Ульмана, погрузив его в Рейн (Stark, Geschichte der Taufe, 184). Рассказ взят у Кесслера, который говорит:

Вольфганг Ульман на пути в Шаффхаузен встретил Конрада Гребеля, который столь высоко наставил его в знании анабаптизма, что тот не захотел окропления из чаши, но был погружен и покрыт водами Рейна (Kessler, Sabbata, II. 266).

Погружение здесь объявлено этим современным автором отличительной баптистской практикой. Кесслер прямо говорит, что Гребель «наставил его (Ульмана) столь высоко в знании анабаптизма, что тот не захотел быть окропленным из чаши», но был погружен в воды Рейна. Погружение в воды Рейна было, следовательно, хорошо наставленным анабаптистским знанием. Поэтому погружение было нормальным актом крещения у баптистов Швейцарии. Учение Гребеля и его соратников доставило им название погружателей, или баптистов (Van Braght, Martyrology, I. 7). Поэтому, по свидетельству этого современника, лютеранского пастора Кесслера, ни окропление, ни обливание не были хорошо наставленными баптистскими учениями.

Гребель вернулся в Санкт-Галлен, и когда узнал, что Кесслеру разрешено проповедовать в одной из церквей, он попросил разрешения делать то же. Получив отказ, 18 марта он объявил большое собрание в Доме ткачей и, кроме того, заявил, что будет проповедовать на площади, на рынке, на болоте и в других местах. Люди приходили слушать его со всех частей Санкт-Галлена, Аппенцелля и многих других частей страны. Успех его призыва был мгновенным (Arx, Geschichte des Kantons St. Gallen, II. 501. St. Gall, 1811). Было обращено великое множество людей, и они были погружены в баптистерии, специально для этой цели приготовленном (Kessler, Sabbata, 270). Ежедневно люди из окрестностей стекались в Санкт-Галлен, спрашивая о баптистерии. Август Наеф, секретарь совета Санкт-Галлена, в труде, опубликованном в 1850 году, отмечает успех баптистского движения. Он говорит: «Они крестили тех, кто веровал с ними, в реках и озерах и в большом деревянном чане на Мясницкой площади перед большой толпой» (Naef, Chronik Stadt und Landschaft St. Gallen, 1021). Число обращенных росло с такой быстротой, что баптистерия не хватало для погружений. Тогда баптисты направились к реке Ситтер. Река Ситтер находится в двух-трех милях от Санкт-Галлена, и добираться до нее надо трудной дорогой. Единственное объяснение выбора реки в том, что она была подходящим местом для Гребеля, чтобы крестить своих обращенных.

Об успехе баптистского движения в Санкт-Галлене есть свидетельство Фродолина Зихерса, римско-католического очевидца. Он говорит:

Число обращенных так возросло, что баптистерий не мог вместить толпу, и они были вынуждены пользоваться потоками реки Ситтер (Arx, Geschichte des Kantons St. Gallen, 501).

Одним из случаев крещения было Вербное воскресенье, 9 апреля 1525 года. В этот день Гребель вывел на реку Ситтер большое число обращенных и крестил их (Kessler, Sabbata, 267). Баптистская церковь в Санкт-Галлене вскоре насчитывала восемьсот членов. Читали Библию, ее божественные уроки излагали ревностно и нежно, и грешников призывали бежать от грядущего гнева. Это было новое благовестие для тысяч, и множества людей со слезами покаяния просили о привилегии исповедать Христа и удалялись к какому-нибудь горному ручью, чтобы воскликнуть вместе с евнухом: «Смотри, здесь есть вода; что препятствует мне креститься?» Совершалось торжественное установление, и, выходя из воды, и обращенный, и возвестивший благую весть «он продолжал путь свой, радуясь.» (Burrage, Anabaptists, 108).

Когда Гребель был вынужден гонениями бежать из Санкт-Галлена, Роггенахер, скорняк, и Эберле Польт продолжали учить и проповедовать. Последний, по словам Кесслера, был человек благочестивый, добросердечный, сведущий в Писании и приятный в речи. Он проповедовал в течение Пасхальной седмицы в Мясницком зале и на Берлингсберге. Зихерс говорит:

Толпы приходили креститься в больших сосудах на полях, и каждому из новокрещеных давалось новое имя (Sichers, Chronik, XX. 19).

Совет побудил бургомистра пригласить Эберле в свой дом и убеждал его покинуть город. Он ушел в следующую пятницу, а восемь дней спустя, 29 мая, принял мученичество в Швице.

Уже было записано, что жители Аппенцелля приходили в Санкт-Галлен, чтобы быть погруженными Конрадом Гребелем. В 1525 году у баптистов было три места в этом округе, где проводились собрания. Самое большое — в Тойфене, второе — в Херизау, третье — в Бруннене. Во всех этих местах богослужения проводились под открытым небом, а обращенных крестили в соседних ручьях и потоках. Таковы точные слова Аппенцелльской хроники (Appenzell, Chronik, Gabriel Walser, 440. St. Gallen, 1740). Иоганн Штумпф, живший в окрестностях Цюриха в рассматриваемый период, был знаком с баптистскими спорами в Швейцарии. Поэтому он ценный свидетель. Он говорит, что ранние баптисты в Швейцарии «перекрещивались в реках и ручьях» (Stumpf, Gemeiner loblicher Eydgnossenschaft, 1722). Это свидетельство прямое и авторитетное.

Совет Санкт-Галлена, как утверждают, по наущению Цвингли решил избавиться от «погружателей». Поскольку баптисты погружали при крещении, их надлежало утопить в наказание. Указ таков:

Чтобы искоренить опасную, злую, мятежную и подстрекательскую секту баптистов, мы постановили следующее: если кто-либо заподозрен в перекрещивании, его должна предупредить магистратура, чтобы он покинул территорию под угрозой определенного наказания. Всякое лицо обязано доносить о сочувствующих перекрещиванию. Всякий, кто не подчинится этому постановлению, подлежит наказанию согласно приговору магистратуры. Учителя перекрещивания, крестящие проповедники и руководители тайных собраний подлежат утоплению. Те, кто ранее были освобождены из тюрьмы и поклялись прекратить подобные дела, подвергнутся тому же наказанию. Иностранные баптисты подлежат изгнанию; если они вернутся, их утопят. Никому не позволяется отделяться от (цвинглианской) церкви и уклоняться от Святой Вечери. Всякий, кто бежит из одной юрисдикции в другую, будет изгнан или выдан по требованию (Simler, Sammlung, I. ii. 449).

Дата указа — 9 сентября 1527 года. Указ не произвел желаемого действия, ибо 26 марта 1530 года был издан другой указ. Он предписывал:

Все, кто держится или сочувствует ложной секте баптистов и кто посещает тайные собрания, подвергнутся самым суровым наказаниям. Баптистские вожди, их последователи и покровители будут утоплены без милосердия. Те же, кто помогает им или не доносит о них и не арестовывает их, будут наказаны иначе — в теле и имуществе — как вредные и вероломные подданные (Bullinger, Reformationsgeschichte, II. 287).

В Цюрихе дела обстояли хуже. Цвингли и Совет Цюриха не знали милосердия к баптистам. Сначала Цвингли вел диспуты с их вождями с небольшим успехом, затем он призвал сильную руку закона. Первый цюрихский указ, 1525 г. н. э., был таков:

Поэтому мы постановляем и требуем, чтобы отныне все мужчины, женщины, мальчики и девочки отказались от перекрещивания и не пользовались им впредь и позволяли крестить младенцев; всякий, кто поступит вопреки этому публичному эдикту, будет оштрафован за каждое нарушение на одну марку; а если кто окажется непослушным и упрямым, с тем поступят сурово; ибо послушных мы будем защищать, а непослушных накажем по заслугам, без изъятия; по этому все должны себя вести. Все это мы подтверждаем этим публичным документом, скрепленным печатью нашего города и данным в день святого Андрея, 1525 г. н. э.

Указ вступил в силу немедленно. Ради доброго имени Цвингли можно было бы пожелать, чтобы он никогда не был более суров. Сохранился и другой официальный указ, свидетельствующий, что баптисты Швейцарии практиковали погружение. 6 марта 1526 года Сенат Цюриха постановил:

Decrevit clarissimus Senatus aqua mergere, qui merserit baptismo suo, qui prius emerserat [Славнейший Сенат постановил: погружать в воду того, кто своим крещением погрузит (другого), кто прежде вынырнул] (Zwingli, Elenchus contra Catabaptistas, III. 364).

В другом месте это записано в более краткой форме: Qui mersus fuerit mergatur, то есть «кто погружает, да будет погружен» (Starke 183). Это официальное заявление Сената Цюриха о том, что баптисты Швейцарии практиковали погружение. Гражданские власти Цюриха подали пример суровости, едва ли превзойденной протестантами, и о достойном сожаления исполнении приговора записано много примеров. Преследователи с удовольствием подбирали наказание, как они жестоко полагали, соответствующее проступку, и потому предавали баптистов смерти утоплением. В самый день указа Сената Цюриха против баптистов Цвингли, который, очевидно, был очень доволен действиями Сената, писал Вадиану:

Сегодня Советом Двухсот (Цюриха) постановлено, что вожди катабаптистов будут брошены в Башню, где они прежде лежали, и заманены диетой из хлеба и воды, пока либо не испустят дух, либо не сдадутся. Добавлено также, что тот, кто после этого будет крещен погружением, будет безвозвратно утоплен (qui posthac tingatur, prorsus mergatur); это не публикуется (Zwingli, Opera, VII. 477).

Цвингли еще яснее говорит о форме крещения у баптистов, ибо о том же указе он далее говорит:

Но славный сенат постановил, собравшись вместе, что, без сомнения, было уже в десятый раз после других, публично или частно, — утапливать в воде всякого, кто при крещении погрузит того, кто прежде вынырнул. Это может показаться вашему внимательному читателю несколько отвратительным выпадом (Zwingli, Opera, III. 364).

Лица, даже анабаптисты, если таковые были в Швейцарии, которые практиковали окропление, в этот приговор не включались. Должны были быть утоплены только те, кто погружал при крещении. Наказание было столь же иронично, сколь ужасно. Поскольку баптисты погружали при крещении, их топили.

Гастий, современник, был весьма саркастичен по отношению к баптистам. Он ссылается на только что процитированный указ Сената Цюриха такими словами: «Погружать в воду всякого, кто при крещении погрузит того, кто прежде вынырнул» — и добавляет: «Им нравится погружение, так давайте погрузим их (aquis mergere, qui merserit baptismo eo, qui primus emerserit)» (Gastius, De Anabaptismi, 8. Basileae, 1544). Гастий в другом месте перечисляет заблуждения, как он их называет, баптистов, и одним из них было то, что они «погружали в воды (immerguntur aquis)» (Там же, 129, 130).

Эдикт от 7 марта был утвержден 19 ноября 1526 года. Баптистов надлежало выдавать палачу, который должен был связывать им руки, помещать их в лодку и бросать в воду на смерть. Великое множество баптистов погибло таким образом. Это было так, что стало предметом международной переписки (Calendar of State Papers in Venice, IV. 35. A.D. 1532. Sanuto Diaries, V. lvi. 380).

Среди заключенных таким образом был Феликс Манц, осужденный 5 января 1527 года. Он был приговорен к смерти и утоплен. Буллингер говорит о нем:

Когда его вели с Веллингберга на Рыбный рынок и провели через бойни к лодке, он хвалил Бога, что умрет за истину, ибо анабаптизм прав и основан на Слове Божием, и Христос предсказал, что Его последователи будут страдать за истину. И подобные речи он много вел, споря с проповедником, который его сопровождал. По дороге к нему пришли его мать и брат и побуждали его к твердости, а он упорствовал в своем безумии до конца. Когда его привязали к решетке и палач собирался бросить его в поток, он громким голосом запел: In manus tuas, Domine, commendo spiritum meum («В твою руку предаю я дух мой»), и с этим палач втащил его в воду, и он утонул (Bullinger, Reformationsgeschichte, II. 382).

Вследствие этих ужасных гонений баптисты бежали в другие страны. Во многих случаях их преследовали, ловили и предавали смерти утоплением. «В Вене многие анабаптисты были связаны вместе цепями так, что один тащил другого за собой в реку, где все они задохнулись» (Featley, The Dippers Dipped, 73). «Здесь вы видите руку Божию, — продолжает доктор Фитли, — наказывающую этих сектантов некоторым образом соответственно их греху, согласно наблюдению мудрого: quo quis peccat eo puniatur [чем кто грешит, тем да будет наказан], — они, кто втягивал других в водоворот заблуждения, принужденно тащат друг друга в реку, чтобы утонуть; и те, кто осквернил крещение вторым погружением, расплачиваются за это третьим. Но наказание этих катабаптистов мы оставляем тем, в чьих руках законодательная власть, которые хотя нынешним попустительством и могут казаться дающими им слабину, однако, без сомнения, лишь затем, чтобы они запутались сами и их легче было поймать». Соседние итальянские баптисты также практиковали погружение (Benrath, Wiedertaufer in Venetianischen. Theologische Studien und Kritiken, 1885). Реформация и баптисты не достигли в Италии таких больших успехов, как в других странах, но они не держались в стороне от волнения. Римско-католический писатель Канту говорит: «Хотя любовь к новым идеям не увлекла ни народ, ни князей, и хотя те, кто беспокоился о состоянии собственной веры, были очень немногочисленны по сравнению с числом тех, кто жил, веруя без анализа своего вероучения, все же тот, кто думает, что Реформация не имела ни распространения, ни гражданских или политических последствий по эту сторону Альп, совершает большую ошибку» (Canto, Gli eretici d’Italia. Quoted from McCrie). Канту далее замечает, что «тогда как Реформация в Германии была связана с князьями, а во Франции — с дворянством, в Италии она главным образом затронула литераторов». Это было практически верно, но не исключительно. В известной степени она распространила свое влияние на все классы.

XVI век был по существу эгоистичным. Великий историк тех времен Франческо Гвиччардини писал: «Не знаю, есть ли человек, более меня гнушающийся честолюбием, корыстолюбием и изнеженностью священников. … Тем не менее мое положение при дворе нескольких пап вынуждало меня, ввиду моих личных интересов, любить их величие; если бы не эта причина, я бы горячо любил Мартина Лютера — не для того, чтобы избавиться от законов, наложенных на нас христианской религией в ее обычном истолковании и понимании, а для того, чтобы видеть, как эта свора негодяев доведена до положения, в котором они либо были бы лишены пороков, либо лишены власти» (Guicciardini, Opere inedite, Ricordo 28). Баптистское дело процветало в Италии лишь слабо, но и там некоторые веровали в веру, однажды преданную святым.

Дополнительные материалы

Henry S. Burrage, The Anabaptists of Switzerland.

Richard Heath, The Anabaptists.

Глава 11. Баптисты Германии и Моравии практикуют погружение

Церковь в Аугсбурге — Ханс Денк — Все вожди практиковали погружение — Баптистерии в домах и подвалах — Зендер — Аугсбургский историк — Урбан Регий — Река Лех — Церковь в Страсбурге — Мельхиор Гофман — Крещения в Эмдене — Кадки для крещения — Доктор Винклер — Оббе Филипс — Слова Келлера — Мельхиор Ринк — «Установление Божие» — Моравские церкви — Бальтазар Гюбмайер — Его характер и дело — Отрицает крещение младенцев — Принимает погружение — Цвингли и Гюбмайер — Капито — Фарель — Иоганн Фабриций — Книги Гюбмайера — Петер Ридеманн — Эрхард

БАПТИСТСКАЯ церковь была найдена в Аугсбурге в 1525 году, где пастором был Ханс Денк. В этом городе Денк был чрезвычайно популярен, так что через год-два церковь насчитывала около одиннадцати сотен членов. Урбан Регий, бывший в то время служителем в этом городе, говорит о влиянии Денка: «Оно росло, как рак, на тяжкий вред многих душ». Аугсбург стал великим баптистским центром.

Вместе с Денком в Аугсбурге были Бальтазар Гюбмайер, Людвиг Хетцер и Ханс Гут. Все они практиковали погружение. Келлер в своей биографии Денка говорит:

Крещение совершалось погружением под воду (untertauchen). Мужчины при этом акте были обнажены, женщины имели покров (Keller, Ein Apostel der Wiedertaufer, 112).

Шафф специально отмечает, что четыре вождя анабаптистов Аугсбурга все практиковали погружение. Он говорит:

Анабаптистские вожди Гюбмайер, Денк, Хетцер, Гут также появились в Аугсбурге и собрали общину из одиннадцати сотен членов. Они провели общий синод в 1527 году. Они крестили погружением. Регий настроил против них магистратов; вожди были заключены в тюрьму, а некоторые казнены (Schaff, History of the Christian Church, VI. 578).

Погружение было практикой баптистов Аугсбурга. Есть свидетельство надежного очевидца — аугсбургского бенедиктинца Клеменса Зендера. Этот старый историк говорит о баптистах Аугсбурга:

В Аугсбурге в садах при домах в 1527 году более одиннадцати сотен мужчин и женщин, слуг и господ, богатых и бедных были перекрещены. Они надевали особые одежды, в которых крестились, ибо в их домах были их баптистерии, где всегда было приготовлено несколько одежд (Clemens Sender, Die Chronik, 186).

Зендер таким образом свидетельствует о большом числе лиц, погруженных в Аугсбурге. Иногда утверждали, что крещения, происходившие у баптистов в домах и подвалах, должны были совершаться окроплением. У них были специально приготовлены баптистерии в домах для погружений. Когда было опасно и неудобно ходить к рекам и потокам для крещения, баптистерии устраивались в частных домах. Таково свидетельство очевидца. Гюбмайер, кроме того, связан с этими погружениями. Вагензейль, историк Аугсбурга, говорит:

В 1527 году анабаптисты не крестили никого, кто не веровал с ними; и кандидаты не просто окроплялись, а погружались под воду (Wagenseil, Geschichte der Stadt Augsburg, 1820).

Урбан Регий также был свидетелем практики баптистов Аугсбурга. Он был жителем города в то время. Это был ученый человек, студент университета, почитаемый императором Максимилианом и последователь Лютера. В 1528 году баптисты Аугсбурга написали два письма. Регий ответил на эти письма (Zwen wunderliche zam sendbrieff zweyer Wiedertauffer, Augsburg, 1528). Он подробно обсудил позицию баптистов относительно крещения младенцев. Что касается формы крещения, на титульном листе есть картина, показывающая баптистов за практикой погружения. Там большая водная гладь, океан, как мы судим по виду корабля на воде; и эти воды полны баптистов, нагих и практикующих погружение. С одной стороны потока баптисты в большом числе падают в воды. С другой стороны течет река, уносящая баптистов из моря в пылающий огонь. Крещальные воды баптистов становятся огнем ада, и даже стоит некто, стряхивающий гадюку в огонь, пока толпы зевак одобряют. Это предвзятая картина их практики погружения. Приводятся случаи и подробности относительно крещений, имевших место в Аугсбурге. «Акт крещения, — говорит Теодор Кайм в своей статье о Людвиге Хетцере, — совершался в реке Лех, причем мужчины были обнажены, а женщины носили купальные штаны».

Он упоминает жену художника Адольфа Духера, «которая в отсутствие мужа, три дня находившегося в Вене, на Страстной неделе 1527 года открыла свой дом, удобно расположенный на реке Лех, для крещения» (Jahrbücher fur Deutsche Theologie, 278. Stuttgart, 1856). В другое время, как мы видели, баптистерии устраивались в домах и подвалах. Многие подробности этих погружений недавно опубликованы по первоисточникам (Zur Geschichte der Wiedertaufer in Oberschwaben, von Dr. Friedrich Roth. In Zeitschrift des Historischen Vereins für Schwaben und Neuburg. Augsburg, 1901). Хит, много писавший по истории баптистов и особо изучавший континентальных баптистов, говорит об этих погружениях в Аугсбурге, что «этот факт, который кажется хорошо удостоверенным, наводит на мысль, что способ был один и тот же по всей южной Германии, Швейцарии и Тиролю, поскольку аугсбургская община была основана вальдсхутцем Якобом Гроссом и тирольцем Фербером. Кроме того, Аугсбург, по-видимому, был самым важным центром для баптистов южной Германии» (Heath, Anabaptists, 94).

Страсбург был связан с Аугсбургом в деле баптистов. Денк пришел в Страсбург в 1526 году и оказал там ценные услуги. Многие из самых выдающихся граждан присоединились к баптистской церкви. Крещение в это время у баптистов Страсбурга совершалось погружением. Герберт сообщает, что крещения в это время происходили «перед Мясницкими воротами, вероятно, в рукаве Рейна» (Gerbert, Strassburgische Sectenbewegung, 93). Бертель и Эссингер заявляют, что эти погружения среди баптистов совершал сапожник (Röhrich, Die Strassburgischen Wiedertaufer. In Zeitschrift für die historische Theologie, 48. A.D. 1860).

Одним из самых известных баптистских проповедников тех дней был Мельхиор Гофман. Из-за своих особых взглядов на пророчество он ввергнул себя и баптистов в скорбь. Его проповедь вызывала большое возбуждение. В Эмдене он организовал баптистскую церковь.

Вероятно, связав себя с баптистами Страсбурга, он практиковал исключительно погружение. Однако уверенно утверждали, что Гофман во время посещения Эмдена практиковал окропление и этим обрядом было крещено триста человек в большой церкви в Эмдене. Такое предположение, однако, не основано на фактах дела. Это теория, построенная на догадках. Он пришел, как было сказано, из Страсбурга. Несомненно, что баптисты Страсбурга практиковали погружение. Утверждение, что он практиковал окропление в Эмдене, основано на высказывании позднего немецкого писателя, который пришел к этому выводу умозаключением. Умозаключение состояло в том, что, поскольку крещение происходило в здании церкви и совершалось в большой кадке, следовательно, оно было окроплением. У Корнелиуса (Geschichte des Münsterischen Aufruhrs, II. 222) и Хаста (Geschichte der Wiedertaufer, 255) ничего не сказано о том, что при крещении использовалась большая кадка, тогда как Фридрих Отто цур Линден описывает крещение как происходившее на открытом воздухе (Melchior Hofmann ein Prophet der Wiedertaufer, 236). Почему большая кадка должна была понадобиться для окропления, до сих пор не объяснено. Крещение обращенных в кадках не было чем-то необычным. Оттон в XII веке велит погружать поморян, и это совершалось на открытом воздухе в деревянных кадках или корытах. Эти кадки вкапывались в землю и наполнялись водой. Кандидатов погружали в кадках (Henrici Canisii, Vita Ottonis. Inter Jacobi Basnagii, II. vv. 60). Это было в соседней с Эмденом стране.

Доктор Винклер изучил эти кадки и в содержательной статье опубликовал результаты своих исследований. Он говорит:

Мы можем доказать из церковной археологии и из свидетельства самого Лютера, что ведро или кадка, какой пользовался Гофман в Эмдене (большое ведро), была крестильной купелью Западных церквей. Было даже некоторое благоговение, связанное с ней. В «Застольных беседах» Лютера (изд. Бона, с. 165) мы находим следующий эпизод. Доктор Мениус спросил Лютера, каким образом следует крестить еврея. Доктор ответил: «Вы должны наполнить большую кадку водой и, раздев еврея, покрыть его белыми одеждами. Он должен затем сесть в кадку, а вы должны затем крестить его полностью под водой». Это одеяние, добавил Лютер, тем более подходит по той причине, что тогда, как и теперь, был обычай хоронить людей в белом саване, а крещение, как вы знаете, есть эмблема нашей смерти.

Здесь Лютер намекает на эти погружения, которые хорошо знакомы специалистам по церковной археологии. … Есть основание полагать, что крестильные купели в ранней Европе были кадками. Церковный археолог Пул (Structures, etc., of Churches, 45) говорит: «Первая определенная форма, которую приняла купель в Англии, — это форма круглого сосуда в виде кадки, некоторые, вероятно, саксонской, многие нормандской эпохи, как древняя купель церкви святого Мартина в Кентербери». Найт (Land We Live In. I. 261) говорит: «Предполагается даже, что она была построена христианами римской армии в 187 г. н. э. Она, несомненно, была одной из первых, сделанных в Англии. Она была высотой около трех футов и вместительна внутри. У нее нет подставки; она стоит на земле. Скульптуры на ней — род орнаментальных переплетений в низком рельефе. Она близко напоминает купель, изображенную старыми миниатюристами при представлении крещения короля Этельберта, и считается, что это первая купель, в которой был крещен первый из наших христианских королей».

В этом разряде кадочных купелей Пул, епископальный антиквар, группирует купель Касл-Фрома в Херефордшире, купель в Брайд-Кирке в Камберленде, купель в Уэст-Хэддоне в Нортгемптоншире и купель в Торп-Эмалде в Лестершире. И относительно всех древних купелей Англии он говорит: «Правило Церкви Англии, как бы ни были многочисленны исключения и как бы они ни объяснялись, — крещение погружением; и для этого древние купели достаточно вместительны» (Poole, Structures, 59 note). Мы узнаем от Бурасса, католического археолога, что свинцовая купель в соборе Страсбурга имеет форму кадки, и так же крестильная купель в Эспанбурге, в епархии Бове. Обе эти крестильные кадки изображены на таблицах «Dictionnaire d’Archéologie Sacrée» Бурасса. В Нотр-Дам в Руане купель была сделана в форме гроба с крышкой из черного дерева. Эта погребальная фигура была символическим переводом слов Павла: «мы погребены с ним крещением в смерть» (Dr. Winkler, in The Alabama Baptist, 1875).

Эти обстоятельные подробности и приведенные действительные примеры показывают, что кадки были достаточно велики для погружений и что в них погружали взрослых. Нет необходимости полагаться на поздних немецких писателей для первоначального рассказа о крещениях Гофмана в Эмдене. Его можно найти в сочинениях Оббе Филипса. Он говорит:

Среди них (немецких баптистов) выдвинулся некий Мельхиор Гофман. Он пришел в Эмден из верхненемецкой страны и публично (на открытом воздухе) крестил в церкви в Эмдене триста человек, как горожан, так и крестьян, господ и слуг. Старый граф, правда, допустил это, и говорят, что граф и сам был склонен к той же вере (Philips, Bekentnisse, Biiii. Zur Linden, Hofmann, 236).

Хакенрот добавляет:

Как только гражданские власти узнали, что Мельхиор начал крестить (doopen, погружать), он и все те, кто держался секты и позволял себя крестить (doopen, погружать) заново, были изгнаны из Восточной Фрисландии, и все принадлежавшие к секте были обязаны покинуть ее (Hackenroth, 652).

Это очень похоже на другие педобаптистские рассказы об окроплении среди баптистов: чем ближе подходишь к первоисточникам, тем определеннее исчезают признаки окропления. Филипс не упоминает большой кадки, но он утверждает, что крещение совершалось на открытом воздухе. Возможно, что проповедь происходила в церкви, а крещение — в каком-либо подходящем для погружения месте. Нет никакого упоминания об обливании или о чем-либо, что указывало бы, что погружение не было формой крещения, применявшейся при этом случае. Есть прямое свидетельство, что Гофман в это время практиковал погружение. Он только что пришел из Восточной Фрисландии в Эмден, но в Восточной Фрисландии он погружал обращенных (Linden, Melchior Hofmann, 283). Келлер говорит об этом следующим образом:

Похоже, что в присутствии Мельхиора Ринка, который в 1524 году осмелился напасть и нанес первый удар. Замечательным образом Ринк снова погружал (учил) во Фрисландии в то же время, что и Гофман, в 1530 году. По некоторым версиям, те же люди совместно трудились с 1524 по 1539 год в Швеции, Ливонии, Гольштейне и т. д. Оба были скорняками, оба из Швабии. Вопрос требует более тщательного исследования: следует ли считать обоих Мельхиоров одним лицом или двумя (Keller, Geschichte der Wiedertaufer, 127).

Вопрос о том, было ли два Мельхиора или один, здесь не представляет интереса. Если было два Мельхиора, то было два проповедника, практиковавших погружение; а если эти два имени обозначают одного и того же человека, то был один баптист, проповедовавший там и практиковавший погружение. Форма крещения не оспаривается. Это записанный факт, что Мельхиор Гофман погружал своих обращенных в Восточной Фрисландии до того, как пришел в Эмден. Если он погружал в Восточной Фрисландии, нет ничего, что объясняло бы, почему он стал бы практиковать окропление в Эмдене.

К счастью, практика Мельхиора, или Ринка, как его иногда называли, в отношении формы крещения не неизвестна. Юст Мениус и Ф. Мюконий написали в 1530 году книгу против баптистов. Имя Ринка особо упоминается. О практике баптистов эти авторы говорят:

Прежде всего, относительно крещения: человек по повелению Христа должен быть погружен в воду и вновь поднят (ins wasser eingetaucht). Это символ прощения Христова: хотя по природе раб греха и дитя осуждения, как спасен он от смерти и дьявола, как вечно живет под благодатью Божией, как ясно показано в Евангелии и обещано через Христа во всем Евангелии для него самого, и он должен считать это своим на все времена. Таким образом, значение крещения объясняется в его смысле, и у них всякое сомнение уменьшится (Menius and Myconius, Der Wiedertauffer Lere und geheimnis. Wittenberg, 1530).

Эти писатели, враждебные анабаптистам, упоминают Ринка и свидетельствуют о практике погружения.

В том же году Гофман опубликовал свою книгу «Die Ordinanz Gottes», «Установление Божие». Книгу можно найти в Меннонитской библиотеке в Амстердаме. В этой книге Гофман говорит:

Далее, Господь заповедал Своим посланникам, чтобы после того как они так научили, призвали и увещевали народ через Слово Божие, они вывели тех, кто отдал себя Господу, из царства сатаны и обручили их открыто со Христом через истинный знак завета, через крещение, чтобы затем отныне они полностью умертвили собственные воли и как невеста любимому жениху были послушны во всем. И так же в эти последние времена истинные Апостольские Посланники соберут избранное воинство и через призыв Евангелия и через крещение обручат и свяжут их с Господом … Христос как пример для Своего воинства позволил Иоанну Крестителю крестить Себя и затем был Духом Божиим отведен в пустыню, чтобы поститься сорок дней и претерпеть искушения сатаны, но, верный Своему Отцу до конца, Он одолел их и низверг сатану … Но знак завета установлен лишь для тех, кто достаточно взросл, чтобы понимать, и для тех, кто в полных летах, и ни одна буква в Старом и Новом Заветах не говорит о младенцах. Горе тем, кто сознательно ставит ложь вместо истины и возводит на Бога то, чего Он во веки не желал и не заповедал. Бог — враг всех лжецов, и никто из них не имеет части в Царстве, но наследие их — вечная погибель (Cramer and Pijper, Bibliotheca Reformatoria Neerlandica, VI).

Этот отрывок из Гофмана вполне согласуется с погружением. Все приведенные выше намеки относятся к погружению. Крещение Иисуса в реке Иордан Иоанном, умерщвление воли и воскресение к лучшей жизни символически выражаются погружением. Такие ссылки никогда не согласуются с практикой окропления.

Беспристрастное изложение фактов ведет к выводу, что Гофман практиковал погружение.

Моравия стала открытым полем для баптистов, и в этой стране дело процветало чудесным образом. Бальтазар Гюбмайер, или Гюбнер, как он обычно писал свое имя, был великим апостолом баптистов Моравии. Он был воистину замечательным человеком и сильным проповедником. У него не было порывистости Гребеля, или блеска Хетцера, или красноречия Денка; но по спокойствию, трезвости, логической ясности и последовательности, абсолютной преданности истине и свободе от важных заблуждений он не имеет себе равных среди людей Реформации. Он приближался к истине медленно. Это заметно в его отвержении крещения младенцев. Он продвинулся настолько, что 16 января 1525 года имел сомнения относительно крещения младенцев и проводил для детей обряд посвящения вместо обряда крещения; но он все еще крестил детей, если этого желали родители. Тем временем он стал так яростно противиться крещению младенцев, что разбил купель, служившую для этой цели (Müller, Geschichte der Eidgenossen, VII. 12 Zurich, 1829). Когда за этим поступком последовала его книга «Von dem christlichen Tauff der Glaubigen», стало ясно всем, что он стал баптистом. Он и в самом деле был крещен вместе со ста десятью другими в День Пасхи Вильгельмом Рублем, одним из швейцарских баптистов, бывшим пастором в Базеле (Füsslin, Beytrage, I. 217).

Его взгляд на форму крещения также складывался постепенно. Совершенно достоверно, что в начале 1525 года Гюбмайер думал, что крещение верующих может совершаться обливанием. В упомянутой выше книге он говорил:

Крестить в воде — значит поливать (ubergiessen) исповедующего свои грехи внешней водой согласно божественной повелению и вписывать его в число этих отдельно по его исповеданию и желанию.

В то время не очевидно, что он придавал форме крещения какое-либо значение. Он, несомненно, писал решительно в пользу крещения верующих и против крещения младенцев.

В апреле 1525 года в Вальдсхуте, на Пасху, «собралась сильная партия приверженцев в этом городе», где Гюбмайер «созвал своих последователей в канун Пасхи 1525 года и, велев принести ему воды в подойнике, торжественно перекрестил триста человек» (Sohm, Geschichte der Stadtpfarrei Waldshut, ein merkwürdiger Beitrag zur Wiedertäufer-Geschichte). В это время, в апреле 1525 года, Гюбмайер практиковал обливание. В то же время он считал омовение ног библейским установлением. Незадолго до этого он посвящал детей Господу, а в присутствии упорствующих родителей крестил детей. Это был период становления его взглядов на крещение.

Пока Гюбмайер был в Вальдсхуте, он, вероятно, начал практиковать погружение. Доктор Пауль Буркхард, внимательный исследователь баптистских дел в Германии, говорит, «что возможно также, что в Вальдсхуте на Рейне люди были крещены Гюбмайером в Рейне» (письмо автору от 28 марта 1900 г.). В 1527 году в Аугсбурге Гюбмайер был найден вместе с другими баптистскими вождями практикующим погружение (Sender, Die Chronik, 186. Leipzig, 1894). Он перешел от практики обливания в 1525 году к практике погружения в 1527 году. Это было не более внезапно, чем многие другие перемены, происходившие с ним; в самом деле, это было не более того, чего можно было ожидать. Шафф, обычно достаточно точный в таких вопросах, уверен, что Гюбмайер в 1527 году практиковал погружение. Цвингли — свидетель того, что Гюбмайер практиковал погружение. Он говорит:

Он держался, как дурак на карнавале, который делает вид, будто поднимает не что иное, как солому. Его приверженцы, банные приятели, — гуси, которые гогочут во все стороны, но не знают, в какую сторону лететь; а сам он, Доктор, облачен в великолепные одежды и потому считает неприличным омывать малых детей, как он сам говорит; хотя это неприлично для него, вполне прилично для Иисуса Христа и смиренных проповедников Цюриха (Hosek, Balthasar Hubmaier, ch. VI).

Это было 6 ноября 1526 года. Он был сотоварищем «банных приятелей». Что могло бы это означать, если бы Гюбмайер не практиковал погружение? Не раз Цвингли употребляет этот термин для описания погружения среди анабаптистов. Есть и другое доказательство, что в 1527 году Гюбмайер был сторонником погружения. Капито, писавший Цвингли 27 ноября 1527 года, говорит: «То, что я недавно писал о Бальтазаре относительно погружения, я почерпнул из писем из Фенестона и Вены» (Zwingli, Opera, VIII. 112). Гюбмайер писал о погружении и практиковал его.

В другой главе упоминалось, что Фарель 7 сентября 1527 года упоминает Гюбмайера и говорит о крещении как о погружении в воду (Keller, Die Reformation, 386 note). Келлер говорит, что эта защита Гюбмайера и Денка мало известна. Она показывает со слов современника, что Гюбмайер практиковал погружение.

Другой современник свидетельствует, что в последние дни своей жизни Гюбмайер практиковал погружение. Это Иоганн Фабриций, ученый римско-католический писатель. В своей книге против Гюбмайера, 1525 г., он говорит:

Их вождем и основателем был некий доктор Бальтазар, который хотя и имел обыкновение писать, что он «гора мира», был непрестанным подстрекателем войн и мятежей; он был, говорю я, человеком столь высокого духа, что хвалился, будто в учености превосходит и намного превзошел всех цвинглиан, Эколампадия и даже самого Лютера. Ему было мало того, что в Германии во многих городах, и прежде всего под властью славного дома Австрии, он возбуждал страшные смуты и долгое время среди лигурийцев отрицал присягу — заблуждение перекрещивания. Он также осуждал ее и под проклятием публично ее утверждал. Тотчас в Моравии, отвергнув обычай вселенской церкви, он изменнически впал в ту же ересь катабаптистов (погружателей), как пес возвращается на блевотину свою, и, отвергнув крещение детей, постановил, что только старики, иссохшие и почти беззубые, должны быть крещены, то есть погружены, в священной купели; об этом деле он писал книги и трактаты, право, не малые, и это новое и отвратительное злоупотребление породило новые заговоры народа, незаконные союзы в любви и иные преступления подобного рода, почти беспредельные (Fabricius, Adversus Doctorem Balthasarum Pacimontanum).

Гюбмайер сам является свидетелем практики погружения. В ранней книге он называет крещение обливанием; в более поздних книгах он называет его совершаемым в воде. В одном из мест против своих врагов, называвших его анабаптистом, он метко отвечает: «Вода — не крещение, иначе весь Дунай был бы крещением, а рыбаки и лодочники ежедневно крестились бы». Одна из его книг имеет название «Форма крещения в воде». В другой своей книге, «Von der Bruderlichen Straff», он дает объяснение знаменитому месту в шестнадцатой главе Матфея. Он не только говорит, что крещение есть погружение, но и объясняет это место как относящееся к обычной общине верующих. Место таково:

Он повелел ей пользоваться ими верно, согласно Его Слову, когда сказал Петру: «ты – Петр, и на этой скале», то есть на его публичном и непрерывном исповедании, что Иисус есть Христос, Сын Бога Живаго, «я построю церковь мою» (о них он только что говорил как о христианских церквах), Мою общину, Мою собрание, «и врата ада не одолеют ее.… И дам тебе ключи царства небесного:… Истинно говорю вам, Все, что вы свяжете на земле, будет связано на небе: и все, что развяжете на земле, будет развязано на небе.». Говоря «тебе», Христос выражает единство церквей, а говоря «вы», он подразумевает, что многие будут собраны в этом единстве веры и христианской любви. Это было после славного воскресения, когда Христос поручил власть ключей церкви, повелев им проповедовать Евангелие и таким образом собирать общину верующих, а затем крестить их в воде и первым ключом отворять дверь христианской церкви и принимать их для прощения грехов (Hosek, Balthasar Hubmaier, ch. IX).

Гюбмайер всегда отрицал, что он анабаптист или что практикует анабаптизм. Он утверждал, что практикует крещение верующих, поскольку крещение младенцев вовсе не есть крещение.

Баптисты Моравии не были едины в форме крещения, как не были едины и в других вещах. В 1545 году было опубликовано исповедание веры, составленное Петером Ридеманном, умершим в Прузге, в Венгрии, 1 декабря 1556 года. В разделе, относящемся к совершению крещения, Ридеманн говорит:

Затем крестящий велит кандидату смириться, преклонив колени перед Богом и Его церковью, и берет чистую воду, и возливает ее на него, и говорит: «Крещаю тебя во имя Отца и Сына и Святого Духа» (Mittheilungen aus dem Antiquariate, I. 309).

Это была позиция не всех моравских баптистов. Это могло быть частное высказывание Ридеманна. Насколько баптисты Моравии соглашались с ним, неизвестно. Но Эрхард, бывший очевидцем, писал: «О, если бы Диоген мог увидеть ваше крещение и посмеяться над вашими омовениями! Вас будут иногда называть тритобаптистами, когда вы погрузитесь в Стигийское озеро» (Armitage, History of the Baptists, 381).

Дополнительные материалы

Schaff, VI. 267-571.

W. J. B. Bennett, The Church’s Broken Unity. The Anabaptists. II. 1-14.

Глава 12. Практика погружения в баптистских церквах Нидерландов, Польши, Литвы и Трансильвании

Вальденсы в Голландии — Религиозная свобода — Рембрандт — Ученые люди — Симон Менно — Его взгляды на крещение — «Горсть воды» — Лютер об этой фразе — Doop — Римлянам 6:3 — Анабаптистская литература по этому вопросу — 1 Коринфянам 12:13 — Практика Менно — Погружение в Нидерландах — Бастингиус — Больтенс — Дорслар — Старк — Шейн — Перемена практики среди меннонитов — Коллегианты Рейнсбурга — Польские и силезские баптисты — Погружение — Сандий — Фок — Бок — Баптисты-унитарии — Их великая ученость и культура — Петр Гонезий — Григорий Павел — Их численность и дух — Социн — Мартин Чеховиц — Раковский катехизис — Краковский владыка

ВАЛЬДЕНСЫ вошли в Голландию в 1182 году, а к 1233 году Фландрия была полна ими. Многие из них были ткачами, и Тен Кейт говорит, что в более позднее время все ткачество находилось в руках баптистов. Ипей и Дермаут говорят: «Вальденсов, рассеянных по Нидерландам, можно было бы назвать их солью, настолько правильны были их взгляды и благочестива их жизнь. От них произошли меннониты. Несомненно, что они отвергали крещение младенцев и пользовались только крещением взрослых» (Ypeij en Dermout, Geschiedenis der Nederlandsche Hervormde Kerk, I. 57, 141). Реформация в Нидерландах была практически синонимом баптистского движения.

Здесь, как и везде, баптисты были хорошими гражданами, платили налоги и отстаивали свободу совести. Костры гонений в Голландии зажигались часто. Баптисты помогали принцу Оранскому в его борьбе против испанской тирании, и он твердо противился всем попыткам их преследовать. Два баптиста, Я. Кортенбос и Петер Богарт, служитель, принесли ему значительную сумму денег как пожертвование от баптистов. Они выполнили это поручение с риском для жизни. Принц заверил их, что с ними будут обращаться как с равными (Ottii Annales, ad ann., 1572). Мотли говорит о принце Оранском:

Он решительно стоял против всякого вмешательства в совесть людей или расследования их мыслей. Втоптав испанскую инквизицию в прах, он не хотел, чтобы вместо нее была установлена кальвинистская инквизиция. Искренне обратившийся к Реформатской религии, но ненавидя и порицая лишь то, что было развращено в древней церкви, он не желал принуждать людей огнем и мечом идти на небо его собственной дорогой. Мысль должна быть свободной. Ни монах, ни служитель не должен сжигать, топить или вешать своих ближних, когда доводы или увещевания не смогли избавить их от заблуждения. Подняться на такую высоту в тот век было немалой добродетелью. Мы знаем, что сделали кальвинисты, цвинглиане, лютеране в Нидерландах, в Германии, в Швейцарии и почти столетие спустя в Новой Англии. Поэтому с возросшим благоговением мы взираем на этот великий и поистине вселенский ум (Motley, Rise of the Dutch Republic, II. 362).

Относительно его отношений с баптистами историк продолжает:

Принцу было невозможно полностью внушить свои собственные идеи о терпимости сердцам ближайших соратников. Он не мог надеяться внушить более глубокое сочувствие своим смертельным врагам. Разве сам он не был мишенью поношений среди реформаторов из-за своей снисходительности к католикам? Более того, разве его близкий советник, искушенный Сент-Альдегонд, не был в отчаянии из-за того, что принц отказался исключить анабаптистов из Голландии? В тот самый момент, когда Вильгельм напрягал все силы, чтобы объединить воюющие секты и убедить сердца людей принять систему, при которой их совесть должна была бы открываться одному лишь Богу, — в тот момент, когда для самого существования Отечества было всего необходимее, чтобы католики и протестанты вступали в социальные и политические отношения, — для него было поистине горьким разочарованием видеть, что мудрые государственные мужи его собственного вероисповедания не в силах подняться до идеи терпимости. «Дело анабаптистов, — писал Сент-Альдегонд, — возобновилось. Принц возражает против исключения их из гражданства. Он резко ответил мне, что их “да” равносильно нашей присяге и что нам не следует настаивать на этом деле, если только мы не готовы признать, что баптистам справедливо принуждать нас к богослужению, противному нашей совести». Кажется едва ли правдоподобным, что эта фраза, содержащая столь возвышенную дань характеру принца, могла быть выставлена как горькая критика, да еще просвещенным и образованным протестантом (Motley, Rise of the Dutch Republic, II. 206).

Но Вильгельм Оранский продолжал свой путь. Когда формулировалась Утрехтская уния, основание Голландской республики, было прямо предусмотрено, что «каждый человек должен оставаться свободным в своей религии и никто не должен подвергаться притеснениям или допросам по вопросу о богослужении» (Там же, II. 412).

Интересно отметить, что Рембрандт, величайший художник Голландии, был баптистом. Профессор Г. Вейцзеккер в своей главе о Голландии (Protestantism in the Nineteenth Century, I. 295) говорит о нем: «О религиозном характере Рембрандта известно мало, но один итальянский биограф XVII века говорит, что он был воспитан баптистом и принадлежал к их общению. Как можно считать его принадлежавшим к такой общине? — спрашивает он. — Вся его жизнь была в мире. И все же он писал много портретов проповедников, некоторые из его лучших. Портрет Сильвия, склонившегося над кафедрой с Библией в руке, и портрет Анслоо, баптистского пастора со святым лицом, хорошо известны. В дни невзгод, когда его личные вещи были проданы, среди них нашли пять книг. Одной из этих пяти книг был Иосиф Флавий, а другой — экземпляр Библии. Когда он умер, он оставил одну книгу в наследство, и это была Библия».

Рембрандтом двигал дух свободы. Следует помнить, что в начале XVII века Голландия поднялась до великой державы. Хотя формально она еще не освободилась от испанского ига, она разорвала оковы героическими усилиями прошлого поколения и вступила на свою великую стезю национальных предприятий. Наука и литература процветали в ее университетах, поэзия и сцена пользовались благосклонностью ее граждан. Это было время новых идей. Старые условные формы в религии, философии и искусстве отпали, и свобода вдохновляла новые замыслы. Здесь не было влияния церкви, которое сковывало бы Рембрандта в выборе и обработке сюжетов, не было академий, предписывающих правила. Таким образом, он был предоставлен самому себе, чтобы писать жизнь народа, среди которого жил. Легенды Римской церкви больше не представляли интереса, а Библию читали и изучали с жадностью. Под такими влияниями Рембрандт стал «Шекспиром Голландии».

«В течение XVII века стало очевидно, — говорит Доскер, — что среди рядовых меннонитов можно найти людей значительного таланта. И они не ограничивались одной ученой профессией или одним общественным слоем. Были врачи более чем местной известности: такие люди, как А. Я. Роскиус, доктор медицины и проповедник в Хорне; знаменитые братья Бидлоо, один из которых был лейб-медиком Петра Великого, царя России, а другой так же служил при дворе принца Вильгельма III Нидерландского. Другим из этих знаменитых меннонитских врачей был Галенус де Хаан … столь же знаменитый как проповедник и практикующий врач в Амстердаме; и особенно А. К. Ван Дале, чьи труды по науке врачевания сделали его европейской знаменитостью.

Среди литераторов я упомяну Я. П. Шабалье, проповедника в Алкмаре, известного как ученый и поэт. Насколько известно, он первым написал “Жизнь Христа”. Мы находим среди них поэтов, таких как Я. А. ван дер Гус, прославленный своей “Ийстроом”, и Карел ван Мандер, переводчик Вергилия и Илиады. В мире искусства они могли гордиться Миревельтом, особенно Рейсдалем, величайшим из голландских пейзажистов, и, быть может, величайшим из всех — Рембрандтом. Для науки они могли назвать Я. А. Лехватера, составившего планы осушения Гарлемского озера — изумительной инженерной задачи, и Я. ван дер Хейдена, который первым предпринял освещение улиц Амстердама и был изобретателем прототипа современной пожарной машины» (Dosker, The Dutch Anabaptists, 244).

Во втором и третьем десятилетиях Реформации Симон Менно стал вождем баптистов в этой стране. Он родился во Фрисландии в 1492 году и умер в Гольштейне 13 января 1559 года. Он был рукоположен как римско-католический священник, но обратился в баптистскую веру, когда в 1531 году на костре был сожжен Сейке Феркс, или Сикке Снайдер. После обращения он сразу стал проповедовать Иисуса и вскоре стал заметным вождем среди баптистов. Нет известной записи о способе крещения Менно. Судя по тону его сочинений, он был крещен погружением. В великом множестве случаев в своих сочинениях он называет крещение погружением в воду. В двух-трех случаях при опровержении своих врагов упоминается обливание. Отвечая насмешнику, он говорит:

Мы думаем, что эти и подобные заповеди более мучительны и трудны для строптивой плоти, которая от природы столь склонна идти своим путем, чем если бы на нее возлили горсть воды; и искренний христианин должен быть всегда готов исполнять все это; если нет, он не рожден от Бога; ибо возрожденные имеют ум Христов (Menno, Opera Theologica, 224. Amsterdam, 1651).

Другие места имеют тот же смысл. Менно говорит, что эти насмешники были неправы в сердце и что их не удовлетворил бы «целый океан воды». Человека можно было бы окропить горстью воды или крестить в океане, но если его сердце не чисто, он будет жалким грешником. Вода не очищает человека от греха. Горсть воды не представляла действия Менно, а представляла возражение насмешника над крещением. Менно не выражал собственного мнения, он опровергал своего противника.

Менно не мог одобрить «горсть воды» как надлежащий акт крещения, поскольку именно этими словами баптисты давно привыкли бросать вызов своим противникам. Считать такой акт крещения действительным было бы противно всякому баптистскому доводу того времени. Баптисты задолго до Менно и во время Менно неизменно поддразнивали своих противников, называя крещение младенцев «собачьей баней», «горстью воды» и т. п. Что Менно применял такие термины к собственному действию, невероятно. Здесь приводится несколько случаев, где баптисты так поддразнивали противников.

Лютер, писавший против баптистов, обвинял их в том, что они судят о его крещении по злоупотреблению Римско-католической церкви. Он говорит:

Но теперь они в своем безумии думают, что крещение подобно вещи вроде освященных воды и соли или как колпаки и листья, которые носят с собой; отсюда они переходят к тому, чтобы называть его собачьей баней, горстью воды и многими другими подобными мерзкими словами (Luther, Werke, XVII. 2865. Ed. 1740, d. G. Walsh).

Вновь Лютер замечает:

Ибо дьявол хорошо знает, что если безумная чернь услышит напыщенное клеветническое слово, то она об него споткнется и вера улетит прочь. Не спрашивайте дальнейшего основания или причины. Как только они услышат, что крещение — собачья баня, а крестящий — ложный и подлый банный слуга, они заключают отсюда: ну, если так, то пусть дьявол крестит, а Бог посрамит ложного банного слугу. … Да, при мне говорились такие вещи, как эти напыщенные клеветнические слова: собачья баня, банный слуга, горсть воды и т. д. (Там же, 2686).

Еще раз Лютер говорит:

Во-вторых, здесь также опровержение утверждений анабаптистов и подобной компании, которые учат … презирать любезное крещение как не более чем простую обычную воду, отсюда они позволяют себе клеветать на него: что может помочь душе горсть воды? (Luther, Kirchen Postill, 721).

«Горсть воды» было бранным выражением, которое баптисты употребляли в отношении своих врагов. Невероятно думать, что Менно стал бы употреблять такой термин для описания собственного крещения.

Крещение, по мнению Менно, было погружением. Он называет крещение doop (погружение). Нет доказательств, что Менно когда-либо употреблял это слово в каком-либо ином смысле, кроме «погружать»; и нет доказательств, что doop означало что-либо меньшее во времена Менно. Помимо слова doop, Менно постоянно употребляет другие слова для описания крещения погружением. Он посвящает doop несколько глав и нигде не упоминает обливания.

Символическое место Римлянам 6:3, 4 упоминается и подчеркивается Менно более ста раз. В этом месте символика крещения дана как погребение, погружение, выход из воды. Он говорит:

Заметьте все вы, гонящие слово Господне и Его народ: таково наше наставление, учение и вера относительно крещения (doop), согласно наставлению слов Христовых, а именно: мы должны сначала услышать слово Божие, уверовать в него и затем по своей вере быть крещены (gedoopt); мы не мятежны и не сварливы; мы не одобряем многоженства; мы не ищем и не ожидаем никакого царства на земле. О нет! Нет! Богу вечная хвала; мы желаем знать, чему учит и о чем свидетельствует нам слово Господне по этому предмету. Слово Господне повелевает нам, чтобы мы чистым сердцем желали умереть для греха, погрести наши грехи со Христом и с Ним восстать к новой жизни, как изображено крещением (doop) (Menno, Wercken, 17).

Слово «изображено» обозначает портрет или фотографию. Как картина есть точный образ человека, так это погребение и воскресение есть точный образ акта крещения. Но точный образ погребения и воскресения — это погружение в воду и выход из воды.

Ссылка Менно на Послание к Римлянам как определяющее форму крещения характерна для литературы баптистов эпохи Реформации. Мы находим ее в Эмденском протоколе 1578 года; в протоколе Франкенталя 1571 года, где она объясняется как означающая, что «крещение — символ смерти и новой жизни»; а в Мюнстерской реституции (изданной в 1634 году) крещение описывается как «погребение греховной плоти (begravinge unses sundtliken fleisches)». В Бернском диспуте 1532 года баптист говорит: «Крещение всегда есть символ обновленного человека, погребенного (vergraben) в смерть Иисуса Христа» (Dr. Jesse B. Thomas in The Western Recorder, 1897).

Менно цитирует 1 Коринфянам 12:13 как подтверждающее практику погружения. Он говорит:

Моисей поверил слову Господню и воздвиг змея; Израиль взглянул на него и исцелился не силою образа, но силою божественного слова, принятого им через веру. Таким же образом спасение приписывается библейскому крещению (doope) Марка 16:16; прощение грехов, Деяния 2:38; облечение во Христа, Галатам 3:27, быть погруженным (indoopinge) в одно тело, 1 Коринфянам 12:13 (Menno, Wercken, 14).

Есть и прямые места, где Менно упоминает собственную практику как погружение. Например, он говорит:

Короче, если бы мы имели прощение грехов и мир совести через внешние обряды и стихии, то нам нужно было бы это истинное погружение (ondergaen) и с Его заслугами уступать и давать место. Вот единственное истинное основание крещения (doop), поддерживаемое Писаниями, и никакое другое. Это мы учим и практикуем, хотя бы все врата ада восстали против нас; ибо мы знаем, что это слово Божие и божественное установление, от которого мы не смеем ничего отнимать и ничего к нему прибавлять, дабы не оказаться непослушными и лживыми перед Богом (Который один есть Господь и Бог наших совестей), ибо всякое слово Господне чисто; Он щит уповающим на Него (Там же, 15).

Крещение здесь описано как «погружение», и таким образом изображает погружение. Он говорит далее, что это «мы учим и практикуем». Вновь он говорит:

В-третьих, нам сообщают историки, древние и новые, а также постановления, что крещение изменилось и по способу, и по времени совершения. В начале святой церкви люди погружались в обычную воду (gedoopt in inbezworen water) при первом исповедании, по собственной вере, согласно Писаниям (Там же, 16).

Трудно поверить, что человек, который говорит, что способ и время крещения изменены, строго критикует тех, кто произвел изменение, и призывает народ вернуться к первоначальной практике, мог бы применять обливание. Менно ясно говорит, что Писание учит погружению, говорит, что способ изменен и что люди должны буквально повиноваться заповедям Божиим.

В местах, слишком многочисленных, чтобы здесь их упомянуть, Менно называет крещение «погружением в воду». Приводятся три случая, где слово должно означать погружение. Он говорит:

И далее, Павел называет крещение (doop) водяной баней возрождения. О Господи, как плачевно злоупотребляют этим словом! Разве не достойно великой скорби, что люди, вопреки этим ясным местам, пытаются отстаивать свое идолопоклоннической выдумкой крещение младенцев и объявляют, что младенцы им возрождаются, как будто возрождение — это просто погружение в воду (induckinge in’t water) (Menno, Wercken, 13).

Далее:

О Господи, Отец, как очень широк, легок и приятен для плоти вход в жалкую плотскую церковь; ибо это все равно что сказать: неважно, кто, что и каков он, все хорошо, если только он был принесен клятву у купели и омыт и погружен в ней (ende in de fonts gewaschen ende gedoopt is) (Там же, 411).

Еще раз:

Думаете ли вы, возлюбленные, что новое рождение состоит лишь в том, в чем до сих пор полагал его жалкий мир, а именно: окунуться в воду (in te duycken in den water) или сказать так: «Крещаю (doope) тебя во имя Отца и Сына и Святого Духа» (Там же, 419).

Меннониты нашего времени отвергают крещение младенцев и практикуют крещение верующих обливанием. Менно и его ближайшие последователи практиковали погружение, но позднее меннониты не настаивали упорно на этой форме крещения. Наконец, одни практиковали погружение, а другие — окропление; и с течением времени обливание стало среди них нормальным актом, а погружение — исключением.

В конце XVI века и в начале XVII погружение рассматривалось в Нидерландах как значение греческого слова baptizein. Пример этого находим в комментарии Иеремии Бастингиуса на Гейдельбергский катехизис, который тогда использовался в Нидерландах. Он говорит:

Слово «крещение» — греческое слово и происходит от baptizein, и означает собственно погружение в воду и т. д. (Bastingius, An Exposition or Commentarie upon the Catechism, 138).

Историк Бэкус объясняет переход меннонитов от погружения к обливанию следующим образом: «Меннониты тоже из Германии и такого же поведения, но теперь они не истинные баптисты. Их отцы были таковыми во времена Лютера, пока тюремное заключение не привело их к тому, чтобы возливать воду на голову крещаемого вместо погружения; и то, что тогда делалось по необходимости, теперь делается по выбору, как и другие искажения» (Backus, History of the Baptists).

В Голландии были такие, кто долгое время продолжал практику погружения. В конце XVI века церкви в Альтоне была дана полная терпимость. Следующий рассказ взят из «Истории различных религиозных деноминаций в Альтоне» Джона Адриана Больтенса, изданной в Альтоне в 1790 году:

Когда в Альтоне была получена свобода отправления религии, многие меннониты устремились туда, особенно до начала Тридцатилетней войны в Гольштейне, как и до этого события. Так их число постоянно росло, чему не мало способствовали нетерпимые постановления Гамбурга. Со временем возникло разногласие относительно способа крещения. Это стало причиной того, что меннониты, ныне находящиеся в Альтоне, составлявшие одну церковь, разделились на два направления. Одно придерживалось способа обливания; другое приняло способ погружения и потому отличалось названием «иммергенты». Это разделение продолжалось до 1666 года, хотя предпринимались усилия к объединению, но без желаемого действия. Из двух иммергенты были более многочисленны, и они воздвигли новую церковь на доходы от китобойного промысла, которым занималось много их членов (The Baptist Magazine, XV. 290. September, 1823).

Во Фрисландии в начале 1600 года была партия меннонитов, которая принимала только тех, кто погружал. О этих людях Старк говорит:

Некоторые из них вновь ввели среди себя полное погружение, и по этой причине другие общины назвали их «погружателями». Однако у большинства введено только возливание воды на голову (Stark, Geschichte der Taufe und Taufgesinnten, II. 348).

Эти утверждения важны во многих отношениях. Они показывают, что первоначальной формой крещения у меннонитов было погружение, что в некоторых случаях оно было отложено в пользу обливания, что погружение еще употреблялось в некоторых общинах и что были меннонитские общины, не принимавшие никакой формы крещения, кроме погружения.

В 1649 году была напечатана книга, показывающая различия между Реформатской церковью Нидерландов и баптистскими церквами. О крещении в ней говорилось:

Как прежде обрезание, так теперь крещение есть символ духовной нечистоты человека. Ибо обрезание учило через отсечение крайней плоти, а крещение — через погружение или окропление водой, что человек по природе нечист и потому виновен перед Богом (Abraham Dooreslaar and Peter Jacobi Austro-Sylvium, Grondige ende klare Vertooninghe, 464).

Даже Реформатская церковь в Нидерландах в 1649 году считала, что погружение — это крещение. В самом деле, погружению отдавали предпочтение перед окроплением. Ван Брахт, придерживавшийся окропления, утверждал, что погружение было практикой в Нидерландах, «да, до нашего времени», 1659 г. н. э. (Van Braght, Martyrs’ Mirror of the Baptists). Хук в 1701 году говорит, что погружение практиковалось среди баптистов Нидерландов (Hooke, A Necessary Apology for the Baptist Believers, 122, 133. London, 1701).

Историк меннонитов Шейн указывает, что в его время, в 1729 г. н. э., хотя окропление было обычной формой крещения у меннонитов, практиковалось и погружение. Оно было объявлено первоначальной практикой, но было вообще, хотя и не полностью, вытеснено «обильным окроплением». Другой свидетель — Корнелиус Рис, который говорит еще в 1776 году, в год независимости Америки:

Что касается святого крещения, то мы понимаем под ним либо погружение всего тела в воду или под воду, либо обильное его окропление. Этот последний способ в наших северных краях мы почти повсеместно считаем более удобным, тогда как этими же фактами можно обозначить то же самое (Cornelius Ris, Von die Heilige Wasser-Taufe, Art. 25. sec. 96).

Около 1619 года в Голландии произошло возрождение погружения при трех братьях ван дер Кодде. Эти лица назывались коллегиантами, и они были организованы в общества близ Лейдена в Рейнсбурге. Они практиковали погружение, получив его от силезских баптистов, которые получили его от швейцарцев (Heath, The Anabaptists and their English Descendants, 390. The Contemporary Review, March, 1891). Ван Сле (De Rijnsburger Collegianten, 371. Haarlem, 1895) показывает, что на всем протяжении в Нидерландах была семья по фамилии Гестеранус, сочувствовавшая практике польских баптистов. Председательство в великой баптистской школе в Кракове было предложено члену этой семьи; и одним из первых лиц, погруженных в Рейнсбурге, был Иоанн Гестеранус. Один из членов коллегиантов дает запись о порядке крещения следующим образом:

Кандидат на крещение публично делает свое исповедание веры в субботу утром перед собранием рейнсбуржцев, созванным для этой цели; произносится речь о превосходстве и природе крещения; служитель и кандидат вместе идут к пруду за домом, принадлежащим одному из числа братьев. В этом пруду неофит, оглашенный, крестится погружением; если это мужчина, на нем жилет и подштанники; если женщина — корсаж и нижняя юбка со свинцовыми грузилами внизу ради приличия. Служитель в той же одежде, какую носят мужчины, также находится в воде и погружает их, произнося в то же время формулу, употребляемую большинством христианских общин. После этого они надевают свою одежду, возвращаются на собрание и слушают увещание к настойчивости в исполнении предписаний Христа. Читается общая молитва и поются песнопения или псалмы (Picart, Religious Customs of the Various Nations of the World. English Translation in 1737 in 6 volumes).

Баптисты Польши и Трансильвании все считали, что «погружение в воду и личное исповедание веры и покаяния существенны для крещения» (Catechesis Ecclesiarum Poloniarum, sec. vi. cap. iii). Эти баптисты получили свою форму крещения из Швейцарии и перенесли ее в Польшу. Это происхождение теперь вполне общепризнано, и все историки заявляют, что оно было погружением (Barclay, The Inner Life of the Commonwealth, 12 note).

Свидетельство о практике погружения среди баптистов Польши вполне удовлетворительно. Сандий в своей защите баптистов Польши говорит, что баптисты этой страны отвергали крещение младенцев и что верующие, согласно символике первоначальной церкви, крестились погружением всего тела в воду (Sandius, Bibliotheca Anti-Trinitariorum, 268 note). Есть анонимная рукопись, написанная одним из баптистов Польши, которая заявляет, что нет иного крещения, кроме совершаемого погружением. Заглавие можно найти у Бока (Historia Antitrinitariorum, I. pt. 1. 19). Фок также утверждает, что крещение в Польше было погружением (Fock, Der Socinianismus, 588). Таковы главные авторитеты по условиям в Польше, и эти писатели единодушны в утверждении, что баптисты этой страны практиковали погружение.

Баптисты-унитарии, как их называли, возникли по большей части в Италии (Speculum Anabaptisticae Furoris, 1608). Их часто называли социнианами, производя это название от знаменитого рода Социни, который долго процветал в Сиене, благородном городе Тосканы. В этом роду родилось много выдающихся людей. Одним из них был Фавст Социн, ставший вождем среди баптистов Польши.

Унитарии были одними из самых образованных людей. Особый тон культуры изящной словесности, последовавшей за возрождением учености, был вполне созвучен их мнениям. Они подвергали сомнению основы государственных религий и были склонны просеивать все вероучения. В Виченце было не менее сорока образованных людей, объединенных в частное общество, придерживавшихся этих взглядов. Эти люди были большей частью изгнаны из Италии, многие из них бежали в Швейцарию, а затем нашли убежище в Польше. Один из них, Бландрата, ученый врач, бежал в Женеву, а затем стал влиятельным распространителем баптистских принципов в Польше. Итальянские и швейцарские баптисты искали убежища в Польше около 1550 года н. э. и принесли с собой идею погружения от более ранних баптистов Швейцарии. Причина, по которой баптисты избрали Польшу как место убежища, заключалась в том, что Польша была столь сильно привержена свободе в религиозных делах.

Вероятно, первым ввел баптистские взгляды в Польшу Петр Гонезий. Он сошелся с баптистами Моравии и был приведен к отвержению крещения младенцев (Lauterbach, Polnischer Arianischer Socinismus).

Баптистские взгляды быстро распространились среди народа. Венгровский синод 25 декабря 1565 года состоял из сорока семи служителей и восемнадцати дворян, помимо большого числа менее значительных людей. Он был признан церквами ряда округов вплоть до Карпатских гор. Синод высказался за взрослых как субъектов и за погружение как форму крещения. На этом собрании Чеховиц крестил Якова Немоевского погружением (Count Valerian Krasinski, The Reformation in Poland, I. 361). Григорий Павел был известным баптистом и сторонником погружения. Он был пастором в Кракове. 30 мая 1566 года Ян Лаский представил его как отрицающего, что «младенцев следует допускать к крещению как к источнику жизни и двери церкви». Он внушал людям, что крещение принадлежит взрослым, а не плачущим детям, и когда делал это, то вел «их к реке и погружал их». Он утверждал, что это первые «начатки древней религии, которая должна быть восстановлена» (Letter to Beza, May 30, 1566. In Museum Helveticum, Part XIV. 282).

Баптисты Польши и Зибенбюргена в 1574 году были многочисленным и деятельным народом. В том году они издали катехизис (Catechesis et Confessio fidei coetus per Poloniam congregati), содержащий сто шестьдесят страниц, но экземпляры его теперь редки. Печатником был Туробин, и он был издан в Кракове. Автором катехизиса был знаменитый Георг Шоман (Schomann, Testamentum. Jo. Adam Muller, de Unitariorum, XXI. 758). Крещение ограничивается взрослыми и определяется как «погружение в воду и выход из воды лица, которое верует в Евангелие и кается, во имя Отца и Сына и Святого Духа или только во имя Христа, посредством чего оно публично исповедует, что по благодати Бога Отца, в крови Христа, действием Святого Духа оно омыто от всех грехов, чтобы, будучи вложено в тело Христа, умертвить ветхого Адама, с уверенностью, что после воскресения оно достигнет вечной жизни» (Rees, Racovian Catechism, LXXI).

Станислав Фарновский, 1568-1614 гг. н. э., держался крещения взрослых погружением. Георг Шоман, упомянутый выше, был у них великим ученым. Он родился в Ратиборе в Силезии в 1530 году. Он был крещен погружением в Хмельнике в 1572 году, а в 1573 году стал помощником Григория Павла в Кракове (Wallace, Antitrinitarian Biography, II. 200).

Знаменитый Фавст Социн также держался баптистских взглядов и был твердо убежден в необходимости погружения обращенного человека в воду. Он родился в Сиене в 1539 году и умер в Люклавице, в Польше, в 1604 году. Он пытался объединиться с баптистами Польши, но получил отказ, кроме как при условии, что будет перекрещен. Он отказался допустить это, так как, по его словам, в его случае это не было необходимо. Он был твердым сторонником погружения (Socinus, De Baptismo Aquæ, 716. Racoviae, 1613). Многие баптисты того времени легко относились ко всем внешним формам, так как считали, что по существу необходима лишь духовная жизнь (Otto Fock, Der Socinianismus, 586). Взгляды Социна сильно подействовали на баптистов Польши, и он стал самым влиятельным вождем среди них. Его благородное происхождение, умственные силы и изысканные манеры расположили к нему польских дворян; а его влияние возросло благодаря браку с дочерью одного из дворян.

Мартин Чеховиц был литовцем. Впервые о нем слышали 16 сентября 1561 года, когда он был подателем письма Кальвина к Краковскому синоду. Он утверждал, что крещение погружением необходимо в случае всех взрослых верующих, «будь то рожденные от христианских родителей или обращенные из языческих народов».

Симон Ронемберг родился в Данциге в Рождество 1540 года. Он был крещен в младенчестве окроплением в Римско-католической церкви; затем он был окроплен взрослым и, наконец, погружен, когда соединился с баптистами. Об этом он дает подробный рассказ в одной из своих книг. Его крещение погружением было сочтено тяжким проступком; и когда Сенат Данцига 17 августа 1552 года потребовал, чтобы он защитился от этого обвинения, он, не пожелав отрицать случившееся или отречься, был официально лишен должности и немедленно покинул Данциг с женой и восемью детьми (Wallace, Antitrinitarian Biography, II. 238). Иоанн Капер-старший, после того как около двадцати восьми лет прослужил пастором Евангелической церкви в Мезерице, в конце жизни изменил свои взгляды и перешел к баптистам. Он был погружен в пруду в Шмигеле в последний день июля 1588 года; по этому случаю Валерий Хербергер, популярный евангельский служитель, написал сатирические стихи. Говорят, что Капер председательствовал как баптистский служитель над церковью в Шмигеле со времени своего обращения до смерти и что около 1606 года он был утоплен отрядом всадников, вероятно, в том самом пруду, в котором был погружен (Bock, Hist. Ant., 92, 93). Раковский катехизис был написан около 1590 года, но впервые издан в 1605 году. Он заменил старый катехизис, который был груб и плохо составлен. Он был исправлен одними, расширен другими и более искусно изложен и стал вероучением всего общения. Статья о крещении такова:

Оно не относится к младенцам, поскольку в Писаниях у нас нет ни заповеди о крещении младенцев, ни примера его, и они еще не способны, как показывает сама суть дела, к вере во Христа, которая должна предшествовать этому обряду.

На вопрос «Что же тогда думать о тех, кто крестит младенцев?» дается ответ:

Вы не можете правильно сказать, что они крестят младенцев. Ибо они их не крестят, так как это невозможно без погружения и омовения всего тела в воде; тогда как они лишь слегка окропляют их головы, причем этот обряд не только ошибочно применяется к младенцам, но и вследствие этой ошибки явно изменен.

Говоря об исповедании веры, катехизис говорит:

Заявляя и как бы изображая самим своим омовением, погружением и выходом из воды, что они намерены избавиться от себя со Христом и потому умереть с Ним и воскреснуть к новой жизни (The Racovian Catechism, 252, 253. London, 1818).

Высшего процветания баптисты Польши достигли теперь. Яков из Сенно, властитель Кракова, в 1600 году отрекся от Реформатской церкви и перешел к баптистам, а через два года повелел основать в своем собственном городе знаменитую школу, предназначенную для семинарии церквей, который он сделал столицей баптистского движения (Wissowatius, Narratio Unitariorum a Reformatis, 214).

Дополнительные материалы

Motley, Rise of the Dutch Republic, II.

Weizsäcker, Protestantism in the Nineteenth Century.

Глава 13. Крестьянские войны и Мюнстерское царство

Раздор между крестьянами и дворянством — Томас Мюнцер — Двенадцать статей — Битва при Шлахтберге — Томас Мюнцер никогда не был баптистом — Ответственность Лютера — Гребель и Манц отмежевываются от Мюнцера — Его взгляды на крещение младенцев — Мюнстерские смуты — В основном политическое дело — Стремление к свободе — Многоженство — Брак священен — Анабаптисты не были зачинщиками смут — Все вожди были педобаптистами — Беспристрастные историки — Келлер — Д’Обинье — Эпейй и Дермут — Арнольд — «Простой человек» — Обряд крещения в Мюнстере — «Исповедание обоих таинств» — Форма крещения: погружение — Джесси Б. Томас — Келлер — Хит — Корнелиус — Регий — Фишер — Иоанн Лейденский.

ДЛЯ этой главы оставлен рассказ о некоторых событиях, которые ставились в вину баптистам, а именно о Крестьянских войнах и мятеже в Мюнстере. Из-за них баптистов обвиняли в самых диких причудах и в разжигании ужасных мятежей.

Самое тщательное расследование не смогло доказать, что Мюнцер, вождь волнений в Крестьянских войнах, был баптистом или что баптисты каким-либо образом отвечали за эти восстания.

Между крестьянами и дворянством давно существовала вражда. Много раз и в разных местностях на протяжении предшествующих ста лет угнетенные крестьяне Центральной Европы пытались сбросить иго, наложенное на них феодальными владетелями. Тяжелые бремена возлагались на трудящиеся классы их светскими и духовными господами. Насильственное подавление евангельского учения было дополнительной обидой. Леонард Фрис, секретарь города Вюрцбурга, собравший документальные свидетельства того времени, говоря в духе своей эпохи, называет это восстание потопом. Нельзя сомневаться, что многие из этих обид требовали удовлетворения.

Теперь крестьяне снова поднялись. Вождем движения был Томас Мюнцер, родившийся в Штольберге, у подножия Гарцских гор. Он был священником, но стал учеником Лютера и был большим любимцем Реформатора. Держался он необычайно серьезно; лицо его было бледным; глаза глубоко запавшими, как бы погруженными в думы; лик продолговатым, и бороды он не носил. Его дарование состояло в простом и непринужденном способе проповеди перед сельским людом, которого он, судя по всему, странствуя, учил почти по всему курфюршеству Саксонскому. Его вид смирения и умерщвления плоти завоевал сердца селян; тогда было странно, чтобы проповедник хотя бы казался смиренным. Закончив проповедь в какой-нибудь деревне, он обычно удалялся, либо чтобы избежать толпы, либо чтобы предаться размышлению и молитве. Этот обычай был настолько необычен и непривычен, что люди толпились у его двери, заглядывали в щели и порой вынуждали его впустить их, хотя он неоднократно уверял их, что он ничто, что все, что у него есть, — свыше и что восхищение и хвала подобают лишь Богу. Чем больше он бежал от похвал, тем больше они следовали за ним. Люди называли его лютеровым викарием, а Лютер называл его своим Авессаломом, вероятно, потому что тот крал «сердца людей Израиля» (Robinson, Ecclesiastical Researches, ch. xiv). Крестьяне изложили свои взгляды в двенадцати статьях. Некоторые говорили, что статьи были написаны Гюбмайером, но доказательств этому нет. Это было красноречивое обращение в защиту человеческой свободы. Когда крестьяне приходили в какую-нибудь деревню, они велели прочесть эти статьи. Вкратце статьи таковы:

1. Каждая община вправе свободно избирать своего пастора. 2. Десятины должны идти, насколько необходимо, на содержание пастора; остаток должен отдаваться бедным и на общие нужды. 3. Крепостная повинность должна быть полностью отменена.

4. Все привилегии дворян и князей на исключительное владение охотничьими и рыбными угодьями должны прекратиться.

5. Леса, отнятые у общины духовными или светскими владетелями, должны быть возвращены.

6–8. Все произвольные, умножающиеся и возрастающие повинности и оброки должны прекратиться. 9. Законы и связанные с ними наказания должны исполняться справедливо и беспристрастно, по неизменным началам.

10. Все поля и луга, отнятые у общины, должны быть возвращены.

11. Право дворян облагать налогом наследства за счет вдов и сирот, к их несправедливому ущербу, должно быть отменено.

12. Наконец они обещали, что охотно уступят во всех этих требованиях, если им докажут, что хотя бы одна из этих статей противоречит Слову Божию (Hosek, Balthasar Hubmaier, ch. ii. Brunn, 1867. Translated by Dr. W. W. Everts, Jr. In The Texas Historical and Biographical Magazine, 1891, 1892).

За знаменем Мюнцера шли тысячи крестьян. При приближении дворянских войск они укрепились на высоте над Франкенгаузеном, до сих пор называемой Шлахтберг. Нет нужды говорить, что Мюнцер был полностью разбит, и не менее пяти тысяч крестьян потеряли жизнь в тот день, 15 мая 1525 года. Этим закончилась Крестьянская война. Что у крестьян были основания для жалоб, спорить невозможно, и будь их дело успешным, оно было бы встречено историей как дело, достойное героев свободы.

Томас Мюнцер, вождь мятежа, никогда не был баптистом, а всю жизнь оставался мечтателем-педобаптистом. «В самом деле, ни в каком смысле слова, — замечает Буррейдж, — и ни в какой период своей жизни он не был анабаптистом, хотя, как ни странно, его часто называют основателем и вождем анабаптистов» (The Baptist Quarterly Review, 140. April, 1877). Больше всякого другого человека за кровавую вспышку крестьян ответствен Лютер. Он зажег в них надежды великими разящими словами, которые воспламенили сердца крестьян сознанием причиненных им обид и желанием лучших дней. Он сделал их готовыми рисковать и дерзать и повел их навстречу их судьбе.

«Когда враги Лютера, — говорит Алцог, — язвительно упрекали его в том, что он искусный мастер разжигать пожар, но никудышный по части тушения пламени, он опубликовал памфлет против „этих грабящих и убивающих крестьян“. „Бей, — сказал он князьям, — бей, убивай, спереди и сзади; нет ничего более дьявольского, чем мятеж; это бешеный пес, который укусит тебя, если ты его не уничтожишь. Не должно быть ни сна, ни терпения, ни милости; они дети дьявола“. Такова была его речь, когда он нападал на этих бедных, обманутых крестьян, которые не сделали ничего более, чем на практике осуществили его собственные принципы. Их следовало усмирить сильной рукой власти и не оказывать им ни сочувствия, ни милости со стороны их победоносных завоевателей. Подсчитано, что в Крестьянской войне в боях пало сто тысяч человек, и за эту огромную гибель людей Лютер взял на себя ответственность. „Я, Мартин Лютер, — сказал он, — пролил кровь мятежных крестьян; ибо я велел убивать их. Их кровь воистину на моей голове; но, — богохульно добавил он, — я возлагаю ее на Господа Бога, по Чьему повелению я говорил“» (Luther, Table Talk, 276. Eisleben, edition)» (Alzog, Universal Church History, III. 221, 222. Dublin, 1888).

Мюнцер однажды вел совещание с Гребелем и Манцем, баптистскими вождями (Bullinger, Reformationgeschichte, I. 368); но никакого отчета о ходе переговоров до нас не дошло. Сохранилось письмо, которое Гребель написал по этому поводу. «Как показывает письмо Греля, — говорит Буррейдж, — он и его соратники не были согласны с Мюнцером относительно крещения. Они не верили в применение меча, как он. Несомненно, он обнаружил, что они и саксонский реформатор сильно расходятся. Цели Мюнцера были главным образом социальными и политическими» (Burrage, The Anabaptists of Switzerland, 89).

Баптисты определенно отмежевывались от взглядов Мюнцера. Гребель в своем письме к нему, изложив собственную позицию, предложил Мюнцеру следующий деликатный намек:

Так как ты высказался против этого крещения младенцев, мы надеемся, что ты не грешишь против вечного слова, мудрости и заповеди Бога, согласно которой должны крещаться только верующие, и что ты отказываешься крестить младенцев (Cornelius, Geschichte des Munsterischen Aufruhrs, II. 247).

Корнелиус, римский католик, признает, что баптисты «находились в нескрываемой оппозиции к Мюнцеру по основным пунктам».

Мюнцер, несомненно, был лютеранином. Есть положительное доказательство того, что, хотя он порой и «выкидывал фокусы с таинствами», баптистом он никогда не был (Erbkam, Geschichte der protestantischen Sekten, 494). Возможно, он в какое-то время отрицал необходимость крещения младенцев, но этот обряд он совершал до конца своей жизни. Нет доказательств, что он когда-либо был перекрещен или каким-либо образом был связан с баптистским движением. «Он не был крещен, — говорит Франк, — как я достоверно осведомлен» (Frank, Chronik, 493b).

В 1523 году он выпустил книгу для руководства богослужением (Münzer, Ordnung und berechnung des Teutschen, 6), и в этой книге он предписывает крещение младенцев. В 1525 году в письме к Эколампадию он защищает крещение младенцев и придерживался его практики (Herzog, Das Leben Joh. Oekolampads, I. 302. Basel, 1843). Что он никогда не был баптистом, вполне ясно (Seckendorf, Historia Lutheranismi, I. 192; II. 13). Франк говорит: «Сам он никогда не крестил, как мне достоверно сообщено» (Frank, Chronik, clxxiiib), — и добавляет, что он никогда не был баптистом. С этим утверждением согласны современные ученые (Marshall, The Baptists. The Encyclopaedia Britannica, III. 370. Cambridge, 1910).

Можно заключить, что Мюнцер был последователем и другом Лютера; он совершал крещение младенцев до конца жизни; он никогда не практиковал анабаптизма; ему противостояли баптистские вожди; его учение в вопросе о применении меча радикально отличалось от баптистского; и он никогда не был тесно связан с баптистами.

Все стороны, по-видимому, стремятся снять с себя ответственность за мюнстерское дело. Римские католики возлагают вину за беспорядки на лютеран, а лютеране в ответ возлагают всю вину на анабаптистов. Каждой стороне было выгодно сделать рассказ о беспорядках как можно более ужасным. Это лишь еще один пример того, как господствующий класс каждого века пишет историю в своих интересах и как ему до сих пор удавалось не только навязывать свои взгляды среднему разумению своего времени, но и передавать их вторичным историкам последующих веков (Bax, Rise and Fall of the Anabaptists, 173). К рассказам, даваемым врагами какой-либо партии, следует относиться с осторожностью. Это вдвойне верно в данном случае, так как лютеране старались оградить себя от римских католиков и пытались переложить вину на анабаптистов. Лютеране стали историками, и писали они что хотели, и некому было их поправить.

Мюнстерское восстание имело больше отношения к политике, чем к религии. Феодальная система давно угнетала простой народ. Мысль теперь пробудилась, давно дремавшие начала ожили. «Простой человек» увидел свои права и решил овладеть ими. Бак, весьма против своей воли, признает это. Он говорит:

Следует признать, что истинное происхождение восстаний этого периода не следует приписывать религиозным мнениям (Buck, A Theological Dictionary, 20, Article, Anabaptists).

В начале XVI века, мы можем быть вполне уверены, восстание против феодализма не было идеальным во всех своих отдельных элементах. Было бы явной глупостью ожидать этого от слоев населения, более или менее внезапно оторванных от своих социальных и экономических якорей. Но в то же время ни у кого, кто серьезно изучал историю общественных движений, не может быть сомнения, что большинство тех, кто теснился в городе Мюнстере в 1534 году, были в действительности бесконечно более честными и более благородными людьми, чем беспринципные головорезы умирающего феодализма, с которыми они воевали (Bax, Rise and Fall of the Anabaptists, 174). Никогда не следует забывать, как это часто забывают, что в течение всего периода анабаптистского господства в Мюнстере этот город переживал опасности осады и военные соображения приходилось постоянно иметь в виду. Не следует забывать и того, что за время его существования войска епископа хладнокровно убивали каждого анабаптиста, которого могли поймать (Lindsay, A History of the Reformation, II. 460).

Если бы мюнстерское восстание удалось, оно считалось бы одним из самых блестящих событий в истории человеческой свободы. Если бы Соединенные Штаты потерпели поражение в Войне за независимость, каковы были бы последствия? Вашингтона назвали бы мятежником, а нашу борьбу за свободу — смутой. Что в Мюнстере были несправедливости и крайности, никто не отрицает, но какая революция без них обходится? Бэнкрофт прекрасно говорит об этом. Он говорит:

Плебейская секта анабаптистов, порожденная той же Реформацией, с большей последовательностью, чем Лютер, применила учения Реформации к общественным отношениям жизни и грозила положить конец королевской власти, духовному господству, десятинам и вассальной зависимости. Партия была растоптана гнусными поношениями и самым высокомерным презрением; ее история написана кровью мириад германских крестьян; но ее принципы, надежные в своем бессмертии, ускользнули с Роджером Уильямсом в Провиденс; и его колония свидетельствует, что по самой своей природе пути баптистов были путями свободы, приятности и мира (Bancroft, History of the United States, II. 459).

Утверждали, что в Мюнстере было введено многоженство. Традиционный историк, переполненный негодованием по поводу беззакония мюнстерцев, ввевших многоженство, не должен забывать, что такие признанные представители ортодоксальной протестантской респектабельности, как Лютер и Меланхтон, объявили многоженство не противоречащим христианству. Это, правда, было сказано упомянутыми выдающимися реформаторами для того, чтобы заручиться благосклонностью Генриха VIII Английского и ландграфа Гессенского соответственно, и они вместе со своими покровителями, без сомнения, пожелали бы сохранить это, как предположил Каутский, в качестве запасного учения для удобства сильных мира сего на случай нужды (Bax, Rise and Fall of the Anabaptists, 253).

Баптисты никогда не придерживались многоженства ни в какой форме. Археологи раскопали длинный перечень сочинений вождей мюнстерского восстания, и обнаружено, что их учения часто расходились с римско-католическими и лютеранскими вероисповедными документами, но они никогда не отступали от нравственной жизни, к которой призваны все христиане. В их сочинениях редко упоминается брак; но когда упоминается, то всегда для того, чтобы засвидетельствовать всеобщее и глубоко укорененное христианское чувство, что брак есть священный и нерасторжимый союз одного мужчины с одной женщиной. Более того, до нас дошел один документ, свидетельствующий об учении анабаптистов внутри осажденного города всего за несколько недель до провозглашения многоженства. Он называется Bekentones des globens und lebens gemein Christe zu Münster («Исповедание веры и жизни общины Христовой в Мюнстере») (Cornelius, Die Geschichte des Bisthums Münster, 445, 457, 458) и должен был служить ответом на клевету, распространявшуюся их врагами. Он содержит абзац о браке, ясно и недвусмысленно утверждающий, что единственный христианский брак есть нерасторжимый союз одного мужчины и одной женщины (Lindsay, A History of the Reformation, II. 464).

Пауль Каутский, изложив некоторые причины, по которым в Мюнстере допускалось многоженство, далее указывает:

Что проституция не терпелась в стенах Нового Иерусалима. Уже сам коммунизм братьев достаточно затруднял или делал невозможным ее существование, так что женщинам, желавшим жить продажей своего тела, не оставалось ничего другого, как искать рынок за стенами, среди сил закона и порядка в лагере епископа. Кроме того, один из первых эдиктов Двенадцати старейшин был эдиктом драконовской строгости, направленным против прелюбодеяния и соблазнения (Bax, Rise and Fall of the Anabaptists, 203).

Никто не пытается защищать многоженство в Мюнстере или где-либо еще, но мюнстерцы были последовательнее Лютера и Меланхтона и оградили святость домашнего очага всеми возможными мерами.

Что бы ни говорили об анабаптистах, они не были главными зачинщиками мюнстерского мятежа. Это лишь эпизод в их истории, и мы слышим о нем только из отравленных источников. Деяния Бокхольда и его приверженцев были делом небольшого меньшинства, и подавляющее большинство баптистов питало к ним отвращение. По сравнению с людьми внутри стен Мюнстера число братьев, так называемых анабаптистов, было как тысячи к единицам (Griffis, The Anabaptists. The New World, 657. December, 1895). Никто не отрицает, что среди жителей Мюнстера были анабаптисты, но мятеж начался с лютеран и ими возглавлялся (Ten Cate, Gesch. der Doopsg. in Holland, I. 11). Большинство вождей были педобаптистами. Грегори и Рутер говорят:

Несправедливо также обвинять во всех восстаниях того времени, будь то в Мюнстере или в других местах, где у анабаптистов были общества, именно этот класс людей. Первые восставшие стенали под тяжким гнетом и взялись за оружие, защищая свои гражданские права. Анабаптисты, по-видимому, скорее воспользовались случаем, чем были главными зачинщиками (Gregory and Ruter, History of the Christian Church, 500).

Несомненно, что вожди в Мюнстере существенно отличались по принципам от тех, кто в других местах носил имя баптистов. Люди Мюнстера владели мечом; баптисты отличались от прочих христиан тем, что отказывались носить оружие. Люди Мюнстера мечтали об основании светского царства; баптисты взирали лишь на духовное царство Христа. Всякий, кто беспристрастно изучит историю Менно Симонса и Иоанна Лейденского, не станет отрицать, что учение и дух этих двух людей были совершенно несходны; и они были несходны более, например, и в учении, и в духе, чем Лютер и римские католики.

Бернгард Ротман, один из зачинщиков, был педобаптистом, лютеранским проповедником церкви Св. Маврикия в Мюнстере. Учение Лютера привлекло его рано, как мы узнаем из его Исповедания 1532 года (Detmer, Bernhardt Rothman, 41. Münster, 1904), и он ездил в Виттенберг, чтобы познакомиться с Лютером и Меланхтоном. Он возглавил движение в Мюнстере еще до того, как, по-видимому, многие анабаптисты оказались с ним связаны (Spanheim, Hist. Anab., 12). Прочтите следующее:

Несомненно, что беспорядки в самом городе Мюнстере были начаты педобаптистским служителем по имени Бернгард Ротман; что ему в его усилиях помогали служители того же убеждения и что они начали возбуждать смуты, то есть учить революционным принципам, за год до того, как анабаптистские зачинщики, как их называли, посетили это место. Это баптисты знали и не преминули обратить себе на пользу. Они неизменно настаивали, что учения Лютера вели к мятежу и его ученики были главными зачинщиками восстаний, и еще утверждали, что в Крестьянской войне погибло сто пятьдесят тысяч лютеран (Fessenden, Encyclopedia of Religious Knowledge, 77).

Очень многие были римскими католиками, а еще большая часть не имела вообще никаких религиозных принципов (Buck, A Theological Dictionary, 20).

Некоторые беспристрастные и проницательные историки различали мюнстерских анабаптистов и баптистов. Доктор Людвиг Келлер говорит:

Всякий раз, когда в наши дни упоминается имя «анабаптист», большинство думает лишь о фанатичной секте, которая под предводительством Иоанна Лейденского основала в Мюнстере царство Нового Иерусалима. Однако история религиозных идей, карикатура на которые явилась в мюнстерской общине, никоим образом не связана с началом и концом этого короткого эпизода. Баптисты были задолго до мюнстерского мятежа, и во все последующие века, несмотря на самые жестокие гонения, существовали общины, которые под именем баптистов и меннонитов упрочили свое положение во многих странах (Keller, Preussische Jahrbücher, September, 1882).

Д’Обинье говорит:

В одном пункте, по-видимому, необходимо предостеречь от недоразумения. Некоторые полагают, что анабаптисты времен Реформации и баптисты наших дней — одно и то же. Но они различны настолько, насколько это возможно; между ними, по меньшей мере, такая же большая разница, как между епископалами и баптистами. … Вот что можно сказать об историческом родстве. Что же до принципов, достаточно взглянуть на общественные и политические мнения анабаптистов, чтобы увидеть, что нынешние баптисты отвергают подобные взгляды. Учение самих меннонитов существенно не отличается от учения других протестантских общений (Schyn, Historia Christianorum qui in Belgio. Amsterdam, 1723). Один популярный американский труд («Энциклопедия» Фессендена) указывает на это различие. В статье «Анабаптисты» там сказано: «Английские и голландские баптисты не считают это слово применимым к своей секте». И далее: «Справедливость требует заметить, что баптистов в Голландии, Англии и Соединенных Штатах следует считать совершенно отличными от упомянутых выше мятежных и фанатичных лиц; и они выражают равное отвращение как ко всем принципам мятежа у одних, так и к энтузиазму других» (D’Aubigne, History of the Reformation, I. 9, preface).

Немногие писатели размышляли над этим предметом больше, чем доктора Эпейй и Дермут, которым король Голландии специально поручил изучить факты и дать правдивый отчет. Они пишут об этом предмете весьма подробно. Они говорят:

Фанатичные анабаптисты, о которых мы теперь говорим, были родом из Германии, находились под юрисдикцией Шпейерского епископства и мятежом заявили о своем недовольстве притеснениями так называемой феодальной системы. Это было в 1491 году. С тех пор они своими восстаниями часто вызывали тревогу и доставляли правительству немалые хлопоты. Это продолжалось до времени Реформации, когда эти мятежники искали в новой религии усиления своей власти и самым постыдным образом злоупотребляли ею для содействия своим беспокойным смутам. Их ни в коем случае нельзя считать теми же самыми, что и баптисты. Пусть читатель твердо помнит об этом в утверждениях, которые мы сейчас намерены сделать.

Они подробно проводят различие между баптистами и буйными анабаптистами Мюнстера. Описывается Иоанн Лейденский, как и мюнстерские люди. Они заявляют, что баптисты и эти буйные анабаптисты были не одно и то же. Они продолжают:

Теперь мы перейдем к более подробному рассмотрению защиты достойных баптистов. Баптисты — протестантские христиане, по характеру совершенно отличные от анабаптистов. Они были потомками древних вальденсов, чье учение было евангельским и довольно чистым, которые были рассеяны жестокими гонениями по разным странам и задолго до времени Реформации церкви существовали в Нидерландах. Туда они пришли в бегстве в последней части XII века. В этой стране, во Фландрии, в Голландии и Зеландии они жили как тихие жители, не вмешиваясь в дела Церкви и государства: в деревнях обрабатывали землю, в городах занимались каким-либо ремеслом или торговлей, благодаря чему каждый был хорошо обеспечен и ни в каком отношении не был в тягость обществу. Образ их жизни был прост и примерен. Среди них не было известно никаких крупных преступлений. Их религиозное учение было простым и чистым и проявлялось в их повседневном поведении (Ypeij, A. en Dermout, I. J., Geschiedenis der Nederlandsche Hervormde Kerk, 1819. Chapter on Baptists).

Готфрид Арнольд, родившийся в Анненберге, в Саксонии, 5 сентября 1666 года, был профессором истории в Гиссене. В своей великой книге, составившей эпоху в истории Церкви, он говорит:

Правда, эти добрые свидетельства (которые пришлось отдать анабаптистам за их учение и жизнь) не относятся к тем, кто в мюнстерском мятеже показал себя столь нечестивым и мятежным. Тем не менее из многих публичных признаний совершенно очевидно, что остальные катабаптисты не только отличались от них (и не имели доли в их мятежных деяниях), но и весьма сильно гнушались ими, всегда в высшей степени осуждали и отвергали их; как и сами их противники из своих же сочинений признают и свидетельствуют, что они, особенно меннониты, никогда не соглашались с мюнстерцами (Arnold, Unparteyische Kirchen- und Ketzer-Historie, II. 479).

Тщательное различение, проводимое этими авторами, заслуживает внимания. Баптисты, или люди, обычно называемые анабаптистами, были совершенно отличны от этих неистовых лиц, которых также называли анабаптистами. У них не было ничего общего, кроме того, что обе стороны практиковали перекрещивание. Мюнстерские фанатики не признавали крещения баптистских церквей, а перекрещивали всех без разбора. Это сходство стало поводом для римских католиков называть мюнстерцев анабаптистами; но они также возлагали вину за мятеж на последователей Лютера и Цвингли. Лютеране ухватились за пункт о перекрещивании и, чтобы очистить себя, возложили все восстание на баптистов. Баптисты имели к нему мало отношения. Лютеране были историками, а баптисты по сей день вынуждены нести вину. Крестьянские войны приписывались баптистам, хотя Мюнцер, вождь, совершал крещение младенцев до конца своей жизни. Мюнстерское восстание вменялось в вину баптистам, хотя оно противоречило одному основному положению, которого они держались: что христианин ни при каких условиях не должен носить оружие или каким-либо образом участвовать в мятеже. Баптисты твердо держались этого взгляда еще до мюнстерского восстания. Гребеля и Манца называли «лжепророками», потому что они отказывались вступать в какие-либо запутывающие политические союзы (Keller, Die Reformation und die älteren Reformparteien, 40). На собрании анабаптистов в январе 1535 года в Спарендаме, когда мюнстерские беспорядки были в полном разгаре, их осудили десятью голосами против одного. На большом собрании в Бохольте, в Вестфалии, летом 1536 года баптисты отреклись от всего этого движения. Шлейтгеймское исповедание веры осуждало применение меча любым христианином. Последователи Менно по сей день не носят оружия.

Представленные свидетельства показывают, что мюнстерское восстание началось до 1491 года и выросло из политических смут того времени; что это было сопротивление «простого человека» старой феодальной системе епископов и дворян; что оно задумывалось в интересах человеческой свободы; что большинство вождей были последователями Лютера и баптистами не стали; что в движении участвовали многие римские католики и многие люди, не имевшие никакой религиозной веры; что те, кого в Мюнстере называли анабаптистами, придерживались взглядов, расходившихся с обычными учениями правильных баптистов того времени; что так называемые анабаптисты не имели существенной связи с великим баптистским движением; и что, удайся это восстание славно, как оно потерпело жалкую неудачу, его, без сомнения, считали бы одним из величайших достижений человеческой свободы.

Обряд крещения, практиковавшийся в Мюнстере, был поводом для бесконечных споров. Поскольку, как мы видели, это не было представительным баптистским движением, а состояло в основном из лютеран, обряд крещения в Мюнстере не обязательно был практикой баптистов того времени. После довольно терпеливого исследования можно уверенно утверждать, что обычной формой крещения в Мюнстере было погружение. Свидетельства излагаются беспристрастно.

Особенно значимо «Bekentnesse van Beiden Sacramentem», «Исповедание обоих таинств», под которым подписались Бернгард Ротман, Иоанн Клоприс, Герман Стрападе, Генрих Ролль, Дионисий Винне и Готфрид Штраллен. Исповедание говорит:

Что означает слово doop. Всякий немец, конечно, знает значение doopen (погружать), а следовательно, также doop и doopsel (погружение). Doopen — это все равно что сказать «погрузить, окунуть в воду», а doop — это все равно что сказать «окунание или окропление водой». Теперь это слово doop, в силу его естественного значения, может употребляться о всяком и каждом виде погружения. Но в христианском смысле есть лишь один вид погружения в воду, который может называться doop, а именно когда человек погружается по заповеди Христа; иначе, если это делается способом или с намерением, отличным от того, что практиковали Христос и апостолы, это может буквально или естественно называться doop, но никогда не может называться doop в христианском смысле; ибо всякое погружение в воду фактически есть и может называться doop, но только то, что совершается по заповеди Христа, есть христианский doop. Что такое doop (крещение). … Невелико дело, что я погружен в воду. В самом деле, душе нет пользы от того, что отмывается плотская нечистота; но несомненное возвещение доброй совести, совлечение ветхого человека, отложение похоти греха и стремление отныне жить в послушании воле Божией — на этом зиждется спасение, и это же приобретается в крещении. … Погружение, как о нем пишут апостолы и как они его применяли, должно совершаться с таким пониманием. Погружаемые также должны в нем исповедовать свою веру и в силу этой веры быть расположены совлечь ветхого человека и отныне жить в новом образе жизни; в самом деле, на этом условии должно приниматься погружение — всяким кандидатом, который с несомненным возвещением доброй совести, обновленный и возрожденный Святым Духом, оставит всякую неправду со всеми делами тьмы и умрет для них. И, соответственно, погружение есть погребение ветхого человека и восстание нового человека; равно как дверь в святую церковь и облечение во Иисуса Христа.

Есть такие, кто … делает из погружения знак благодати; но никаким Писанием нельзя доказать, что погружение предназначалось быть истинным знамением благодати. … Но пусть будет так; пусть погружение в воду будет знаком; мы же считаем, что вода ничего более с собой не несет, а есть лишь внешний знак. Но скажи, прошу тебя, какая польза от знака, где нет обозначаемой им действительности? Тот, кто дает или принимает знак чего-либо без заботы о действительности, не предатель ли он? Поцелуй есть знак дружбы. Иуда дал знак, не имея действительности; каково ему пришлось? Подобно этому, когда кто-нибудь принимает монету в залог верности, берет правую руку друга в знак верности, если же окажется неверным, не имея в сердце действительности этого знака (то есть истины), дорогой друг, что ты подумаешь о таком человеке? … и во сколько ты оценишь такой знак? … Соответственно, всякий, кто желает правильно принять внешний знак, должен непременно принести с собой и внутреннюю действительность; иначе знак ложен, бесполезен и недостоин одобрения.

Итак, чтобы быть кратким и прийти к заключению о том, что такое doop, мы говорим, что погружение есть погружение в воду, которого кандидат желает и которое принимает как знак, что он умер для греха, был погребен со Христом, тем самым воскрес к новой жизни, отныне чтобы ходить не по похоти плоти, но послушно по воле Божией. Те, кто так настроен и так исповедует, должны быть погружены; и они также правильно погружаются и так несомненно получают прощение грехов в погружении, а также вхождение в святую церковь и облечение во Христа. И это приходит к погружаемому не в силу самого погружения и не из-за употребляемой формулы «Я погружаю тебя» и т. д., и не по причине веры отцов и их незваных обетов и поручительства — оно приходит к нему через его познание Христа, его собственную веру и потому, что по своей собственной свободной воле и сердцем, через Святого Духа, он слагает с себя похоти плоти и облекается во Христа. Вот вкратце, что такое doop и кому его следует и можно с пользой совершать.

… После того как эти врата были так разрушены и открыты для всех, святая церковь была также осквернена и повреждена; и следует ожидать, что и сама святая церковь никогда не сможет достичь своей славы, пока врата не будут вновь выстроены, и пока не будут они судимы и очищены от всех мерзостей (Bouterwek, Zur Literatur und Geschichte der Wiedertäufer, 6–8. Bonn, 1864).

Подлинника Исповедания под рукой нет, и можно с пользой поставить вопрос, является ли фраза «окропление водой» частью оригинального документа. Такая фраза, по-видимому, совершенно не согласуется с доводами и духом Исповедания и могла бы объясняться глоссой. Это интересный вопрос, и сличение с оригинальной рукописью, если ее удастся найти, могло бы пролить на него свет. Нужна большая осторожность в установлении подлинности рукописей; и ни одни не требуют более точного рассмотрения, чем те, что касаются истории анабаптистов.

Следует, однако, заметить, что в Исповедании «окропление водой» не «признается наравне с погружением как действительное крещение», а дается лишь как одно из возможных определений для употреблявшегося тогда слова doop. Исповедание признает правильной формой крещения среди христиан только погружение. «Мы можем сказать, что крещение есть погружение в воду, — гласит Исповедание, — которого крещаемый просит и которое принимает как истинный знак того, что он умер для греха».

Говоря об Исповедании, доктор Джесси Б. Томас справедливо замечает:

Кажется невероятным, чтобы ясное различие между более широким этимологическим значением слова doopen и его единственным исключительным употреблением, сопровождаемое столь подробным объяснением его особого значения, могло быть одновременно отвергнуто добровольной заменой на практике недопустимыми видоизменениями, осужденными в нем (The Western Recorder, 1898).

По поводу этого погружения доктор Келлер говорит:

Погружение (Eintauchung) в воду было во всяком случае знаком умирания ветхого человека. Самую природу крещения они не могли мыслить иначе; поэтому крещение неразумных, бездумных и безгласных детей представлялось им отвратительным богохульством и источником всего отступничества и гибели святой церкви (Keller, Geschichte der Wiedertäufer, 132).

Хит, английский писатель об анабаптистах, так же ясен в этом пункте. Он говорит:

«Исповедание обоих таинств» описывает крещение как погружение или полное окунание в воду, ибо только в этой форме о нем можно говорить как о погребении со Христом (Heath, The Anabaptists, 147, 148).

Корнелиус, римско-католический писатель, говорит, что Ротман учил:

Крещение есть знак, которым мы показываем переход от смерти к жизни; как переход через Чермное море был для сынов Израилевых знамением благодати Божией, так и для нас есть верный знак благодати Божией быть крещенными в воде во имя Отца, Сына и Святого Духа (Cornelius, Geschichte des Münsterischen Aufruhrs, I. 132).

Так говорят ученые исследователи анабаптистов, и они считают, что практикой мюнстерских анабаптистов было погружение. Сохранилось описание одного крещения в Мюнстере. Хит говорит: «5 января 1534 года в Мюнстер прибыли двое голландцев, апостолов, посланных Яном Маттисом. Едва ли можно сомневаться, что они произносили слова: „Покайтесь, ибо приблизилось Царство Небесное“, что они возвестили гнев Божий на всех тиранов и кровопролитцев, что они призывали верующих в Мюнстере креститься и образовать истинную общину, в которой все были бы равны и имели бы все общим. Были крещены Ротман, Клоприс, Винне и Штраллен, и вместе с Роллем им было поручено крестить других. Обряд совершался в доме Ротмана и, судя по формулировкам Исповедания, вероятно, был погружением. За восемь дней в Мюнстере было уже крещено 1000 человек. О состоянии их духа они оставили такую запись: „В день, когда Бог пробудил нас, так что мы были готовы креститься, излился дух, братская любовь, поднимавшаяся до полноводного прилива“. А о своем посвящении в этом они говорят: „Что бы мы ни находили теперь изо дня в день как волю Божию среди нас, то мы будем делать, чего бы это ни стоило“» (Heath, The Anabaptists, 160).

Мы видели в другом месте, что анабаптисты обычно совершали погружение в своих домах. Доктор Урбан Регий написал в Виттенберге в 1535 году яростную книгу против мюнстерских анабаптистов. Предисловие к книге написал Мартин Лютер. Третий пункт анабаптистов он называет заблуждением. Он говорит:

III. Мюнстерское заблуждение о святом крещении. В 1 Петра 3 мы читаем, что крещение спасает, посредством которого мы получаем завет доброй совести перед Богом. Это требует смерти плоти и всех добрых дел. Где нет веры, там нет добрых дел; следовательно, вера необходима для крещения. Отсюда следует, что креститься могут только истинно верующие, Римлянам 6.

Галатам 3. 1 Петра 3. Деян. 2, 8, 10, 16, 22. Сознательность и вера должны предшествовать, чего нет у детей; следовательно, они крестятся неправильно. Поэтому креститься правильно должен тот, кто понимает и верует. Поэтому они выставляют на посмешище святое крещение и сравнивают детское крещение, хотя их и погружают в воду (inns wasser stekt), с крещением кошек и собак и говорят, что это насмешка и детская забава (Rhegius, Widderlegung der Münsterischen newen Valentinianer. Wittenberg, 1535).

Христофор Андреас Фишер в 1607 году, комментируя эту статью Мюнстерского исповедания, говорит:

Крещение в воде — ничто, а спасает крещение, которое есть смерть плоти. Детское крещение — это крещение кошек и собак, хотя их и погружают в воду (ins wasser steckt), и оно есть насмешка и детская забава (Fischer, Vier und Funffzig Erhebliche Ursachen, warumb die Wiedertäufer, 7).

Формой крещения, которую совершали враги анабаптистов, было погружение, а крещаемыми — младенцы. Формой крещения у анабаптистов было погружение, а крещаемыми — взрослые верующие. Анабаптисты пренебрежительно отзывались о крещении младенцев как о ничем не лучшем, чем крещение кошки или собаки. Нетрудно заметить, что действием крещения было погружение. Это, несомненно, и была форма крещения, практиковавшаяся мюнстерскими анабаптистами. Ничто не может быть яснее этого. Если, следовательно, мы можем доверять утверждению, приводимому Бутервеком, и современному рассказу Регия, который приводит слова самих анабаптистов, то мюнстерские анабаптисты практиковали погружение.

Регий доказывал, что человек, крещенный таким образом, обладает новым рождением, или водной купелью, и поэтому должен быть крещен. И далее следует отрывок:

Это Бог возрождает нас, малых и старых. Наше знание и труд не могут этого совершить, а только благодать Святого Духа. Она может действовать одинаково и в малом ребенке, и в зрелом муже, как мы видим на Иоанне Крестителе, Луки 1. Ребенок может иметь все, что необходимо для крещения. Можно погрузить его в воду (ins wasser tuncke) и при этом произнести Слово Божие.

Довод Регия весом. Поскольку анабаптисты утверждали, что в воде должны креститься только взрослые, он полагает, что крещение принесет то же благословение и детям. Этот довод неопровержимо свидетельствует, что в Мюнстере практиковалось погружение. Регий был вполне согласен, чтобы анабаптисты погружали взрослых, если бы анабаптисты позволили погружать детей. Взгляд Иоанна Лейденского на форму крещения сохранен Германом Керсенброком. Этот писатель знает о анабаптистах только дурное, а об их противниках — только хорошее. Но он прямо говорит, что Иоанн Лейденский практиковал повторное погружение (Kerssenbrock, Historia belli Monasteriensis, 15). Это свидетельство устанавливает тот факт, что так называемые мюнстерские анабаптисты практиковали погружение.

Дополнительные материалы

Bax, The Rise and Fall of the Anabaptists.

Schaff, VI. 440–449.

Глава 14. Британские баптистские церкви

Свидетельство историков — Томас Кросби — Б. Эванс — Адам Тейлор — Роберт Барклей — Дэвид Массон — Первые церкви в Британии — Миссионерская работа — Гонения — Древние бритты — баптисты — Кросби — Дейвис — Погружение — Ричардс о валлийском слове — Беда и другие историки — Св. Патрик в Ирландии — Погружение и Вечеря Господня — Августин — Саксы — Попытка обратить бриттов к римско-католическим взглядам — Различия — Крещение младенцев — Первый случай крещения младенцев — Законы по этому вопросу — Павликиане в Англии — Церковь Хилл-Клифф — Томас Уолден — Мнения лоллардов — Уильям Тиндал — Гоудби — Вальтер Лоллар* — Джон Виклиф — Его взгляды на крещение.

СУЩЕСТВОВАНИЕ баптистского народа и баптистских принципов в Англии, уходящее в отдаленные времена, как о том рассказывают историки, необыкновенно ясно и убедительно. Томас Кросби начал первый том своей истории английских баптистов в 1738 году с рассказа о Джоне Виклифе.

Это была та же точка, с которой Нил начал свою «Историю пуритан». Кросби, по-видимому, в то время, когда начал писать, еще не углублялся в предмет. Он был женат на дочери знаменитого Бенджамина Кича, был баптистским диаконом и преподавал в частной школе в Саутуорке. Его шурин, мистер Бенджамин Стинтон, собрал материал для истории английских баптистов. К моменту своей смерти он успел закончить только Введение, представлявшее рассказ о заграничных баптистах, в котором он возводил их к временам апостолов.

Мистер Стинтон умер, и материал перешел в руки мистера Кросби, который не имел намерения писать историю. После тщетных попыток склонить других взяться за такой труд Кросби написал историю сам.

То, что Кросби начал свою историю английских баптистов с Виклифа, и утверждения, которые он делает о «возрождении погружения», привели некоторых к недоразумениям. Среди английских баптистов было много споров относительно совершителя крещения, и Кросби рассказывает, как некоторые английские протестанты выступали за возрождение древней практики погружения при Иакове I и снова в 1633 году. Все это произвело на некоторых читателей смущающее впечатление. Его история сразу же подверглась нападкам педобаптистов и критике баптистов. Преподобный Джон Льюис, священник Англиканской церкви в Кенте, написал против Кросби весьма пространно. Он издал том под названием «Краткая история английских анабаптистов» и, кроме того, оставил в рукописи, во многих томах, свои исследования о баптистах в Англии (Rawlinson MSS. C. 409. Bodleian Library). Он был яростным и ядовитым, но собрал много ценных сведений о баптистах. Кросби ответил мистеру Льюису с задором. Он говорит: «Было много анабаптистов, и ученых, до 1600 года» (Crosby, A Brief Reply to the Rev. Mr. John Lewis, 20. London, 1738).

Эта критика побудила Кросби взяться за весь предмет и провести некоторые самостоятельные исследования. Эти изыскания привели ко второму и последующим томам.

Если в первом томе смысл Кросби оставлял сомнение, то во втором его не было. Он тверд и ясен. В первом томе он прослеживает баптистов через иностранные источники до апостолов, во втором томе он выстраивает английскую линию преемства. Ни один сторонник церковного преемства не потребовал бы более сильного заявления. Он говорит:

Этот великий пророк Иоанн получил непосредственное поручение с небес, Луки 3:2, прежде чем вступил в действительное исполнение своего служения. И так как английские баптисты твердо держатся этого принципа, что Иоанн Креститель по божественному повелению был первым, кому поручено проповедовать Евангелие и крестить погружением тех, кто его принимает; и что эта практика с тех пор непрерывно сохранялась и продолжается в мире до настоящего дня, то, возможно, не будет неуместным рассмотреть состояние религии в этом королевстве, поскольку все согласны в том, что насаждение здесь Евангелия было очень ранним, даже во дни апостолов (Crosby, A History of the Baptists, II. ii).

Кросби дает очерк сохранения погружения от дней Христа до начала XVII века. Нигде он не намекает, что какая-либо баптистская церковь в Англии когда-либо меняла свою практику с окропления на погружение. Он повсюду исходит из того, что баптисты все время практиковали погружение. Он старается указать, что континентальные анабаптисты практиковали погружение. Он считал, что погружение непрерывно практиковалось в Англии с того времени, когда «Евангелие проповедовалось в Великобритании вскоре после смерти нашего Спасителя» (II. 9). Он говорит, рассуждая о мнениях Виклифа: «Я замечу далее лишь то, что практика погружения, или окунания, в крещении сохранялась в церкви до царствования Иакова I, или примерно до 1600 года» (II. xlvi). Под церковью он, очевидно, подразумевал Англиканскую церковь, поскольку говорит также: «Что погружение сохранялось в Англиканской церкви примерно до 1600 года». «Однако, — говорит он далее, — были некоторые, не желавшие расстаться с этой похвальной и древней практикой» (II. lii). Он с большим одобрением цитирует сэра Джона Флойера, который говорит: «Эпоха, практикующая окропление в Англии, началась в 1644 году, и до настоящего года прошло 77 лет» (Floyer, An Essay to Restore the Dipping of Infants, 61. London, 1722). Еще раз Флойер говорит: «Доктор Лайтфут писал около 1644 года, примерно в то время, когда было введено окропление» (Ibid., 33). Таково свидетельство Кросби о существовании баптистов в Англии.

Не менее важно заявление Б. Эванса, написавшего важную историю английских баптистов. Он говорит:

«Истинное происхождение той секты, которая получила название анабаптистов из-за того, что они заново совершали обряд крещения над теми, кто переходил в их общение, … скрыто в отдаленных глубинах древности и, следовательно, чрезвычайно трудно установимо» (Mosheim, IV. cent. xvi. chap. iii. 429). Никто, знакомый с записями прошлого, не может сомневаться в этом. Все факты истории ставят истину вне спора. Я видел достаточно, чтобы убедиться, что нынешних английских диссентеров, отстаивающих достаточность Писания и первохристианскую свободу судить о его смысле, можно проследить по подлинным рукописям до нонконформистов, до пуритан, до лоллардов, до вальденсов, до альбигойцев и, как я подозреваю, через павликиан и других — до апостолов (Robinson, Claude of Turin, II. 53). Инакомыслящие в отношении народной церкви в ранние века, вынужденные покинуть ее из-за растущей порчи ее учения и нравов, встречались повсюду. Люди апостольской жизни и учения среди великой опасности отстаивали простоту церкви и свободу стада Христова. Чего не смогло сделать перо, то совершил меч власти. Новациане, донатисты и другие, последовавшие за ними, — примеры тому.

Они отстаивали независимость церкви; они возвышали Слово Божие как единственную меру веры; они поддерживали существенную чистоту церкви и необходимость святой жизни, проистекающей из обновленного сердца. Истребленные мечом, не духовным, — их церкви разрушены и рассеяны, — после лет терпеливого страдания от господствующей секты, семя, которое они рассеяли, взошло в других землях. Истина никогда не умирает. Ее жизненная сила неистребима. В диких пустынях и твердынях Европы и Африки она росла. Череда способных и бесстрашных людей учила тем же великим принципам, в противоположность развращенной и богатой государственной церкви, которые отличают современных английских нонконформистов; и многие из них учили тем особым взглядам на христианские установления, которые свойственны нам как баптистам. Вне всякого сомнения, такие взгляды внушались павликианами, первоначальными вальденсами и их братьями. По всей Европе они были рассеяны, и их обращенных было очень много задолго до того, как Реформация пролила свой свет во тьму Европы (Evans, The Early English Baptists, I. 1, 2).

Адам Тейлор, историк английских генеральных баптистов, говорит:

Но нам позволено будет привести несколько фактов, которые докажут, что во все века церкви были баптисты, которые от всего сердца присоединялись к первому баптисту, Иоанну, указывая грешникам «Ягненок Божий, который устраняет грех мира.» (Taylor, History of the English General Baptists, I. 1, 2).

Таковы наиболее весомые историки, писавшие об истории английских баптистов. Не менее интересно отметить, что историки, не являющиеся баптистами, придают баптистам Англии большую древность. Барклей, квакер, написавший книгу, в которой в значительной мере рассматриваются баптисты, говорит:

Как мы покажем далее, возникновение анабаптистов имело место задолго до основания Англиканской церкви, и есть также основания полагать, что на континенте Европы небольшие скрытые общества, державшиеся многих мнений анабаптистов, существовали со времен апостолов. В смысле прямой передачи божественной истины и истинной природы духовной религии представляется вероятным, что у этих церквей есть род преемства более древний, чем у Римской церкви (Barclay, The Inner Life of the Religious Societies of the Commonwealth, 12).

Свидетельство профессора Дэвида Массона из Эдинбургского университета важно, потому что он уделил этому вопросу критическое внимание. Он говорит:

Баптисты были наиболее многочисленными из сектантов. Их враги (Фитли, Пэджет, Эдвардс, Бейли и др.) любили возводить их к анархическим немецким анабаптистам Реформации; но сами они заявляли о более высоком происхождении. Они утверждали, как утверждают и ныне баптисты, что в первоначальной, или апостольской, церкви единственным крещением, которое практиковалось или о котором слышали, было погружение в воду; и они утверждали далее, что крещение младенцев было одним из искажений христианства, против которого непрерывно протестовали чистые и передовые умы в разных странах, в века, предшествовавшие Реформации Лютера, включая некоторых английских виклифитов, хотя этот протест мог быть повторен более громким образом и с дикими примесями немецкими анабаптистами, причинившими Лютеру столько хлопот (Masson, The Life of Milton, V. 146–149. London, 1871).

Таким образом, авторитетные баптистские писатели подкрепляются видными историками, не являющимися баптистами, но исследовавшими историю английских баптистов. Все они согласны в том, что приписывают баптистам большую древность, а некоторые из них относят их древность ко дням апостолов.

Первые церкви, основанные в Великобритании, были баптистскими церквами. «Преобладание баптистов в Британии, — говорит доктор Р. Б. К. Хауэлл, — с самых ранних времен и в немалом числе не будет оспариваться никем, сколько-нибудь знакомым с религиозной историей земли наших отцов» (Howell, The Early Baptists of Virginia).

Предание гласит, что Евангелие проповедовалось в Британии в апостольский век (Collier, Ecclesiastical History of Great Britain, I. 27); хотя трудно установить, кто первым принес его туда. Римско-католический историк Лингард, всячески старающийся бросить тень сомнения на ранние успехи христианства в Британии, вынужден признать, что в апостольские времена «христианские учения тихо распространялись среди туземцев» (Lingard, The Anglo-Saxon Church, I. 2. London, 1858). Мы видим сияющий свет мира, но не видим, кто его зажег. Гильда, древнейший британский летописец, говорит: «Тем временем эти острова, оцепеневшие от холода и мороза и лежавшие в отдаленной части мира, вдали от видимого солнца, приняли лучи света, то есть святые заповеди Христа, истинного Солнца, являющего всему миру Свое сияние не только с временного небесного свода, но с вышины небес, превосходящей все временное, как мы знаем, в последнюю часть царствования Тиберия Цезаря, при котором Его религия распространялась беспрепятственно, а смерть угрожала тем, кто мешал ее исповедникам» (Gildas, The Works, 302).

Миссионеры быстро умножались. Суеверия народа уступили, и простой люд охотно принял Слово. Наконец, в 180 году обратился Люций. Он был первым королем, принявшим крещение (Bede, Ecclesiastical History of England, 10). Он и его народ были крещены по исповеданию своей веры (Fox, Martyrology, I. 1381). Принято считать, что в этот период многие языческие храмы были обращены в здания для поклонения истинному Богу. Религия распространилась так чудесно, что Иустин Мученик сказал:

Нет ни одного народа, будь то варвары, или греки, или иные, как бы ни назывались они; живут ли они в повозках, или без домов, или в шатрах, у которых не возносились бы молитвы и благодарения Отцу и Творцу всего через имя распятого Иисуса.

При Диоклетиане, около 300 года, британские христиане претерпели жестокое гонение. Их книги и церкви были сожжены, многие из них преданы смерти. «Бог, желающий, чтобы все люди спаслись, и призывающий грешников не менее, чем тех, кто считает себя праведными, возвеличил милость Свою к нам и, как мы знаем, во время упомянутого гонения, чтобы Британия не была совершенно объята темными тенями ночи, по Своему свободному дару возжег среди нас яркие светильники святых мучеников, места погребения и мученичества которых, не будь они из-за наших многих преступлений потревожены и разрушены варварами, возжигали бы в душах зрителей немалый огонь божественной любви» (Gildas, The Works, 303). «Которых я должен считать баптистскими мучениками, — говорит Кросби, — пока педобаптисты не убедят меня в противном» (Crosby, History of the English Baptists, II. xiv). Были ли эти ранние христиане баптистами? Кросби не делает никаких оговорок. Он говорит:

В этом исследовании мне встретилось столь многое, что несет в себе более чем вероятность того, что первые английские христиане были баптистами. Поэтому я не мог пройти мимо столь существенного факта в их пользу. И так как его нельзя поставить туда, где ему надлежит быть, я поместил его в качестве предисловия ко второму тому (Crosby, II. To the Reader).

Далее он говорит:

Истинное христианское учение и форма богослужения, как они были переданы апостолами, сохранялись в Англии, и римское управление и обряды ревностно отвергались, пока саксы не вошли в Британию, около 448 года. За все это время нигде нет упоминания о крещении в Англии, кроме как взрослых лиц. И из этого молчания истории о крещении младенцев в Англии; из того, что бриттов называют столь строго придерживавшимися Святого Писания в учении и в обрядах, в которых нет упоминания о крещении младенцев; и из рассказов о тех, кто был крещен, где прямо упоминаются их вера и обращение, английские баптисты заключили, что такой практики, как крещение младенцев, в Англии не было в первые триста лет после принятия ею Евангелия, и, конечно, очень трудная задача выпала бы тому, кто взялся бы доказать, что она была (II. xii).

Дейвис, валлийский баптистский историк, говорит:

Крещение младенцев было в ходу задолго до этого времени (600 г. н. э.) во многих частях мира, но не в Британии. Установления Евангелия совершались тогда там исключительно по первоначальному образцу. Крещение погружением, совершаемое над теми, кто исповедал покаяние перед Богом и веру в Господа нашего Иисуса Христа, валлийские христиане считали единственным крещением Нового Завета. Таково было их единодушное убеждение как народа с того времени, как они приняли христианскую религию, в 62 году, и до времени значительно после 600 года (Davis, History of the Welsh Baptists, 14).

Нет сомнения, что крещение совершалось погружением. Первоначальное слово у бриттов, означающее «крестить», значит «окунать» (Richards, A Plain and Serious Discourse Concerning Baptism. Lynn, 1793). Пример крещения приводит римско-католический историк Беда. Он говорит:

Приближались и святые дни Великого поста, которые стали еще более благочестивыми благодаря присутствию священников, поскольку народ, наставляемый ежедневными проповедями, толпами стекался креститься; ибо большая часть войска желала допущения к спасительной воде; для праздника Воскресения Господа нашего была приготовлена церковь из ветвей и так устроена в том воинском лагере, как если бы это был город. Войско двинулось вперед, еще мокрое от воды крещения; вера народа укрепилась; и тогда как прежде люди отчаивались в человеческой силе, теперь они полагались на Божию помощь (Bede, 31).

В течение сорока лет знаменитый святой Патрик, родом бритт, широко проповедовал среди ирландцев, шотландцев и бриттов. Время его рождения, даже век, в котором он родился, неизвестно. Вероятно, это был конец IV века.

О его верованиях нельзя привести точных данных. Однако можно утверждать положительно, что он не был римским католиком (Nicholson, St. Patrick. Dublin, 1868) и что во многом он приближался к учениям баптистов. Каткарт (Ancient British and Irish Churches. Philadelphia, 1894) пространно и с большим умением доказывает, что он был баптистом. Он не держался римско-католического представления о церковном управлении и рукополагал одного или более епископов в каждой церкви (Nennius, Historia Brittonum, 3, 54). Он не верил в чистилище (Hart, Ecclesiastical Records of England, xxii). Что касается формы крещения, Патрик практиковал погружение по исповеданию веры. Говорят, что за свою жизнь он погрузил сто двадцать тысяч человек. Он крестил Геркуса, короля, у источника Лойглес и тысячи других в тот день (Todd, Life of Patrick, 449). Его мнения о Вечере Господней были столь же достойны. Седулий, ирландец, процветавший в V веке, сообщает нам (Commentary on 1 Corinthians 11), что наш Господь оставил «память о Себе нам, подобно тому как уходящий вдаль оставляет знак тому, кого любит, чтобы всякий раз, как тот его видит, он вспоминал о его благодеяниях и дружбе» (Hart, Ecclesiastical Records, xvii). Он также говорит об элементах причастия как о «сладкой пище из зерна пшеницы и прекрасном питье от приятной лозы». Вечеря Господня принималась под обоими видами, и о пресуществлении не было упоминания.

В 597 году Григорий Великий послал в Британию Августина, которого в английской традиции называют также Остином, чтобы обратить саксов. Когда Григорий был еще монахом, он увидел нескольких светловолосых саксонских юношей и, спросив их, из какой они страны, услышал в ответ, что из земли англов; Григорий же заметил, что их следовало бы скорее назвать ангелами. Он жаждал отправиться миссионером к этому народу, но был в Риме так любим, что был возведен на папский престол. Однако он не оставил своего заветного замысла обратить саксов. Он не мог поехать сам, но убедил Августина взяться за эту миссию, и Августин прибыл в страну в указанном выше году. Августину было велено предлагать им самые либеральные условия и позволять им сохранять все их прежние обычаи, если они подчинятся крещению. Он не должен был разрушать языческие капища, а только убрать изображения их богов, омыть стены святой водой, воздвигнуть алтари и поместить в них мощи и таким образом обратить капища в христианские церкви — не только чтобы сберечь расходы на новые, но и чтобы народ легко можно было склонить посещать те места поклонения, к которым он привык. Григорий далее наставлял его по возможности приспосабливать христианское богослужение к языческому, чтобы народ не был смущен переменой; и в особенности советовал позволять новообращенным в известные праздники убивать и поедать множество быков во славу Божию, как они прежде делали это во славу дьявола (Henry, The History of Great Britain, III. 194. London, 1800).

Августин имел успех: король и великое множество народа были обращены в его взгляды и крещены. Они приходили так быстро, что, как говорят, он крестил десять тысяч погружением в один день в реке Суэйл (Fuller, Church History of Britain, I. 98).

После успеха среди саксов Августин обратил внимание на британских христиан, чтобы по возможности подчинить их папе. Местные христиане не признавали верховенства Рима. Они не практиковали крещения младенцев. Эти и другие вопросы сильно смущали Августина. Поскольку он не мог сам разрешить эти вопросы, он написал Григорию, который дал ему необходимые наставления (Bede, Ecclesiastical History, 45).

В конце концов было условлено, что Августин встретится с представителями бриттов. На последовавшей беседе Августин сказал им:

Вы во многом поступаете вопреки нашему обычаю, или, вернее, обычаю вселенской церкви, и все же, если вы согласитесь со мной в этих трех пунктах, а именно: праздновать Пасху в положенное время; совершать крещение, которым мы вновь рождаемся для Бога, по обычаю святой Римской апостольской церкви; и совместно с нами проповедовать слово Божие английскому народу, — мы охотно потерпим остальное, что вы делаете, хотя и вопреки нашему обычаю. Они ответили, что не сделают ничего из этого и не примут его как своего архиепископа; ибо они рассуждали между собой: «Если он теперь не пожелал встать перед нами, то насколько более он осудит нас как ничего не стоящих, если мы окажемся под его властью» (Bede, Ecclesiastical History, 71).

Августин утверждал, что между римскими католиками и британскими христианами много различий, а бритты утверждали, что не подчиняются Августину и не примут его как архиепископа. Они расходились по вопросу о крещении. Бритты крестили не по образу Римской церкви. Поскольку в самом действии крещения расхождения между ними не было, так как все стороны практиковали погружение, расхождение должно было касаться субъектов крещения. Нет доказательств, что бритты практиковали крещение младенцев. Фабиан, старый римско-католический писатель, объясняет, что Беда имел в виду под «крещением по обычаю святой Апостольской церкви». Фабиан говорит об Августине:

Тогда он сказал им: «Поскольку вы не хотите соглашаться с моими повелениями вообще, согласитесь со мной особо в трех вещах.

Первое — чтобы вы соблюдали день Пасхи в должной форме и время, как это установлено. Второе — чтобы вы давали христианство детям.

И третье — чтобы вы проповедовали англам слова Божии, как я прежде вас увещевал. А все прочее я позволю вам исправить и преобразовать у себя; но если они не примут мира от своих братьев, то получат войну и горе», что и было на деле испытано от Этельфрида, короля Нортумберлендского (Fabyan, The New Chronicles of England and France, I. 115. London, 1811).

Августин сдержал свою угрозу и действительно принес войну и бедствия на баптистов Англии. Роджер из Вендовера говорит, что «все это сбылось во всех отношениях так, как он предсказал, действием Божией мести» (Roger de Wendover, The Flowers of History, 60). Верный принципам римских католиков и педобаптизма, было послано войско с приказом убивать бриттов, даже безоружных. Говорят, что около двенадцати сот из них, пришедших молиться, было убито и лишь около пятидесяти спаслось бегством. Факты об Августине подведены следующим образом: «Он нашел здесь простую религию (простота есть знак древности), которую исповедовали бритты, живущие частью в презрении, а многие в неведении мирской суеты, в бедной стране; и, конечно, благочестие наиболее здорово в тех местах, где оно менее всего может пресытиться земными удовольствиями. Он принес религию, спряденную из более грубой нити, хотя и защищенную более тонкой отделкой, сделанную приятной для чувств услаждающими обрядами; так что многие, не умевшие судить о ее доброте, были увлечены ее пестротой. Правда, паписты хвастаются, что он был „апостолом англичан“, но не в стиле св.

Павла» (Fuller, The Church History of Britain, I. 101). Первый засвидетельствованный случай крещения младенцев в Англии произошел в 626 году. Король Эдвин обещал Паулину, римско-католическому архиепископу, что поверит в его Бога, если тот даст ему победу над его врагом Квихельмом, «и в залог исполнения своего обещания он приказал крестить свою дочь» (Roger de Wendover, Flowers of History, 67). В следующем году Эдвин был погружен в Йорке Паулином. Отправившись с королем в его загородное поместье, Паулин, как рассказывается, столкнулся с таким рвением народа, что тридцать шесть дней «с утра до ночи не делал ничего иного, как наставлял людей, стекавшихся из всех деревень и мест, в спасительном слове Христовом; и когда они были наставлены, он омывал их водой отпущения в реке Глен, что была рядом» (Bede, Ecclesiastical History, 96–98). Подобным образом он крестил великое множество в реке Суэйл.

Римские католики навязывали крещение младенцев с большим трудом. Законы нортумбрийцев, 950 г. н. э., требовали:

Чтобы каждый младенец был крещен в течение девяти дней под угрозой штрафа в шесть оров; и если младенец умрет язычником (некрещеным) в течение девяти дней, родители должны удовлетворить Бога без законного взыскания; если же ему больше девяти дней, пусть заплатит священнику еще двенадцать оров (Wilkins, Councils, I. 228).

Пятнадцатый канон, изданный во времена короля Эдгара, 960 г. н. э., гласит:

Чтобы каждый младенец был крещен в течение тридцати семи ночей; и чтобы никто не откладывал слишком долго конфирмацию у епископа (Hart, Ecclesiastical Records, 196).

Постановления Эмсберийского синода, 977 г. н. э., были составлены Освальдом и требовали, чтобы дети были крещены в течение девяти дней от рождения. Комментируя этот декрет, Кольер, историк английской церкви, говорит:

Ясно, как будет показано далее, что Английская церковь употребляла обряд погружения. По-видимому, их нисколько не обескураживала холодность климата, и они не считали первоначальный обычай неосуществимым в северных областях; и если младенец мог быть погружен в воду на девятый день жизни без всякого вреда, то сколь неразумны должны быть сомнения тех, кто уклоняется от того, чтобы приносить своих детей к публичному крещению из страха опасности? Сколь неразумны, говорю я, должны быть эти сомнения, когда погружение заменено окроплением? (Collier, Ecclesiastical History of Great Britain, I. 471).

После 1000 года павликиане начали появляться в Англии. В 1154 году группа немцев переселилась в Англию, изгнанная гонениями. Часть их поселилась в Оксфорде. Уильям Ньюбери (Rerum Anglicarum, 125. London, 1667) рассказывает о страшном наказании, постигшем пастора Герхарда и его людей. Шесть лет спустя другая группа павликиан вошла в Оксфорд. Генрих II повелел заклеймить их на лбу раскаленным железом, публично высечь на улицах города, обрезать их одежды по пояс и выгнать в открытое поле. Деревням было запрещено давать им какой-либо приют или пищу, и они погибли медленной смертью от холода и голода (Moore, Earlier and Later Nonconformity in Oxford, 12).

В раннее время баптистская церковь находилась в Хилл-Клиффе, близ Уоррингтона, в Чешире. Английские баптисты постоянно упоминают эту церковь как имевшую начало задолго до Реформации. Историк Гоудби, по-видимому, дает справедливое изложение фактов. Он говорит:

У нас есть достоверное свидетельство, что сепаратистская, а вероятно, и баптистская церковь существует уже несколько столетий в уединенном месте Чешира, на границе с Ланкаширом, примерно в полутора милях от Уоррингтона. Нельзя было выбрать лучшего места для укрытия, чем то, на котором стояла эта древняя часовня. Удаленная от всех общественных дорог, окруженная густым лесом, дававшим ближайший выход в два графства, Хилл-Клифф был превосходно расположен для устройства «конвентикля», незаконного конвентикля. Древняя часовня, построенная на этом месте, была устроена так, что застигнутые врасплох богомольцы имели полдюжины тайных путей бегства из нее, и долгое время она служила местом собраний, подходящим к переменчивой судьбе ненавидимого и гонимого народа. Вследствие множества перемен, неразлучных с богатой событиями историей церкви в Хилл-Клиффе, самые ранние записи утрачены. Но два-три факта указывают на очень раннее существование самой общины. В 1841 году старая часовня была расширена и обновлена; и при рытье для фундамента был обнаружен большой каменный баптистерий, хорошо зацементированный.

Как долго он был скрыт и в какой период был сооружен, сказать невозможно; но так как некоторые из надгробий на кладбище рядом с часовней были поставлены в первой части XVI века, есть некоторая вероятность в предании, что сама часовня была построена лоллардами, державшимися баптистских взглядов. Одна из дат на надгробиях — 1357 год, время, когда Виклиф был еще членом колледжа Мертон в Оксфорде; но самые многочисленные даты начинаются с периода, когда Европа только что была потрясена отважным натиском Лютера на папство. … Многие из этих надгробий, и особенно самые старые, как мы можем засвидетельствовать по личному осмотру, выглядят так ясно и свежо, словно они были высечены всего столетие назад. … Хилл-Клифф, несомненно, одна из старейших баптистских церквей в Англии. … Самые ранние акты на имущество безвозвратно утрачены, но сохранившиеся акты, которые уходят значительно более чем на двести лет назад, описывают имущество как предназначенное «для анабаптистов» (Goadby, Bye-Paths of Baptist History, 23).

Самая новая книга на эту тему принадлежит Джеймсу Кенуорти. Он говорит: «В вопросе о крещении они всегда следовали практике христиан Нового Завета и ранних церквей — крещению погружением, или окунанием» (Kenworthy, History of the Baptist Church at Hill Cliffe, 14). Вальтер Лоллард, голландец, замечательный красноречием, пришел, по словам Фуллера, в Англию в царствование Эдуарда III «из числа вальденсов, среди которых он был великим бардом, или пастором». Его последователи быстро умножались, так что Абеляр заявлял: «Наш век в опасности от еретиков, так что, кажется, не остается опоры для истинной веры». Найтон, английский хронист, говорит: «Более половины народа Англии за несколько лет стало лоллардами» (Knighton, col. 2664). Галлам говорит в своей «Истории Средних веков»: «Потоп ереси нахлынул в XII веке на церковь, и никакое гонение не смогло его остановить, пока он, наконец, не распространился на половину поверхности Европы». Духовенство было так встревожено, что отправило архиепископа Йоркского и епископа Лондонского к королю в Ирландию, умоляя его немедленно вернуться в Англию, чтобы защитить церковь, которой грозило уничтожение. «Как только, — говорит современный историк, — король услышал представление уполномоченных, то, вдохновленный Духом Божиим, поспешил в Англию, полагая более необходимым защитить церковь, чем завоевывать королевства» (Walsingham, Historia Anglicana, VIII. 213). Это обращение уполномоченных было вызвано тем, что лолларды прикрепили к церковным дверям ряд тезисов против позорной жизни духовенства и принятых учений о таинствах (Collier, Ecclesiastical History of Great Britain, III. 213).

В этот период, 1371 год н. э., Виклиф был величайшим человеком в Англии. Он получил образование в Оксфорде, и никто не сомневался в его учености. Найтон, бывший его врагом, описывал его как «не уступающего никому в философии, в схоластической дисциплине совершенно несравненного». Популярность учений Виклифа в Оксфорде в изобилии подтверждается неоднократными жалобами архиепископа Арунделя, который утверждал, что Оксфорд — виноградник, приносящий дикий и кислый виноград, который, будучи съеден отцами, привел к оскомине у детей; так что вся провинция Кентерберийская заражена новым и проклятым лоллардизмом, к нестерпимому и вопиющему соблазну университета. «Та, которая прежде была матерью добродетелей, опорой католической веры, единственным образцом послушания, ныне рождает лишь недоношенных детей, которые поощряют упрямство и мятеж и сеют плевелы среди чистой пшеницы» (Le Bas, The Life of Wyclif, 278).

Томас Уолден, имевший доступ к сочинениям Виклифа, обвиняет его в следующих мнениях:

Что богохульно называть кого-либо «главой церкви», кроме одного Христа. Что Рим не есть то место, где пребывает викарий Христов. Что учение о непогрешимости Римской церкви в делах веры есть величайшее богохульство антихриста. Что во времена апостолов было только два чина, а именно пресвитеры и диаконы, и что епископ не отличается от пресвитера. Что священнику законно вступать в брак. Что церковь, по его определению, состоит только из предопределенных. Что глупы и самонадеянны те, кто утверждает, что младенцы, умирающие без крещения, не спасаются; и также что он отрицал, что все грехи уничтожаются в крещении. Что крещение не дарует, а лишь знаменует благодать, которая была дана прежде (Fuller, The Church History of Britain, I. 441).

Приведенный абзац содержит, насколько он простирается, удовлетворительное изложение учения. О Вечере Господней и других предметах веры Уолсингем говорит:

Что евхаристия после освящения не была истинным телом Христовым, а лишь образом или знаком его. Что Римская церковь не более глава всех церквей, чем любая другая церковь, и что св. Петр не имел большей власти, чем прочие апостолы. Что римский папа не имеет большей юрисдикции в применении ключей, чем обычный священник. Что Евангелия достаточно для руководства жизнью и управления христианина. Что все прочие дополнительные правила, установленные святыми людьми и применяемые в монастырях, прибавляют христианству не более, чем белизна — стене. Что ни папа, ни другой прелат не должны иметь тюрем для наказания нарушителей дисциплины, а каждый человек должен быть на свободе и иметь свою свободу как в мысли, так и в действии (Walsingham, Historia Anglicana, 191).

Очевидно, что Виклиф сделал большие шаги в реформе по сравнению с Римской католической церковью своего времени. Год за годом означали все большее удаление от Рима и его догматики. Ни в чем это не проявилось яснее, чем в крещении младенцев. В ранние годы Виклиф твердо верил в действенность крещения младенцев, но в более поздние годы, по-видимому, сильно изменил свои взгляды. Томас Уолден заходит так далеко, что называет его «одной из семи голов, вышедших из бездны, за отрицание крещения младенцев, этой ереси лоллардов, великим вожаком которых он был». Уолсингем говорит: «Этот проклятый еретик, Джон Виклиф, возобновил проклятые мнения Беренгара» (Walsingham, Ypod. Neust., 133), одним из которых, несомненно, было отрицание крещения младенцев. Кольер прямо сообщает нам, что «он отрицал необходимость» крещения младенцев (Collier, An Ecclesiastical History of Great Britain, III. 185). Утверждение Кольера не оспаривается. Виклиф не отрицал самого крещения младенцев, а лишь его необходимость. Он не верил, что ребенок, умерший некрещеным, погибнет (Wall, History of Infant Baptism, I. 436, 437).

Это значительно опережало век и сразу сделало Виклифа еретиком и «врагом Церкви». Здесь нет попытки причислить Виклифа к баптистским мученикам, но нет сомнения, что он твердо держался многих баптистских позиций. Кросби, напротив, объявляет его баптистом и пространно доказывает это. «Я склонен думать, — говорит он, — что мистер Виклиф был баптистом, потому что некоторые люди большой известности и учености в Римской церкви оставили запись, что он отрицал крещение младенцев». Среди прочих авторитетов он цитирует Иосифа Викекомита (De Rit. Bapt., lib. ii. chap. i). «Кроме того, — продолжает Кросби, — они обвиняли его в нескольких из тех, что называются анабаптистскими заблуждениями, как, например, отказ принимать присягу (ст. 41, осужденная Констанцским собором), а также мнение, что господство основано на благодати (Fuller, Church History of Great Britain, I. 444, Art. 51). На основании этих свидетельств некоторые протестантские писатели утверждали, что Виклиф был баптистом, и причислили его к тем, кто свидетельствовал против крещения младенцев. И будь он человеком скандальной репутации, которая навлекла бы позор на тех, кто исповедует то же, для того чтобы причислить его к этой секте было бы достаточно и меньшего доказательства» (Crosby, The History of English Baptists, I. 8, 9).

Без сомнения, взгляды Виклифа по многим пунктам были те же, что и у баптистов, но нет известного мне документа, который оправдывал бы убеждение, что он был баптистом (Evans, The Early English Baptists, I. 13). Несомненно, что лолларды, предшествовавшие Виклифу и широко распространившие свои мнения, отвергали крещение младенцев (Neal, History of the Puritans, II. 354). Свидетельство Нила интересно. Он говорит:

Что отрицание права младенцев на крещение было принципом, вообще поддерживавшимся среди лоллардов, в изобилии подтверждается историками тех времен (Neal, History of the Puritans, II. 354).

Последователи Виклифа и Лоллара объединились, и вскоре Англия наполнилась «людьми Библии». «Поэтому, — говорит Кросби, — разумнее всего заключить, что эти люди были баптистами и потому крестили тех, кто переходил в их секту, исповедовал истинную веру и желал быть в нее крещенным» (Crosby, I. 17).

Лолларды практиковали крещение верующих и отвергали крещение младенцев. Фокс говорит, что одним из членов их веры было то, «что вера должна предшествовать крещению». Таково, по крайней мере, было утверждение значительной части этих людей. Движение лоллардов впоследствии слилось с анабаптистским, чему способствовало то, что их политические принципы были тождественны (Hook, Lives of the Archbishops of Canterbury, VI. 123). Лолларды просуществовали до дней Реформации. Мосгейм говорит: «Виклифиты, хотя и вынужденные таиться, не были истреблены ста пятьюдесятью годами гонений» (Mosheim, Institutes of Ecclesiastical History, III. 49). Дейвис (History of the Welsh Baptists, 21) утверждает, что Уильям Тиндал (1484–1536 гг. н. э.) был баптистом. Он родился около границы между Англией и Уэльсом, но большую часть времени жил в Глостершире. «Ллевеллин Тиндал и Езекия Тиндал были членами баптистской церкви в Абергавенни, Южный Уэльс». Жизнь Тиндала окружена большой тайной. Бейл называет его «апостолом англичан». «Он был ученым, благочестивым и добродушным человеком» (Fuller, Church History of Britain, II. 91). Несомненно, что он разделял многие взгляды баптистов; но что он был членом баптистской церкви, нигде не доказано. Слово ecclesia он всегда переводил словом «собрание» и держался местного понимания церкви (Tyndale, Works, II. 13. London, 1831). В церкви было только два служения — пастор и диаконы (I. 400). Старейшины, или епископы, должны быть женатыми людьми (I. 265). По вопросу о крещении он высказывается весьма подробно. Он убежден, что крещение не смывает греха. «Невозможно, — говорит он, — чтобы воды реки омыли наши сердца» (Ibid., 30). Крещение было погружением в воду (Ibid., 287). Чтобы быть действенным, крещение должно включать покаяние, веру и исповедание (III. 179). Следовательно, церковь должна состоять из верующих (Ibid., 25). Его книга замечательным образом точно излагает позицию баптистов.

Дополнительные материалы

Thomas Fuller, The Church History of Britain, 2 volumes.

Jeremy Collier, The Ecclesiastical History of Great Britain, 9 volumes.

Глава 15. Баптисты в период Реформации в Англии

Генрих VIII — Преследование баптистов — Ненависть короля — Мнения баптистов — Элис Гревилл — Саймон Фиш — Королевская прокламация против чужестранцев — Прибытие голландцев — Баптисты на кострах — Стоу — Фруд — Сенсация — Баптисты умножаются изо дня в день — Их число — Их церкви — Погружение — «Сумма Священного Писания» — Погружение среди баптистов — Донатисты — Фуллер — Фитли — Эдуард VI — Баптисты умножаются в Лондоне — В Кенте и в других местах — В Эссексе — Баптисты на кострах — Влияние Жана Кальвина — Джоан Кентская — Практика погружения — Крещение взрослых — Дж. Бейлс — Жиль ван Беллен — Роберт Кук и доктор Тернер — Королева Мария — Попытка восстановить римский католицизм — Филипп II Испанский — Епископ Гардинер — Эдуард Боннер — Баптисты были многочисленны — Целые толпы их из-за границы — Погружение — Мученики — Королева Елизавета — Название «баптисты» — Их церкви — Приход из-за морей — Тяжелая рука закона — Еще больше баптистов на кострах — Индепенденты — Усваивают свои идеи у баптистов — Погружение как правило — Погружение среди баптистов — Иаков I — Баптистов немного в его царствование — Сожжение Эдварда Уайтмена — Петиция к палате лордов — Смиренное прошение королю — Призыв к свободе совести — Марк Леонард Бушер.

ПЕРИОД Реформации в Англии был долгим. Он начался при Генрихе VIII и закончился, собственно, лишь с Долгим парламентом, обезглавившим Карла I. В это формирующее время были определены символ веры, литургия и практика Англиканской церкви.

Генрих VIII (1509–1547) взошел на английский престол при самых благоприятных обстоятельствах. Он был молод, образован, блестящ и наделен всеми теми общественными и умственными качествами, которые заставили трепетать сердце нации и вдохновили самые пылкие надежды на будущее. У него была великолепная коронация, ибо отец оставил ему достаточные средства для удовлетворения его любви к пышности. Он женился на жене своего покойного брата, Екатерине Испанской, после торжественного отвержения законности прежнего договора. Это было началом его бед и поводом для бесконечных споров и, в конечном счете, отделения Англиканской церкви от Рима.

Сколь ни ненавидел Генрих VIII папскую партию, после того как порвал с папой, он питал еще большую ненависть к баптистам, как дома, так и за границей. Ни угрозы, ни лесть не помешали распространению баптистов. Подобно израильтянам в Египте, «чем более их угнетали, тем более они росли».

История баптистов Англии во времена Генриха VIII написана кровью. Едва он взошел на престол, как против них были начаты преследования, и их гнали до смерти.

Главным орудием короля в этих преследованиях был Уильям Уорхем, архиепископ Кентерберийский. Перед ним в поместье Нолл 2 мая 1511 года предстало несколько человек. «Тогда, — говорит Кросби, — очевидно, что они были противниками крещения младенцев в то время, и в таком случае возникновение баптистов не столь недавнего времени, как некоторым хотелось бы» (Crosby, The History of the Baptists, I. 30). От них потребовали отречься от следующих положений:

1. Что в таинстве алтаря нет тела Христова, а есть вещественный хлеб.

2. Что таинство крещения и миропомазания не необходимо и не полезно для душ человеческих.

3. Что исповедь грехов не должна совершаться перед священником. 4. Что Бог не дал священнику большей власти, чем мирянину. 5. Что бракосочетание (священником) не полезно и не необходимо для блага души человека.

6. Что таинство елеосвящения не полезно и не необходимо для души человека.

7. Что паломничества к святым и благочестивым местам не полезны и не заслужены для души человека.

8. Что образам святых не следует поклоняться.

9. Что человек должен молиться никакому святому, а только Богу.

10. Что святая вода и святой хлеб не лучше после благословения, совершенного священником, чем до него (Burnet, History of the Reformation of the Church of England, I. 27).

Все были наказаны. Элис Гревилл, двадцать восемь лет бывшая баптисткой, была приговорена к смерти. Саймон Фиш и Джеймс Бейнэм в 1525 году принадлежали к баптистской церкви, находившейся на Боу-лейн. Фиш был богословом и памфлетистом. Он получил образование в Оксфорде, приехал в Лондон и вступил в Грейс-Инн около 1525 года. Его объявили проклятым еретиком, и в 1531 году он умер от чумы. Его жена, заподозренная в ереси, вышла замуж за Бейнэма, который был сожжен за ересь в 1532 году. Он был юристом высокого характера, и Бернет говорит, «что по истинному благородству он был примером для века, в котором жил». Это поистине замечательное свидетельство, исходящее от епископа Англиканской церкви. На допросе он сказал, что «истина Святого Писания никогда за последние восемьсот лет не была так ясно и определенно возвещена народу, как за эти шесть лет». Он требовал, чтобы в этой воинствующей церкви крестили только верующих (Fox, Book of Martyrs, II. 329, 330). Итак, в 1525 году в Лондоне существовала организованная баптистская церковь, практиковавшая погружение верующих. Он умер торжествующей смертью на костре 20 апреля 1532 года в Смитфилде. Закон против еретиков был ужесточен в 1534–1535 годах. Английские должностные лица за границей присылали в Англию самые тревожные письма о неповиновении анабаптистов на континенте. Генрих VIII уже был заинтересован в истреблении баптистов, и его рвение простиралось на чужие земли. Он оказывал помощь в истреблении баптистов в Германии (Gardiner, Letters and Papers of Henry VIII, VII. 167).

Интерес короля не ограничивался Германией. В том же году была издана королевская прокламация, в которой говорится, что во владения прибывает много чужестранцев, которые, «хотя они и были крещены в младенчестве, тем не менее, в презрение к святому таинству крещения, перекрестили сами себя. Им приказывается покинуть королевство в течение двенадцати дней под страхом смерти» (Wilkins, Concilia, III. 779). Они не вернулись на континент и оставались под королевским надзором (Cottonian MSS., Titus B.I. vol. 415). Этот закон вскоре был приведен в действие. Старый хронист Стоу, 1533 г. н. э., рассказывает следующие подробности:

25-го дня мая были — в церкви Св. Павла в Лондоне — допрошены девятнадцать мужчин и шесть женщин, уроженцев Голландии, чьи мнения были таковы: во-первых, что Христос не имеет двух природ, Бога и человека; во-вторых, что Христос не принял ни плоти, ни крови от Девы Марии; в-третьих, что дети, рожденные от неверных, могут спастись; в-четвертых, что крещение детей не имеет никакого действия; в-пятых, что таинство тела Христова есть только хлеб; в-шестых, что тот, кто после крещения грешит сознательно, грешит смертно и не может быть спасен. Четырнадцать из них были осуждены; мужчина и женщина были сожжены в Смитфилде; остальные двенадцать были отправлены в другие города, чтобы там быть сожженными.

Фруд, английский историк, воздает прекрасную дань их верности. Он говорит:

Подробности все утрачены, имена их утрачены. Это были бедные голландцы, и только. Едва ли этот факт кажется стоящим упоминания, так кратко он изложен в мимоходом брошенном абзаце. Ради них не волновалась ни одна Европа, не приказывалось облачаться ко дворам в траур, ни одно папское сердце не дрожало от негодования. При их смерти мир смотрел самодовольно, равнодушно или торжествуя. Однако и здесь из двадцати пяти бедных мужчин и женщин нашлось четырнадцать, которых никакой ужас костра или пытки не мог соблазнить сказать, что они верят в то, во что не верят. История не имеет для них слова похвалы; но и они не напрасно отдавали свою кровь. Их жизни могли быть так же бесполезны, как жизнь большинства из нас. В смерти они помогли заплатить выкуп за свободу Англии (Froude, History of England, II. 385).

Сожжение баптистов произвело глубокую сенсацию. Оно стало предметом придворной переписки по всей Европе. Тот, кто не изучал предмет в свете недавно открытых фактов, не может оценить, какое большое место занимали баптисты в общественном сознании XVI века. Но сожжения продолжались до конца царствования этого короля.

Баптисты умирали с величайшей стойкостью. О них Латимер говорит:

Анабаптисты, которых сжигали здесь в разных городах Англии, как я слышал от достоверных людей (сам я их не видел), шли на смерть даже бесстрашно, как вы скажете, без какого-либо страха на свете, весело. Что ж, пусть идут (Latimer, Sermons, I. 143).

Ландграф Гессенский, допрашивая некоторых баптистов в Германии, нашел у них письма, касающиеся Англии. Письма показывали, что «заблуждения этой секты изо дня в день распространяются» в Англии. Он написал Генриху гневное письмо и предостерег его против анабаптистов. В октябре 1538 года король назначил комиссию, состоявшую из Томаса Кранмера, архиепископа Кентерберийского, в качестве председателя и других выдающихся людей, для преследования анабаптистов. Результатом было то, что книги баптистов сжигались везде, где их находили. 16 ноября следующего года король издал прокламацию, согласно которой никто не должен был «продавать или печатать никаких книг Писания» без надзора короля, одного из советов или епископа. Сакраментарии, анабаптисты и подобные им, продающие книги ложного учения, подлежат донесению королю или Тайному совету» (Titus MSS. B.I. 527). Всем чужестранцам, которые «недавно перекрестили себя», было приказано покинуть королевство, а некоторые баптисты были сожжены на костре.

Вдумчивый читатель, без сомнения, часто спрашивал, сколько баптистов было в Англии в царствование Генриха VIII. Вопрос можно разрешить лишь приблизительно. В исследуемый период их там, вероятно, было больше, чем в Америке в начале Войны за независимость. Аммоний в письме Эразму от 8 ноября 1531 года пишет о большом числе анабаптистов в Англии. Он говорит: «Неудивительно, что дрова так дороги и редки: еретики производят столько всесожжений, а число их все растет» (Brewer, Letters and Papers of Henry VIII, I. 285). Эразм ответил, что у Аммония «есть основание гневаться на еретиков за повышение цены на топливо к приближающейся зиме» (Ibid., 297). Это была ужасная шутка.

Считалось большим подвигом обнаружить и разогнать «клубок змей», как называли их собрания. Эразм в письме к Мору от 28 февраля 1528 года писал: «Ересь анабаптистов распространена гораздо шире, чем кто-либо подозревает» (Brewer, Letters and Papers of Henry VIII, IV. pt. ii. 1771). Епископ Фаэнцы 8 июня 1535 года писал М. Амброджо, что анабаптисты уже имеют «твердую опору в Англии» (Gardiner, Letters and Papers of Henry VIII, IX. 344). Хэкет, английский чиновник, определяет их число в 6000 и ежедневно растущим. Он говорит:

Сказал, что королевская справедливость и благосклонное и доброе обхождение с подданными сохранят королевство от всякой беды, и дивился тому, что те, чье зрение столь остро, что видит огонь, горящий перед их собственными дверьми, и смуту этой новой секты перекрещивания, которая ныне насчитывает 6000 и растет ежедневно (Brewer, Henry VIII, VII. 136).

В одном городе было более 500 баптистов. Латимер, современник, говорит об их числе:

Мне следовало рассказать вам об известной секте (на полях сказано, что это были анабаптисты) еретиков, которые говорили против их порядка и учения; у них нет ни магистратов, ни судей на земле. Здесь я должен рассказать вам, что слышал недавно со слов достоверного и почтенного человека, о городе в этом королевстве Англии, в котором более пятисот еретиков этого ошибочного мнения (Latimer, Sermons, V. 151. Parker Society).

Петрус Ташиус в письме от 1 сентября 1538 года говорит: «В Англии истина тихо, но широко распространяется и мощно возрастает» (Corp. of the Reformation, III. 580).

Погружение было всеобщим правилом крещения в царствование Генриха VIII. Есть два подробных чина Англиканской церкви этого периода. Один — «Изложение церемоний таинства крещения», 1537 г. н. э.; другой — «Солсберийская литургия», 1541 г. Последняя считается некоторыми самой священной литургией Англиканской церкви. Обе эти литургии предписывают погружение. Эразм, пишущий из Англии в 1532 году, дает английскую практику. Он говорит: «Мы окунаем детей целиком в холодную воду, в каменной купели». Каждый английский монарх XVI века был погружен. Генрих VIII и его старший брат Артур, Елизавета в 1533 году и Эдуард VI в 1537 году — все были погружены.

Форма крещения у баптистов столь же ясна. Саймон Фиш был вынужден бежать за море и, находясь там, перевел старую баптистскую книгу «Сумма Священного Писания». Эта старая голландская книга требовала погружения верующего и отвергала крещение младенцев. Она была напечатана в Англии в 1529 году. В течение следующих пятидесяти лет в Англии появилось множество изданий этой книги (Fish, The Sum of Holy Scripture. British Museum, C. 37 a. Arber, proper dialogues in Rede me and not Wroth. English Reprints, 1871), и она стала баптистским учебником после Нового Завета. Издания этой книги были напечатаны в Англии в 1547, 1548 и 1550 годах (British Museum, C. 37 a). Экземпляры двух изданий есть в библиотеке Кембриджского университета. Все эти издания показывают тот же смелый язык против крещения младенцев и в пользу погружения верующих как единственного действия крещения. Книга была тайно издана перед лицом величайшей враждебности, осуждена постановлениями соборов и упорно распространялась баптистами (Ex. reg. Warham, 188).

Причудливый и странный старый церковный историк Фуллер, приводя причину прибытия в Англию столь многих голландских баптистов, также упоминает кое-что об их учениях, их практике погружения и деятельности. Он говорит:

Теперь, когда по замыслу лорда Кромвеля был составлен брак между королем Генрихом и леди Анной Клевской, голландцы хлынули в Англию быстрее прежнего. Многие из них имели деятельные души; так что в то время как руки их были заняты ремеслами, головы их также бились над вопросами богословия: об этом у них было много сырых понятий, слишком невежественных, чтобы управлять собой, и слишком гордых, чтобы просить указаний у других. В их умах был побочный поток деятельности, больший, чем требовался для их занятия, и этот избыток своих душ они употребляли на ненужные умствования и вскоре начали выдвигать свои странные мнения, будучи заклеймены общим названием анабаптистов. Эти анабаптисты, в основном, не более чем «донатисты, заново окунутые», и в этом году их имя впервые появляется в наших английских хрониках и т. д. (Fuller, Church History of Britain, II. 27).

Фуллер ошибался, утверждая, что это были первые анабаптисты, появившиеся в Англии. Однако он был прав, заявляя, что они практиковали погружение. «Донатисты, заново окунутые» и намек на «побочные потоки», разумеется, показывают, что баптисты практиковали погружение. Это утверждение не допускает другого толкования. Фуллер родился в 1609 году и написал свою историю в 1654 году. Он был очевидцем многого из времен, через которые баптисты проходили в своих гонениях, и этот рассказ особенно ценен. Есть и другой автор, который жил недалеко от Фуллера и опубликовал книгу через год после появления истории Фуллера. Это автор книги «Разбитые анабаптисты» («The Anabaptists Routed»). Он также упоминает донатистов в связи с анабаптистами. В действительности «донатисты», по-видимому, были ходовым названием, которым называли баптистов. То, что Фуллер упоминает иносказательно, этот автор излагает прямыми словами. Он заявляет:

Анабаптисты не только отказывают детям верующих в крещении, как делали в древности пелагиане и донатисты, но и утверждают, что погружение всего тела под воду столь необходимо, что без него никто не бывает истинно крещен (как сказано) (The Anabaptists Routed, 171, 172).

Даниил Фитли, доктор богословия, противник баптистов, родившийся в 1582 году, также заявляет, что баптисты царствования Генриха VIII практиковали погружение. Он говорит:

Пусть наказание несет на себе отпечаток греха: ибо как эти сектанты втягивали друг друга в свои заблуждения, так и в пучину; и как они топят людей духовно, перекрещивая и тем оскверняя святое таинство, так и сами были потоплены телесно. В лето Господне 1539 два анабаптиста были сожжены за Саутуорком (Featley, The Dippers Dipt).

Следует заметить, что Фуллер говорит, что эти баптисты были из Клеве, где баптистов в 1534 году было много (Keller, Preussische Jahrbücher, September, 1882). Баптисты этого герцогства практиковали погружение в воду (Rembert, Die Wiedertäufer im Herzogtum Jülich, 253).

Практика погружения была всеобщей в царствование Генриха VIII. Это была форма крещения всех сторон, и нет никакого известного свидетельства об обратном. Англиканская церковь практиковала погружение. Католики практиковали погружение. Баптисты практиковали погружение.

В царствование Эдуарда VI (1547–1553) законы против баптистов применялись, и двое лиц, сожженных на костре в это царствование, были баптистами. Другие были в безопасности, пользовались защитой законов, даже преступники были помилованы, но быть баптистом было тяжким преступлением. Этот безупречный молодой король, милосердный в поразительной степени, ибо сердце его было особенно добрым и нежным, обрушил на баптистов жестокость, напоминающую дикого зверя. Баптистов становилось неуклонно больше. Они были при дворе и среди простого народа, в городе и в деревне. Епископ Бернет говорит: «Во многих частях Англии было много анабаптистов» (Burnet, History of the Reformation, II. 110). Хейлин говорит: «И в то же время анабаптисты, державшиеся замкнуто во времена короля, начали озираться по сторонам и распространять свои бредни» (Heylyn, History of the Reformation, I. 152). Епископ Фаулер Шорт говорит: «Совету были принесены жалобы на распространение анабаптистов. … Чтобы остановить успехи этих мнений, была назначена комиссия» (Short, History of the Church of England, VI. 543). Эти ссылки относились к баптистам по всей стране.

Их численность в Лондоне была велика. Епископ Джон Хупер писал Генриху Буллингеру под датой 25 июня 1549 года следующее: «Анабаптисты стекаются в это место (Лондон) и доставляют мне много хлопот» (Ellis, Original Letters Relative to the English Reformation, I. 65). В 1550 году Ридли был епископом Лондонским. В «статьях для расследования» в начале июня духовенству было приказано выяснить:

Говорит ли кто против крещения младенцев; собирались ли анабаптисты или другие, или пользуются ли явно каким-либо незаконным или частным конвентиклем (церквами); пользуются ли они учением или совершением таинств, отделяя себя от остального прихода (British Museum C. 53 aa 11).

Вот прямое официальное заявление, что в Лондоне были баптистские конвентикли, или церкви. Некоторые из этих церквей были «явными», а некоторые более «частными». Эти церкви «пользовались учением», имели «совершение таинств», то есть крестили и совершали Вечерю Господню, и были отделены от приходских церквей. Иначе говоря, в Лондоне в 1550 году существовали полностью организованные баптистские церкви. Столь же положительны сведения, что баптистские церкви были в Кенте. Епископ Джон Хупер 26 июня 1550 года пишет об этом округе следующее: «Этот округ более всякой другой части королевства страдает от безумия анабаптистов» (Ellis, Original Letters, I. 87). Страйп говорит: «Такие собрания [церкви] были в Кенте» (Strype, Memorials, II. 266). Такие общины были в Фавершеме, Мейдстоне и Эйторне.

У баптистов Кента был ряд выдающихся служителей. Таким был Коул из Фавершема. Генри Харт начал проповедовать в царствование Генриха VIII. Он был строг и свят в жизни, но горяч в своих мнениях. Он вместе с несколькими другими был брошен в тюрьму. Хамфри Мидлтон был другим. Когда его бросили в тюрьму, он сказал архиепископу: «Что ж, почтенный сэр, выносите какой приговор сочтете нужным над нами; но чтобы вы не могли сказать, что вас не предупреждали, свидетельствую, что следующая очередь будет ваша». Так и случилось: когда Мидлтон был освобожден, архиепископ был брошен в тюрьму. Другим проповедником в Кенте был Джон Кемп, который «много странствовал по Кенту, наставляя и утверждая евангелистов» (Strype, Annals of the Reformation, II. ii. 284). Есть много важных сведений о баптистских церквах в Эссексе (Strype, Memorials Ecclesiastical, II. i. 369). В Бокинге существовала организованная баптистская церковь (Strype, Memorials of Archbishop Cranmer, I. 334. Also Lansdowne MSS., 930. 95). «Книга церкви Бокинг–Брейнтри, до сих пор существующая, содержит подлинные записи церкви более чем за двести лет; но нет сомнения, что начало церкви восходит ко дням Эдуарда VI» (Goadby, Bye-Paths in Baptist History, 26–28). Джон Верон в 1551 году, пиша сэру Джону Гейтсу, говорит:

Ибо в нашей стране Эссекс многие из этих либертинов и анабаптистов шныряют втихомолку среди простых и невежественных людей, чтобы возбудить и подвигнуть их к мятежу и восстанию против магистратов и правителей этого королевства. Откуда, надеюсь, если вы однажды узнаете их, вы вскоре вырвете их с корнем из этой страны ко всякому благу и покою подданных короля в том же графстве и шире (Tracts on the Liberty of Conscience, cx).

Только двое баптистов были сожжены в царствование Эдуарда VI. Бернет говорит, что в стране было два рода анабаптистов. Он говорит:

Что касается другого рода анабаптистов, которые лишь отрицали крещение младенцев, то я не нахожу, чтобы против них применялась какая-либо строгость, но против них было написано несколько книг, на которые они написали некоторые ответы (Burnet, History of the Reformation, II. 112).

Влияние Жана Кальвина начало ощущаться в английских делах. Его книги появились в Англии в переводах. Он в значительной мере ответствен за демона ненависти и свирепой враждебности, с которым пришлось столкнуться баптистам Англии. Он советовал, чтобы «анабаптистов и реакционеров одинаково предавали смерти» (Froude, History of England, V. 99). Он написал письмо лорду-протектору Сомерсету (перевод, вероятно, сделал архиепископ Кранмер) (Calvin to the Protector, MSS. Domestic Edward VI, V. 1548) со следующим смыслом: «Эти люди совершенно заслуживают хорошего наказания мечом, ибо они составляют заговор против Бога, Который посадил его на его царский престол».

Первой в это царствование была сожжена Джоан Кентская, которая, вероятно, была членом церкви в Эйторне (Evans, The History of the English Baptists, I. 72 note). Она была благочестивой и достойной женщиной и великой читательницей Писания. Она была арестована в 1548 году по обвинению в ереси и сожжена 30 апреля следующего года.

Другим баптистом, принявшим мученическую смерть в это царствование, был Георг ван Паре. Он был по профессии хирургом. Он не говорил по-английски и должен был защищать свое дело через переводчика. Бернет говорит о его смерти:

Он страдал с великой твердостью духа и целовал столб и хворост, которые должны были его сжечь. Об этом Паре я нахожу у одного папистского писателя, что он был человеком чрезвычайно строгой жизни, что он обыкновенно ел не чаще одного раза в два дня и, прежде чем есть, порой лежал в своих молитвах распростертым на земле (Burnet, History of the Reformation, II. i. 112).

Все стороны в царствование Генриха VIII практиковали погружение, и в царствование Эдуарда VI изменение было лишь незначительным. В этот период Молитвенник дважды пересматривался, и форма крещения, предписанная в обеих книгах, была погружением. В последнем Молитвеннике Эдуарда была сделана небольшая уступка, возможно, растущему влиянию Кальвина, но вероятнее из страха, что дети, умирающие некрещеными, будут погибшими: если ребенок слаб, достаточно возлить на него воду. Это был первый раз, когда нарядные «одежды», или желание мирского блеска, были допущены в обряд крещения.

В таких случаях возлияние допускалось, но совершалось с величайшей нерешительностью и сомнением. Тиндал говорит:

Если что-либо упущено, или если ребенок не вполне погружен в воду, или если из-за болезни ребенка священник не смеет погрузить его в воду, а возливает воду на его голову, — как они трепещут! Как содрогаются! «Что скажете, сэр Джон, — говорят они, — довольно ли окрещен ребенок? Получил ли он полное христианство?» Они искренне верят, что ребенок не окрещен (Tyndale, Works, III. 289).

Архидиаконам в 1553 году были даны далее следующие наставления:

Нет ли таких, кто не позволит священнику погружать ребенка трижды в купель, хотя он еще крепок и способен вынести это по суждению и мнению рассудительных и опытных лиц, но непременно хочет, чтобы ребенок был в одеждах и лишь окроплен несколькими каплями воды (Hart, Ecclesiastical Records, 87).

Настаивали на погружении во всех случаях, где оно могло быть совершено. В «Катехизисе», то есть «Кратком наставлении в христианской религии», есть «Проповедь о крещении». Там есть рисунок, изображающий нескольких взрослых, крещаемых погружением. Далее проповедь говорит:

Ибо какой может быть больший стыд, чем когда человек называет себя христианином, потому что он крещен, а не знает, что такое крещение, ни какую силу оно имеет, ни что означает погружение в воду. … Ибо крещение и погружение в воду означает, что ветхий Адам со всем своим грехом и злыми похотями должен быть потоплен и умерщвлен ежедневным сокрушением и покаянием (Sermon on Baptism, ccxxiii).

Было предусмотрено крещение взрослых, и разрешалось только погружение. Катехизис Эдуарда VI предусматривал:

Того, кто верует во Христа, исповедует члены христианской веры и намерен (я говорю теперь о тех, кто достиг зрелых лет), служитель погружает или омывает в чистой воде, во имя и т. д.

В тот самый год, когда Эдуард взошел на престол, 1547 г. н. э., Дж. Бейлс написал книгу против баптистов («Краткое и ясное изложение … анабаптистов»). Его обвиняли в баптистских принципах, и эта книга была ответом на обвинение. Он заявляет, что те, «кто в возрасте», как и младенцы, «должны быть крещены» «в источнике возрождения». Он полагал, что взрослых следует погружать по исповеданию веры. Он говорит, что когда он так говорит о крещении, его называют анабаптистом. По Бейлсу, анабаптист — это тот, кто погружает достигших возраста в источнике. Бейлс продолжает:

Если он говорит что-либо о злоупотреблении обрядами и таинствами, какие возгласы они поднимают и как докладывают о нем как о сакраментарии. Если вы говорите что-либо о крещении, объясняя, что ни святость воды, ни елей не могут дать обещанной в нем благодати и что омовение в купели не приносит пользы тем, кто не соблюдает даваемого там исповедания, — как гнусны будут сочтены анабаптисты!

Мнение анабаптистов состояло в том, что они не верили, будто вода спасает, но что взрослый должен быть погружен в воду по исповеданию веры и вести святую жизнь после этого исповедания.

Мнение баптистов о погружении изложено на суде над голландцем Жилем ван Беллеаном в Йорке. Он сказал:

Далее: что никакой человек не может сделать воду более святой, чем сотворил ее Бог; поэтому вода в купели или святая вода в церкви не святее воды в реке, ибо вода в реке так же свята, как вода в купели, если человек в ней крещен и над ним произнесены слова крещения. Далее: что всякий человек может крестить в воде так же, как священник (Evans, Early English Baptists, I. 243).

Он держался крещения погружением в воду. Это те слова, которые почти буквально осуждены архиепископом Уорхемом как взятые из «Суммы Священного Писания».

Роберт Кук был знаменитым баптистом, жившим в царствования Генриха VIII, Эдуарда VI, Марии и Елизаветы. Он был связан с двором более сорока лет. Он был пылок в своих мнениях, склонен к спорам, красноречив и хорошо образован. Это, вероятно, тот баптист, против которого Джон Нокс написал свою знаменитую книгу об анабаптистах (Works of John Knox, V. 16). Доктор Уильям Тернер также написал против него книгу («Предохранительное средство, или противоядие, против яда Пелагия, недавно обновленного и возбужденного в неистовой секте анабаптистов»).

Тернера описывали как «известного и передового богослова и врача своего времени». Придя ко двору, он и Кук вели частные споры. Наконец он произнес проповедь против анабаптистов, о которой было доложено Куку, и тот ответил на нее. Тернер уже писал нечто против анабаптистов. В 1548 году появилась книга под названием «Сумма богословия» Роберта Хаттона. Введение было написано Тернером. В главе о крещении встречаются такие слова:

Покаяние и отпущение грехов, или, как говорит св. Павел, возрождение, или новое рождение; ибо погружение в воду означает, что человек должен быть умерщвлен для греха, а выход вновь, или избавление из воды, означает, что новый человек омыт и очищен и примирен с Богом Отцом, Сыном и Святым Духом.

Лица, о которых упомянуто как погружаемых в воду, были взрослыми. Доктор Тернер проводит поразительное противопоставление. Кук и его церковь погружали только верующих; Тернер и его церковь погружали младенцев. Обе стороны практиковали одну и ту же форму крещения, погружение, но расходились относительно субъектов. Позицию излагает доктор Тернер такими словами:

И так как крещение есть пассивное таинство, и никто не может крестить сам себя, но крещается другим; и дети могут так же быть погружены в воду во имя Христа (что есть внешнее крещение, насколько один человек может дать другому), как и старые люди; и поскольку они имеют обетование спасения, как и старые люди, и могут принять знак таинства так же хорошо, нет причины, по которой крещение детей следовало бы откладывать (Turner, Preservative, 40).

Тернер говорит, что эти баптисты практиковали «сверхкрещение, то есть погружение в воду во имя Христа», и считает, что младенцев следует погружать так же (Ibid., 43). Он далее говорит, «что эти водяные змеи» повсюду. Мария Тюдор, известная в истории как «Кровавая Мэри», взошла на престол 6 июля 1553 года и умерла ранним утром 17 ноября 1558 года. Мария была ярой римской католичкой в то время, когда римский католицизм уходил из Англии навсегда. «Католицизм перестал быть выражением истинного убеждения здравомыслящих людей об отношении между ними и небом. Достоверный для ученика в монастыре, достоверный для тех, чьи мысли были лишь отголосками предания, он перестал быть достоверным для людей деятельной и самобытной силы разума. Достоверный для необразованных, для чудаков, для людей воображения, для суеверных; достоверный для тех, кто рассуждал чувством и строил силлогизмы из своих страстей, он был недостоверен тогда и навсегда впредь для здравого и здорового разума, который в конечном счете управляет умом мира» (Froude, History of England, VII. 10).

Когда Мария взошла на престол, ее первой мыслью было восстановить римско-католическую религию. Она была буквально поглощена своим рвением. Генрих VIII и Эдуард VI оба сжигали баптистов. Мария стремилась сжечь всех, кто выступал против католицизма, баптистов и реформаторов в равной мере. Политике королевы противостояла сильная оппозиция, оппозиция, которая в конце концов определила ее гибель, но Мария тем не менее не отступала. «Я никогда не видел, — сказал Ренар, имперский посол Карла V, — народа столь встревоженного и недовольного, как теперь». Мария была полна решимости подвергать еретиков сожжению.

Ей умело помогали несколько помощников. Филипп II Испанский, муж Марии, был вождем в наказании еретиков через ужасную Инквизицию. Ее главным агентом и советником был Гардинер, епископ Винчестерский. Епископ Понет дал следующее описание его:

У доктора был смуглый цвет лица, висящий нос, нахмуренные брови, глаза на дюйм вглубь головы, нос крючком, как у канюка; ноздри, как у лошади, постоянно нюхающей ветер; воробьиный рот, большие лапы, как у дьявола, когти на ногах, как у грифона, на два дюйма длиннее обычных пальцев и так стянутые сухожилиями, что он не выносит прикосновения (Froude, History of England, VI. 105, 197, 295, 298).

Ллойд сказал о нем:

Его скрытность была такова, что он никогда не делал того, на что намекал, никогда не метил в то, что намеревался, никогда не намеревался того, что говорил, и никогда не говорил того, что думал; благодаря чему он вел дело так, что другие делали его дело, когда противились ему, и подрывали свое, когда он, казалось, содействовал ему. Человек, которого нужно было выслеживать, как лису, и читать, как еврейский текст, — задом наперед. Если хочешь знать, что он делал, надо наблюдать, чего он не делал; что, намереваясь одно, он заявлял, что метит в противоположное; что он никогда не намеревался того, что говорил, и никогда не делал того, что намеревался (Lodge, Illustrations of English History, I. 126).

Другим врагом баптистов был Эдуард Боннер, епископ Лондонский. Жестокость Боннера была известна и неоспорима. Опубликованное письмо, адресованное ему одной дамой, называет его «общим головорезом и всеобщим рабом-палачом всех епископов Англии» (Godly Letter Addressed to Bonner. Fox, Acts and Monuments, VII. 611).

Таковы были убийцы баптистов. Дж. М. Стоун — новейший писатель о Марии. Он римский католик и апологет. Он вынужден признать, сделав все, чтобы объяснить ее поступки, что она преследовала. Он говорит:

Но помимо всех искажений, преувеличений, извращенных свидетельств и прямых выдумок остается тот факт, что значительное число лиц погибло на костре в царствование Марии (Stone, History of Mary I, 371, 372).

«Что баптистов было в это время очень много, — говорит Кросби, — несомненно; и, без сомнения, многие из мучеников во дни королевы Марии были таковыми, хотя историки, по-видимому, молчат о мнении мучеников относительно крещения; и нельзя вообразить, чтобы паписты хоть в малейшей степени оказывали благосклонность кому-либо из этой деноминации, которую они так ненавидели и гнушались» (Crosby, History of the English Baptists, I. 63). Исследования подтвердили догадки Кросби, и мы знаем, что многие из мучеников были баптистами. Историк Айвими также заявляет, что «баптисты получили свою полную долю страданий и что многие из мучеников были из этой деноминации, которая тогда была многочисленна» (Ivimey, History of the Baptists, I. 97). Точное число мучеников среди баптистов в этот период, вероятно, никогда не будет известно, но подавляющее большинство пострадавших были из этого общения. Уильям Кларк недавно исследовал этот предмет и дал следующее свидетельство: «Значительная доля тех, кто пострадал при Марии, были анабаптистами» (Clark, The Anglican Reformation, 328). Это осторожное утверждение вполне подтверждается подлинными документами. В это время в Англии не допускалось ничего, кроме погружения. Епископ Боннер Лондонский в своей статье для расследования требовал:

Далее: нет ли таких, кто не позволит священнику погружать ребенка трижды в купель, хотя он еще крепок и способен вынести это по суждению и мнению рассудительных и опытных лиц, но непременно хочет, чтобы ребенок был в одеждах и лишь окроплен несколькими каплями воды (Cardwell, Documentary Annals, I. 157).

Троекратное погружение давно было практикой Англиканской церкви. Во времена Марии была склонность практиковать однократное погружение (Wall, The History of Infant Baptism, I. 580). Под рукой свидетельство доктора Уотсона, епископа Линкольнского. Он говорит:

Хотя древнее предание Церкви с самого начала было погружать ребенка три раза и т. д., однако в этом нет такой необходимости; достаточно, если он будет один раз погружен в воду. Да и во времена великой опасности и нужды достаточно, если вода будет возлита на его голову (Watson, Holsome and Catholyke Doctryne Concernynge the Seven Sacraments, 22, 23. London, 1558).

Среди баптистов нет записанных исключений из погружения. Елизавета, вторая царствующая королева Англии, последняя государыня из рода Тюдоров, дочь Генриха VIII и Анны Болейн, родилась во дворце в Гринвиче 7 сентября 1533 года и умерла 24 марта 1603 года. В своем отношении к религии она была переменчива, и нельзя было полагаться на то, что она будет проводить одну и ту же политику. Хотя римские католики постоянно строили заговоры против ее престола и даже жизни, она обходилась с ними с большой мягкостью. С баптистами было не так. С самого начала она была их врагом, и ее враждебность продолжалась со все возрастающим ожесточением до конца ее жизни. В лучшем случае различие между названиями «баптисты» и «анабаптисты» техническое; ибо слово «анабаптисты» все еще употребляется в Англии для обозначения современных баптистов; и в нашей стране оно долго употреблялось таким же образом, даже после Революции. Сейчас это юридическое название баптистов Новой Англии. Слово «баптисты» было употреблено высоким должностным лицом английского правительства в ранние дни царствования королевы Елизаветы. Это был сэр Уильям Сесил, впоследствии лорд Берли, тогда государственный секретарь и особый советник королевы. Дата — 10 марта 1569 года. Оно встречается в замечательном наброске, составленном, возможно, для собственного пользования, как он имел обыкновение — смотреть каждому делу прямо в лицо; но вероятнее, чтобы представить Елизавете опасности, окружавшие ее правительство. Во всяком случае, это официальная записка высшего сановника государства и, без сомнения, самого влиятельного человека при Елизавете. Это длинный документ, занимающий много страниц, но в данном случае нас интересует лишь одна из перечисленных в нем предполагаемых опасностей. Секретарь Сесил говорит:

Следующие недостатки здесь, дома, таковы: состояние религии ослаблено во многих отношениях дерзостью по отношению к истинному служению Богу; умножением смуты и дерзости баптистов и насмешников над религией; и, наконец, возрастанием числа нечестивых и эпикурейцев (A Collection of State Papers relating to the Reign of Elizabeth. Transcribed from original Letters and other authentic Memorials, left by William Cecil, Lord Burleigh, and now remaining at Hatfield House, in the Library of the Right Honorable the Present Earl of Salisbury, by Samuel Haynes, M.A., London, 1740. I. 585, 586).

Поэтому называть этих людей баптистами научно правильно. Баптисты не были истреблены в царствование кровавой Марии. При ней многие баптисты приняли мученичество, некоторые бежали в другие земли, большинство осталось дома. Несомненно, что в начале царствования Елизаветы Англия была полна баптистов. Мнение Марсдена, одного из спокойнейших пуритан, может представлять интерес в этом вопросе. Он говорит:

Но баптисты были самыми многочисленными и некоторое время были безусловно самыми грозными противниками Церкви. Говорят, что они существовали со времен лоллардов, но главная их сила была больше за границей (Marsden, 144).

Эванс, необыкновенно тщательный историк, говорит:

Не только существование, но и широкое распространение баптистских принципов в царствование королевской тюдоровской львицы признается всеми (Evans, Early English Baptists, I. 147).

В это время в Англии было несколько баптистских церквей, и у баптистов было большое число последователей. Можно привести три причины многочисленности баптистов Англии в начале царствования Елизаветы. Во-первых, покровительство было оказано голландским и французским беженцам. Им были разрешены церкви, в которых богослужение могло совершаться по их собственным взглядам. Хотя ни одна из этих разрешенных церквей не была баптистской, многие баптисты, незаметно для властей, приходили туда. Во-вторых, положение в Нидерландах давало другую причину. Англия при протестантской королеве привлекала их как страна свободы, и многие баптисты надеялись найти там хотя бы частичную свободу совести. В-третьих, в Англии было также немало коренных баптистов. При виде перспектив свободы они вышли из своих тайных убежищ, где скрывались.

К коренным баптистам присоединились целые толпы баптистов из-за границы. Епископ Лондонский описывал этих изгнанников как «удивительную смесь дурных людей, по большей части facinorosi, ebriosi et sectarii (злодеев, пьяниц и сектантов)». Роджер Хатчинсон, современник, говорит о них так:

Разные сектанты прокрались под покровом и именем истинной религии, которые по наущению дьявола посеяли дьявольское семя, как … анабаптисты (Roger Hutchinson, Works, 214).

Епископ Джуэл, только что рукоположенный в епископа Солсберийского, писал Петру Мартиру 6 ноября 1560 года следующее:

Мы обнаружили в начале царствования Елизаветы большой и зловещий урожай ариан, анабаптистов и прочих язв, которые, не знаю как, но, подобно тому как грибы вырастают ночью и в темноте, так и эти выросли в той тьме и несчастной ночи марианских времен. Эти, как мне сообщают, и я надеюсь, что это так, отступили перед светом чистого учения, как совы перед светом солнца, и нигде не найдутся (Zurich Letters, 91).

Страйп рассмотрел предмет и тщательно записал факты следующим образом:

Этих чужестранцев было в Лондоне так много, даже в самое первое время по восшествии королевы на престол, что на втором году своего правления она была вынуждена издать прокламацию об их розыске и приказ вывезти их из ее владений; иначе ожидалось, что против них будут действовать по церковным или иным законам (Strype, The Life of Archbishop Grindal, 180).

Королева, будучи извещена о прибытии этих баптистов, издала письма, датированные маем, к архиепископу Паркеру, с поручением произвести визитацию. Королева писала:

Поскольку мы понимаем, что в это королевство ежедневно прибывает из-за моря большое число чужестранцев, не как это было в обычае; и большая часть их под предлогом, будто причина их прихода — жить в этом королевстве с удовлетворением своей совести в христианской религии, согласно порядку, допущенному в этом королевстве, заражены опасными мнениями, противными вере Церкви Христовой, как анабаптисты и другие подобные сектанты и т. д. (Cardwell, Documentary Annals, I. 307, 308).

Епископ Эйлмер говорит:

Анабаптистов с бесчисленными другими роями сатанитов — думаете ли вы, что всякая кафедра способна им ответить? Молю Бога, чтобы нашлось много таких, кто может. И в эти последние дни старые гноящиеся язвы вновь прорвались: анабаптисты, свободоволы, с бесчисленными другими роями врагов Божиих. Эти безобразные чудовища, выводок дьявольского братства (Aylmer, Harborowe of Faithful Subjects, in Preface).

Уитгифт в 1572 году написал книгу против баптистов. Он пришел к следующим заключениям:

Только прошу вас быть осмотрительными и понимать, что анабаптизма (который обычно следует за проповедью Евангелия) следует весьма опасаться в Англиканской церкви.

Верно, что баптисты обычно «следуют за проповедью Евангелия». Уитгифту было много ответов. В большом томе («Защита») в ответ своим противникам он неоднократно обличал баптистов. Одним из худших их недостатков, говорит он, было то, что:

У них были свои частные и тайные конвентикли, и они разделялись и отделялись от Церкви и не хотели общаться с теми, кто не их секты, ни в молитвах, ни в таинствах, ни в слушании слова (Whitgift, An Answer to a Certain Libel).

У баптистов были церкви, они совершали таинства и были из числа более строгих. Епископ Кокс также был обеспокоен баптистами. В письме к Гвальтеру от 12 июня 1578 года он говорит:

Не печалься, мой Гвальтер, что сектанты оказываются вредными и злыми толкователями твоего самого справедливого мнения. Ибо иначе и быть не может, как чтобы плевелы росли на ниве Господней, и притом в немалом количестве. Таковы анабаптисты … и все прочие никчемные племена сектантов (Zurich Letters, 285).

Прибегли к преследованию, но баптистов становилось все больше; иностранцы продолжали стекаться в страну, до 4000 проживало близ Норвича, многие из них были баптистами. Кроме того, образовывались церкви. Из ныне существующих, как утверждается, Фарингдон основан в 1576 году; Краул и Эпуорт — оба в 1597; Дартмут, Оксфорд, Уэдмор, Бриджуотер — все в 1600. То есть конвентикли были по меньшей мере в девяти графствах вне Лондона, где церкви все еще существуют как их прямые преемницы (Langley, English Baptists before 1602. London, April 11, 1902. In The Baptist). Некоторые из этих баптистов были иностранцами, но некоторые были «даже в Англии среди нас и среди наших недр» (Acta Regia, IV. 86). Доктор Сам («Благочестивый трактат, в котором рассматриваются и опровергаются многие ужасные измышления») не только сообщает об «анабаптистских конвентиклях в Лондоне и других местах», но и утверждает, что многие из анабаптистов были образованы в университетах. «Анабаптисты, — говорит Бернет, — были вообще людьми добродетели и всеобщей любви» (Burnet, History of the Reformation of his own Time, 702). Но принцип терпимости по отношению к ним не должен был возобладать. Люди того поколения, кроме баптистов, никогда не понимали религиозной свободы. Меньше всех понимала ее Елизавета. 27 декабря 1558 года она приказала прекратить всякую проповедь; а 4 февраля 1559 года парламентом был учрежден суд Высокой комиссии. Это было началом бесчисленных бедствий для баптистов. Баптистам предстояло страдать больше всех.

Против еретиков было предпринято три вещи. Первой были некоторые предписания, данные Ее Величеством королевой (British Museum, 698 h 20 (1)). Одним из предписаний было:

Чтобы никто не защищал и не отстаивал умышленно или упорно ересей, заблуждений или ложного учения, противных вере Христовой и Его святому Писанию.

Другое было против «печатания еретических и мятежных книг». Второе — следовать за этими запретами ордером на обыск, или визитацией, как ее называли. Когда должна была совершаться королевская визитация, королевство делилось на округа, к каждому из которых приписывалось определенное число визитаторов, частью духовных лиц, частью мирян. В тот миг, как они прибывали в какую-либо епархию, осуществление духовной власти всеми другими лицами прекращалось. Они вызывали к себе епископа, духовенство и восьмерых, шестерых или четверых главных домовладельцев от каждого прихода, приводили к присяге на верность и верховенство, требовали ответов под присягой на всякий вопрос, какой считали нужным поставить, и вымогали обещание повиновения королевским предписаниям. Таким образом, розыск еретиков вели от прихода к приходу по всему королевству.

Третий шаг начался 28 февраля Актом о единообразии религии и вступил в полную силу 17 декабря того же года. Был получен акт парламента об одной религии, едином образе богослужения, единой форме дисциплины, единой форме церковного управления для всего народа; с этим установлением все должны были внешне согласиться. Этот акт преобразил Англиканскую церковь в ее нынешний вид, будучи четвертым изменением за тридцать четыре года. Елизавета стремилась делать все возможное, чтобы угодить Филиппу II, и воспользовалась случаем показать ему, что англичане, для которых она требовала от него терпимости, не были теми еретиками, с которыми их смешивали. Она поймала в свои сети нескольких голландских анабаптистов. Они стали козлами отпущения для ее дипломатии. «Положения, за которые они пострадали, — говорит Фруд, — с контрположениями ортодоксов миновали и стали бессмысленными. Богословие правительства было пагубным; но они были наказаны не ради даже воображаемой истины. Друзья Испании около королевы хотели лишь показать Филиппу, что Англия не была тем раем ереси, которым ее считал мир» (Froude, History of England, II. 43, 44). Двое благородных людей были доставлены в Ньюгейт и сожжены в Смитфилде 22 июля 1575 года. Один был человеком в годах с женой и девятью детьми; другой был молодым человеком, женатым всего несколько недель.

Последние годы Елизаветы были отмечены особой жестокостью. После разгрома Испанской армады у нее нашлось время настаивать на своих идеях единообразия. После смерти Гриндала она избрала Джона Уитгифта архиепископом Кентерберийским. Честный и благонамеренный, но узкий до почти невероятной степени, он наполнялся единой мыслью: надеждой привести всех людей к единообразию с Англиканской церковью. Флетчер, историк индепендентов, описывал его так:

Этот человек был основателен во всем, что делал, особенно если нужно было уловить души или наказать людей подлинного благочестия. Он, казалось, находил злобное удовольствие в том, чтобы гнуть законы на сторону преследования; а когда не существовало закона, который можно было бы так использовать, он либо создавал его, либо стремился его добиться. Его, вероятно, боялись и ненавидели больше, чем любого человека его времени (Fletcher, History of Independency, II. 145).

Уитгифт забил тюрьмы баптистами. Он считал баптистов еретиками, превосходящими всех в его времена. Учения этих людей были гибельны для идеи Национальной церкви. Не могло быть Национальной церкви, если младенцев не крестить, если священники не делают магией крещения всех детей христианами. Он заставлял кафедры греметь против баптистов. Он проповедовал в соборе Св. Павла 17 ноября 1583 года против анабаптистов как против «наших своенравных и самомнительных лиц». Следствием было то, что некоторые баптисты уехали в чужие земли, но большинство скрылось или под покровом конформизма ждало лучших времен.

Иногда говорилось, что баптисты произошли от индепендентов. Верно в точности обратное. Индепенденты заимствовали свои идеи религиозной свободы и независимой формы управления от баптистов. Роберт Браун был отцом индепендентов, или конгрегационалистов. В 1580 году он отправился в Норвич. Это была штаб-квартира голландских баптистов в Англии. Там жило «почти столько же голландских чужестранцев, как и английских уроженцев» (Fuller, Church History of Britain, III. 62). Кольер говорит:

В это время у голландцев в Норвиче была многочисленная община; многие из этих людей, склонявшиеся к анабаптизму, были тем более расположены принимать любые сходные новые мнения (Collier, Ecclesiastical History of Great Britain, VII. 2).

От этих голландских баптистов он усвоил некоторые из своих мнений и потому в этом городе в 1584 году организовал первую независимую церковь. Многие из виднейших писателей признают, как указывают обстоятельства, что он копировал баптистов. Никто, кроме баптистов, не держался этих особых взглядов на свободу совести и независимость церковного управления; а конгрегационалисты этим урокам хорошо не научились.

Вейнгартен делает такое сильное заявление:

Полное согласие между взглядами Брауна и взглядами баптистов относительно природы церкви, несомненно, достаточное доказательство, что он заимствовал эту идею у них, хотя в своих «True Declarations» 1584 года он не счел благоразумным признать этот факт, чтобы не получить, в довесок ко всем поносным именам, нагроможденным на него, еще и имя анабаптиста. В 1571 году в Норвиче было не менее 3925 голландцев (Weingarten, Die Revolutionskirchen Englands, 20).

Шеффер говорит:

Новые идеи Брауна о природе Церкви открылись ему в кругу голландских баптистов в Норвиче.

Одним из новейших историков конгрегационалистов является Уильстон Уокер, профессор Хартфордской богословской семинарии. О связи между Брауном и анабаптистами он делает следующие заявления:

Во многих отношениях — в их отказе от государственной церкви, в их прямом обращении к Слову Божию по каждой подробности управления, в их организации и служителях — их сходство с радикальными реформаторами континента столь поразительно, что некоторая связь кажется почти несомненной. И географический довод в пользу вероятной связи с континентальными движениями не менее весом. Эти радикальные английские усилия к полной реформации имели главную опору в восточных графствах, особенно по соседству с Норвичем и Лондоном. Эти области давно принимали голландскую иммиграцию; а приток из Нидерландов чрезвычайно возрос в раннее царствование Елизаветы из-за тирании Филиппа II. В 1562 году голландцев и валлонов, поселившихся в Англии, насчитывалось 30 000. К 1568 году около 5225 жителей Лондона принадлежали к этой иммиграции; а к 1587 году они составляли более половины населения Норвича, тогда как в большом числе присутствовали и в других прибрежных городах. Теперь эти иммигранты были преимущественно ремесленниками, а среди рабочих Голландии анабаптистские взгляды были широко распространены; и хотя было бы неоправданно утверждать, что эти изгнанники на английской земле были главным образом или в значительной мере анабаптистами, среди них были анабаптисты, и анабаптистский образ мыслей мог, не исключено, широко внушаться людям, вполне не сознававшим источник, откуда пришел их импульс. Конечно, сходство между анабаптистским движением континента и английским конгрегационализмом в теориях церковного устройства и географические возможности соприкосновения между ними достаточно очевидны, чтобы сделать отрицание родства чрезвычайно трудным (Walker, A History of the Congregational Churches in the United States, 26).

Проследив некоторые различия между двумя организациями, он говорит, что Браун никогда не признавал своей задолжности перед анабаптистами. Затем он далее замечает:

Хотя в сочинениях Брауна нельзя найти следа признания задолженности перед анабаптистской мыслью, и хотя среди небольшого числа его последователей, известных нам по имени, мы не обнаруживаем голландских имен, сходство системы, которую он теперь разработал, с системой анабаптистов во многих отношениях так велико, что трудно избежать заключения, что это сходство больше, чем случайное (p. 36).

В 1582 году он эмигрировал из-за гонений в Мидделбург, в Зеландии. Здесь его церковь была разрушена раздорами. Баптистов здесь было много, и некоторые из его людей примкнули к ним (Brandt, History of the Reformation in the Low Countries, I. 343, 443). Джонсон, пастор Сепаратистской церкви в Амстердаме, писавший в 1606 году, говорит об этих людях, бежавших из Англии из-за гонений:

Спустя некоторое время после их прихода сюда многие из них впали в заблуждения анабаптистов, которые слишком обычны в этих странах, и, упорствуя в них, были отлучены остальными (Johnson, An Inquirie and Answer of Thomas White, 63).

Погружение было почти всеобщим правилом в царствование Елизаветы. Гоф, ученый антиквар двухвековой давности, излагает положение дел в Англии при этой королеве. Он ссылается на первоисточники, чтобы подтвердить свои слова. Он говорит:

Это (погружение) в Англии было обычаем, а не законом, ибо во времена королевы Елизаветы руководители Епископальной церкви фактически прямо запретили окропление, воспретив употребление чаш при публичном крещении. Наконец, (церковные старосты) должны следить за тем, чтобы в каждой церкви была святая купель, а не чаша, в которой могло бы совершаться крещение, и чтобы она содержалась в приличии и чистоте. Далее: чтобы купель не переносилась и чтобы священник не крестил в приходских церквах ни в каких чашах и ни в какой иной форме, кроме предписанной. Таким образом, окропление не допускалось, кроме как в Римской церкви, в случаях необходимости на дому (Archaeologia, X. 207, 208).

Власти требовали, чтобы закон исполнялся. Первым комментарием к Книге общей молитвы был комментарий Томаса Спэрроу. Он говорит о крещении, как оно понималось в его время:

Это крещение должно совершаться у купели. Что такое купель, всем известно, но почему она так называется? Обряды крещения в первые времена совершались в источниках и реках, и потому что обращенных было много, и потому что те века не имели других баптистериев; другого напоминания об обряде у нас нет, кроме названия. Ибо отсюда мы называем наши баптистерии «купелями» (fonts, источниками); они, когда религия обрела мир, были построены и освящены для большего благоговения и почтения к таинству (Sparrow, A Rationale upon the Book of Common Prayer, 299).

Епископ Хорн, пишущий Генриху Буллингеру в Цюрих в 1575 году, говорит о крещении в Англии:

Служитель опрашивает их о вере, а затем погружает младенца (Zurich Letters, Second Series, 356).

Джон Брук, 1577 г. н. э., дает представление о форме крещения погружением. Он говорит:

Я верую, что крещение должно совершаться (не с елеем, солью, слюной и тому подобным), а только в чистой и прозрачной воде, во имя Отца, Сына и Святого Духа (Brooke, A brief and clear Confession of the Christian Faith).

Многие из баптистов были связаны с церковью Яна Лаского, организованной в Лондоне в 1550 году. Это было хорошее убежище для иностранных баптистов. Практикой этой церкви было погружение. Их Катехизис предписывает:

В. — Каковы таинства церкви Христовой? О. — Крещение и Вечеря Господня. В. Что такое крещение? О. — Это святое установление Христа, в котором церковь погружается в воду во имя Отца и Сына и Святого Духа (Kurtze Catechismus, oft kinder leere der Duytscher Ghemeynte van London. An. 1566).

В связи с этим Робинсон утверждает, что анабаптисты практиковали погружение. Он говорит:

Они не находили недостатка в обычном способе крещения, ибо это было погружение, но их возражения были против субъекта — ребенка (Robinson, The History of Baptism, 565).

В 1571 году появилась очень важная книга (Reformatio Legum Ecclesiasticarum), которая должна была быть выпущена под руководством Джона Фокса. Она была подготовлена архиепископом Кранмером и другими комиссарами, вероятно, написана доктором Хэддоном. Она была напечатана под надзором епископа Паркера на 13-м парламенте Елизаветы. Она ясно показывает, что Англиканская церковь требовала, чтобы кандидатов «погружали в воды (in aquas demergitur) и они вновь выходили из них». Столь же ясно в ней говорится о практике погружения среди баптистов. Упомянув об их отрицании крещения младенцев, она говорит:

Равным образом другие нагромождают еще заблуждения о крещении: некоторые смотрят в таком изумлении, как будто верят, что из самой этой вечной стихии исходит Святой Дух и что его сила, его имя и его действенность, от которых мы обновляемся, и его благодать и остальные дары исходят из нее и плавают в самих купелях крещения. Словом, они хотят, чтобы все наше возрождение было обязано этой священной яме, которая нападает на наши чувства.

1578 год дает дополнительное доказательство погружения среди баптистов Англии. Преподобный Джон Мэн из Мертон-колледжа в Оксфорде опубликовал по-английски перевод и переработку «Общих мест христианской религии» Вольфганга Мускула. Он говорит, что слово «крещение» происходит от греческого слова, которое по-английски значит «окунание или потопление». Он заявляет, что форма крещения среди баптистов есть погружение. Он продолжает:

Но кто-нибудь возразит: если крещение Иоанна и крещение Христово — одно, то у апостолов не было причины крестить двенадцать учеников по образу Господа нашего Иисуса, которые были прежде крещены от Иоанна. К чему было погружать их дважды в одно крещение? Не взяли ли некоторые из отцов и анабаптисты наших дней основание своего крещения отсюда? (Man, Common Places of the Christian Religion, 678).

Уолл особо отмечает соответствие между упадком погружения в Англиканской церкви и ростом баптистов. По его мнению, баптисты процветают везде, где педобаптисты практикуют возлияние или окропление. Погружение и баптисты идут вместе. Голландские баптисты не достигли особого успеха в Англии, потому что англичане практиковали погружение. Когда возлияние начало становиться обычаем во дни Елизаветы, баптисты стали делать успехи, и их большая популярность в Англии была обеспечена ростом окропления в царствования Иакова I и Карла I. Утверждения Уолла весьма интересны. Он говорит:

Германия и Голландия позже тоже имели свою долю неприятностей с этой сектой; но не прежде, чем они также почти повсеместно оставили погружение младенцев. Англия все это время держалась старого пути. И хотя несколько раз в эти времена некоторые голландские анабаптисты приезжали сюда, стараясь делать прозелитов, историк Фокс во времена королевы Елизаветы заявляет, что никогда не слышал ни об одном англичанине, совращенном ими. Так что антипедобаптизм не начался здесь, пока в обычных крещениях сохранялось погружение. Затем в течение двух царствований наиболее принятым было возлитие воды на лицо младенца, и некоторые немногие из народа стали антипедобаптистами, но не образовали из-за этого отдельного общества. Их никогда не было здесь сколько-нибудь значительного числа, пока не началось пресвитерианское царствование. Эти люди (из оппозиции к Англиканской церкви, думаю) довели внешнюю часть таинства до менее значительного символа, чем это делал сам Кальвин (ибо он предписывает возлияние воды на лицо), и в большинстве мест заменили возлияние окроплением. Это соблазнило многих людей, и это воистину было и есть соблазнительно. Так отчасти это, отчасти же брешь, которая тогда была открыта для всех сект, желавших распространяться, дали начало этому: что, как я думаю, как сказал, прекратилось бы по нашем возвращении к пути Англиканской церкви (Wall, The History of Infant Baptism, II. 464, 465).

Царствование Иакова I (1603–1625) пришлось на бурное время, век непрестанной борьбы вокруг. Человеческий разум, пробуждаясь от сна феодализма и Темных веков, ухватился за все проблемы, присущие человеческому обществу, — проблемы, которые даже в наши дни не решены и наполовину. В Англии в XVII веке люди докапывались до корней вещей. Они спрашивали: какова конечная власть в человеческих делах? На чем покоится правительство и для чего оно существует? (Arber, The Story of the Pilgrim Fathers, 6). Но баптистам и другим предстояло одержать победы в области конституционной и религиозной свободы, до того в Англии неизвестные. Баптистские церкви в первой части царствования Иакова I были в крайней слабости, в глубине безвестности и среди яростных гонений. Силы государства и иерархии объединились и упорно были направлены на то, чтобы стереть их с лица земли. Заключенные в тюрьмы, изгнанные или преданные смерти, они, как полагали на время, почти вымерли; но они росли втайне, чрезвычайно умножались и были найдены во всех частях Англии. Ормерод в 1605 году говорит: «Так же держат наши сектанты и конвентикли в частных домах и в тайных углах, которых истина редко ищет». Он продолжает: «И так их заговорщичество и упорный труд вместе, — будучи вначале немногочисленными, — разрослись до такого множества, что один из их собственных проповедников открыто сказал с кафедры, что, по его убеждению, в Англии их 10 000 и что число их растет ежедневно во всяком месте, во всех званиях и степенях» (Ormerod, The Picture of a Puritan. London, 1605). Это, несомненно, были не все баптисты, но баптисты были хорошо представлены среди диссидентов.

Несмотря на то что Эдвард Уайтмен был сожжен заживо, баптисты в 1610 году подали палате лордов петицию о более широкой свободе совести и больших привилегиях. Петиция хранится в библиотеке палаты лордов и на обороте надписана «прочитана и отклонена». Петиция такова:

Достопочтенному собранию Палаты общин Парламента. Смиреннейшая мольба многих бедных узников и многих других коренных верных подданных короля, готовых засвидетельствовать это присягой на верность со всей искренностью, чьи страдания достойны сожаления и причиняются лишь из-за совести. Смиреннейше показывая, что на Парламенте, заседавшем в седьмом году царствования ныне правящего Его Величества короля, было постановлено, что все лица, какие бы то ни было, старше восемнадцати лет, не приходящие в церковь и т. д., должны принести присягу на верность, а за отказ от нее должны быть заключены в тюрьму без права залога и т. д. По этому статуту папистские рекузанты, принеся присягу, ежедневно освобождаются из тюрем; и многие из нас также освобождаются, когда попадаем в руки почтенных судей и мировых судей. Но когда мы попадаем в руки епископов, мы не можем получить никакой выгоды от упомянутой присяги, ибо они говорят, что она относится только к папистским рекузантам, а не к другим; но держали они нас в затяжных заключениях, разлученными с женами, детьми, слугами и занятиями, не по какой другой причине, как только из-за совести перед Богом, к полному разорению нас, наших жен и детей.

Поэтому наша смиреннейшая мольба к этому высокому и почтенному собранию состоит в том, чтобы из сострадания к бедственному положению нас, наших бедных жен и детей было постановлено в ясных словах, чтобы и другие верные подданные Его Величества короля, равно как римские рекузанты, освобождались от заключения по принесении упомянутой присяги.

И мы по-прежнему (как делаем день и ночь) будем молить, чтобы Бог небесный был в вашем почтенном собрании, ибо Им князья постановляют правду. Верные подданные Его Величества, весьма ложно называемые анабаптистами.

Отклонено комитетом.

В 1615 году баптисты выпустили «смиренное прошение к Его Величеству королю». Оно носило название «Преследование за религию осуждено и обличено» (British Museum, 4108 de 30 (5)). Оно было перепечатано баптистами в 1620 и 1622 годах. В послании к королю они трогательно говорят:

Однако наше смиреннейшее желание от нашего Господина короля состоит в том, чтобы он не давал своей власти принуждать своих верных подданных притворно верить так, как верит он, ни в малейшей мере преследования; хотя немалое преследование — жить много лет в грязных тюрьмах, в голоде, холоде, праздности, разлученными с женой, семьей, занятием, оставленными в непрестанных бедствиях и искушениях, так что смерть была бы для многих меньшим преследованием; ибо Его Величество признает, что изменить ум должно дело Божие. И от лордов-епископов мы желаем, чтобы они немного перестали преследовать тех, кто не может верить так, как они, пока не докажут, что Богу это благоугодно и что души тех, кто подчиняется, в безопасности от осуждения; пусть докажут это, и мы заверяем, что мы навсегда подчинимся им, и подчинятся тысячи; и потому, если есть в них хоть искра благодати, пусть постараются дать удовлетворение словом или письмом, или тем и другим. Но если они не захотят, а продолжат свои жестокие пути, как делали, пусть помнят, что им придется предстать на суд и что мерзости будут поставлены перед ними по порядку.

Это обращение подписано «недостойными свидетелями Христа, верными подданными Его Величества, обычно (но весьма ложно) называемыми анабаптистами». Итак, в Англии в это время были тысячи баптистов, и многие из них никогда не бывали за границей, ибо они описывают свое положение как положение в тюрьме и в гонении. Они заявляют, что их ложно называют анабаптистами, и это обращение было долго спустя опубликовано баптистами в часы гонения как подходящий исторический документ, излагающий их позицию. Прошение обнажило несколькими превосходными доводами великий грех преследования; они отвергали крещение младенцев как практику, не имеющую основания в Писании; а все крещения, принятые либо в Римской церкви, либо в Англиканской церкви, они считали недействительными, так как они были приняты в ложной церкви и от антихристианских служителей. Они отвергали преемство от Рима и заявляли, что преемство не необходимо для крещения. Они утверждали: «Что любой ученик Христа, в какой бы части мира он ни находился, придя к пути Господню и проповедуя этот путь другим словом и Духом Божиим и обращая их, может и должен также крестить их». Они утверждали, что каждый человек имеет право судить сам за себя в делах религии и что преследовать за религию незаконно и антихристиански. Они признавали, что власть магистратов есть установление Божие и что королям и тем, кто облечен властью, следует повиноваться во всех гражданских делах не только из страха, но и ради совести.

Они допускали принесение присяги как законное и заявляли, что все их исповедание готово в верности и истине подписать присягу на верность.

Они признают, что некоторые, называемые анабаптистами, держались нескольких странных мнений, противных им; и старались оправдаться от заслуженного порицания по этому поводу, показывая, что так было и в некоторых первоначальных церквах; как некоторые в коринфской церкви отрицали воскресение мертвых, некоторые в церкви Пергамской держались учения николаитов, и однако Христос и Его апостолы не осуждали всех за заблуждения некоторых. Но против чего они главным образом негодуют, так это против гордости, роскоши и притеснения властолюбивых епископов и мнимой духовной власти, которой, как они говорят, многие из них были подвергнуты конфискации имущества, долгому и затяжному заключению, повешению, сожжению и изгнанию. «Все это, — говорят они, — в нашем Исповедании веры, напечатанном и опубликованном четыре года назад».

Это памятный документ. «Расширенные и точные взгляды, которые высказал этот памфлет, — говорит Прайс, — свидетельствуют об изумительном прогрессе в познании религиозной свободы и вполне дают право считать его авторов первыми истолкователями и самыми просвещенными защитниками этого лучшего наследия человека. Другие писатели, более известные, последовали и похитили у них честь; но их право так хорошо, а сумма услуг, оказанных ими ради общих интересов человечества, столь неисчислима, что беспристрастное потомство должно воздать им должную долю хвалы. Членам оклеветанной и презираемой секты, немногочисленной и бедной по обстоятельствам, выпало представить публике во всей их простоте и всесилии те бессмертные принципы, которые ныне повсеместно признаются как имеющие божественный авторитет и всеобщую обязательность» (Price, History of Protestant Nonconformity in England, I. 520, 523. London, 1836–1838).

В 1614 году произошло событие, более важное, чем все постановления епископов. Это была книга, написанная скромным баптистом, гражданином Лондона. Старое письмо проливает много света на его историю (в Меннонитской библиотеке, Амстердам). Марк Леонард Бушер, автор, находился в расцвете зрелого мужества, будучи на тот момент пятидесяти семи лет. Он написал первую книгу, появившуюся в Англии в защиту свободы совести. Ее нельзя читать без трепета. Стиль прост и довольно беспомощен, но то и дело встречаются трогательные места (Masson, The Life of Milton, III. 102). Он еще жил в 1641 году в Лейдене, бедный, старый и покинутый. Вернулся ли он с Хелвисом и его церковью или в другое время, неизвестно, но в 1614 году он был в Лондоне. Вероятно, по выходе его книги он был вынужден бежать из страны, ибо позднее он снова был в Голландии. Книга не должна была встретить благосклонности у жестокой и гонительной Англиканской церкви. Суровые пресвитериане и Англиканская церковь не терпели содержащихся в ней принципов. Тем не менее доброе семя было посеяно. Впоследствии Локк и Мильтон с восторгом услышали голос Бушера.

Главный довод книги: «Если человек не родится опять, он не может увидеть царства Божьего.»; что возрождение есть результат веры во Христа; и что ни один король или епископ не может повелевать верой. Поэтому преследование неразумно и должно не достичь своей цели; людей нельзя сделать христианами силой. К этому он добавляет еще один призыв: даже турки, неверные и язычники терпят людей иной веры, чем их собственная. Поэтому он говорит:

Насколько более должны христиане, если даже турки их терпят? Неужели мы будем менее милосердны, чем турки? Или научим турок преследовать христиан? Это не только немилосердно, но и противоестественно и мерзко; да, чудовищно — чтобы один христианин мучил и губил другого из-за различий и вопросов религии.

Он ходатайствует о том, чтобы эта свобода была предоставлена и римским католикам — первый англичанин, имевший мужество так сделать, — и доказывает, что это можно сделать с полной безопасностью для государства. Это была неслыханная широта великодушия. Он также отстаивал свободу печати. Он говорит:

Чтобы для большего мира и покоя и для удовлетворения слабых и простых среди столь многих лиц, различающихся в религии, было законно всякому лицу или лицам, да, евреям и папистам, писать, спорить, совещаться и рассуждать, печатать и публиковать любой предмет, касающийся религии, за или против кого бы то ни было, при условии, чтобы они не приводили Отцов Церкви в доказательство какого-либо пункта религии, а только святое Писание (Busher, Religious Peace: or, a Plea for Liberty of Conscience, 51).

Медленно, но верно долг перед баптистами за религиозную свободу признается. Говорит Стоутон:

Баптисты были первыми в защите религиозной свободы, и, возможно, одному из них, Леонарду Бушеру, гражданину Лондона, принадлежит честь представить в этой стране первое четкое и широкое ходатайство о свободе совести (Stoughton, Ecclesiastical History of England, II. 232).

Баптисты с самого начала выступали за свободу совести для всех.

Дополнительные материалы

Froude, History of England. 12 volumes.

Gilbert Burnet, History of the Reformation of the Church of England. 3 volumes.

J. H. Blunt, Reformation of the Church of England. 2 volumes.

Thomas Crosby, A History of the English Baptists. 4 volumes.

Глава 16. Эпизод с Джоном Смитом

Необыкновенный человек — Материалы для его жизнеописания редки и запутанны — Линкольн — Гейнсборо — Документы Краула — Враждебность против него — Он крещен — Его великие способности — Анабаптисты в Голландии — Баптистское преемство — Вопрос о его самокрещении — Позиция баптистских писателей — Его собственные слова — Его погружение — В Голландии нетрудно было получить погружение — Эштон — Меннониты — Б. Эванс — Мюллер — Роберт Барклей — П. Б. — Р. Б. — Томас Уолл — Джайлз Шют — Кросби — Айвими — Тейлор — Массон — Епископ Холл — Клифтон — Бейли — И. Х. — Марк Леонард Бушер — Хелвис — Джон Норкотт — Джон Мортон — И. Грант — Смит о себе самом — Исключен из баптистской церкви — Он расходится с меннонитами — Свидетельство Хелвиса — Хелвис возвращается в Англию.

Теперь необходимо вернуться и рассмотреть движение, наделавшее много шума в мире. Это обзор деятельности преподобного Джона Смита и его труда в Голландии и связи английских баптистов с этим трудом. Джон Смит был поводом для многих яростных споров. Эпизод его жизни, ибо едва ли можно назвать это чем-либо большим, послужил причиной написания множества книг, и до сего дня авторы находят неувядающий интерес в его делах. Некоторые утверждают, что, живя в Гейнсборо в 1606 году, он стал баптистом и был крещен Джоном Мортоном в реке Дон; другие утверждают, что рукопись, дающая этот рассказ, является подделкой; некоторые утверждают, что позднее, в Голландии, он крестил сам себя; другие заявляют, что он был крещен Хелвисом; некоторые говорят, что первые генеральные баптистские церкви Англии произошли от него и его общины; тогда как другие заявляют, что баптистские церкви были в Англии задолго до этой даты. Таковы некоторые из противоречий, возникающих при исследовании подробностей жизни этого необыкновенного и одаренного человека.

Дата и место его рождения не установлены. Известно, что он получил образование в Кембридже. Он поступил в университет 15 марта 1586 года в Крайст-колледж и получил степень магистра искусств в 1593 году (Burgess, John Smyth the Se-Baptist, 42. London, 1911). Он был рукоположен в священники Англиканской церкви Уильямом Уикхэмом в 1594 году. Он был избран проповедником города Линкольна 27 сентября 1600 года (Lincoln Records, f. 5b) и закончил там свое служение 13 октября 1602 года. Известно, что, находясь в этом месте, он отвергал учения анабаптистов и верил клевете, возводимой на них (Smyth, A Paterne of True Prayer, Works, I. 164. Cambridge, 1915). Он оставался в Линкольне до 1606 года, когда стал пастором независимой церкви в Гейнсборо. Он оставался там до какой-то даты, предшествовавшей марту 1608 года, когда переехал в Голландию (Smyth, The Character of the Beast, 71. Bodleian Library, n. p. Pamp.). Когда он был пастором в Гейнсборо, была найдена рукопись, претендующая на то, чтобы быть протоколами баптистской церкви в Эпуорте и Краул (Dr. John Clifford, The General Baptist Magazine, London, July, 1879, vol. 81). В ней записано:

1606, 24 марта. В эту ночь, в полночь, старейшина Джон Мортон крестил Джона Смита, викария Гейнсборо, в реке Дон. Было так темно, что нам пришлось пользоваться факелами. Старейшина Брюстер молился, мистер Смит сделал доброе исповедание; шел в Эпуорт в холодной одежде, но не получил вреда. Расстояние было более двух миль. Все наши друзья присутствовали. Триединому Богу хвала.

Поводом к публикации этих выдержек было вновь открытие часовни в Краул 8 июня 1879 года. В то время было напечатано много других записей.

После публикации этот документ был яростно оспорен в Соединенных Штатах как подделка — из-за предполагаемого погружения Смита Мортоном. В этих протоколах Эпуорта и Краул записано много такого, что нелегко понять, другое неправдоподобно, а третье кажется невозможным. Но когда вспоминаешь, что на все дела сепаратистов был наброшен покров тайны; что некоторые из самых влиятельных людей втайне сочувствовали им и, возможно, принадлежали к ним; чем глубже читаешь историю тех времен, тем яснее убеждаешься, что инакомыслие было широко распространено. Помня все это, вряд ли станешь догматичен в своих утверждениях. Возможно, что эти протоколы были компиляциями, но лучше не опираться слишком тяжело на неподтвержденные рукописи.

Вскоре после прибытия Смита в Голландию он отрекся от своего прежнего крещения. Это было, вероятно, около 1609 года. Он оставался баптистом короткое время, а затем был исключен церковью, которую организовал, и пастором и вождем стал Томас Хелвис. В более позднее время Смит обратился к меннонитам с просьбой о членстве, но после больших обсуждений и смуты среди них его просьба была отклонена. Это послужило поводом для великих споров и многой горечи среди меннонитов. Письма писались многими сторонами, и некоторые меннонитские церкви дошли до того, что формально осудили союз в суровых выражениях. Два меннонитских проповедника, Рис и Герритс (L. F. Reus, Aufrichtige Nachrichten von den Mennoniten, 93, A.D. 1748), написали Исповедания, благоприятные для меннонитов, и заставили Смита и других подписать их. Исповедания лишь не удовлетворили обе стороны и не привели к союзу. Из сорока двух англичан, подписавших одно из них, одиннадцать стерли свои имена, и самое серьезное недовольство по этому поводу возникло среди самих меннонитов. Результатом было то, что Смита меннониты не приняли, а остаток его общины был принят лишь после многолетнего ожидания, да и то не без трений.

Предмет анабаптизма не был новым для сепаратистов в Голландии. Фрэнсис Джонсон засвидетельствовал в 1606 году, что вскоре после 1593 года, когда его церковь эмигрировала, «многие из них впали в ереси анабаптистов (которые слишком обычны в этих странах) и, упорствуя в них, были отлучены остальными». Джон Пейн (Payne, Royall Exchange, Haarlem, 1597) упоминает английских баптистов, выросших в Нидерландах; а Хенок Клэпхем в том же году имел неприятности с некоторыми анабаптистами в своей сепаратистской церкви в Амстердаме (Clapham, Little tractate entitled the Carpenter, dated July 7, 1597). Необычайная враждебность развилась в споре о том, крестил ли Смит сам себя или был крещен Хелвисом. Он был окружен голландскими баптистами, но не обращался к ним за крещением. Педобаптистский рассказ гласит, что он сначала крестил себя сам, затем Хелвиса, а затем остальную общину. С тех пор его называют «самокрестителем» (Se-Baptist). Этот рассказ использовался с необычной серьезностью противниками баптистских принципов, и на него отвечали с немалым возмущением как на клевету на этого человека (Hanbury, Historical Memorials, I. 179). Баптистские писатели обычно занимали твердую позицию против того, что Смит крестил себя сам. Трудно увидеть, какая разница в том, крестил ли Смит себя сам или был крещен Хелвисом. Несомненно, что Смит и его церковь думали, что имеют право начать крещение среди себя, и ссылались на пример Иоанна Крестителя в подтверждение этого. Их настоящая трудность была не в крещении, а в церковном преемстве. Смит был приведен к сомнению, есть ли в мире какие-либо крещеные церкви и, следовательно, какое-либо истинное преемство.

Возможно, важно заметить, что крещение Смита не затронуло крещения баптистских церквей Англии. Утверждалось, что генеральные баптистские церкви Англии произошли от этой церкви Смита; что она была материнской церковью баптистов; и даже что баптистская деноминация возникла здесь в 1609 году. После длительного исследования мы не в состоянии найти свидетельство, что какая-либо баптистская церковь выросла из этой. Мы можем найти, что после того как Хелвис поселился со своей церковью в Лондоне, некоторые церкви сблизились с ней в определенной переписке с некоторыми меннонитами в Голландии; но что у них было общее происхождение, нигде не очевидно. Если такое доказательство существует, оно ускользнуло от нашего внимания.

Баптистские историки Англии необыкновенно единодушны в этом пункте. «Если он (Смит) был виновен в том, в чем его обвиняют, — говорит Кросби, — это не пятно на английских баптистах, которые ни одобряли подобного способа, ни получали свое крещение от него» (Crosby, History of the English Baptists, I. 99).

Айвими держался иного мнения. Говоря о происхождении партикулярных баптистских церквей в царствование Карла I, он говорит:

Именно в это царствование среди баптистов произошло событие, которое обычно, но ошибочно считается началом их истории в этой стране. Это было образование некоторых церквей в Лондоне, которые многие считали первыми этой деноминации в королевстве. Но если бы можно было доказать, что до этого времени не было отдельных баптистских церквей, из этого не следовало бы, что не было баптистов, что, однако, утверждалось с уверенностью. Мы показали, что лица, исповедовавшие мнения, сходные с мнениями нынешних английских баптистов, находились в каждый период существования английской церкви; а также что уже в 1589 году, по свидетельству доктора Сэма, в Лондоне и по стране было много церквей этого рода. В царствование Иакова мы привели безупречное доказательство, что было большое число баптистов, пострадавших заключением в разных графствах, и что петиция королю была подписана многими из их служителей. Полагают, что генеральная баптистская церковь в Кентербери существует двести пятьдесят лет и что Джоан Бошер, сожженная в царствование Эдуарда Шестого, была ее членом (Ivimey, A History of the English Baptists, I. 137, 138).

Адам Тейлор, написавший историю генеральных баптистов, имеет главу под названием «История английских генеральных баптистов от Реформации до начала XVIII века» (Taylor, A History of the General Baptists, I. 65). Немного далее он говорит: «Эта (церковь Смита), по-видимому, была первой баптистской церковью, состоявшей из англичан, после Реформации» (p. 70). Тейлор, несомненно, ошибается в этом утверждении, что это была первая церковь, состоявшая только из англичан. Что касается генеральных баптистов, Тейлор утверждает и прослеживает их историю от Реформации. Некоторые предполагали, что Смит был крещен обливанием. Выдвигался довод, что он был окружен голландскими меннонитами, которые, как утверждается, неизменно практиковали окропление, и что Смит перенял свою практику от них. Смит был не голландцем, а англиканином с севера Англии. Именно пресвитериане, а не Англиканская церковь, под шотландскими влияниями ввели окропление в Англию. В то самое время и до отъезда Смита из Англии Англиканская церковь применяла радикальные меры, чтобы предотвратить рост обливания в этой стране. Нужно привести доказательство, чтобы показать, что Смит отличался от своих собратьев по церкви в этой практике. Такое доказательство неизвестно.

Затруднение в уме Смита состояло не в том, чтобы получить погружение в Голландии, ибо там были те, кто погружал, а в надлежащем преемстве. Авторы, которых наиболее настойчиво цитировали, чтобы доказать, что Смит был крещен обливанием, — это Эштон, издатель Сочинений Джона Робинсона; Эванс, автор «Истории баптистов»; Мюллер, меннонит, и Барклей, квакер. Эштон был конгрегационалистом, партийным сторонником возлияния, неизменно приводившим худшее объяснение для Смита и лучшее для Робинсона. Мюллер был меннонитом, который не упускал случая оправдать возлияние. Барклей был квакером, не веровавшим в крещение вовсе, и его стремлением было признать недействительным всякое крещение, особенно как оно практиковалось баптистами. Эванс осторожен и не выражает определенного мнения.

Эштон не приводит доказательств в пользу своей позиции. Он думает, что есть «случайные намеки», которые указывают, «что крещение, которое мистер Смит совершил над собой, должно было быть скорее обливанием, или возлиянием», чем погружением. Это осторожное утверждение автора, отстаивавшего возлияние и бывшего догматичным по большинству предметов, — слабая основа для какого-либо предположительного доказательства, что Смит практиковал окропление.

Любопытно, однако, что те, кто так старательно цитировал доктора Эштона в вышеприведенном осторожном утверждении, что Смит возлил воду на себя, столь же старательно обходили сильное утверждение, что голландские баптисты времен Смита практиковали погружение. В одном случае он говорит неопределенно; в другом — положительно. Первое подходит к предвзятым взглядам тех, кто находит возлияние повсюду, и всегда цитируется; последнее губительно для таких взглядов и остается нецитируемым.

Стоит посмотреть, что же Эштон говорит. Его слова таковы:

Довольно примечательный факт: как ни горячи были мистер Смит и его друзья в отношении крещения верующих и как ни усердны были их противники в защиту крещения младенцев, вопрос о способе крещения никогда не поднимался ни одной из сторон. Погружение для крещения, по-видимому, не практиковалось и не отстаивалось ни Смитом, ни Хелвисом, предполагаемым основателем деноминации генеральных баптистов в Англии. В этих полемических сочинениях нет ничего, что оправдывало бы предположение, что они считали погружение надлежащим и единственным способом совершения этого установления. Есть случайные намеки в их собственных сочинениях и в ответах Робинсона, что крещение, которое мистер Смит совершил над собой, должно было быть скорее обливанием, или возлиянием. И это предположение не невероятно, ввиду того что голландские баптисты, которыми они были окружены, неизменно совершали крещение погружением (Robinson, Works, III. 461).

Если бы молчание что-либо значило, оно доказывало бы погружение так же легко, как возлияние. Честному человеку не подобает придираться. Было сделано пространное утверждение, что все меннониты практиковали возлияние и что в 1612 году погружение среди них было неизвестно; что погружение началось в Голландии в 1619 году среди коллегиантов в Рейнсбурге. Поэтому, говорят, Смит практиковал возлияние. Как довод это нелогично. Если Смит желал практиковать возлияние, почему он не пошел к меннонитам, если они обладали тем, чего он хотел? Смит был англичанин, начавший крещение от себя, потому что считал, что всякое преемство утрачено, и он не обращался к голландцам за крещением. Далее утверждается: что когда община Смита, после того как ее изгнали Хелвис и баптистский контингент, обратилась с просьбой о членстве у меннонитов, вопрос о форме крещения не поднимался; и что поэтому Смит совершил над собой возлияние. Удивительный довод. Зачем меннонитам было поднимать этот вопрос? Зачем поднимать вопрос, если меннониты практиковали возлияние, а Смит был погружен? Есть такие в наши дни, кто практикует обливание и вполне довольны принимать в свое общение людей, погруженных, не поднимая вопросов. Обычно именно те, кто был погружен, поднимают вопрос о действительности возлияния. На деле же меннониты не приняли Смита в свою церковь, и прошло более трех лет (1615) после его смерти, прежде чем остаток его общины был принят в это тело. Всему этому предшествовал яростный спор, взбудораживший меннонитское тело по всей Голландии. Если бы между Смитом и меннонитами была такая гармония, этот необыкновенный ход дел было бы трудно объяснить. Эштон как свидетель не верен тем, кто на него ссылается. Эванса цитировали таким же образом, но он осторожен. О существовании погружения в Голландии в 1608–1612 годах он особенно ясен. Процитировав Эштона, он говорит от себя:

Замечание издателя в равной мере верно для значительного периода спора в этой стране (Англии). Почти всеобщая практика в Английской церкви делала обсуждение способа ненужным. В ответах Томбса его многочисленным противникам предметом спора являются права младенцев. О способе крещения Смита мы скажем больше вскоре; здесь добавим лишь, что была часть голландских баптистов, которые неизменно совершали крещение погружением (Evans, Early English Baptists, I. 203 note).

На той же странице он добавляет:

В Голландии были баптисты, совершавшие крещение погружением, а также те, кто принял способ, ныне практикуемый нашими братьями в Нидерландах.

Из Эштона и Эванса ясно, что если бы Смит пожелал погружения от меннонитов, были среди них практикующие, которые могли бы погрузить его. Смит, вероятно, был погружен в младенчестве; если записи Краула истинны, он был погружен в 1606 году; а теперь был погружен снова. Он споткнулся о действительность крещения.

Мюллера Эванс охотно цитирует. Он был меннонитом. Меннонитские братья — превосходнейшие люди, но они нервны в вопросе о крещении. Они необычайно озабочены оправданием своей практики возлияния. Но даже Мюллер говорит, что Смит был погружен. Он считал, что меннониты того периода практиковали обливание, но что Смит погрузил себя сам. Так как Мюллера охотно цитировали, это заявление представляет интерес. Он говорит:

Я сам добавляю следующие замечания: мне представляется, что лица, упомянутые в памятной записке, еще не крещенные, были приняты ватерлянда́ми крещением не погружением, а окроплением. Этот способ крещения был со времен Менно единственным способом, употреблявшимся среди них, и остается таким среди нас. Ни ватерлянды, ни какая-либо другая из различных партий нидерландских Doopsgezinden в то время не практиковали крещения погружением. Если бы они сделали исключение в этом употреблении ради англичан, которые в своей стране еще не получили крещения, более чем вероятно, что в памятной записке было бы упомянуто об этом изменении. Но их заботила лишь самая суть крещения (как основанная в полной мере на веках) и потому они были готовы принимать тех, кто был крещен способом, отличным от их способа, как они имеют обыкновение делать и в наши дни (Evans, I. 224).

Другой свидетель — квакер, и Барклей всегда умаляет крещение и находит особое удовольствие в своих усилиях признать недействительными притязания английских баптистов. Он вынужден был признать, что вопрос о способе крещения не поднимается (Barclay, The Inner Life of the Religious Societies of the Commonwealth, 70). Когда профессора Массона спросили о его мнении относительно этой книги Барклея, он сказал:

Да, я хорошо знаю эту книгу. Она очень заинтересовала меня, и я прочел ее, как только она вышла из печати. Роберт Барклей принадлежал к семье, которая давно была связана с религиозной историей Англии, и я был приведен к ожиданию великих вещей от его книги; но я был разочарован. Мне кажется, что ему не удалось уловить направление религиозной жизни времен, о которых он писал. Работа никоим образом не равна предмету, с которым он имеет дело, или тому, чего можно было бы от него ожидать. Полагаю, он собрал кое-какие полезные сведения, но работа не имеет особой ценности.

Таковы свидетели и таково свидетельство, выдвинутое для доказательства того, что все меннониты практиковали окропление и что Джон Смит был крещен обливанием. Все это современные писатели, и они не претендуют на то, что в сочинениях Смита, его друзей или даже его врагов есть хоть слово, которое доказывало бы, что он практиковал обливание. Все они заявляют, что о самом действии крещения никогда не говорится. Это старый педобаптистский довод от молчания. Но эти авторы не подтверждают принятую позицию. Из того или другого автора выяснится, что все меннониты практиковали погружение, или некоторые из них практиковали погружение, и далее, что Смит был погружен. Подавляющее же большинство историков, включая многих, тщательнейшим образом рассматривавших предмет, никогда не намекает, что Смит был крещен иначе как погружением.

Поскольку Смит не обращался к голландским баптистам за крещением, не имел с ними связи до периода после своего крещения и никогда не был в их общении, форма крещения, как она практиковалась меннонитами, не имела отношения к Смиту и его крещению. Поэтому здесь, хотя материала по этому предмету много, форма крещения среди меннонитов подробно не обсуждается. Два меннонита, с которыми Смит имел особые дела, были Ханс де Рис и Люббе́рт Герритс, принадлежавшие к ватерляндским общинам. Под рукой два свидетеля: Абрам а Дорслар и Питер Якоб Австро-Сильвий, писавшие под датой 1649 года, по поручению Северо-Голландского синода, называют этих лиц по имени и заявляют, что они практиковали «крещение погружением или окроплением водой» (Grondige ende Klare Vertooninghe van het onderscheydt in de voornaemste Hooftstucken, 464). Это положило конец мысли, будто ватерлянды не практиковали погружения; и Смит мог бы быть погружен, если бы пожелал. Нет такой даты между Симоном Менно и 1700 годом, когда погружение не практиковалось бы некоторыми из голландских баптистов, а некоторыми общинами и исключительно. Затруднение в уме Смита было не в погружении, а в преемстве церквей.

В том веке, когда произошло крещение, в XVII, ни один писатель не упоминает никакой формы крещения Смита, кроме погружения. Приводятся три автора, отражающие мысль века. Начиная с 1641 года, возник спор о крещении. Баптисты после ареста архиепископа Лода и уничтожения Суда Высокой комиссии вышли из своих укрытий большими толпами. Цель здесь — не обсуждать этот спор, а лишь поскольку он касается крещения Джона Смита. Смелость баптистов сильно взволновала педобаптистов. В известной мере баптистам была предоставлена свобода слова, и они воспользовались привилегией. Их враги решили, что их надо раздавить немедленно.

Первым, кто напал на баптистов, был некий П. Б., писавший в 1641 году. Эдвард Барбер, напечатавший свою собственную книгу в тот год, говорит, что сочинение П. Б. попало ему в руки, когда его собственное было в печати. П(рейз-Гоуд) Б(арбон) говорит, что баптисты — новость, чему Р. Б(арроу) (Briefe Answer to a discourse, lately written by one P. B. London, 1642. Library of Dr. Angus, Regent’s Park College) возмутился и сказал, что их форма крещения древняя. П. Б. ссылается на некоторых из баптистов как на тех, «кто крестил себя сам» «за морями» в «Нидерландах». Их затруднение, говорил он, было в отсутствии надлежащего совершителя. Он заявлял, что они не пошли бы к голландским баптистам, которые не практиковали «полного погружения». Он говорит:

Но совсем недавно некоторые сильно увлеклись тем, что открыли новый недостаток в крещении, под отступничеством, который, в их представлении, делает крещение настолько недействительным, что оно ничто, и это касается способа крещения; в чем они усмотрели такой изъян, что он делает недействительным всякое крещение лиц, кроме крещенных так, как по их новому открытию, и отчасти как прежде, в отношении субъекта, и отчасти в отношении великого изъяна в способе. … Им нужен погружатель, имеющий власть с небес, как имел Иоанн, которого они благоволят называть погружателем, о котором сказано, что должно было открыться, что его крещение было с небес (P. B., A Discourse tending to prove the Baptisme in or under the Defection of Antichrist to be the Ordinance of Jesus Christ).

Затем позиция баптистов по вопросу о погружении излагается подробно. Можно дать краткое изложение этих утверждений. Смит и его община отвергли Римскую католическую церковь как антихриста и не захотели идти к ней за крещением, хотя она практиковала погружение; их смущал вопрос о преемстве церквей, и они считали, что лучше не рисковать, а установить крещение среди себя, и ссылались на власть Иоанна Крестителя, чтобы начать обряд; они отказались креститься у валлийцев, хотя те практиковали погружение; они не пошли к голландским баптистам, хотя у тех было преемство более ста лет, потому что те не всегда практиковали полное погружение. Таково свидетельство Прейз-Гоуда Барбона о крещении Смита. Барбону ответил ряд баптистов, обсуждавших вопрос о преемстве и праве начинать крещение, но ни один не намекнул ни в малейшей степени, что Смит не был погружен.

Томас Уолл, 1691 г. н. э., был противником баптистов. Объясняя погружение Смита, он говорит:

Третью уловку нашли эти люди для лишения младенцев водного крещения: убеждая людей зрелых лет, что они вовсе не были крещены, если не погружены или не окунуты в воду (Wall, Baptism Anatomized, 107).

Джайлз Шют в 1696 году написал ядовито против баптистов. Он говорит:

Теперь пусть мудрые судят, в каком мерзком беспорядке они хранят свое крещение с тех пор от мистера Смита; и не смердит ли оно с тех пор в ноздрях Господних, как служение Корея и его сообщников. В его таблице подробностей, где этот отрывок обращен к нему, ставится вопрос: кто начал крещение способом погружения среди англичан, называющих себя баптистами? Ответ: Джон Смит, который крестил самого себя. Так вы можете видеть, на каком гнилом основании построены принципы анабаптистов и через какую дверь это антизаветное учение вошло к нам в Англию; поэтому оно от земли и только человеческое новшество и должно быть презираемо и ненавидимо всеми христианскими людьми (Shute, A General Challenge to all Pedobaptists).

Английские баптистские историки называют погружение формой крещения Смита. Кросби называет Смита «одним из первых восстановителей погружения» (Crosby, The History of the English Baptists, I. 97).

Айвими говорит:

При дальнейшем рассмотрении предмета он увидел основание заключить, что погружение есть истинное и подлинное значение слова «крестить» и что оно должно совершаться только над теми, кто способен исповедовать веру во Христа (Ivimey, A History of the English Baptists, I. 114).

Тейлор говорит:

Пересматривая предмет отделения, мистер Смит обнаружил, что он и его друзья поступали непоследовательно, отвергая рукоположение, полученное от Англиканской церкви, потому что считали ее ложной церковью, и в то же время сохраняя ее крещение как истинное крещение. Это привело его к исследованию природы и основания крещения; и он понял, что ни крещение младенцев, ни окропление не имеют никакого основания в Писании. С свойственной ему откровенностью, едва убедившись в этой важной истине, он открыто исповедал и защищал свои убеждения (Taylor, The History of the English General Baptists, I. 68).

Можно привести длинный список педобаптистских писателей, утверждающих, что Смит был погружен. Следующие вполне показательны: Даниэль Нил (History of the Puritans, II. 29. London, 1732); Томас Прайс (The History of Protestant Nonconformity in England, I. 495); Уолтер Уилсон (History and Antiquities of Dissenting Churches, I. 29); Пончард (The History of Congregationalism from about the year 250 to 1616, 318, 319); Эксхед (The Progress of Religious Sentiment, xix. London, 1852); и У. М. Блэкберн (History of the Christian Church).

Необходимо предоставить место свидетельству проф. Массона из Эдинбургского университета. Этот блестящий ученый при подготовке своей великой «Жизни Мильтона» тщательно и кропотливо прошел через массу материала, относящегося к предмету. Он говорит:

Смит развил свой сепаратизм в форму, известную как анабаптизм, требуя не только перекрещивания членов Англиканской церкви, но и совершенно отвергая крещение младенцев и настаивая на погружении как на подобающей библейской форме этого обряда (Masson, The Life of John Milton, II. 540).

В профессоре Дэвиде Массоне, магистре искусств, докторе права, мы имеем исключительного знатока. Он был профессором в Эдинбургском университете тридцать лет, прежде тринадцать лет прослужив профессором в Юниверсити-колледже в Лондоне. Он отдал сорок три года активной службе в изучении английской литературы. Возможно, ни один англоязычный ученый не уделил столько изучения периоду Гражданских войн (1640–1660 гг. н. э.), сколько он. Его великий труд «Жизнь Мильтона» стоил ему тридцати лет напряженных занятий. Он рассказал кое-что о своих изысканиях и способах работы в Британском музее. Он говорит:

О множестве и широте необходимых исследований любой общий рассказ может быть утомителен. Однако, возможно, я могу особо упомянуть о моем долге перед Государственным архивом в Лондоне, где были печатные каталоги государственных бумаг; труд по их консультированию легок. К несчастью, когда я начал свои чтения в великом национальном хранилище, внутренние бумаги периода, который более всего меня интересовал, — с 1640 по 1643 год, — были совершенно не внесены в каталоги. Поэтому их приходилось приносить мне связками и внимательно просматривать, чтобы не пропустить чего-либо полезного. Таким образом, мне приходилось настойчиво продолжать медленными темпами свои чтения и записи; но я полагаю, что теперь могу сказать: для гораздо большей части времени, охваченного настоящим томом, — 1640–1643, — нет ни одного сохранившегося внутреннего документа из тех, что бывали в Государственном архиве, который не прошел бы через мои руки и не был бы тщательно рассмотрен (Masson, Life of Milton, Preface to Vol. III).

Он уделил особое внимание вопросу о погружении среди английских баптистов. Когда его посетили в его доме в Гованли, Джуниперграйн, Мидлотиан, ему был задан следующий вопрос:

Приводит ли вас ваше чтение к убеждению, что английские баптисты до 1641 года н. э. практиковали погружение? Или вы думаете, что они практиковали окропление и около указанной даты переменили мнение и с тех пор — сторонники погружения?

Выражение удивления отразилось на его лице, и он спросил: «Разве кто-нибудь верит чему-либо подобному?» Затем он продолжил:

Что ж, я всегда открыт для нового света. Эти господа, возможно, знают что-то, чего не знаю я, в подтверждение своей теории; но все мое чтение идет в том направлении, что баптисты в Англии были на практике погружателями. Конечно, среди ранних анабаптистов Германии, когда анабаптистами называли людей всех сортов и термин охватывал все виды религиозных верований, могли быть некоторые, называвшиеся анабаптистами и практиковавшие окропление, но в Англии я таких не знаю. Когда человек выдвигает подобное новое мнение, никто не обязан ни верить ему, ни опровергать его, если оно не подкреплено самыми сильными доводами. Вся литература того времени — в пользу теории погружения. Когда я писал свою книгу, я старался оградить каждый пункт достаточным авторитетом. У меня были веские основания для сделанного мною; многое выпало из моей памяти и теперь смутно мне вспоминается.

Тотчас он перешел к перечислению многих известных авторитетов и охотно сослался на первоисточники.

Теперь мы переходим от историков к рассмотрению фактов о крещении Смита, собранных от него самого и его современников. Явные враги Смита утверждают, что формой крещения было погружение. Епископ Холл, открытый противник Смита, указывает на форму крещения погружением. В своей «Апологии против броунистов» он говорит о Смите как о том, «кто смыл купельную воду как нечистую»; и далее он говорит: «Он отрекся от нашего христианства вместе с нашей Церковью и смыл свою прежнюю воду новой» (Hall, Works, IX. 384). Епископ Холл, епископальный, несомненно, имеет в виду погружение. Невозможно думать, что эти намеки относятся к возлиянию, ибо он не сказал бы, что обливание смывает прежнее крещение в купели. Такой оборот речи невозможен в устах епископа Англиканской церкви того периода. Холл был остер на уловление пункта; и был суров к броунистам, когда они противились Смиту. Он говорит:

Вы не можете терпеть ложной церкви; почему же вы довольствуетесь ложным таинством? Особенно поскольку ваша церковь, еще не собранная ко Христу, не есть церковь, и потому ее крещение — ничто. … Он (Смит) говорит вам правду; ваше положение небезопасно: либо вы должны идти вперед к нему, либо назад к нам. Все ваши раввины не могут ответить на этот упрек вашего перекрещенного брата. … Если ваше крещение хорошо, то хорошо и ваше устройство. … Зачем вам объедаться с чужой тарелки? … Покажите мне, где апостолы крестили в чаше (Ibid., 25).

Эти замечания епископа Холла броунистам о Смите как о «вашем перекрещенном брате» значимы. В презрительном сарказме он требует от броунистов: «Покажите мне, где апостолы крестили в чаше». «Зачем вам объедаться с чужой тарелки?» Смысл выпада подразумевает, что Смит погрузил себя вопреки их практике и что у него был апостольский прецедент для его погружения. Он далее подразумевает, что мясо на тарелке Смита вызвало у них тошноту, потому что, подобно апостолам, он отбросил чашу (Armitage, A History of the Baptists, 458).

Доктор Уитли привел утверждение Джозефа Холла для доказательства того, что Смит практиковал окропление. Он говорит:

Джозеф Холл вызвал Робинсона на следующий год. «Если ваш партнер, М. Смит, когда-либо убедит вас перекреститься, ваша наиболее подходящая поза (или любого другого в зрелом возрасте) была бы принять эту таинственную воду, стоя на коленях. … Покажите мне, где апостолы крестили в чаше … как ваши анабаптисты ныне делают (Common Apologie, XXXVI, XXXVII) (Whitley, Works of John Smyth, I. xciv).

Обращаясь к сочинениям епископа Холла (X., 69–71, Oxford, 1837), мы едва ли получаем впечатление, что он сказал, будто анабаптисты крестили в чаше. На стр. 69 такое утверждение:

Это, поэтому, я смело смею сказать: если ваш партнер, М. Смит, когда-либо — чего не дай Бог — убедит вас перекреститься, ваша наиболее подходящая поза, или любого другого в зрелом возрасте, была бы принять эту таинственную воду стоя на коленях.

Холл сказал, что Робинсон (не Смит) принимает Вечерю Господню на коленях и что хорошо было бы, если бы он принимал крещение таким же образом. Остальная часть цитаты у доктора Уитли отстоит более чем на две страницы и далее оспаривает утверждения Робинсона. Епископ Холл далее говорит:

Покажите мне, где апостолы крестили в чаше; или где они допускали женщин к Столу Господню, ибо ваше ho anthropos (1 Коринфянам 11) не послужит: покажите мне, что Библия была разделена на главы и стихи во времена апостолов; покажите мне, что они когда-либо совершали таинство Вечери в иное время, чем вечером, как ваши анабаптисты ныне делают; покажите мне, что они пользовались одной молитвой перед проповедями всегда, а другой после; что они проповедовали даже на текст; где они проповедовали над столом; или, наконец, покажите мне, где апостолы употребляли то, что вы употребили перед вашим последним пророчеством; и тысячи подобных обстоятельств.

Нигде в этом отрывке не намекается, что Джон Смит или анабаптисты крестили в чаше или практиковали окропление. Об анабаптистах утверждается, что они совершали Вечерю Господню в иное время, чем вечером. Это и ничего более. И это примерно такое же доказательство, какое когда-либо выдвигалось в пользу того, что Смит практиковал окропление. Оно — никакое. Клифтон, 1610 г. н. э., говорит о церкви Смита как о «новоумытой компании» (Clyfton, A Plea for Infants, Epistle to the Reader).

Это несовместимо с идеей возлияния. Клифтон практиковал обливание и не употребил бы этих слов, если бы Смит соглашался с ним. Роберт Бейли, говоря о легкости, с которой броунисты становились анабаптистами, намекал на Смита и его общину «как на превращающихся в таких так же легко, как снег и лед превращаются в воду» (Baillie, Dissuasive, 30). Этот язык не согласуется с возлиянием.

И. Х. в 1610 году написал книгу против этой общины, в которой заявляет: «Ибо скажите, будет ли спасен всякий, кто крещен в правильной форме и способе (на чем вы так настаиваете) на коже?» (I. H., A Description of the Church of Christ, 27). Баптисты отличались от своих противников «формой и способом» крещения. Формой пуритан было возлияние; формой баптистов — погружение. Он далее спрашивает: «Неужели вода Голландии омыла вас всех так чисто?» (Ibid., 25). Такой вопрос не согласуется с возлиянием.

Те, кто был связан со Смитом, заявляют, что формой крещения было погружение. Марк Леонард Бушер был в каком-то смысле связан со Смитом и в то время находился в Голландии. О погружении он ясен. Он говорит:

И потому Христос повелел Своим ученикам учить все народы и крестить их, то есть проповедовать слово спасения всякой твари из всякого рода народов, достойных и желающих принять его. И тем, кто охотно и с желанием принимает, Он повелел быть крещенными в воде, то есть погруженными, как мертвые, в воду (Busher, Plea for Religious Conscience, 50).

Такова была практика амстердамской общины: «погружали как мертвых в воду» тех, кто веровал. Были попытки отделить Бушера от баптистов, но Кристофер Лон свидетельствует, что он был анабаптистом (Lawne, Prophane Schisme, 56. A.D. 1612). Другим из этой компании, едва ли уступавшим Смиту, был Томас Хелвис. В «Декларации веры английского народа, пребывающего в Амстердаме в Голландии», напечатанной в 1611 году (York Minster Library, xxi. o 15), предположительно написанной Хелвисом, в статье 14 содержатся следующие слова:

Крещение омовения водой есть внешнее проявление умирания для греха и хождения в обновленной жизни. Римлянам 6:2, 3. И поэтому никоим образом не относится к младенцам.

Намек на погребение и воскресение Христа указывал бы на погружение; а обливание нельзя описать как «омовение водой». Подобное выражение встречается в письме, написанном Хелвисом и другими, Амстердам, 12 марта 1610 года, которое таково:

И всякий, кто будет теперь побужден тем же Духом проповедовать то же слово и людей, тем самым обратившихся, может, по примеру Иоанна, омывать их водой, и кто может запретить? (MSS. in Amsterdam Library, No. 1351).

Все свидетельства указывают на погружение Хелвиса. Историки вполне единодушны относительно его крещения. Брук говорит: Хелвис принял крещение погружением (Brook, Lives of the Puritans, II. 279).

Проф. Массон говорит:

Ибо этот Хелвис, вернувшись в Англию вскоре после 1611 года, собрал вокруг себя, как мы видели, первую общину генеральных, или арминианских, баптистов в Лондоне; и эта безвестная баптистская община, по-видимому, стала для всей Англии хранилищем безусловного принципа свободы совести, выраженного в Амстердамском исповедании, в отличие от более ограниченного принципа, отстаивавшегося общим телом индепендентов. Люди Хелвиса отличались от индепендентов не только по вопросу о крещении младенцев и погружении; они расходились также в вопросе о власти магистрата в делах веры и совести (Masson, The Life of Milton, II. 544).

Джон Норкотт был связан со Смитом и написал книгу в подтверждение погружения. Многие издания этой книги были напечатаны (Ivimey, History of the English Baptists, III. 299). Он сменил Спилсбери в пастырстве на Гравел-лейн. Он был связан с Хансердом Нолисом, Уильямом Киффином и другими героями тех времен. Надгробную проповедь над ним произнес Бенджамин Кич. Книга была посвящена церкви в Уоппинге. Издание этой книги было подготовлено и опубликовано Чарльзом Х. Сперджеоном. Он воспользовался перепечаткой пятого лондонского издания. В этом издании есть введение Киффина. Первое издание до сих пор ускользало от нашего внимания. Часть главы IV такова:

1. Греческое слово baptizo значит погружать, покрывать с головой. Так Христос был погружен в воду, Матфея 3:16. Так Он был погружен, или покрыт с головой, в Своих страданиях, Луки 12:50. «Но имею крещение, которым должен креститься; и как я томлюсь, пока не совершится это!»

2. Голландский перевод читает: «В те дни пришел Иоанн Погружатель», Матфея 3:1. И в Иоанна 3:23 этот перевод читает: «Иоанн погружал в Еноне, потому что там было много воды». Зачем много воды, если не для погружения?

3. Они крестили в реках. Они приходили к Иоанну и крестились в Иордане, Матфея 3:6. Иоанн крестил в Еноне близ Салима, потому что там было много воды, Иоанна 3:23. К чему быть в реке и там, где много воды? Разве не хватило бы немного воды в чаше, чтобы окропить лицо? 4. Крещение означает погребение Христа. Поэтому мы погребены с ним крещением в смерть, Римлянам 6:4. Погребены с ним в крещении, Колоссянам 2:12. Теперь мы не считаем человека погребенным, когда на его лицо брошена горсточка земли, но он погребен, когда покрыт; мы погребены в крещении.

5. Страдания Христа называются крещением, Луки 12:50. Но имею крещение, которым должен креститься; и как я томлюсь, пока не совершится это!. Когда Христос страдал, Он был погружен в муки. Разве Его страдания лежали только на голове или на лбу? Нет, нет; не было ни одной части свободной; Он был от головы до ног в муках; Его голова была увенчана пронзающим терновником, Его руки и ноги были пригвождены ко кресту; и вся Его особа была так растянута на кресте, что можно было пересчитать все Его кости, Псалом 21:18. Не было ни одной части свободной. Человек согрешил телом, душой и духом, поэтому весь Христос должен был пострадать за грех. Христос был крещен в муку, погружен в скорбь, ни одна часть не была свободна; это Он назвал Своим крещением. Так крещаемый погружается под воду, чтобы показать, как Христос был погружен в скорбь ради нас. 6. Крещение есть облечение во Христа. все вы, во Христа крестившиеся, во Христа облеклись., Галатам 3:27. Текст значит: как слуга носит ливрею своего господина, одежду, показывающую, что он слуга столь великой особы, так в крещении мы облекаемся в ливрею нашего Господа, и Он Сам одевает нас с головы до ног. Так мы в крещении облекаемся во Христа.

7. Когда Христос крестился, Он вышел из воды, Матфея 3:16. Совершалось ли Его крещение тем, что немного воды было брошено на Его лицо? Тогда Он не был бы погружен в воду и не мог бы выйти из нее; но потому что Он крестился в воде, то, будучи крещен, вышел из воды. Филипп и евнух сошли в воду (и, будучи там, в воде) Филипп крестил евнуха. Оба они вышли из воды, Деяний 8:39; но к чему им было сходить, если Филипп лишь окропил евнуха или возлил воду на его голову?

Итак, вы видите, что место, где эти лица были крещены, было река или некая вода; действие их было таково: они сошли в воду, они были крещены. Это совершалось в местах, где было много воды. Цель была — показать погребение Христа; но теперь, если нет погребения под водой, чтобы показать погребение Христа, великая цель установления утрачена; а погребение хорошо изображается погружением под воду (Norcott, Baptism Discovered Plainly and Faithfully, according to the Word of God, 28–41).

Далее следуют несколько вопросов и ответов, показывающих, что окропление есть «чуждый огонь» на жертвеннике Божием.

Джон Мортон был членом этой церкви и подписался под многими статьями. Он практиковал погружение. Бенджамин Брук говорит о нем:

Джон Мортон был одним из учеников Джона Смита в Амстердаме, от которого он получил крещение погружением. Позднее он приехал в Англию, был ревностным проповедником взглядов генеральных баптистов и т. д. (Brook, The Lives of the Puritans, III. 517).

В Бодлеянской библиотеке есть экземпляр книги Э. Джессопа, и в нем есть заметки на полях, предположительно сделанные Джоном Мортоном. Джессоп говорит:

Что крещение детей ни есть, ни может быть знаком Зверя, о котором говорится в Откровении 13:16, ибо … это такое дело (в самом деле), к которому малые дети не способны.

На это Мортон возражает:

Крещение Христово есть такое дело, к которому младенцы не способны. Если бы его употребляли и применяли к ним, они были бы потоплены, как многие в историях о том; поэтому для них найдено новое средство, а именно окроплять им голову вместо погружения (что означает слово «крещение») (Burgess, John Smyth, the Se-Baptist, 327).

Джон Робинсон, отец-пилигрим, в ответ Мортону утверждает, что тот и его община практиковали погружение. Он говорит:

Затем они переходят к крещению, в котором они чувствуют себя в своей стихии, как грязь в воде. И начиная с крещения Иоанна и т. д. (Robinson, Defense of the Doctrine Propounded by the Synod of Dort, 147).

Вот положительное утверждение, что Мортон и его церковь практиковали погружение. Мортон свидетельствует и о собственном убеждении. Он заявляет, что Иоанн крестил своих учеников в Иордане, и добавляет:

Это было, действительно, практикой первоначальных церквей; ее нельзя уничтожить (Morton, A Description of what God hath wrought, 129. A.D. 1620).

И. Грант — еще один свидетель позиции Мортона. Он заявил, что Мортон расходился с некоторыми в вопросе о Свободной благодати, но соглашался с остальными баптистами в вопросе о погружении. Его слова изложены в форме разговора. Он говорит:

Ересь. Но мы нашли правило истины в Слове Божием, ясно направляющее нас к тому, чтобы сутью Церкви Христовой были лишь те, кто отличается верой; только они суть подходящие субъекты крещения, каковая вера производится научением, а затем крещение погружением допускает и дает вход таким верующим к общению в церковном братстве с нами в святых установлениях Божиих; каковые церковные установления не понимаются, но пренебрегаются и презираются всеми еретиками, которых вы назвали и с которыми совещались прежде; поэтому мы — истинная церковь, ибо мы исповедуем лишь Один Господь, одна вера, одно крещение, Ефесянам 4:5.

Истина. Сэр, я вижу, что вы анабаптист, и потому я скоро исполню свое недавнее обещание; и в самом деле, лет тридцать назад мистер Мортон, учитель церкви анабаптистов в Ньюгейте, — тогда его исповедание охватывало все заблуждения арминиан, от которых ныне многие, идущие под вашим именем, в Лондоне и вокруг него отмежевываются, как, по-видимому, и вы (I. G(raunt), Truth’s Victory, 19).

Утверждение таково, что Мортон в 1615 году практиковал погружение. Он расходился с некоторыми в вопросе о Свободной благодати, но не в вопросе о действии крещения. Сам Смит — свидетель практики погружения. Выдержка из Исповедания, приведенная выше по Хелвису, описывающая крещение как «омовение водой», погребение и воскресение, была подписана также Смитом. В «Кратком исповедании веры» (MSS. in the Amsterdam Library, No. 1352), подписанном Смитом и некоторыми сорока другими, в статье 30 он говорит о крещении:

Все действие во внешнем видимом крещении водой ставит перед глазами, свидетельствует и означает, что Господь Иисус внутренне крестит кающегося, верующего человека в купели возрождения и обновления Святым Духом, омывая душу от всякой скверны и греха силой и заслугой Своей пролитой крови; и силой и действием Святого Духа, истинная, небесная, духовная, живая вода очищает внутреннее зло души и делает ее небесной, духовной, живой в истинной праведности, или доброте. Поэтому крещение водой ведет нас ко Христу, к Его святому служению в славе и величии, и увещевает нас не держаться только за внешнее, но со святой молитвой возноситься вверх и просить у Христа доброго, обозначаемого.

Никакая правильная экзегеза не может истолковать это иначе как погружение. В другом Исповедании веры, подписанном Смитом (Amsterdam Library, No. 1348), он говорит:

Что крещение есть внешний знак отпущения грехов, умирания и оживления, и потому не относится к младенцам.

В Исповедании его самого и друзей, опубликованном после его смерти, в статье 38 он говорит:

Что все люди воистину умерли и также со Христом погребены крещением в смерть (Римлянам 6:4; Колоссянам 2:12), держа свою субботу со Христом во гробе.

А статья 40 гласит:

Что те, кто сращены со Христом подобием смерти и погребения Его, будут также и в подобии воскресения Его.

Эти статьи пахнут погружением. В книге (Amsterdam Library, No. 1354) Джона Смита, не вполне известной, написанной по-латыни, находим следующее:

Глухим ушам проповедует тот, кто преподносит детям учение церкви. И так слепого он спрашивает о цветах, кто омывает детей в крещальных водах. … Не напрасно ли трудятся те, кто погружают (tingent) младенцев в крещальные воды, прежде чем наставят их в познании церкви? … Отсюда достоверно установлено, что покаяние есть условие крещения, и таким образом выставляется сравнение между знаком и обозначаемым: ибо покаяние в уме есть то же, что омовение в воде для тела. Крещение очищает грязь с тела, и так истинное покаяние смывает грех. Крещение есть символ отпущения и уничтожения греха, ибо как омовение воды отнимает нечистоту плоти, так грех души очищается, отпускается, уничтожается.

Он цитирует Евреям 10:22, 23 и ясно различает погружение тела и окропление сердца. Он говорит:

Знак и обозначаемое соединены апостолом и поочередно слиты одно в другом. Знак есть омовение тела в стихии воды; обозначаемое есть окропление, то есть очищение сердца от порочной совести кровью Христа, где должно серьезно заметить сравнение, аналогию образа и истины, или таинства и предмета таинства.

Это ясное различие. Он далее говорит:

Крещение, однако, не означает отпущения чужого вмененного греха, потому что с тел крещаемых смывается не чужая грязь, а их собственная.

Другое утверждение (Amsterdam Library, No. 1364) говорит, что «критик бросает мне в зубы пословицу: Он омывает одежду греха, он ее мочит, говорит он». Конечно, это относится к погружению. Есть еще две рукописи (№ 1556A и 1556B), которые до сих пор не цитировались. Они были написаны Смитом или кем-либо из членов общины против крещения младенцев. Если автор не понимал погружения как формы крещения, невозможно понять приводимый им довод. Каждая ссылка — на погружение. Автор обсуждает первородный грех и то, что поэтому крещение младенцев не нужно. Он замечает, что «вода не смывает нечистоту других лиц с уже очищенных тел, а только собственную». «Очищение водой относится к крещению». «Омовение смягчает». «Крещение есть символ общения со Христом, ибо Бог не признал нужным крестить младенцев, а только взрослых верующих, отчасти чтобы, когда они столь склонны падать во столь многие грехи, поднимать их этим внешним знаком, чтобы утешить их, чтобы укрепить их для борьбы; отчасти чтобы увещевать их отречься от греха, рассматривая крещение как символ омовения греха; отчасти потому, что Бог никогда ничего не делает напрасно, что они сделали бы, если бы преподали крещение детям, которые не получают ни знака, ни обозначаемого, ни смысла его, ни употребления, ни пользы». Что такие отрывки относятся к погружению, ясно даже случайному читателю. Решительно утверждалось, как уже замечено, что Смит был обязан изменением своих взглядов меннонитам и что они повлияли на него, чтобы он крестил себя возлиянием, поскольку меннониты практиковали обливание. Некоторые писатели придали этому пункту очень большое значение. Некоторые считали это в высшей степени убедительным доказательством, что Смит практиковал обливание. На деле же меннониты сильно отличались от Смита во многом. Если бы это было правдой, Смит обратился бы за крещением прежде всего к меннонитам. Тейлор говорит:

Действительно, во многих церквах в Голландии практиковали погружение; но так как они сильно расходились с ним в убеждениях, он не пожелал принять крещение от них. Это полностью опровергает предположение доктора Мосгейма, что английские баптисты происходили от немецких и голландских меннонитов и что в прежние времена они приняли их учения во всех пунктах (Taylor, The History of the English General Baptists, I. 70).

Тейлор упоминает много различий между Смитом и меннонитами. Сам Смит с возмущением отрицал, что научился своим учениям от Менно. Некоторые лица из Реформатской церкви критиковали Смита и говорили, что он подражает учениям Менно. В документе (Amsterdam Library, No. 1364), не упоминавшемся прежде, он отвечает:

В этой статье нам представляется мнение Менно, как если бы мы вторили взглядам любого учителя, какого вам угодно. Возможно, критик отмечает наше противоречие и оппозицию. Почему вы, реформатские, единодушны во всех своих догматах? Разве у них не как сколько голов, столько и мыслей? Позволительно ли нам отступать от Менно, когда Менно отступает от истины?

До своего крещения, насколько простираются свидетельства, он никогда не привлекал внимания меннонитов. Только после его крещения, когда между Смитом и его противниками Клифтоном и Эйнсвортом возник спор, голландские баптисты обратили на него внимание. Они были очень довольны его блестящей и ученой защитой крещения верующих, и после этого они начали искать его одобрения. Брэдфорд говорит это прямыми словами. Он говорит:

Но он (Смит) был убежден в своих заблуждениях стараниями и верностью мистера Джонсона и мистера Эйнсворта и отрекся от них; но позднее был увлечен некоторыми из голландских анабаптистов, которые, найдя его хорошим ученым и неустойчивым, легко ввели в заблуждение большую часть людей, а другие из них разбрелись (Young, Chronicles of the Pilgrims, 451).

В Амстердаме среди многих английских людей, бывших там, были скорее разногласия, чем согласие. У каждой маленькой группы были свои мнения, и никакие две не соглашались. Это можно было бы иллюстрировать очень пространно. Здесь цитируются лишь два компетентных авторитета.

Хауэлл (Familiar Letters, 26. См. Evans, Early English Baptists, II. 24) говорит:

Я живу в доме француза, одного из диаконов нашей английской броунистской церкви здесь. Полагаю, что на улице, где я живу, почти столько религий, сколько домов; ибо один сосед не знает и не очень заботится, какой религии другой: так что число конвентиклей превышает здесь число церквей.

Бреретон (Travels, 1634, p. 13. Cheetham Society) говорит:

Здесь также есть французская церковь (Дордрехт); арминиане, броунисты, анабаптисты и меннониты скрываются здесь и также кишат, но не столь терпимы здесь, как в Роттердаме.

Различия между баптистами и Смитом, с одной стороны, и меннонитами, с другой, изложены в книге, вероятно написанной Хелвисом («An Advertisement or Admonition unto the Congregations, which Men Call the New Fryerlings, in the Lowe Countries», написанной по-голландски, опубликованной по-английски и напечатанной в 1611 году). Книга была адресована Хансу де Рису, Рейнье Вибрансону и общине, к которой они принадлежат. Книга навсегда рассеивает всякую иллюзию, что баптисты и меннониты в Амстердаме были согласны. Вся книга объемом около ста страниц посвящена различиям. Хелвис говорит:

Давно желая опубликовать нашу веру этому народу и в частности общинам, которыми вы являетесь (как мы прежде делали для нашего народа); а также сделать известными вещи, в которых вы и мы различаемся и противоположны. Теперь мы по милостям Божиим довели наши желания до исполнения, будучи неудовлетворены лишь собственной недостаточностью, что мы не лучше способны обнаружить перед вами ваши заблуждения. У нас есть различные причины на добрых основаниях сделать это. Во-первых, потому что мы обязаны обнаруживать тайну беззакония всеми добрыми средствами, какими можем, и в чаше, которую она нам наполнила, наполнить ей вдвое. Во-вторых, чтобы мы, по благодати Божией (если ваши умы к тому расположены), были орудиями добра в обнаружении различных наших заблуждений, что мы признаем к хвале Божией и с благодарными сердцами к вам. Теперь, что мы делаем это путем оппозиции и обличения публично, тогда как вы делали это через наставление частно, — в защиту себя в этом мы отвечаем: вы пришли публично среди нас и выдвинули ваше заблуждение о преемстве и порядке из соотношения Писаний и разрушили тем веру многих, которые из дурных побуждений были готовы следовать за вами; мы много раз имели дело с некоторыми из вас частно, но вы легко отнеслись к нашим любящим увещаниям, считая все, что мы сказали, ничем; некоторые из вас продолжали в своем грехе, стараясь сделать этот народ единым с вами, который справедливо отсечен от Бога и Его народа за отпадение от благодати.

Мы писали частно всей общине. Вы из их числа, чтобы предостеречь вас от этого зла, мы писали лично вам, Х(анс) де Р(ис), но все напрасно, ибо вы считаете истину, которую мы исповедуем, в этом пустой. Так мы вынуждены (в защиту истины Божией, которую мы исповедуем, и чтобы не казаться оправдывающими вас в ваших злых делах, и чтобы сделать известным всем, что у нас есть хорошая причина отличаться от вас) опубликовать эти вещи в том числе, как мы делаем; и чтобы это стало ясно всем и вашим совестям, что у нас есть сильные основания для того, в чем мы с вами расходимся, хотя мы и слабы в отстаивании их. Если кто-либо будет возражать против части или всего написанного здесь, мы просим такой же любезности, чтобы это было переведено на английский для всех вашего понимания, как мы распорядились перевести это на голландский для всех ваших, и если будет какая-либо причина для ответа, мы с помощью Божией ответим со всей способностью, какой Бог нас наделит.

Как ни был Смит хлопотен для всех сторон, он был человеком совестливым. В последних числах августа он почил сном и был погребен в Новой церкви в Амстердаме 1 сентября 1612 года, как показывают записи этой церкви. После исключения Смита в 1609 году Хелвис стал пастором и ведущим человеком баптистской церкви в Амстердаме. Попыток примирения между Смитом и Хелвисом не было, ибо они считали свои разногласия жизненными. Между Хелвисом и меннонитами попыток к объединению никогда не было. Томас Хелвис — Элвес, Хелвиссе, Хелвас, как по-разному писалась фамилия, — был, вероятно, сыном Уильяма Хелвиса. Он, по-видимому, родился около 1550 года и был человеком некоторого достатка. Он давно был связан со Смитом. Он заботился о Смите, когда тот был молодым человеком. Он работал со Смитом до его отъезда из Англии и сопровождал его в Голландию. Он был, безусловно, самым деятельным человеком среди сепаратистов (Robinson, Religious Communion, Works III. 159).

Хелвис убедился, что английские сектанты не должны были покидать Англию ради Голландии, чтобы избежать преследований; и он вернулся в Англию в конце 1611 или в начале 1612 года в сопровождении большей части церкви. Он основал свою церковь в Лондоне (Flight in Persecution by John Robinson. Works, III. 160). Вскоре после возвращения он оправдал свой образ действий в книге, которую написал. Церковь собиралась для богослужения в Пиннерс-Холле. Хелвис был чрезвычайно успешным проповедником, привлекал большие собрания и обратил многих. Эту церковь иногда называли первой общиной генеральных баптистов в Англии; но было достаточно показано, что в Англии было много баптистов до возвращения этой общины в Англию.

Дополнительные материалы

Edward Arber, The Story of the Pilgrim Fathers.

John Waddington, Congregational History. 4 volumes.

Глава 17. Происхождение партикулярных баптистских церквей

Генеральных баптистов было много — Кальвинистские взгляды среди баптистов — Возникновение партикулярных баптистов — Независимая церковь Генри Джейкоба — Кросби — Андерхилл — Кросби порой вводит в заблуждение — Мнение Льюиса — Рукопись Уильяма Киффина — Посылка в Голландию за крещением — Утверждение Хатчинсона — Джон Спилсбери — Право начинать крещение — Совершитель крещения — Непрерывность баптистских церквей — Уильям Киффин — Даниэль Кинг — Примечательное введение — Генри Д’Анверс — Сомерсетское исповедание — Томас Грэнтем — Джозеф Хук — Сэмюэл Стеннетт — «Баптистский журнал» — Томас Поттенджер — Джеймс Калросс — Рассказ о поездке Блаунта в Голландию — Ошибки так называемой рукописи Киффина — Две рукописи Киффина — Так называемая практика окропления — Хансерд Нолис — Церковь Джейкоба часто в затруднениях по вопросу о погружении — Практика Спилсбери — Итона — Киффина — Генри Джесси — Церковь Хаббарда — Джон Кэнн — Церковь Бродмид — Сэмюэл Хау — Пол Хобсон — Томас Килкоп — Практика погружения называется «новой» — Ответ баптистов — Сэмюэл Ричардсон — Томас Коллиер — Хансерд Нолис — Джон Томбс — Джеффри Уоттс — Исповедание 1648 года — Форма крещения: погружение — Джесси Б. Томас — Практика генеральных баптистов — Массон — Фитли.

ДО СИХ ПОР рассматривалась лишь история генеральных баптистских церквей Англии. Это тело составляло безусловно большую часть баптистов этой страны, и его история течет непрерывным потоком от поколения к поколению. По вопросу о совершителе крещения баптисты считали, как было видно, что они вправе начинать крещение, но что для начала действия нужны, по меньшей мере, двое и что эти двое могут установить обряд. Таков был способ Смита, и это была общая теория, которой они держались. Чтобы понять эту историю, надо твердо иметь в виду эту позицию. Они были умеренными арминианами в своих взглядах и решительно подчеркивали свободу воли.

Теперь пора рассмотреть историю другого тела баптистов, которое, если и было не столь многочисленно, то, по меньшей мере, чрезвычайно влиятельно. Их называли партикулярными баптистами, поскольку они держались кальвинистских взглядов. Среди них преобладали два взгляда на совершителя крещения. Первый и древнейший состоял в том, что всякий христианин может, не будучи сам крещен, погрузить кандидата по исповеданию веры. Позднее были те, кто считал, что совершитель должен иметь преемство от ранее крещенного совершителя. Порой эти взгляды сталкивались и вызывали много хлопотливых обсуждений. Партикулярные баптисты имели совершенно иное происхождение, чем генеральные баптисты. Не следует думать, что какая-либо из этих сторон была новой. Кросби говорит:

Здесь уместно заметить, что с самого начала Реформации было две партии английских баптистов: те, кто следовал кальвинистской схеме учений, и по главному в ней пункту — личному избранию — назывались партикулярными баптистами; и те, кто исповедовал арминианские, или ремонстрантские, положения и по главному из этих учений — всеобщему искуплению — назывались генеральными баптистами (Crosby, I. 173).

Было также много баптистов в Англии, не пожелавших принять ни одно из этих названий, «потому что они принимают то, что считают истиной, не обращая внимания на то, с какими человеческими схемами она согласуется или не согласуется» (Crosby, I. 174). Но некоторые из партикулярных баптистских церквей произошли из независимой церкви Генри Джейкоба. Нет доказательства, что все семь партикулярных баптистских церквей Лондона возникли таким образом. «Однако Семь церквей Лондона, — говорит Каттинг, — не следует предполагать охватывающими всю партикулярную баптистскую деноминацию в то время. Несомненно, было несколько церквей помимо этих, и их рост в период, непосредственно следовавший, был весьма быстрым».

Доктор Андерхилл после многолетнего исследования весьма умело обсуждает всю проблему. Он говорит:

Было видно, что их (баптистов) идея, истинная архетипическая идея церкви, была главной причиной отделения баптистов, как отдельных лиц и общин, от всех различных форм церковного устройства, принятых реформаторами и их преемниками. Не могло быть согласия между сторонами; они были враждебны с самого начала. Поэтому нельзя считать, что баптисты обязаны своим происхождением отделению от протестантских церквей; они занимали независимую и первоначальную позицию, которая, несомненно, влекла за собой страдания и потери из-за своей немирскости и обнаруживала противоположность политическим тенденциям и союзам реформационного движения (Underhill, The Records of the Church of Christ meeting in Broadmead, Bristol, 1640–1687).

Первая группа вышла из церкви Джейкоба около 1633 года. Непризнание этого происхождения и справедливого различения между этими телами вызвало много путаницы и привело ко многим ошибочным выводам. Кросби действительно излагает этот факт, но нигде не дает отдельной истории двух тел, и это главный недостаток его бесценной истории. В этом ему, к несчастью, последовали некоторые другие историки. Генеральные и партикулярные баптисты не только были различны по происхождению и истории, но часто спорили друг с другом. Очень многие недоразумения баптистской истории в царствование Карла I коренятся в смешении истории этих различных и отдельных баптистских тел.

Первое утверждение, которое Кросби делает относительно организации партикулярной баптистской церкви под служением Джона Спилсбери, вводит в заблуждение, так как оно, по-видимому, приписывает всем баптистам то, что на деле произошло лишь в одной общине Генри Джейкоба. Ошибка Кросби состоит в том, что он делает общее утверждение из частного случая. Он говорит:

В 1633 году баптисты, которые дотоле были без различия смешаны с протестантскими диссентерами и потому разделяли с пуританами все гонения тех времен, начали теперь отделяться и образовывать особые общества людей своего убеждения (Crosby, The History of the English Baptists, I. 147).

Льюис, человек Англиканской церкви, отрецензировал историю Кросби по ее выходе. Процитировав вышеприведенное утверждение, он говорит:

Здесь, мне кажется, две ошибки: 1. Что анабаптисты до 1633 года были смешаны с протестантскими диссентерами, а именно пуританами, броунистами, барровистами и индепендентами. Ибо все они от них отрекались.

2. Что английские анабаптисты начали отделяться в 1633 году. Автор этой невежественной и пристрастной истории признает и т. д. и т. д. (Rawlinson MSS., C 409).

В своих утверждениях Льюис был прав, а Кросби неправ. Кросби продолжает:

Относительно первого я нахожу следующий рассказ, собранный из рукописи мистера Уильяма Киффина.

«В Лондоне была община протестантских диссентеров независимого убеждения, собранная в 1616 году, первым пастором которой был мистер Генри Джейкоб; а после него сменил мистер Джон Лэтроп, бывший их служителем в это время. В этом обществе несколько лиц, находя, что община не держится своих первоначальных принципов отделения, а также убедившись, что крещение не должно совершаться над младенцами, а лишь над теми, кто исповедует веру во Христа, пожелали, чтобы их отпустили из этого общения и позволили образовать отдельную общину в таком порядке, какой согласен с их собственными убеждениями.

Церковь рассудила, что они теперь стали весьма многочисленны и потому больше, чем могли бы удобно собираться вместе в эти времена гонений, и, также веруя, что эти лица действуют по принципу совести, а не из упрямства, согласилась дать им свободу, которой они желали, и что они будут составлены в отдельную церковь; что и было исполнено 12 сентября 1633 года. И как они верили, что крещение не надлежащим образом совершается над младенцами, так они смотрели на крещение, полученное ими в том возрасте, как на недействительное; почему большинство или все они приняли новое крещение. Их служителем был мистер Джон Спилсбери. Сколько их было, неизвестно, потому что, при упоминании имен около двадцати мужчин и женщин, добавлено: «с различными другими».

В 1638 году мистер Уильям Киффин, мистер Томас Уилсон и другие, будучи того же суждения, были по их просьбе отпущены в общину упомянутого мистера Спилсбери.

В 1639 году была образована другая община баптистов, местом собраний которой был Крачед-Фрайарз; главными ее инициаторами были мистер Грин, мистер Пол Хобсон и капитан Спенсер (Crosby, I. 149).

При организации церкви Спилсбери встал вопрос о законном совершителе крещения. Среди этих диссентеров уже были баптисты, и не следует, что они получили свое крещение из педобаптистских источников. Но нужно было установить линию действий. Им были открыты два возможных источника. Кросби говорит:

Первый из них состоял в том, чтобы послать к заграничным анабаптистам, происходившим от древних вальденсов во Франции или Германии, чтобы один или несколько человек, получив от них крещение, могли стать надлежащими совершителями его над другими. Некоторые думали, что это лучший способ, и поступили соответственно.

Приведя цитату из Хатчинсона, Кросби продолжает:

Это согласуется с рассказом об этом деле в древней рукописи, как говорят, написанной мистером Уильямом Киффином, жившим в те времена и бывшим вождем среди людей того убеждения.

В ней рассказывается, что несколько трезвых и благочестивых лиц, принадлежавших к общинам диссентеров около Лондона, были убеждены, что верующие — единственные подобающие субъекты крещения и что оно должно совершаться погружением, или окунанием всего тела в воду, в подобие погребения и воскресения, согласно Колоссянам 2:12 и Римлянам 6:4. Что они часто собирались вместе, чтобы молиться и совещаться об этом деле и обсуждать, какие меры им принять, чтобы пользоваться этим установлением в первоначальной чистоте. Что они не могли быть удовлетворены ни одним совершителем в Англии, чтобы начать эту практику; потому что хотя некоторые в этой нации отвергали крещение младенцев, но они, насколько им было известно, не возродили древнего обычая погружения. Но услышав, что некоторые в Нидерландах его практикуют, они решили послать туда некоего Ричарда Блаунта, понимавшего голландский язык; что он отправился соответственно, неся с собой рекомендательные письма, и был любезно принят как тамошней церковью, так и мистером Джоном Бэттом, их учителем; что по возвращении он крестил мистера Сэмюэла Блэклока, служителя, и эти двое крестили остальную компанию, чьи имена приведены в рукописи, числом пятьдесят три.

Так что те, кто следовал этой схеме, не получили своего крещения от упомянутого мистера Смита или его общины в Амстердаме, поскольку это была древняя община заграничных баптистов в Нидерландах, к которым они послали. Но наибольшее число английских баптистов и более рассудительные считали все это ненужной заботой и тем, что проистекает из старого папистского учения о праве совершать таинства по непрерывному преемству, которого ни Римская церковь, ни Англиканская церковь, а тем более современные диссентеры не могут доказать у себя. Они утверждали (Persecution for religion judged and condemned, 41) и поступали соответственно, что после общего искажения крещения любое некрещеное лицо может законно крестить и тем начать реформацию (Crosby, I. 100–103).

Джон Спилсбери не считал себя обязанным посылать куда-либо за крещением, но полагал, что имеет право крестить, как крестил Иоанн Креститель. Он не имел ничего общего с этой схемой Блаунта. Он говорит:

И поскольку некоторые считают столь великой ошибкой и столь далекой от всякого правила или примера, что человек крестит других, будучи сам некрещеным, и так думают тем самым запереть установление Божие в такой тесноте, что никто не может получить его иначе как через власть папства Рима; пусть читатель рассудит, кто крестил Иоанна Крестителя, прежде чем он крестил других; и если никто, то не крестил ли он других, будучи сам некрещеным. Из этого мы научаемся, как поступать при подобных обстоятельствах.

Далее, боюсь, люди придают ему больше, чем ему по праву следует, и так ставят его выше церкви и всех прочих установлений; ибо они могут принять и воздвигнуть церковь, принимать и исключать членов, избирать и рукополагать служителей, совершать Вечерю; и все заново, не оглядываясь на преемство и далее Писаний; но что до крещения, они должны получать его последовательно от апостолов, хотя бы оно шло через руки папессы Иоанны. В чем причина этого, что люди делают все по Слову, кроме одного крещения? (Spilsbury, Treatise on Baptism, 63, 65, 66).

«Нет и вероятности, — говорит Кросби, — чтобы этот человек отправился за море искать совершителя крещения или принял его из рук того, кто крестил самого себя?» (Crosby, I. 144). Эту позицию искусно защищали партикулярные баптисты. Джон Томбс был одним из ученейших людей своего времени; неутомимым противником крещения младенцев; и часто участвовал в публичных диспутах с Бакстером и другими. Он защищал эту позицию (Tombes, Apology for two Treatises, 10), и таково же было мнение Генри Лоренса, эсквайра (Laurence, Treatise on Baptism, 407).

Эта позиция была окончательно принята партикулярными баптистами как правильная. Кросби говорит:

Это был пункт, много оспаривавшийся в течение нескольких лет. Баптисты сначала были немало встревожены им; а педобаптисты думали объявить недействительными все крещения среди них за отсутствием надлежащего совершителя, чтобы начать их практику. Но превосходными рассуждениями этих и других ученых людей мы видим, что их начало было хорошо защищено на тех же принципах, на которых все прочие протестанты строили свою Реформацию (Crosby, I. 106).

Позиция партикулярных баптистов означала, что в отношении совершителя крещения они не выходили за пределы власти Нового Завета. Они заявляли, что нет необходимости доказывать преемство баптистских церквей. Однако это тело баптистов было необыкновенно ясно в утверждении долгого непрерывного существования баптистов Англии и других мест. Они даже утверждают, что, если бы это вообще понадобилось доказывать, у них есть преемство более древнее и чистое, хотя и более скромное, чем у Римской католической церкви. Свидетелей по этому пункту много, и они весомы. Уильям Киффин в 1645 году написал:

Многим хорошо известно, и особенно нам самим, что наши общины в их нынешнем виде были воздвигнуты и устроены по правилу Христову, прежде чем мы услышали о какой-либо Реформации, даже в то время, когда епископальное устройство было на вершине своей исчезающей славы.

Это было после того, как было написано и опубликовано Исповедание веры 1643 года. Киффин утверждал, что их церкви в нынешнем их воздвигнутом и устроенном виде предшествовали Реформации епископства. Мистер Джозеф Ричарт, который говорит, что написал вопросы, на которые отвечал Киффин, подтвердил, что он имел в виду епископальную, а не пресвитерианскую Реформацию. «Вы приводите, — говорит он, — в качестве вашей практики, что ваши общины были воздвигнуты и устроены во время епископства и прежде, чем вы услышали о какой-либо Реформации» (Richart, A Looking Glass for Anabaptists, 6, 7. London, 1645).

Итак, по Киффину, баптистские церкви были до времен Генриха VIII, и этот факт был хорошо известен баптистам. Далее Киффин заявляет, что баптисты предшествовали пресвитерианам. Он говорит:

А что до второй части вашего вопроса — что мы нарушаем великое дело Реформации, ныне предпринятое, — я не знаю, что вы имеете в виду этим обвинением, разве только обнаружить ваше предубеждение против нас за то, что мы реформировали себя прежде вас; ибо мы до сих пор не имеем в нашем понимании и не можем представить ничего из того, что нам предстоит увидеть реформированным вами по истине, чего мы по милости уже не пользовались бы на практике; странно, что это должно быть помехой для остроумного верного реформатора; это должно бы (казалось) скорее способствовать, чем мешать; и когда вы говорите нам о деле Реформации, ныне предпринятом, никакие разумные люди не заставят нас отказаться от практики того, в чем мы убеждены, что оно согласно с Истиной, и ждать того, чего мы не знаем, каково оно будет; а тем временем практиковать то, что вы сами говорите, должно быть реформировано (Kiffin, 12–14).

1650 год отмечен появлением выдающейся книги Даниэля Кинга («Путь к Сиону, отысканный и найденный, для хождения верующих; или Трактат, состоящий из трех частей» / A Way to Zion, sought out and found, for Believers to walk in; or, a Treatise, consisting of three parts). В первой части доказывается:

1. Что у Бога был на земле народ со времени пришествия Христа во плоти, сквозь самые темные дни папства, который Он признавал как святых и как Свой народ.

Вот ясное утверждение, что баптисты существовали со дней Христа. Кинг далее говорит:

2. Что святые имеют власть вновь принять и взять как свое право любое установление Христа, которого они были лишены насилием и тиранией Человека греха.

Такова была обычная позиция партикулярных баптистов. В третьей части Кинг говорит:

Доказывает, что внешние установления, и среди прочих установление крещения, должны продолжаться в церкви, и эта Истина очищена от запутанных поворотов и извивов, туч и мглы, делающих путь сомнительным и темным.

Четверо из самых видных баптистов тех времен — Томас Пейшенс, Джон Спилсбери, Уильям Киффин и Джон Пирсон — написали введение к этой книге. Эти люди заявляют, что утверждение, будто «в мире нет церквей» и «нет истинных служителей», «послужило особому делу в руках Дьявола». Эти старые баптисты тщательно оберегали каждое историческое утверждение. Часть введения такова:

Дьявол недавно собрал все свои силы, чтобы ослепить и тревожить умы добрых людей, чтобы удержать их от ясного познания и практики пути Божия: либо продолжая держать людей в старых порочных принципах; либо, если они от них отвлечены, убеждая их, что в мире нет истинных церквей и что люди не могут прийти к практике установлений, так как в мире нет истинного служения; а другие впадают в другую отчаянную крайность, считая Христа тенью, а все Его Евангелие и установление, подобно Ему Самому, плотским и телесным. Это поколение людей было особо полезно в руке Дьявола для продвижения его царства и ведения войны против царства Господа нашего Иисуса. Теперь никто не трудился больше, чем они в последнее время, чтобы отравить город, страну, армию, насколько могли. Поэтому на некоторых из наших душ лежало, как долг, приложить нашу слабую способность к обнаружению этих грубых заблуждений и ошибок; но Богу было угодно пробудить дух нашего Брата Даниэля Кинга, которого мы считаем верным и трудолюбивым служителем Иисуса Христа, взять это дело в руки прежде нас; и мы полагаем, что он был сильно поддержан Богом в труде, в котором он весьма потрудился. Нам не нужно много говорить об этом Трактате; лишь вкратце: его метод — следовать правилу апостолов, доказывать все существованием света Писания, объясняя Писание Писанием; и Бог помог ему в этом рассуждении доказать истину церквей против всех тех, кто шел под именем Искателей, и весьма хорошо, с большой очевидностью света Писания ответил на все или на большинство их веских возражений, а также тех, кто выше установлений или вне их.

Это одобрение пяти ведущих баптистов мира своего времени относительно того, «что у Бога есть народ на земле со времени пришествия Христа во плоти». Они далее верили, что этим народом были баптисты. Генри Д’Анверс был человеком большой известности среди баптистов. Он родился около 1608 года. Он был полковником в парламентской армии и губернатором Стаффорда. Будучи губернатором, он принял баптистские принципы и был крещен, вероятно, Генри Хэггаром. Он написал книгу о крещении, в которой сильно взбудоражил педобаптистов. Это энергичная защита крещения верующих погружением. Он прослеживает историю баптистов век за веком вплоть до апостолов. Упомянув о существовании баптистов в Англии в течение долгих периодов, он говорит:

В 16-м году короля Иакова, 1618, была напечатана по-английски та превосходная голландская вещь под названием «Весьма простой и хорошо обоснованный трактат о крещении», которая с таким авторитетом и от Писания, и от древности доказывает крещение верующих и опровергает крещение младенцев. С тех пор (особенно за последние 30 или 40 лет) было много состоявшихся бесед и много написанных трактатов за и против по этому предмету, и многие страдания, как в старой, так и в Новой Англии, претерпели люди этого убеждения, благодаря чему многое пролилось света на этот предмет, так что не только весьма многие ученые люди были убеждены в нем, но весьма многие общины баптистов были и ежедневно собираются на том добром старом пути Господнем, который так долго лежал под столь многой хулой и поношением и был погребен под столь многим антихристианским мусором в этих странах (D’Anvers, A Treatise of Baptism, 308. London, 1674, second edition).

Он далее говорит:

Из всего этого вы видите по обильным свидетельствам, что Христос не был без Своих свидетелей в каждом веке, не только чтобы защищать и утверждать истинное, но и чтобы оспаривать и отвергать (да, даже до смерти) ложное крещение. Так что мы не оставлены без доброго свидетельства о ряде преемственности, которая по Божию промыслу сохранялась на ногах, этого великого установления крещения верующих с первых времен (Ibid., 321, 322).

Исповедание веры нескольких общин Христовых в графстве Сомерсет и некоторых церквей в близлежащих графствах, 1656 г. н. э., всегда было важным документом. По этому предмету оно весьма ясно. Исповедание говорит:

Статья XXIX. Что Господь Христос Иисус, будучи основанием и краеугольным камнем церкви Евангелия, на котором Его апостолы строили, Ефесянам 2:20, Евреям 2:3, дал им власть и способность распространять, насаждать, управлять и устраивать, Матфея 28:19, Луки 10:16, на благо этого Его тела, каковым служением Он показал превышающее богатство Своей благодати в Своей доброте к нему в грядущие веки, Ефесянам 2:7, что согласно Его обетованию.

Статья XXX. Что вышеупомянутое основание и служение есть верный путеводитель, правило и руководство в самое темное время антихристианского отступничества, или духовного вавилонского пленения, чтобы направлять, наставлять и восстанавливать нас в нашей справедливой свободе и вольности, к правильному богослужению и порядку, принадлежащим церкви Иисуса Христа. 1 Тимофею 3:14, 15, 2 Тимофею 3:15, 16, 17, Иоанна 17:20, Исаии 59:21, Откровение 2:24, Исаии 40:21, Откровение 2:5, 1 Коринфянам 14:37 и т. д. (Crosby, I. 52, 53).

Другим могучим баптистом этого века был Томас Грэнтем. Он говорит:

Из всех этих свидетельств (и многих других, какие можно было бы привести) очевидно, вне всякого сомнения (наши противники будучи судьями), что принимаем ли мы во внимание значение слова «крестить», которое многие из ученых в этот век весьма злоупотребляли, говоря им, что анабаптисты (то есть крещеные церкви) — недавнего издания, новая секта и т. д., тогда как из их собственных сочинений прямо противоположное столь очевидно (Grantham, Christianismus Primitivus, 92, 93. London, 1678).

Джозеф Хук, называвший себя «слугой Христа и любящим всех людей», был известным баптистом этого века. Он писал весьма пространно о непрерывности баптистов через века. Он говорит:

Народ, к которому присоединяется Джон Вудворд, называемый анабаптистами, называется так неправильно и не является новой сектой (Hooke, A Necessary Apology for the Baptized Believers, Title page. London, 1701).

Он снова говорит:

Итак, показав отрицательно, когда эта секта, называемая анабаптистами, не началась, мы покажем далее утвердительно, когда она началась; ибо начало у нее было, и нам надлежит искать источник этой секты; ибо если бы было верно, что она не старше мюнстерской схватки … я решился бы оставить ее и убеждал бы других сделать то же. Религия, которая не так стара, как Христос и Его апостолы, слишком нова для меня. Но во-вторых, утвердительно, мы вполне убеждены и потому смело, хотя и смиренно, утверждаем, что эта секта — тот самый род людей, которые впервые были названы христианами в Антиохии, Деяния 11:26. А иногда назывались назореями, Деяния 24:5. И как о них везде теперь говорят худо, так и в первобытные времена.

А иногда в древности их называли анабаптистами, как и в недавние времена, и по той же причине: когда другие вводили новшества в богослужении Божием и меняли субъект в крещении, они продолжали свой путь, и люди сердились, и за исправление ошибки называли их анабаптистами, и так они получили это имя, весьма древнее … (Hooke, 66). Много других таких утверждений встречается в книге, но следующее должно завершить его свидетельство:

Но мы думаем, что достаточно того, что мы можем доказать все, чему учим, непогрешимыми Записями Слова Божия, и если бы все истории и памятники древности были погребены или сожжены, как многие были, так что мы никогда не могли бы показать ни из какой книги, кроме Библии, что когда-либо были в мире люди нашего убеждения, пока не наступили последние несколько лет, мы все же полагали бы, что этой книги достаточно для доказательства древности нашего убеждения, что мы не новая секта, ибо можем показать по этой одной книге, что наше убеждение столь же старо, как Христос и апостолы. И напротив, если бы мы могли показать по признанной истории, что множества всех веков и народов со дней апостолов были нашего убеждения, но не могли бы доказать Словом Божиим, что наше убеждение истинно, это значило бы очень мало. Поэтому далее мы докажем, что наше учение согласно со Святым Писанием, Мерилом Истины (Hooke, 32).

Сэмюэл Стеннетт был одним из самых образованных ученых своего времени и сорок семь лет был пастором баптистской церкви на Литтл-Уайлд-стрит в Лондоне. Его отец, дед и прадед были баптистскими служителями. Его прадед родился до Гражданских войн. Он был в положении судить о притязаниях баптистов на древность. По этому пункту он говорит:

И от этих (пьемонтских) мы проследили истину, за которую мы боремся, среди примечательных свидетельств славных мучеников и исповедников в ее пользу, за семьсот лет до Реформации и вплоть до настоящих времен (Stennett, Answer to a Christian Minister’s Reasons, 295. London, 1775).

«Баптистский журнал» был основан в Лондоне в 1809 году. Самым первым номером этого журнала после введения была «Миниатюрная история баптистов», в которой утверждалось, что баптисты всегда практиковали крещение взрослых погружением. Редактор далее говорит:

У баптистов нет иного начала, кроме апостолов. Они возникли во дни Иоанна Крестителя и значительно умножились во дни апостолов и существуют, под самыми суровыми притеснениями, с промежутками процветания, с тех пор.

Снова в 1817 году тот же журнал говорит:

Баптисты в Англии возводят свое происхождение как отдельной деноминации к периоду Реформации, в царствование Генриха VIII; хотя есть хорошие свидетельства, что люди тех же взглядов на предмет крещения верующих находились среди виклифитов и лоллардов, которые были протестантскими диссентерами от Римской церкви до этого периода; а также что все британские христиане до прибытия Августина в конце шестого века не знали практики крещения младенцев (Baptist Magazine, IX. 411).

Одним из самых осведомленных английских баптистов был Томас Поттенджер. Писавший в 1845 году об английских баптистах, он говорит:

Писатели утверждали, хотя ошибочно, что первая баптистская церковь в Англии была образована в начале XVII века, вскоре после восшествия Карла I на престол. Это ошибка. Она противоречит фактам. История рассказывает иное. Суды, реестры тюрем, анналы мученичества ведут к иному заключению. За века до этого периода баптисты жили в разных частях страны, хотя невежество и жестокость времен не позволяли им пользоваться видимой и деноминационной организацией, подобно их преемникам нынешнего дня. Кроме того, баптистские общества были в королевстве задолго до того, как свет Реформации взошел над ним, и эти общества состояли из мужчин и женщин, считавших погружение по исповеданию веры во Христа существенным для надлежащего совершения крещения (Pottenger, The Early English Baptists. In The Baptist Magazine, XXXVII. 283. London, 1845).

Это не устаревшее мнение среди английских баптистов, ибо многие из самых разумных баптистов этой страны верят, что баптисты восходят к апостолам. Преподобный Джордж П. Гулд, бывший президент колледжа Риджентс-Парк, подготовил и издал серию баптистских пособий, исторических и биографических. В 1895 году он опубликовал одно о Хансерде Нолисе, написанное Джеймсом Калроссом, бывшим президентом Бристольского баптистского колледжа. Заметив, что Нолис стал сектантом в 1631 году, Калросс говорит:

Если бы баптисты считали, что от этого что-либо зависит, они могли бы проследить свою родословную до новозаветных времен и заявить об апостольском преемстве. Русло преемства было, несомненно, чище, хотя и скромнее, чем через отступническую церковь Рима. Но они довольствовались тем, чтобы опираться на одно лишь Писание и, поскольку находили там только крещение верующих, держались его (Culross, Hanserd Knollys, 39 note).

Рассказ о посылке Блаунта в Голландию за погружением — темный рассказ и основан исключительно на авторитете так называемой Рукописи Киффина. Это документ, показавший себя совершенно ничего не стоящим (Christian, Baptist History Vindicated. Louisville, 1899). Рукопись Киффина в целом была дискредитирована баптистскими авторами. Кросби может лишь утверждать, что она «как говорили, была написана Уильямом Киффином» (Crosby, History of the English Baptists, I. 101). Эванс говорит: «Это утверждение неопределенно. У нас нет даты, и мы не можем сказать, относятся ли факты к сепаратистам под руководством мистера Спилсбери или к другим» (Evans, Early English Baptists, II. 78). Каткарт говорит, что это дело могло произойти, но «мы не стали бы тяжело опираться на свидетельство, приведенное этими добрыми людьми» (Cathcart, Baptist Encyclopaedia, I. 527). Армитидж говорит:

Была сделана слабая, но натянутая попытка показать, что ни один из английских баптистов не практиковал погружения до 1641 года, на основании документа, упомянутого Кросби в 1738 году, о котором он замечает, что он «как говорили, был написан Уильямом Киффином». Хотя рукопись подписана пятьюдесятью тремя лицами, очевидно, что авторство ее с самого начала лишь угадывалось; она могла быть написана Киффином, а могла и не быть (Armitage, History of the Baptists, 440).

Доктор Генри С. Буррейдж, уделивший много времени и внимания этому предмету, после довольно длительного обсуждения Записей церкви Джесси и Рукописи Киффина по изданию Гулда, вынужден сказать:

Будет замечено, что в нашей ссылке выше на Записи церкви Джесси мы говорим «если они подлинны». Мы не забыли записей Краула и Эпуорта. Они появились примерно в то же время, что и Записи церкви Джесси, и теперь известно, что они — неуклюжие подделки. Записи церкви Джесси могут быть подлинными, но их подлинность еще не установлена (Zion’s Advocate, September, 1896).

Педобаптистские писатели отвергли Рукопись Киффина и объявили ее свидетельство ненадежным. Джон Льюис в своем ответе Кросби высмеивает Рукопись Киффина. Процитировав рассказ о Блаунте и Блэклоке, взятый у Кросби, он говорит:

Это весьма темный рассказ. Я не могу найти ни малейшего упоминания нигде более об этих трех именах: Бэтт, Блаунт и Блэклок, и не сказано, в каком городе, местечке или приходе Нидерландов жили те анабаптисты, которые практиковали этот способ крещения погружением или окунанием всего тела под воду (Rawlinson MSS. C 409. Bodleian Library).

Льюис, ссылаясь на эту «древнюю Рукопись», упомянутую Кросби, говорит: «Как невежественно» (Ibid.). В другом месте он говорит:

Но довольно странно, что никто не знает, в каком месте была эта древняя община (община примерно той же древности, что и древняя рукопись) и что Джона Бэтта, их учителя, никогда не слышали ни до, ни после.

Снова:

Другие говорят, что оно (крещение) было впервые принесено сюда неким Ричардом Блаунтом, но кто и что он был, я не знаю.

Еще раз:

Но у нас нет авторитета для этого рассказа, кроме рукописи, как говорят, написанной Уильямом Киффином.

Документ был столь ненадежен, что доктор Декстер, хотя он соответствовал его утверждению, отверг его. Он говорит:

С другой стороны, если бы Киффин — как предполагается — не сделал это утверждение, оно было бы подозрительно своей неопределенностью и тем фактом, что ни один из историков, даже Уилсон, Каламий, Брук или Нил, ничего не знают о Блаунте или Блэклоке, помимо того, что здесь изложено (Dexter, True Story of John Smyth, 54).

Эта рукопись, в которой почти каждое утверждение может быть показано как ложное, которая отвергается большинством баптистов и полемизирующими педобаптистскими писателями, есть единственный авторитет для доказательства этого рассказа о поездке Блаунта в Голландию и что баптисты практиковали окропление. Ни один современный автор не упоминает о путешествии Блаунта или об именах Блаунта и Блэклока. Нет доказательства, что любой из этих людей когда-либо жил. Эдвардс действительно упоминает некоего Блаунта, бывшего баптистом, но его имя не названо, и никакое обстоятельство не связывает его с Голландией. Блаунт, упомянутый Эдвардсом, был генеральным, а не партикулярным баптистом и не мог быть связан с этим предприятием.

Первая найденная ссылка на посылку баптистов в Голландию за крещением находится в рассказе Хатчинсона, писавшего в 1676 году, и он заявляет, что затруднение состояло не в погружении, а в надлежащем совершителе. Он говорит:

Когда исповедующие в этих странах долгое время были утомлены ярмом суеверия, церемоний, преданий человеческих и порочных примесей в богослужении и служении Богу, Господу было угодно сломать эти ярма и очень сильным побуждением Своего Духа на сердцах Своего народа убедить их в необходимости Реформации. Различные благочестивые и весьма милостивые люди, часто взыскав Господа постом и молитвой, чтобы Он показал им образец Своего дома, его исходы и входы и т. д., решили (по благодати Божией) не принимать и не практиковать никакой части положительного богослужения, которая не имела бы предписания или примера от Слова Божия. Крещение младенцев, разумеется, попало на рассмотрение, и после долгого поиска и многих споров оказалось, что оно не имеет основания в Писаниях (единственном правиле и мерке, по которым нужно испытывать учения); но, напротив, оно просто новшество, да, профанация установления Божия. И хотя предлагалось отложить его, какие страхи, трепеты и искушения сопровождали их, чтобы они не ошиблись, учитывая, как много ученых и благочестивых людей были противоположного убеждения. Как охотно они желали бы, чтобы остальные их братья пошли с ними. Но когда надежды не было, они заключили, что вера христианина не должна стоять на мудрости человеческой и что каждый должен дать отчет о себе Богу; и так решили поступать по своему свету. Главным возражением было отсутствие совершителя; которое, как я слышал, было устранено посылкой некоторых посланцев в Голландию, откуда они были снабжены (Hutchinson, A Treatise Concerning the Covenant and Baptism Dialoguewise. Epistle to the Reader. London, 1676).

Хатчинсон ничего не знает о Блаунте, Блэклоке или Бэтте. Лица, которых он упоминает, были все педобаптистами, только что обращенными к баптистским взглядам. Это свидетельство понаслышке, спустя годы, без каких-либо подробностей. Первым назван человек, посланный в Голландию, чтобы получить погружение, — Джон Спилсбери, но Кросби говорит, что это неправда. Дата поездки Блаунта в Голландию так же мифична, как и личность Блаунта. Один баптистский писатель, опубликовавший историю баптистов, дополняющую «Историю пуритан» Нила, говорит, что Блаунт отправился в Голландию в 1608 году. Барклей говорит, что в 1633 году. Другие писатели были впечатлены датой 1640. Один писатель упоминает три даты: 1640, 1641 и 1644. Рукопись Киффина упоминает и 1640, и 1644. Одна дата так же хороша, как другая, ибо нет авторитета, подтверждающего любую из них. Ни один видный баптист не получил своего крещения из этого источника. Уильям Киффин, Джон Спилсбери, Сэмюэл Ричардсон и Пол Хобсон не получили. Мы сталкиваемся с поразительным утверждением, что было две Рукописи Киффина, отличающиеся друг от друга в самых важных отношениях.

Одна у Кросби уже упоминалась; другая известна как издание Гулда. В 1860 году преподобный Джордж Гулд имел судебную тяжбу по поводу некоего имущества часовни. По окончании дела мистер Гулд изложил свою сторону вопроса публике в томе под названием «Открытое общение и баптисты Норвича». Он также оставил том рукописей. Благодаря любезности преподобного Джорджа П. Гулда, бывшего президента колледжа Риджентс-Парк, автору была предоставлена возможность изучить эти бумаги. Там было около тридцати документов с другими разными бумагами, скопированных в большую книгу под общим названием «Заметки о ранних баптистах». Эти бумаги были скопированы в эту книгу около 1860 года. Недавно было объявлено, что эти бумаги найдены; но куда делись оригиналы, остается загадкой. Сведения искали напрасно. Рукопись Киффина, как скопирована в этой книге, радикально отличается от цитат, сделанных Кросби из так называемой Рукописи Киффина. Рукопись Киффина по изданию Гулда была показана противоречащей почти в каждой подробности хорошо засвидетельствованным записям, как, например, присяжным показаниям в судах страны.

Некоторые из тех, кто описывался как мужчины, были женщинами, некоторые из тех, кто объявлялся живым, были мертвы, некоторые из тех, кто объявлялся находившимся в тюрьме, были свободны и т. д. и т. д. Записи в книге претендуют на то, чтобы быть протоколами церкви, пастором которой был Генри Джейкоб, и все же ни одна дата или факт, связанный с его жизнью, не приведены правильно. Возьмем один случай из протоколов:

Около восьми лет Г. Джейкоб был пастором упомянутой Церкви, и когда по его настоятельной просьбе поехать в Виргинию, куда он прежде обязался с их согласия, он был освобожден от упомянутой должности в 1624 г. и отпустил общину, чтобы ехать туда, где в последующие годы он окончил свои дни. Во время его служения много тревог сопровождало это Общество и Народ изнутри и извне.

Это так называемая запись протокола церкви, и все же каждое утверждение в ней противоречит фактам дела. Мистер Джейкоб служил церкви не восемь лет, а лишь шесть; он поехал в Виргинию не в 1624 году, а в 1622-м; и он умер не в Виргинии, а вернулся в Англию в 1624 году и умер там в апреле или мае того года и был похоронен из прихода Сент-Эндрю Хаббард, в Кентерберийском округе. Все это содержится в последней воле и завещании Генри Джейкоба, которое можно посмотреть в Сомерсет-Хаусе в Лондоне. Завещание было утверждено его женой, Сарой Джейкоб.

Из Рукописи Киффина по изданию Гулда 1860 года взято следующее:

1640. 3-й мес. Церковь стала двумя по взаимному согласию: половина с мистером П. Барбоном, другая половина с мистером Г. Джесси. Мистер Ричард Блаунт с ним, убедившись, что крещение должно быть погружением тела в воду, изображающим погребение и восстание вновь (Колоссянам 2:12, Римлянам 6:4), вели трезвую беседу об этом в Церкви, а затем с некоторыми из упомянутых выше, кто также был в том убежден; и после молитвы и беседы о том, как им этим пользоваться, — поскольку никто тогда так не практиковал его в Англии над исповедующими верующими, — и услышав, что некоторые в Нидерландах так практиковали, они согласились и послали мистера Ричарда Блаунта (который понимал по-голландски) с рекомендательными письмами, и он был там любезно принят и вернулся с письмами от них, от Джона Бэтта и Учителя там и от той Церкви к тем, кто его послал.

Они приступили к этому, а именно: те лица, которые были убеждены, что крещение должно быть погружением тела, встречались в двух Компаниях и намеревались так встречаться и далее; все они согласились действовать одинаково вместе. И тогда, не выражая никаких формальных слов (Завет), каковое слово вызывало сомнения у некоторых из них, но по взаимным желаниям каждый засвидетельствовал:

Эти две Компании выделили одного, чтобы крестить остальных; так это было торжественно совершено ими.

Мистер Блаунт крестил мистера Блэклока, который был учителем среди них, и мистер Блаунт, будучи крещен, он и мистер Блэклок крестили остальных своих друзей, расположенных к тому, и, так как многие присоединились к ним, они сильно умножились.

На этих одиннадцати словах «поскольку никто тогда так не практиковал его в Англии над исповедующими верующими» писались трактаты, чтобы доказать, что английские баптисты не практиковали погружения до 1641 года. Если бы этот документ был подлинным, он не доказывал бы такого факта. Все, что можно утверждать на его основании, — это что, насколько известно автору, до этой даты не было практики погружения верующих. Документ не говорит, что они приняли крещение в Голландии от Бэтта, но что они получили письма, и Блаунт крестил Блэклока, а Блэклок крестил Блаунта, и они крестили остальных. Все это происходило в Англии, а не в Голландии.

В 1850 году Чарльз Х. Сперджен не знал, что кто-либо в Англии практикует погружение. Для него было удивлением и радостью обнаружить, что в Англии есть те, чье существование он не предвидел, кто соблюдает новозаветное учение о крещении. Он стал одним из них и вскоре наполнил мир своей славой (Spurgeon, Sermon on God’s Pupil, Psalm 71:17). То, что некий человек, не бывший баптистом, не знал о практике погружения верующих в 1640 году, доказывает не больше, что такое крещение не практиковалось, чем отсутствие знаний у Сперджена в 1850 году доказывало, что тогда в Англии не погружали верующих. К тому же в 1850 году возможности получения информации были гораздо выше, чем в 1640. Но Кросби вообще опускает эти слова. Если эти слова были в Рукописи Киффина, то он намеренно исказил запись, чтобы она отвечала его цели, и опустил самые важные слова рукописи. Он сделал это, полностью зная, что одолжил эту рукопись мистеру Нилу, который в нескольких случаях цитировал ее и мог легко разоблачить Кросби. Кросби безупречен в откровенности и честности.

Тот, кто составлял рукописи Гулда, неоднократно записывал в тридцати документах эти одиннадцать слов в связи с документами, которые естественно не упоминают крещение ни в какой форме. Это была излюбленная фраза составителя Рукописи Киффина по изданию Гулда. Как эти слова попали в Рукопись Киффина по изданию Гулда?

№ 18 собрания Гулда — пример того, как составитель использовал эти слова. Были попытки доказать, что собрание Гулда было составлено Эдвардом Бэмпфилдом, но это не удалось, так как этот номер был написан после смерти Бэмпфилда, и в нем упоминается его автобиография. Он умер в 1683 году. Этот собиратель верил, что баптисты получили погружение откуда-то, и потому вставлял это во все документы. Поэтому мы читаем в № 18:

Отчет о способах, принятых баптистами для получения надлежащего совершителя крещения погружением, когда эта практика долгое время была забыта, так что нельзя было найти никого, кто был бы так крещен.

То же утверждение находится в документе № 4. Как эти утверждения попали в Рукопись Киффина по изданию Гулда? Их нет в издании Кросби. Они есть в ряде документов собрания Гулда. Нет ни одного известного случая в этот период, чтобы баптистская церковь практиковала окропление или чтобы какая-либо баптистская церковь изменила свою практику.

К счастью, для рассказа об организации партикулярных баптистских церквей нет нужды обращаться к запутанной и вводящей в заблуждение рукописи. Хансерд Нолис был одним из главных действующих лиц тех времен, и он дает рассказ об их организации. Он отверг крещение младенцев в 1631 году (John Lewis, Appendix to the History of the Anabaptists. Rawlinson MSS. CCCCIX, 62) и, вероятно, стал баптистом в том же году (Kiffin, Life and Death of Hanserd Knollys, 47. London, 1812). Он простым языком рассказывает (A Moderate Answer unto Dr. Bastwick’s Book. London, 1645) историю основания этих церквей во дни гонений до 1641 года. Он повествует:

Теперь я позволю себе объявить, что я знаю из собственного опыта о практике некоторых Церквей Божиих в этом Городе. Чтобы и Доктор, и Читатель могли судить, насколько близко святые, ходящие в общении Евангелия, подходят в своей практике к тем апостольским правилам и практике, которые Доктор излагает как Божий метод собирания церквей и принятия Членов. Я говорю, что знаю по собственному опыту (ходив с ними), что они были собраны так: а именно, некоторые благочестивые и ученые люди, с испытанными дарами и способностями для Служения, будучи изгнаны из Областей, где они жили, гонением Прелатов, пришли поселиться в этом великом Городе и проповедовали слово Божие и публично, и по домам, и ежедневно в храме, и в каждом доме, они не переставали учить и проповедовать Иисуса Христа.; и некоторые из них, живя в своих собственных наемных домах и принимая всех, приходивших к ним, проповедовали Царство Божие и учили тому, что относится к Господу Иисусу Христу. И когда многие грешники были обращены проповедью Евангелия, некоторые из них, верующие, присоединились к ним, и из исповедующих очень многие, и из первых женщин немало.

И условием, которое эти Проповедники, и публично, и частно, предлагали народу, которому они проповедовали, для принятия в Церковь, была Вера, Покаяние и Крещение, и ничего другого. И всякий (бедный, как и богатый, раб, как и свободный, слуги, как и Господа), кто делал исповедание своей Веры в Иисуса Христа и желал быть крещен водой во Имя Отца, Сына и Святого Духа, принимался в Члены Церкви; а тех, кто не верил и не желал креститься, они не принимали в церковное общение. Такова была практика некоторых Церквей Божиих в этом Городе, без настояния или заключения какого-либо особого завета с Членами при принятии, что я желаю, чтобы было проверено по Писанию, приведенному на полях, и когда это будет сопоставлено с тремя заключениями Доктора из тех же Писаний, чтобы рассудительному Читателю стало ясно, насколько близко некоторые из этих Церквей подходят к практике апостольских правил и практике первоначальных церквей, как в собирании, так и в принятии членов.

Это разумный, подлинный, прямой рассказ об организации партикулярных баптистских церквей.

Независимая церковь, первым пастором которой был Генри Джейкоб, а вторым мистер Лэтроп, часто беспокоилась по вопросу о погружении. В 1633 году, во время пастырства мистера Лэтропа, в церкви произошло разделение по вопросу о погружении, и была организована баптистская церковь под пастырством Джона Спилсбери. Эта церковь Спилсбери практиковала погружение. Спилсбери погрузил Сэма Итона между датами 14 апреля 1634 года и 5 мая 1636 года. Итон также стал проповедником и погружал других. Эти сведения дал Джон Тейлор, изложивший их в рифмах так:

Еще один Спилсбери поднялся недавно (кто живет или жил над Олдерсгейтом),

Он перекрестил на анабаптистский лад некоего Итона (из новонайденного раскола),

Ревностного пуговичника, степенного и мудрого, и дал ему полномочия крестить других:

Тот был столь способен к учению, что за один день делал это так же хорошо, как Спилсбери взвешивал сено.

Этот истинный сенной человек пришел на берег реки и там также крестил нечистую даму.

Эта книга была написана в 1638 году (Taylor, A Swarme of Sectaries, and Schismatiques). Интересно отметить представление Спилсбери о погружении. Он говорит:

Как записано Духом Святым в Писаниях Божиих; так это и суждение большинства и лучших ученых в стране, насколько я видел или могу видеть по любым их сочинениям. Как во всех общих словарях, которые единодушно утверждают, что слово «крестить», или baptizo, будучи первоначальным словом, означает погружать, омывать, окунать кого-либо в воду, хотя некоторым угодно насмехаться и издеваться, называя это новомодным способом и как им угодно. В самом деле, это вновь найденный способ, в противоположность старой укоренившейся ошибке; и так это новая вещь для таких, как учение апостолов было для афинян (Spilsbury, A Treatise concerning the Lawful Subject of Baptism. London, 1653).

В ответ на то, что враги называли крещение «новомодным способом», Спилсбери замечает: «Но истина была прежде заблуждения». Он, очевидно, считал погружение старым способом. У церкви Лэтропа были постоянные хлопоты из-за погружения. Книга под названием «Девам Сиона» была написана старым членом общины. Издание было напечатано в 1644 году, но она употреблялась уже несколько лет и по сути была Катехизисом. Дату можно определить приблизительно. Она была написана после 18 сентября 1634 года, ибо в ней сказано, что мистер Лэтроп теперь пастор в Америке. Она была до 1637 года, когда мистер Джесси был призван пастором, ибо церковь молилась о пасторе. Дата, таким образом, между 1634 и 1637 годами. Церковь к тому времени уже пережила смуты по вопросу о погружении верующих. Автор увещевает членов избегать «того, что производит разделения», и продолжает:

Я желаю показать в защиту Крещения и формы, которые мы приняли, не легко поддаваясь, а лишь по мере того как Христос откроет Себя яснее, чего я не могу представить в погружении головы, когда тварь входит в воду и выходит из нее; форма крещения более или менее ясно являет Христа. И печально, что граждане Сиона должны иметь своих детей рожденными чужеземцами и некрещеными и т. д.

Снова:

Тогда говорят те, кого называют анабаптистами и т. д. Этот ответ дается отчасти: поэтому пусть те, кто отвергает крещение младенцев, как идут в воду и погружают голову и выходят, чтобы показать смерть и погребение, остерегаются, как бы не употребить имя Господа напрасно, особенно те, кто принял крещение в младенчестве.

Этот старый член независимой церкви прямо свидетельствует о погружении верующих, и дата была до 1637 года.

Спилсбери погрузил Итона, а Итон погружал других. Более того, Итон был членом церкви Лэтропа, и потому Спилсбери не признавал крещения, совершенного Лэтропом. Дату крещения Итона можно приблизительно установить по записям Суда Высокой комиссии. Итон умер в тюрьме 25 августа 1639 года (Calendar of State Papers, CCCCXXVII. 107). Он находился в тюрьме с 5 мая 1636 года непрерывно до самой смерти, следовательно, он был погружен до 1636 года; и он также был проповедником и практиковал погружение до этой даты. Записи Суда показывают, что 29 апреля 1632 года он был членом церкви Лэтропа. Он продолжал оставаться в тюрьме до 24 апреля 1634 года, когда был освобожден из тюрьмы под тот же залог, что и Лэтроп (Ibid., CCLXI. 182). После этой даты и до 5 мая 1636 года он присоединился к баптистской церкви и был погружен Спилсбери. В более позднее время он был снова брошен в тюрьму (Ibid., CCCXXIV. 13), и, находясь в тюрьме, он нападал на крещение церковников (Ibid., CCCCVI. 64). Он умер в воскресенье, 25 августа 1639 года (Ibid., CCCCXXXVII. 107), и не менее двухсот человек сопровождали тело до могилы.

Было еще одно отделение от церкви Джейкоба в 1638 году, когда Уильям Киффин и пятеро других объединились с церковью Спилсбери (Ivimey, The Life of William Kiffin, 16. London, 1833).

Об этом событии Гоудби говорит:

Через пять лет после вышеуказанной даты (то есть 1638) еще одно отделение от первоначальной церкви укрепило их руки. Среди отделившихся были Уильям Киффин и Томас Уилсон. Киффин, чьему перу мы обязаны рассказом о происхождении первой кальвинистской баптистской церкви Англии, так говорит о причинах, которые побудили его присоединиться к мистеру Спилсбери: Я употребил все свои усилия, через беседу с теми, кто был способен, а также усердное исследование Писаний, с горячим желанием к Богу, чтобы я мог быть направлен по правильному пути богослужения; и спустя некоторое время заключил, что надежнейший путь — следовать по следам стада, а именно: тому порядку, который изложен Христом и Его апостолами и практиковался первоначальными христианами в их время, который я нашел таким: после обращения они крестились, присоединялись к церкви и пребывали в учении апостолов, в общении, в преломлении хлеба и в молитвах (Goadby, Bye-Paths in Baptist History, 351).

Спилсбери практиковал погружение; но Киффин был строже в своих взглядах, чем его пастор. Спилсбери допускал общение на кафедре; Киффин не желал и слышать об этом. Он считал, что только погруженный человек должен занимать баптистскую кафедру. Кросби дает такой рассказ о Киффине:

Он был сначала из независимой общины и призван к служению среди них; был одним из тех, кто участвовал в беседах, проводившихся в общине мистера Генри Джесси, благодаря которым мистер Джесси и большая часть общины стали прозелитами мнений баптистов. Он присоединился к общине мистера Джона Спилсбери, но из-за возникшего разногласия о допущении проповедовать среди них лиц, не крещенных погружением, они расстались по согласию (Crosby, History of the English Baptists, III. 3, 4).

Киффин в 1639 или 1640 году вышел из церкви Спилсбери и организовал баптистскую церковь Девоншир в Лондоне на строгих началах погружения. Эта почтенная церковь существует по сей день.

После организации церкви под Спилсбери вопрос о погружении все еще тревожил независимую церковь Лэтропа. Он переехал в Америку в 1634 году с частью своей церкви, что вызвало большой спор о крещении в этой стране.

С церковью Джейкоба мы еще не закончили, ибо один из ее самых выдающихся пасторов, преподобный Генри Джесси, стал баптистом. Он был одним из самых известных людей своего времени. Он родился 3 сентября 1601 года, поступил в Кембриджский университет в 1622 году, стал служителем в 1626 году и стал пастором церкви Джейкоба в 1637 году. Частые споры о крещении вскоре поколебали его ум. В 1642 году он свободно заявил церкви о своих убеждениях по вопросу о погружении и предложил, чтобы крещаемые в церкви впредь крестились этой формой. В 1644 году он вел частые споры по вопросу о крещении младенцев, а в июне 1645 года был крещен Хансердом Нолисом.

Эта независимая церковь, организованная Джейкобом, имела чрезвычайно замечательную репутацию в деле создания баптистов и поощрения практики погружения. Из нее неоднократно происходили отделения по этой причине. Из нее вышли многие великие вожди партикулярных баптистов, все они практиковали погружение. Генри Джесси получил крещение от Хансерда Нолиса, бывшего баптистом с 1631 года. Итон был погружен Джоном Спилсбери, а Итон в свою очередь погружал других. Уильям Киффин был самым строгим из всех и не позволял тем, кто не был погружен, проповедовать на баптистских кафедрах. Даже те, кто эмигрировал в Америку, вызвали великий спор о погружении. Была другая независимая церковь, у которой было по меньшей мере два выдающихся пастора-баптиста. Она была организована мистером Хаббардом около 1621 года. Он был педобаптистским служителем, но непосредственные преемники в пастырстве были баптистами. Церковь совершала богослужения в Дедменс-Плейс и содержала многих баптистов среди своих членов. Вероятно, к 1640 году большинство ее членов были баптистами и были погружены. Они были арестованы в январе 1640 года и приведены в палату лордов. Баптистские чувства преобладали среди них столь сильно, что их называли анабаптистами (Journal of the House of Lords, IV. 133). Их было более шестидесяти шести. Палата лордов 16 января сделала им выговор. Это действие палаты лордов направило много сочувствия к церкви.

Некоторые из лиц, предстоявших в этот раз перед палатой лордов, подписали великое Исповедание веры 1643 года. Когда именно Джон Кэнн стал служителем, неизвестно достоверно, но он ушел в отставку и уехал в Голландию в 1633 году. Он был в Амстердаме в 1634 году, когда написал свою знаменитую книгу «Необходимость отделения», получившую широкое распространение с важными результатами. В то время он был анабаптистом (Brereton, Travels, 65). Стоувелл делает вполне ясным, что, будучи пастором церкви Хаббарда, он был баптистом. В 1638 году он все еще был в Амстердаме и был тяжело оштрафован за свою деятельность (Evans, Early English Baptists, II. 108). Вероятно, он вернулся в тот год в Лондон, где с успехом трудился. В 1640 году, когда была предоставлена большая свобода проповеди, он отправился в Бристоль, где проповедовал в общественных местах, а в другое время под открытым небом, и основал церковь. Будучи баптистом, он описывался как «крещеный человек», то есть погруженный человек. Уже в 1640 году баптиста знали как погруженного человека.

«Записи Бродмида» дают рассказ о его прибытии и работе в этом городе. В Записях сказано:

В это время (1640) промысел Божий привел в этот город некоего мистера Кэнна, крещеного человека; и именно этот мистер Кэнн составил заметки и ссылки к Библии. Он был человеком весьма выдающимся в свое время по благочестию и по стремлению к реформации в религии, имея великое разумение в пути Господнем (Broadmead Records, 18, 19).

Мистер Кэнн попытался проповедовать в предместье города, и одна состоятельная женщина поставила ему некоторые препятствия. «Записи Бродмида» говорят:

Препятствие было от весьма благочестивой знатной женщины, жившей в том месте, которая была несколько строга в исповедании того, что знала, услышав, что он крещеный человек, называемый ими анабаптистом, что для некоторых было достаточной причиной предубеждения, потому что истина крещения верующих долгое время была погребена, да, долгое время папистскими измышлениями, и их окропление введено на ее место. И (это предубеждение существовало) потому, что лица, практикующие эту истину крещением, некоторыми выставлялись весьма предосудительными; ибо около ста лет назад некоторые за морем, в Германии, державшиеся этой истины крещения верующих, совершали, как говорят, некоторые весьма необыкновенные поступки; о них мы не можем иметь истинного рассказа, каковы они были, кроме как от их врагов; ибо никто, кроме таких, ни в какой истории не сделал о них никакого сообщения или повествования (Ibid., 19, 20).

Кэнн в 1640 году был крещеным человеком, такого человека называли анабаптистом, и нет записи, что когда-либо после своего обращения он переменил мнение по вопросу о крещении.

Третьим пастором церкви Хаббарда был Сэмюэл Хау, баптист. Он умер около 1640 года, будучи пастором церкви. Он был пастором около семи лет. О нем много скорбели. Его преследовали, отказали ему в христианском погребении, и он был в конце концов погребен в Агнес-ла-Дир. Он написал знаменитую книгу «Достаточность наставления Духа» Хау. Современники весьма хвалили его способности и ревность к делу. Именно Сэмюэл Хау произвел большое впечатление на Роджера Уильямса; и, вероятно, от Хау Уильямс усвоил некоторые из своих уроков свободы души и погружения в крещении (Howe, Sermon, xii, xiii). Было показано, что Тейлор говорил, что Спилсбери практиковал погружение. Он дает то же свидетельство о Хау. Тейлор говорит, что баптисты Англии восходят к «царствованию Генриха 8» и утверждает, что «в наши дни упомянутая анабаптистская секта чрезвычайно распространена, ибо они кишат то здесь, то там без страха ни Бога, ни человека, ни закона, ни порядка» (Taylor, A Cluster of Coxcombes. London, 1642). Далее следует рассказ о проповедующем сапожнике Сэме Хау:

Этот преподобный переводящий брат (Хау)

Кладет обе руки на духовный плуг; и в «Клячьей голове» близ Колман-стрит самая чистая ватага Братьев там собралась, где их молитвы были столь сильны и обильны, что превратили греховный Трактир в Храм: они изгнали оттуда Бахуса, и некоторое время даже подавальщики и мальчик из-за стойки имели некоторую благодать (Taylor, A Swarme of Sectaries, 8).

Тейлор делает Хау баптистом и погружателем. Он изображает его на титульном листе стоящим в бочке, наполненной водой, как в кафедре, и подписывает картинку «Сэм Хау». Это было в 1638 году. На вышеприведенную книгу Тейлора ответил Генри Уокер. О бочке, в которой стоял Хау, Уокер говорит:

О картинке на титуле его книги. Я сначала подумал, что тот малый в бочке — Джон Тейлор, Поэт, просидевший столь долго у Епископа Кентерберийского, пока наконец не увидел, как был вычерпан досуха один сосуд хереса, и тогда, выбив дно бочки, провалился внутрь и, заснув, едва не захлебнулся в осадке; кричащий Сэму, виноторговому мальчику в Тауэре, чтобы тот помог ему; кричащий: Сэм Хау, приди и помоги мне выбраться; и весь народ толпился вокруг него. Смотрите, как он стоит, словно утонувшая мышь (Henry Walker, An Answer to a foolish Pamphlet entitled a Swarme of Sectaries and Schismaticks, 3, 4. London, 1641).

Тейлор после этого читает лекцию и объявляет Уокера также анабаптистом. Он тоже изображает Уокера стоящим в бочке и делает его анабаптистом-погружателем (Taylor, A seasonable Lecture).

Таким образом, Джон Кэнн и Сэмюэл Хау, пасторы этой независимой церкви, оба практиковали погружение. Оба они были баптистами. Две другие стороны, связанные с этой церковью, Томас Ганн и Джон Уэбб, были баптистами, подписавшими Исповедание веры 1643 года. Так можно объяснить мнения большинства баптистов.

Есть еще один баптист, подписавший Исповедание веры 1643 года, о чьей практике мы можем дать отчет. Его звали Пол Хобсон. О нем Айвими говорит:

Он упоминается среди отвергнутых служителей. Доктор Каламий предполагал, что он был капелланом Итонского колледжа и что у него было командное место в армии; но замечает, что если бы он впоследствии подчинился, это в какой-то мере искупило бы, как это было в других случаях. Сверх этих обстоятельств мы находим, что он был занят уже в 1639 году как один из главных инициаторов основания баптистской церкви в Лондоне. Он был одним из пасторов, подписавших Исповедание веры семи церквей Лондона в 1644 году (Ivimey, History of the English Baptists, I. 88).

Вышеприведенные утверждения о Поле Хобсоне подтверждаются Эдвардсом (Edwards, Gangraena, I. 33), современником. Эдвардс писал в 1645 году и говорит, что Хобсон был портным, но теперь был в армии. Он был долгое время баптистским проповедником. Анабаптист в устах Эдвардса всегда был тем, кто погружал.

Томас Килкоп был другим из баптистов, подписавших Исповедание веры 1643 года. Он давно был баптистским служителем. Когда Прейз-Гоуд Барбон в 1641 году напал на баптистов, ему ответил Эдвард Барбер от генеральных баптистов и Томас Килкоп от партикулярных баптистов. Этот Барбон был членом церкви Джейкоба и стал пастором собственной независимой организации. Он был яростным педобаптистом и по-разному описывается как торговец кожей и политик. Он стал видным членом Долгого парламента, и его парламент назывался Парламентом Прейз-Гоуда Барбона. Он родился, вероятно, в 1596 году и умер в 1679-м. Как и многие члены церкви Джейкоба, он стал баптистом. Дата нам неизвестна, но в «Декларации» баптистов, изданной в 1654 году, двадцать два имени подписались как «из той церкви, что ходит с мистером Барбоном» (National Dictionary, III. 151). Книга Килкопа появилась в начале 1641 года. О погружении он сказал:

Под крещением разумеется крещение водой, Иоанна 3:22, 23. «Крещение» есть греческое слово и наиболее точно означает по-английски «окунание», и потому крещаемые, как сказано, крестятся не при Иордане, а в Иордане, Марка 1:5, 9, 10, и в Еноне, Иоанна 3:23, Деяний 8:38, 39, Матфея 3:16. Затем заметь, что крещение погружением принадлежит ученикам Христовым и никому иному (Kilcop, A Short Treatise of Baptisme. London, 1641).

Нет никакого намека на то, что он когда-либо признавал иную форму крещения, кроме погружения. По вопросу о преемстве он придерживался взглядов других партикулярных баптистов своего времени.

Те, кто читал литературу XVII века, не могли не поразиться ее резкому полемическому тону. Это верно почти по всем предметам. Замечание особенно применимо к тем, кто писал о форме и субъектах крещения. Самыми резкими из противников баптистов были пресвитериане. Они дальше всего отошли от новозаветной практики, и они чувствовали себя призванными оправдывать действия Вестминстерской ассамблеи и их радикальные изменения в основном законе Англии, введение обливания. Естественно, их самыми решительными противниками были баптисты. Чего не хватало пресвитерианам в доводах, они восполняли утверждениями. Они никогда не уставали называть баптистскую практику погружения «новомодной, новшеством недавнего происхождения и прокисшей закваской». Пример можно найти почти из любого года века. Например, Ричард Бертхогг в 1684 году говорит о баптистах: «Ваше мнение — всего лишь новшество» (Burthogge, An Argument for Infant Baptism, 122). Ричард Бакстер в 1670 году говорит: «Эти и многие другие нелепости следуют из этой новой выдумки» (Baxter, The Cure of Church Divisions, 49).

Слово «новый», однако, в устах писателей того периода было относительным понятием и означало от одного до шестнадцати столетий. В основном они хотели отрицать утверждение баптистов, что погружение — «добрый старый путь» и несет «печать древности» (Watts, A Scribe, Pharisee and Hypocrite, iv. London, 1657). Сэмюэл Ричардсон — хороший свидетель. Он отвечал Даниэлю Фитли в 1645 году, утверждавшему, что баптисты — новые. Ричардсон говорит:

Паписты претендуют на древность и хвастаются своей всеобщностью против истины. Мы знаем, что заблуждение древне и распространено; но истина была прежде заблуждения, и крещение погружением было прежде крещения окроплением; он может назвать нам сколько ему угодно, но он должен сказать нам, где это написано в Писаниях, чтобы мы могли это прочесть, прежде чем поверим им (Richardson, Some Brief Considerations, 14).

Уильям Аллен, другой баптист, писавший в 1655 году, говорит, что называть это «новым крещением», как называют враги, значит «называть неверно, будучи на деле старым способом крещения» (William Allen, An Answer to J. G., his XL Queries, 72).

Томас Коллиер, знаменитый баптист, 1651 г. н. э., утверждает, что погружение было старой практикой. Он говорит:

Сэр, вы злонамеренно ошибаетесь, и невежество в вас самих. Называя их анабаптистами за то, что они практикуют крещение согласно Писанию, это, по-видимому, огорчает вас; но вы научились новому способу, и по существу, и по образу: младенцы вместо верующих; по образу — окропление у святой купели вместо крещения в реке: вам не хочется входить в ваших длинных мантиях; вы нашли лучший путь, чем когда-либо предписывался или практиковался; кто же теперь, сэр, невежды? (Collier, Pulpit Guard Routed, 89).

Хансерд Нолис, отвечая Джону Солтмаршу, квакеру, утверждавшему, что погружение ново (Saltmarsh, The Smoke in the Temple, 16. London, 1646), заявляет, что погружение не ново. Он говорит:

Учение Павла называлось новым, хотя он проповедовал Иисуса и воскресение, Деяний 17:19. Также когда наш Спаситель проповедовал со властью и подтверждал Свое учение чудесами, они спрашивали между собой: «Что это? что это за новая доктрина?» (Knollys, The Shining of a Flaming Fire in Zion, or a Clear Answer to 13 exceptions, against the ground of the New Baptism; so called in Mr. Saltmarsh’s Book, 1. London, 1646).

Джон Томбс ответил на обвинение мистера Маршалла, что он «зудит по новым мнениям». Об этом мистер Томбс говорит:

Что до доводов мастера Маршалла, они для меня не убедительны, и придерживаться перекрещивания — не такое уж новое мнение, как он хочет это представить (Tombes, An Apology or Plea for the two Treatises, 53. London, 1646).

Объявление баптиста, что погружение — добрый старый путь и столь же древнее, как времена апостолов, вызвало яростную вспышку у Джеффри Уоттса. Он говорит:

Только я дивлюсь железному лбу и медному лицу новой дерзости и нового света, что тогда как он по меньшей мере каждый седьмой день в своих конвентиклях с каминами болтает против старых, похвальных и древних практик этой нашей и других Реформатских Церквей, он смеет претендовать на древность (так противореча сам себе) и хвалиться ею в этом пункте — их погружения и окунания (называя это старым путем), — презирая это и насмехаясь над тем же и над всем старым светом в своих других учениях и мнениях (Watts, A Scribe, Pharisee and Hypocrite, v).

Баптисты заявляли, что имеют «добрый старый путь», когда практиковали погружение; Уоттс называет это «новым путем», поскольку он утверждал, что погружение не преподается в Новом Завете. Он упомянул две вещи, которые, как он объявил, баптисты делали новыми. Первая состояла в том, что в 1642 или 1643 году они погружали обнаженных женщин в реках. «Надеюсь, — сказал он, — вы видите, что погружение вами женщин в их одеждах — новое дело в церкви» (Ibid., 19). Он тратит много времени на разъяснение старой клеветы. Вторая вещь, которую он утверждает о погружении, состоит в том, что его нет в Писаниях. Он сказал, что оно давно продолжалось в Англии, и приводит много примеров, а затем утверждает, что оно ново среди баптистов, так как они практиковали его только с 1524 года. Он говорит:

И так (как я сказал) в ваших самых чистых и совершенных западных церквах за эти пятьсот или шестьсот лет (думаю, я скорее в пределах, чем за пределами своей меры) не было никого погруженного или окунутого, даже в старом, некогда добром пути прежних времен, публично, авторитетно, нет, едва ли даже самонадеянно; пока те африканцы (не скажу — чудовища) новые люди; ибо (Africa semper aliquid novi affert), которые были вашими прародителями и предшественниками, первыми погружателями и окунателями на Западе (то самое место, где вы возникли), — это еще один довод для доказательства того, что их и ваше дело погружения — новшество, новая вещь, как исходящая первоначально из Африки. Я говорю: пока те африканцы, новые люди, те египетские лягушки, любящие барахтаться и окунаться в реках и прудах, не начали распространяться и сновать вверх и вниз, чтобы порождать реки и пруды (как реки и пруды порождали их) или, вернее, приводить своих совращенных к прудам и рекам для крещения. Каковая смелая и самонадеянная попытка, против постоянного и единообразного обычая Западной Церкви, началась в 1524 году, и потому с тех пор прошло не более ста тридцати двух лет, чего достаточно и едва достаточно, чтобы сделать это новшеством в сравнении с древностью (Watts, A Scribe, 63).

По Уоттсу, баптисты Англии практиковали погружение сто тридцать два года. Джон Гудвин держался точно такого же взгляда. Он называл погружения баптистов новыми. Он говорил, что они существуют среди баптистов только со времени Николая Шторха. Его слова:

Что это был случай необходимости, когда Николай Шторх (со своими тремя соратниками) в Германии около 1521 года, или кто бы ни был первым, будучи сам, по собственному суждению и совести, некрещеным, дерзнул крестить других этим экзотическим способом в этой стране (Goodwin, Water Dipping no Firm Footing for Church Communion, 40. London, 1653).

Партикулярные баптисты в 1643 году подготовили Исповедание веры, которое было опубликовано в следующем году. XL статья Исповедания веры тех церквей, которые «обычно (хотя и ложно) называются анабаптистами», такова:

Что путь и способ совершения этого установления есть погружение или окунание тела под воду; будучи знаком, оно должно соответствовать обозначаемому, а именно тому участию, которое святые имеют в смерти, погребении и воскресении Христа: и как несомненно тело погребается под водой и восстает вновь, так несомненно тела святых будут воскрешены силой Христа в день воскресения, чтобы царствовать со Христом.

Прибавлено примечание, следующее:

Слово baptizo означает погружать или окунать, но так, чтобы приличные одежды были и на совершителе, и на крещаемом, со всей скромностью.

Пожалуй, в Исповедании веры невозможно изложить практику баптистов яснее. Утверждали, что это Исповедание 1643 года было заявлением об изменении их учения по этому предмету и что это Исповедание веры было первым баптистским документом, утверждающим погружение. На деле же, по всем психологическим принципам и всей истории, это партикулярное баптистское Исповедание 1643 года было просто выражением учений, которых это тело баптистов держалось все время.

Если кто прочтет Исповедание, он обнаружит, что баптисты не только не изменили своих учений, но и далее заявили, что долго стенали под преследованием и что лишь с созыва Долгого парламента в 1640 году получили какое-либо удовлетворение. Все это и более изложено в статье L, которая такова:

И если Бог устроит для нас такую милость, чтобы склонить сердца магистратов настолько, чтобы они щадили наши совести, чтобы мы могли быть ими защищены от несправедливости, обиды, притеснения и беспокойства, под которыми мы долго прежде стенали от тирании и притеснения Прелатской Иерархии, что Бог по милости Своей сделал нынешнего Короля и Парламент удивительно достойными как орудие в Своей руке, чтобы низвергнуть, и мы тем самым имели некоторую передышку, то мы, надеемся, будем смотреть на это как на милость сверх нашего ожидания и сочтем себя обязанными далее вовеки благословлять за это Бога.

Они смотрели в будущее, как оглядывались на прошлое. Преследования прошлого, говорят они в статье LI, вдохновили их мужеством на будущее. Они выразили готовность отдать все и не считали своей жизни дорогой, чтобы окончить свое течение с радостью. Они претерпели гонения в прошлом, они были готовы страдать в будущем. Бог наших отцов был верен нам в прошлом, Он не оставит нас и теперь. Это героическое заявление.

Невозможно представить, чтобы люди такого склада изменили свои убеждения по основополагающему учению за одну ночь. Профессор Дж. Б. Томас, бывший профессор церковной истории в Ньютонской богословской семинарии, кратко излагает довод, когда говорит:

Заметим, что первое издание «Исповедания Семи церквей» было выпущено в 1643 году, утверждая погружение единственным истинным крещением. Теперь Бейли, ревнивый и проницательный современный свидетель, утверждает, что это Исповедание выражало уже созревшую веру сорока шести церквей, «как я полагаю, в Лондоне и вокруг него». Фитли, важная фигура в этом споре, насчитывал их, как я помню, в пятьдесят две, а Нил определенно утверждает, что к этой дате было «54 общины английских баптистов в Англии, ограничивавших крещение погружением», чьи неграмотные проповедники ходили по стране и «делали прозелитами всех, кто покорялся их погружению». Тогда от нас требуют верить, либо что от одной общины «погружателей», организованной в 1641 году, выросла за два года эта большая компания, либо что за то же время пятьдесят или более существующих баптистских общин одновременно отреклись от обычая, к которому были традиционно привязаны и который был во всеобщем употреблении, в пользу другого обычая, которого никто из них никогда не практиковал и даже не слышал: они, без какого-либо вновь назначенного или разумного мотива, внезапно совершенно перестали делать то, к чему всегда и единообразно привыкли, и начали исключительно делать то, чего никогда вовсе не делали. Столь шаткая гипотеза, конечно, нуждается в массивной поддержке.

Я не убежден, что эта поддержка была предоставлена. Я не признаю никакого важного свидетельства, которое не было бы, по-видимому, доступно Кросби в его день, и не вижу удовлетворительной причины отказываться от его мнения, что погружение в Англии задолго предшествовало дате, названной Нилом, и теперь (то есть в 1643 году) подтвержденной вновь (Western Recorder, December 17, 1896).

Исповедание веры было столь же ясно относительно надлежащего совершителя крещения. Взгляд Спилсбери возобладал. Он считал, что если крещение утрачено, любой ученик может начать его вновь, и ссылался на Иоанна Крестителя в подтверждение своей позиции. Они заявили, что нет необходимости посылать куда-либо за совершителем. Статья XLI такова:

Лицом, назначенным Христом для совершения крещения, Писания указывают ученика или лицо, чрезвычайно посланное, ибо поручение, налагающее совершение, дано тем, кто считался учениками, будучи людьми, способными проповедовать Евангелие.

Баптисты 1643 года не имели «чрезвычайно посланного агента» в Голландии для получения крещения. Они не веровали в такое и не практиковали ничего подобного. Исповедание веры было составлено представителями семи церквей и подписано следующими лицами: Уильям Киффин, Томас Пейшенс, Джон Спилсбери, Джордж Типпинг, Сэмюэл Ричардсон, Томас Скиппард, Томас Мандей, Томас Ганн, Джон Маббатт, Джон Уэбб, Томас Килкоп, Пол Хобсон, Томас Гор, Джозеф Фелпс и Эдвард Хит.

Исповедание веры было ясным и православным настолько, чтобы рассеять подозрения, и должно было спасти баптистов от дальнейших неприятностей и преследований. Беспристрастный Массон говорит о нем:

Несмотря на многие преследования, продолжавшиеся даже после созыва Долгого парламента, баптисты этих общин распространяли свои мнения с таким рвением, что к 1644 году секта достигла значительно больших размеров. В том году они насчитывали семь ведущих общин в Лондоне и сорок семь в остальной Англии, помимо чего у них было много приверженцев в армии. Хотя им на слухах приписывали всевозможные нечестия, в действительности они отличались от индепендентов главным образом в вопросе о крещении. Они возражали против крещения младенцев и считали погружение, или окунание под воду, надлежащим способом крещения; кроме этих пунктов и того, что они могли в себе заключать, они были по существу едины с конгрегационалистами. Это они ясно показали публикацией в 1644 году Исповедания своей Веры в 52 статьях, документа, который своей православностью во всех существенных вопросах пристыдил более откровенных из их противников (Masson, The Life of John Milton, II. 585).

Их противники не смотрели на Исповедание веры подобным образом. Они не были удовлетворены и не могли быть склонены признать за баптистами обычную честность. Оно было встречено взрывом страсти со стороны педобаптистского мира. Доктор Фитли, писавший с немалым предубеждением, говорит:

Если мы даем веру этому Исповеданию и его предисловию, те среди нас, кого клеймят этим названием, не еретики и не раскольники, а нежносердечные христиане, на которых по ложным наветам рука власти тяжело ложилась, пока стояла иерархия; ибо они не учат ни свободной воле, ни отпадению от благодати, как арминиане; не отрицают первородного греха, как пелагиане; не отвергают магистратуры, как иезуиты; не поддерживают множественности жен, как многоженцы; ни общности имущества, как апостолы; ни хождения нагишом, как адамиты; тем более смертности души, как эпикурейцы и психопаннихисты (Featley, Dippers Dipt, 177).

Тем не менее Исповедание веры оказало мощное и благоприятное влияние на баптистов. Оно было православным, евангельским и свободным от предосудительных заблуждений. «Баптисты никогда не делали ничего, что более действенно очистило бы их от обвинения в том, что они опасные еретики, чем это» (Crosby, I. 170).

Дополнительные материалы

Joseph Ivimey, A History of the English Baptists. 4 volumes.

Adam Taylor, The History of the English General Baptists. 2 volumes.

J. H. Wood, A Condensed History of the General Baptists of the New Connection.

Глава 18. Великий спор о крещении

Карл I принес бедствие — Уильям Лод — Распространенность баптистов — Преследования — Розыск баптистов — Лорд Роберт Брук — Уничтожение Суда Высокой комиссии — Смелость баптистов — Англиканская церковь пытается навязать погружение — Статьи для расследования — Баптистерии — Томас Блейк — Уолтер Крэддок — Даниэль Фитли — Денн — Джон Флойер — Шафф — Греческие лексиконы — Эдинбургская энциклопедия — Уильям Уолл — Вестминстерская ассамблея — Джон Лайтфут — Действия Парламента — Пергаментная книга — Начало великого спора — Практика баптистов — У. Х. Кинг — Джордж К. Лоример — Джозеф Ангус — Даниэль Фитли — Томас Коллиер — Льюис Хьюс — Томас Лэмб — Джон Гудвин — Эдвард Барбер — Уильям Джеффри — Клемент Райтер — Гоудби — Фитли и четыре партикулярных баптиста — Томбс, Генри Воэн и Джон Крэгг — Уильям Расселл и Сэмюэл Чэндлер.

ЦАРСТВОВАНИЕ Карла I, 1625–1649 гг. н. э., принесло Англии почти безграничное бедствие. Притязание, что король выше закона, пришло вместе со Стюартами. «Он унаследовал от отца, — говорит Маколей, — политические теории и был весьма расположен претворять их в жизнь. Он был, как и его отец, ревностным епископалом. Он был, сверх того, чем его отец никогда не был, ревностным арминианином и, хотя и не папист, любил паписта гораздо больше, чем пуританина» (Macaulay, History of England, I. 64). Доктор Хамфри Гауэр, вице-канцлер Кембриджского университета, точно изложил это утверждение. Он говорит:

Мы по-прежнему веруем и утверждаем, что короли получают свои титулы не от народа, а от Бога. Что только перед Ним они ответственны. Что подданным не подобает ни создавать, ни порицать, а чтить и повиноваться своему Государю, который становится таковым по основному наследственному Праву Преемства, которое никакая религия, никакой закон, никакая вина или лишение не могут изменить или умалить.

Нужно принять в расчет еще одно лицо, бывшее самым умным, беспринципным и тираническим врагом, какого когда-либо имели баптисты Англии. Эббот в начале царствования был архиепископом Кентерберийским; но ему предстояло быть замененным Уильямом Лодом, растущим церковником своего времени. Маколей говорит о нем:

Из всех прелатов Англиканской церкви Лод отошел дальше всех от принципов Реформации и приблизился ближе всех к Риму. Его богословие было более удалено от богословия кальвинистов, чем даже богословие голландских арминиан. Его страсть к церемониям, его благоговение перед святыми днями, бдениями и священными местами, его плохо скрываемая неприязнь к браку духовных лиц, горячее и не вполне бескорыстное рвение, с которым он утверждал притязания духовенства на почтение мирян, сделали бы его предметом отвращения для пуритан, даже если бы он пользовался лишь законными и мягкими средствами для достижения своих целей. Но его ум был узок, а общение с миром невелико. Он был по природе опрометчив, раздражителен, быстр в ощущении собственного достоинства, медлителен в сочувствии страданиям других и склонен к ошибке, обычной у суеверных людей, принимать свои собственные раздражительные и злобные настроения за порывы благочестивого рвения. Под его руководством каждый уголок королевства подвергался постоянному и мелочному надзору. Каждая маленькая община сепаратистов выслеживалась и разгонялась. Даже молитвы частных семей не могли ускользнуть от бдительности его шпионов. Его строгость внушала такой страх, что смертельная ненависть к Церкви, гноившаяся в бесчисленных сердцах, обычно скрывалась под внешним видом согласия. Накануне самых смут, роковых для него самого и его сословия, епископы нескольких обширных епархий могли доносить, что в пределах их юрисдикции не найти ни одного диссентера (Macaulay, I. 68).

Преследованием и тюремным заключением Лод должен был навязывать свои взгляды, пока вся страна не была приведена в состояние восстания и король и Лод оба не лишились жизни в борьбе.

Каждый год в прежнее царствование отмечался ростом баптистов в Англии. То же верно и для этого царствования. «Распространенность баптистских принципов, — говорит Эванс, — и нравственный героизм многих, державшихся их в прошлое царствование, уже были отмечены, однако лишь проблески их организации можно собрать из записей тех времен. Их существование несомненно, но сверх этого мы едва ли можем утверждать» (Evans, Early English Baptists, II. 20). Примеров больше, чем предполагал Эванс (Evans, II. 54). Названия некоторых из этих баптистских церквей: Эшфорд, Мейдстон, Биддендон и Эйторн, и, вероятно, другие в Кенте (Taylor, History of the General Baptists, I. 281, 283); в Лондоне их было, вероятно, несколько; Линкольн, Сарум, Ковентри, Тивертон (Amsterdam Library, No. 1372); Ньюгейт, Стоуни-Стратфорд (Evans, II. 54); Эмершем в Бакингемшире (Taylor, I. 96); и несомненно одна в Саутуорке. Доктор Ангус добавляет к этому списку следующие церкви: Брейнтри, Саттон, Уоррингтон, Краул и Эпуорт, Бриджуотер, Оксфорд и Уэдмор. Вот названия двадцати одной генеральной баптистской церкви, существовавшей в 1626 году. К 1633 году мы можем добавить следующие церкви: Кинг, Стэнли, Ньюкасл, Килмингтон (Девоншир), Бедфорд, Сайренсестер, Коммершиал-стрит (Лондон), Дорчестер и Хэмстерли. Таково утверждение доктора Ангуса. Небольшая баптистская церковь, как предполагается, была организована в Олчоне, в Уэльсе, в этом году (Thomas, History of the Baptists in Wales, 3).

В начале своего правления Лод дал баптистам вкусить своей жестокости. Трое из самых популярных их служителей в Кенте, Томас Брюер, Тернер и Феннер, были арестованы и помещены в тюрьму, где Брюер оставался не менее четырнадцати лет. Два года спустя, в 1627 году, Лод упоминает королю этих лиц в тюрьме и говорит:

Я должен довести до сведения Вашего Величества, что около Эшфорда, в Кенте, сепаратисты продолжают держать свои конвентикли, несмотря на допрос стольких из них, сколько было обнаружено. Они все из беднейших и весьма простые, так что я совершенно не знаю, что с ними делать (History of the Troubles and Trials of William Laud. Written by himself, 535).

Король собственноручно скрепил вышеприведенное и написал: «Держите этих отдельных лиц крепко, пока вы не придумаете, что делать с остальными». Злобная ненависть к баптистам почти превосходит веру. «Если я кого и ненавижу, — говорит придворный того времени, — то это тех раскольников, что смущают сладкий мир церкви; так что я был бы доволен видеть, как анабаптист отправляется в ад на спине броуниста» (Howell, Letters, 270).

Розыск их производился повсюду. В 1631 году н. э. была подана жалоба, что:

Все истинные дети Божии имели непрестанную причину для скорби и страха ввиду ежедневно растущего и далеко распространяющегося распространения ложных и богохульных положений анабаптистов против благодати и провидения Божия, против благочестивейшей уверенности и стойкости и против заслуг самого Христа (Life of Sir D’Ewes, II. 64).

Только в Лондоне было одиннадцать общин. Епископ Холл, пишущий архиепископу Лоду 11 июня 1631 года, говорит:

На прошлой неделе я осмелился дать Вашей светлости сведения о суетливом и невежественном раскольнике, скрывающемся в Лондоне; с тех пор, как слышу с прискорбием, оказалось, что около города одиннадцать отдельных общин (как они их называют) сепаратистов, снабженных своими праздно мнящими себя пасторами, собирающимися вместе в пивоварнях и других подобных подходящих местах сборищ каждое воскресенье (Letter in State Paper Office).

Повторные расследования выявили присутствие баптистов по всему королевству. Многие из них были в тюрьме, а другие сильно подозревались. Была получена достоверная информация, что в Лондоне и других частях были баптисты,

которые отказываются по воскресеньям и в другие праздничные дни приходить в свои приходские церкви, но собираются вместе в большом числе в такие дни и в другие времена, и в частных домах и местах, и там держат конвентикли и религиозные упражнения, воспрещенные законами этого королевства. В исправление чего, взяв с собой констебля и такую другую помощь, какую сочтет нужной, он должен войти в любой дом, где держатся такие частные конвентикли, и искать таких сектантов, а также незаконные и нелицензированные книги и бумаги; и таких лиц, бумаги и книги, так найденные, немедленно привести перед авторами, чтобы поступить с ними, как сочтут уместным (Calendar of State Papers, Febry 20, 1635–1636. Lambeth, CCCXIV. 242, 243).

Что баптисты 1641 года были ненавидимы и преследуемы, нельзя сомневаться. Их называли «дьявольскими и проклятыми». Отрадно среди всего этого скандала найти одного высокого авторитета, который говорил о них хорошо. Лорд Роберт Брук говорит:

Я не стану, не могу взять на себя защищать то, что люди обычно называют анабаптизмом; однако я полагаю, что эта секта двойственна: некоторые из них придерживаются свободной воли, общности всего, отрицают магистратуру и отказываются крестить своих детей. Воистину такие — еретики (или атеисты), так что я сомневаюсь, должен ли какой-либо богослов оказывать им такую честь, чтобы спорить с ними; скорее здесь должен бы решать меч Александра, как некогда гордиев узел, где требуется девиз: Quia solvere nequeo, dissecabo.

Есть другой род их, которые лишь отказывают в крещении своим детям, пока они не достигнут разумных лет; а затем крестят их; но в остальном они согласны с Англиканской церковью.

Воистину этих людей следует весьма жалеть; и я искренне желал бы, чтобы прежде чем они будут заклеймены позорным клеймом раскольников, им была прояснена истина. Ибо я полагаю, что тем, кто считает, что мы можем идти дальше Писания в учении или дисциплине, может быть очень легко ошибиться в этом рассматриваемом пункте; поскольку Писание, по-видимому, не определило ясно этот частный вопрос (Lord Robert Brooke, A Discourse opening the Nature of that Episcopacie, which is Exercised in England, II. 99, 100. London, 1641).

Теперь наступил поворот к лучшему. Вскоре после созыва Долгого парламента, в начале января 1640 года, архиепископ Лод был обвинен в государственной измене. Парламент 24 июня 1641 года упразднил Суд Высокой комиссии Звездной палаты. С обвинением и окончательной казнью их величайшего врага в лице Лода и упразднением позорных судов, так тяжко давивших на них, баптисты появились в Англии в невероятном числе. 1641 год был годом свободы. До этой даты их травили и преследовали, и они всеми возможными способами скрывали свою численность и места собраний. Теперь они вышли на публику с изумительной быстротой: у них было так много проповедников, и они привлекали обращенных с такой легкостью, их крещения в реках были столь частыми и открытыми, их проповедь была такой новостью, а их смелость столь дерзновенной, что враги были повергнуты в смятение. Они говорили о крещении как о новшестве, об их учении как о прокисшей закваске, об их притязаниях как о наглости, а об их численности как не менее чем об общественном бедствии. Прежде они подавляли их мечом, костром и Судом Высокой комиссии; теперь, когда те были упразднены, они возмещали неистовством своих заявлений то, что прежде выражали кровью. Враги баптистов буквально наполнили мир шумом. Невероятное число книг и памфлетов, обрушенных на них, превосходилось лишь ужасными вещами, которые о них говорили. Споры бушевали, и Англия превратилась в дискуссионные клубы.

Для полного понимания великого спора о крещении, начавшегося в 1641 году, необходимо проследить историю формы крещения со времени восшествия Карла I. Даже пуритане предусматривали крещение взрослых. Сочинение «Для мудро рассудительных» (pp. 24, 25), 1641 г., содержит форму «для совершения таинства крещения». В ней предусмотрено, что «лица зрелых лет, подлежащие крещению, суть те, кто веруют и каются». Эти педобаптисты предусматривали одинаково и взрослых, и младенцев.

Англиканская церковь повсюду пыталась навязать обряд погружения. Епископы усердно искореняли чаши, которые в некоторых местах были подставлены вместо купели. Купель предназначалась для погружения; чаша использовалась для обливания. Расследования имели целью получение сведений о любом отступлении от обычая Церкви, и ни по какому пункту они не были более дотошны, чем по этому.

Епископ Лондонский в 1627 году справлялся относительно духовенства:

Крестит ли ваш служитель каких-либо детей в чаше или ином сосуде, а не в обычной купели, помещенной в церкви, или вставляет ли в нее какую-либо чашу? Относительно церкви он справляется: Есть ли у вас в церкви или часовне каменная купель, поставленная на старом обычном месте?

Подобные расследования проводили епископ Эксетерский в 1638 году; епископ Винчестерский в 1639 году; епископ Лондонский в 1640 году и епископ Линкольнский в 1641 году.

Деятельность епископов поставила купели почти во все церковные здания Англии, и множество этих купелей и баптистериев можно видеть и по сей день в этих церквах. Возьмем, например, город Кентербери. В церкви Св. Георгия Мученика есть древняя восьмиугольная купель, чаша которой поддерживается восемью небольшими столбиками и толстым центральным. Церковь Св. Магдалины и Св. Фомы, римско-католическая церковь, обе имеют прекрасные баптистерии. Церковь Св. Мартина была местом погружения десяти тысяч обращенных за один раз. В церкви Св. Иоанна есть огромный баптистерий. В 1636 году этот баптистерий лежал в руинах, и отсутствие купели в соборе считалось скандалом. Епископ Уорнер преподнес церкви одну с большой церемонией (The Antiquity of Canterbury, by William Somner. London, 1840), и когда она была разрушена в беспокойные времена 1641 года, она была восстановлена в 1660 году. Несколько человек были крещены погружением в этой купели с 1660 по 1663 год (Archaeologia, XI. 146, 147). Эти купели были достаточно велики для погружения (Paley, Illustrations of Baptismal Fonts, 31). Сэмюэл Карт говорит о купелях Англии: «Позвольте мне заметить, что, по крайней мере, в древности купель была достаточно велика, чтобы в ней можно было окунуть или погрузить взрослого человека». Епископы Англиканской церкви решительно стояли против новшества обливания в царствование Карла I. Они считали это дурной практикой. Есть те, кто упоминает практику погружения в те дни. Томас Блейк, пишущий в 1645 году, рассказывает:

Я был очевидцем многих погруженных Младенцев и знаю, что это была постоянная практика многих служителей на их местах в течение многих лет подряд (Blake, Infants Baptisme Freed from Antichristianisme, 1, 2).

Другой свидетель — Уолтер Крэддок, организовавший в 1638 году в Ллэнваче, в Уэльсе, Независимую церковь. Джошуа Томас в своей «Истории валлийских баптистов» говорит, что «история этой церкви говорит, что она состояла из смешанных индепендентов и баптистов, но что они объединились в общении, и что у нее было два служителя, и что они были сопасторами: мистер Врот — индепендент и мистер Уильям Томас — баптист» (J. Spinther James, History of the Welsh Baptists). Сам Крэддок не был баптистом. 21 июля 1646 года он проповедовал перед палатой общин в церкви Св. Маргариты в Вестминстере. В этой проповеди он дает ценные сведения о практике погружения в Англии. Он говорит:

Теперь среди добрых людей много борьбы о крещении; как о разных вещах, так и о пункте погружения, хотя в некоторых местах Англии они погружают целиком. Как нам закончить спор с этими благочестивыми людьми, какими многие из них являются? Посмотрите на Писания, и там вы найдете, что bapto (крестить) есть установление Божие и употребление воды в смысле омовения для духовной цели, чтобы изображать нечто духовное. Это установление Божие, но погружение или окропление — должны ли мы приводить человека к реке или привлекать реку к нему, или употреблять воду дома, должна ли она быть на голове и ногах или он должен быть под водой, или вода под ним, — не доказано, что Бог положил для этого абсолютное правило. Что же нам делать? Заключим об абсолютном правиле, которое Бог положил в Писании, а об остальном будем судить по целесообразности (Craddock, Sermon, 100).

Даниэль Фитли также хороший свидетель (Clavis Mystica, 1636). Он говорит:

Наша купель всегда открыта или готова открыться, и служитель ожидает, чтобы принять детей верных и погрузить их в священную купель.

Уильям Уокер, педобаптист, писавший в 1678 году, говорит:

И воистину, как общий обычай ныне в Англии — окроплять, так в начале этого века общий обычай был погружать (Walker, The Doctrines of Baptisms, 146. London, 1678).

Преподобный Генри Денн, один из виднейших баптистских проповедников века, — хороший свидетель практики погружения в Англии до 1641 года, ибо он упоминает эту дату. В споре с мистером Ганнингом, 1656 г. н. э., он говорит:

Погружение младенцев было не только предписано Англиканской церковью, но и вообще практиковалось в Англиканской церкви до 1600 года; да, в некоторых местах оно практиковалось до 1641 года, пока не изменилась мода. … Я могу показать мистеру Бакстеру старика в Лондоне, который много лет трудился в Господней купели; обратил своим служением больше мужчин и женщин, чем мистер Бакстер имеет в своем приходе; да, когда он трудился большую часть дня в проповеди и рассуждении, его подкреплением было (не горячее питье и не свеча), а войти в воду и крестить обращенных (Denne, A Contention for Truth, 40. London, 1656).

Сэр Джон Флойер, весьма тщательный писатель, говорит:

Чтобы я мог далее убедить всех моих соотечественников, что погружение в крещении было оставлено в Англии совсем недавно, я уверю их, что есть еще лица, так погруженные; ибо мне сообщил мистер Бериcфорд, служитель Саттона, что его родители погрузили не только его, но и остальную семью при его крещении (Floyer, The History of Cold Bathing, 182. London, 1722).

Александр Бэлфур говорит:

Крещение младенцев погружением их в купелях практиковалось в Англиканской церкви (кроме случаев болезни или слабости), пока в 1644 году не вышла Директория, запретившая приносить детей к купели (Balfour, Anti-Pedobaptism Unvailed, 240. London, 1827).

Доктор Шафф, сам пресвитерианин, говорит:

В Англии погружение было нормальным способом вплоть до середины XVII века. Оно было принято английскими и американскими баптистами как единственный способ (Schaff, History of the Christian Church, VII. 79).

Все эти писатели утверждают, что погружение было обычной практикой в Англии; они упоминают многих людей, которые были погружены, и что обливание не возобладало до введения Директории в 1644 году. Самые блестящие английские богословы высказывались без всякой двусмысленности. Епископы своими визитационными статьями противились новшеству, как называли окропление, а английские ученые своими сочинениями поддерживали их. Им противостояли «любовь к новизне, и щепетильность родителей, и притворство скромности». Имея в виду эти факты, можно истолковать здесь представленные авторитеты.

Греческими лексиконами, употреблявшимися в Англии в первой половине XVII века, были лексиконы Скапулы, Стивенса, Микея и Ли. Все они определяют baptizein как погружать или опускать под воду. Греческий лексикон, дающий «окроплять» как значение baptizein, неизвестен до 1644 года; а те немногие, что с тех пор дали такие определения, по-видимому, находились под влиянием, определившим действия Вестминстерских богословов.

Джозеф Мид, 1586–1638 гг. н. э., ученый богослов, говорит:

Такого явления, как окропление, или rantism, в крещении во дни апостолов не было, и еще много веков после них (Mede, Diatribe on Titus 3:2).

Генри Смит из Хазбандс-Босворта в 1629 году н. э. произнес проповедь при вступлении в должность мистера Брайана Кейна, верховного шерифа Лестершира. Он сказал:

Во-первых, слово «крещение» согласно истинному значению греческого текста. Крещение означает не только погружение, но такое погружение в воду, которое очищает погружаемого; и для этого первоначальная церковь имела обыкновение ставить человека совершенно под воду. … Крещение называется возрождением, и все же крещение есть погружение наших тел в воду; а возрождение есть обновление наших умов по образу, по которому мы сотворены.

Доктор Джон Мэйер, пастор церкви в Рейдоне, Саффолк, говорит:

Господь крестился не для того, чтобы приобрести чистоту Себе, а чтобы очистить воды для нас; с того времени, как Он был погружен в воды, воды омывали грехи всех людей (Mayer, A Commentary on the Four Evangelists, V. 76).

Важная книга того времени была написана Даниэлем Роджерсом, человеком Англиканской церкви. Он говорит:

Касательно того, что я сказал о таинственном погружении, чтобы немного пояснить себя: я не хотел бы, чтобы меня поняли так, будто я по-раскольнически хочу внушить какое-либо отвращение к Церкви слабым умам одним лишь действием окропления водой. Но это (с оговоркой) я скажу: что долг Церкви — держаться установления, особенно потому, что оно не оставлено нашей Церковью на произвольное усмотрение служителя, а требует окунуть или погрузить Младенца в большей или меньшей мере (кроме случаев слабости), за каковое допущение в Церкви мы имеем причину быть благодарными; и соответственно учитывать, что он предает Церковь (чьим служителем он является) беспорядочному заблуждению, если не держится установления: погружать младенца в воду. И это я утверждаю, считая это чрезвычайно существенным для установления и не пустяком; да, с чем и древность (хотя с некоторой незначительной добавкой троекратного погружения — для сохранения оспариваемой Троицы целой) постоянно, без исключения стран холодных или жарких, свидетельствует: и особенно постоянное слово Святого Духа, первое и последнее, одобряет, как заметил ученый критик на Матфея 3:11, что греческий язык не нуждается в словах для выражения любого другого действия так же, как погружения, если бы установление могло это вынести (Rogers, A Treatise of the two Sacraments of the Gospel, Baptisme and the Supper of the Lord, 77. London, 1633).

Баптисты никогда не упускали случая цитировать Роджерса в поддержку своей практики погружения.

Стефен Денсон, 1634 г., говорит:

Слово, переводимое «крестить», наиболее точно означает погружение с головой и ушами, и действительно, это был самый обычный способ крещения в первоначальной церкви, особенно в жарких странах, и таким же образом был крещен Сам Христос Иоанном (Denson, The Doctrine of both Sacraments, 39, 40. London, 1634).

Немного прежде он сказал о баптистах:

И польза всего сказанного служит особенно для осуждения практики тех, кто обращается к анабаптизму, которые, хотя и знают и не отрицают, что они однажды были крещены в Англиканской церкви или в другой, все же требуют быть крещенными вновь, не делая ничего лучше, чем насмешку над своим первым торжественным крещением.

Эдвард Элтон, 1637 г., говорит:

Во-первых, в знаке и таинстве лишь, ибо погружение крещаемого в воду и пребывание под водой некоторое время изображает и запечатлевает для нас погребение Христа и Его пребывание во гробе; и в этом все причастны таинственно (Elton, An Exposition of the Epistle of Saint Paul to the Colossians, 293. London, 1637).

Джон Селден считался ученейшим англичанином своего времени. Он говорит:

Евреи считали недействительным крещение, в котором не было крещено все тело (Selden, De Jure Nat., c. 2).

Епископ Тейлор, 1613–1677, говорит:

Если вы желаете обратить внимание на собственное значение слова, крещение означает погружение в воду или окунание с омовением (Taylor, Rule of Conscience, I. 3, c. 4).

Свидетельств о практике католиков Англии в отношении погружения немного, но то, что имеется под рукой, необыкновенно интересно и ясно. Томас Холл, в нападении на баптистского проповедника по фамилии Коллиер в 1652 году н. э., заявил, что анабаптизм — «новое изобретение не старше ста лет», а затем заявил, что и сами католики были большими погружателями. Его слова:

Если погружение есть истинное крещение, то некоторые среди нас, кто были окунуты, должны быть правильно крещены. Паписты и анабаптисты, подобно лисицам Самсона, головами смотрят и лежат в разные стороны, но связаны вместе хвостами погружения (Hall, The Collier in his Colours, 116; also, Hall, The Font Guarded, 116. London, 1652).

Именно пресвитериане изменили практику погружения в Англии. Возникновение окропления для крещения в Англии прослеживает доктор Шафф, бывший пресвитерианином. Он говорит:

Король Эдуард VI и королева Елизавета были погружены. Первый Молитвенник Эдуарда VI (1549), следуя Солсберийскому чину, предписывает священнику трижды погружать ребенка в воду: «первый раз, погружая правую сторону; второй раз — левую сторону; в третий раз — погружая лицом к купели». Во втором Молитвеннике (1552) священнику просто предписывается погружать ребенка осторожно и осмотрительно; и впервые в Великобритании дается разрешение заменить возлиянием, если крестные отцы и матери удостоверят, что ребенок слаб. «В царствование Елизаветы, — говорит доктор Уолл, — многие нежные леди и дворянки сначала, а затем постепенно и простой народ добивались от священников милости, чтобы их детей считали слабыми детьми, слишком нежными, чтобы выдержать погружение в воду». Тот же писатель прослеживает практику окропления до периода Долгого парламента и Вестминстерской ассамблеи. «Это изменение в Англии и других протестантских странах от погружения к возлиянию и от возлияния к окроплению поощрялось авторитетом Кальвина, заявившего, что способ — дело неважное; и Вестминстерской ассамблеей богословов (1643–1652), решившей, что возлияние и окропление „не только законны, но и достаточны“. Вестминстерское исповедание заявляет: „Погружение лица в воду не необходимо; но крещение правильно совершается возлиянием или окроплением водой на лицо“» (Schaff, Teaching of the Twelve Apostles, 51, 52).

Во многом благодаря авторитету Кальвина окропление вошло во всеобщее употребление в Англии. Сэр Дэвид Брюстер — неоспоримый авторитет. Его рассказ таков:

Во время гонения Марии многие лица, большинство которых были шотландцами, бежали из Англии в Женеву и там жадно усвоили мнения той церкви. В 1556 году там была издана книга, содержащая «Форму молитвы и совершения таинств, одобренную знаменитым и благочестивым ученым мужем Жаном Кальвином», в которой совершителю предписывается взять воду в руку и возложить ее на лоб ребенка. Эти шотландские изгнанники, отрекшиеся от власти папы, молчаливо признали власть Кальвина; и, вернувшись в свою страну со Ноксом во главе в 1559 году, ввели окропление в Шотландии. Из Шотландии эта практика проникла в Англию в царствование Елизаветы, но не была санкционирована установленной Церковью. На Ассамблее богословов, проходившей в Вестминстере в 1643 году, горячо обсуждалось, принять ли погружение или окропление; 25 проголосовали за окропление и 24 за погружение; и даже это малое большинство было получено по настоятельной просьбе доктора Лайтфута, приобретшего большое влияние в той Ассамблее. Окропление поэтому — общая практика этой страны. Многие христиане, однако, особенно баптисты, отвергают его. Греческая церковь повсеместно держится погружения (Edinburgh Encyclopaedia, III. 236).

Уолл говорит о пресвитерианах, введших обливание в Англию:

Так (подобно остальным их реформам) они переделали купель в чашу. Это ученое собрание не смогло припомнить, что купели для крещения всегда употреблялись первоначальными христианами задолго до начала папства и с тех пор как строились церкви; но что окропление для общего употребления при крещении было на деле введено (сначала во Франции, а затем в других папистских странах) во времена папства (Wall, History of Infant Baptism, I. 583).

Он также говорит:

Что до окропления в собственном смысле слова, то, по-видимому, в 1645 году оно только начиналось и употреблялось очень немногими. Оно должно было начаться в беспорядочные времена после 1641 года; ибо мистер Блейк никогда не пользовался им и не видел, чтобы им пользовались.

Долгое время в Англии назревала революция, и она пришла с Гражданскими войнами 1641 года. Результатом войны было не только низвержение короля и Лода, но и низвержение Англиканской церкви. Пресвитериане взяли на себя управление церковными делами королевства. Они взялись реформировать все. Собралась Вестминстерская ассамблея и выпустила Исповедание веры и Форму церковного управления, носящие это имя. Одной из вещей, которые они реформировали, было крещение, и они заменили погружение окроплением как законом страны. Реформатские церкви Кальвина практиковали возлияние, и так должна поступать Реформатская церковь Англии. Они взялись за дело смелой рукой и со временем преуспели. Так возлияние через Вестминстерскую ассамблею на время восторжествовало в Англии. При всем престиже Кальвина это было нелегкой задачей. Было упорное сопротивление, и когда голосовали об исключении погружения, голоса разделились поровну, и доктор Джон Лайтфут, приобретший большое влияние в Ассамблее, обеспечил решающий голос. Никаких особых чувств в пользу обливания в Англии вне Вестминстерской ассамблеи в 1645 году не было.

Доктор Лайтфут дает интересный рассказ о прениях в Вестминстерской ассамблее. Он говорит:

Затем мы приступили к делу дня, касавшемуся крещения «ребенка: погружать ли его или окроплять». И это было предложение: «Законно и достаточно окропить ребенка» — оно обсуждалось до нашего перерыва и теперь было готово к голосованию; но я возразил против него, как весьма неподходящего для голосования: что законно окроплять, когда все это признают. Тогда перешли к вопросу, допуская окропление, должно ли с ним допускаться и погружение. И здесь мы впали в обширные и долгие рассуждения, было ли погружение существенным или употреблявшимся при первом установлении, или в обычае у евреев. Мистер Колман в пространном рассуждении старался доказать, что baptizo означает погружение с головой. На что я ответил пространно. После долгого спора, наконец, был поставлен вопрос, должна ли Директория гласить так: «Служитель берет воду и окропляет или возливает ее своей рукой на лицо или лоб ребенка»; и голосовали столь неопределенно, что мы были рады сосчитать имена дважды; ибо столь многие столь не желали исключения погружения, что голоса почти уравнялись, лишь с разницей в один: за одну сторону было двадцать четыре, за другую 25: 24 за сохранение погружения и 25 против него; и по этому поводу разгорелся великий жар, и когда мы все закончили, мы ни на чем не пришли к заключению, но дело было передано снова в комитет.

8 августа. Но что до самого спора о погружении, то было сочтено безопасным и наиболее подходящим оставить его в покое и выразить в нашей Директории так: «Он должен крестить ребенка водой, что, по способу совершения, не только законно, но и достаточно и наиболее целесообразно совершать возлиянием или окроплением воды на лицо ребенка, без какой-либо иной церемонии» (Lightfoot, Works, XIII. 299. London, 1824).

В этот самый 7-й день августа, когда был введен вопрос о возлиянии, в Ассамблею поступили жалобы на рост анабаптистских конвентиклей в разных местах (Baillie, Journal, II. 215). Это был благоприятный довод для противников погружения в Ассамблее.

За действием Вестминстерской ассамблеи последовали акты Парламента, полностью подтверждающие утверждение Уолла, что окропление началось в Англии «в беспорядочные времена 1641 года» и что в 1645 году оно «употреблялось очень немногими». Пресвитериане не удовлетворились церковным законом для управления церковью, но теперь, получив власть, они последовали ему законами Парламента для управления действиями Государства. Эти акты Парламента подытожены преподобным Дж. Ф. Блиссом следующим образом:

Первоначальный закон 1534 года предписывал погружение, и те, кто не был крещен, должны были рассматриваться как вне закона. Закон был принят, когда была оставлена Римская католическая церковь и учреждена на ее место нынешняя Установленная церковь. Однако этот закон был отменен актом Парламента в 1644 году, по крайней мере в той части старого закона, что предписывала погружение, и они приняли акт, предписывающий окропление на его место, и оставили первоначальное наказание, присоединенное к объявленным вне закона: лишение наследства государства, права погребения и вообще всех прав относительно других окропленных граждан королевства. … После 1648 года погружение было запрещено и на многие годы сделано наказуемым (Bliss, Letters on Christian Baptism).

Законы, которые приняли пресвитериане для исключения погружения и установления возлияния, чрезвычайно строги. Их можно найти в «Собрании актов Парламента» Скобелла, Anno 1644. Было постановлено, что «Книга общей молитвы впредь не будет употребляться, а только Директория общественного богослужения». Книга общей молитвы предписывала погружение; Директория предписывала возлияние. Было приказано под страхом наказания употреблять Директорию во всем Соединенном Королевстве. Чтобы никто не мог ускользнуть и никакая иная форма крещения не употреблялась, было постановлено, что «хорошая Регистрационная Книга из пергамента должна вестись служителем и другими должностными лицами Церкви; и что имена всех крещеных детей и их родителей, и время их рождения и крещения должны быть записаны и внесены их служителем» и т. д. Этот позорный закон предназначался как проверка над каждым баптистом в стране, и для осуждения оставалось лишь обратиться к Регистрационной Книге. Чтобы не было ошибки в форме крещения, было постановлено:

Затем служитель должен спросить имя ребенка, и когда оно ему будет названо, он должен сказать (называя ребенка по имени):

Крещаю тебя во имя Отца и Сына и Святого Духа. Когда он произносит слова, он должен крестить ребенка водой; что, по способу совершения, не только законно, но и достаточно и наиболее целесообразно совершать возлиянием или окроплением воды на лицо ребенка, без прибавления какой-либо иной церемонии.

Этот закон прямо заменил погружение возлиянием и был принят 3 января 1644–45 года. Однако лишь в 1648 году пресвитериане получили возможность принять «закон-кляп». Они уже заменили погружение возлиянием, но пошли дальше и приняли закон о наказании баптистов как «богохульников и еретиков». Было постановлено, что любое лицо, которое скажет, что «крещение младенцев незаконно, или что такое крещение недействительно, или что такие лица должны быть крещены вновь, или во исполнение этого окрестит какое-либо лицо, прежде крещенное», должно быть помещено в тюрьму и оставаться там, пока оно «не найдет двух достаточных поручителей», что «оно более не будет публиковать то же заблуждение». По этому позорному закону четыреста баптистов были брошены в тюрьму. Это было торжество возлияния в Англии, достигшее кульминации в 1648 году. Возлияние началось в 1641 году, стало церковным законом в 1643 году, гражданским законом в 1644–45 годах и энергично проводилось в 1648 году; а те, кто держался погружения, наказывались как еретики и богохульники. Так возлияние возобладало в Англии. Этот закон был отменен с падением пресвитериан, и старый закон о погружении был вновь введен Англиканской церковью.

Пресвитериане привнесли со своей реформой два новшества. Одно состояло в том, что крещение пришло на место обрезания и потому младенец должен быть крещен по вере своего родителя. Другое — что возлияние было крещением и было заповедано Писанием. Это было новшеством. Баптисты немедленно ответили, что в Новом Завете преподается лишь погружение. Они не изменили своей позиции, но изменили акцент. До этого времени не было повода для такого акцента. Они были практичными людьми и боролись с заблуждением только тогда, когда оно появлялось. Замечательно, как быстро они обнаружили это новое заблуждение пресвитериан.

В царствование Карла I возник один из самых грандиозных споров о крещении, известных в истории. Он бушевал непрерывно примерно с 1641 года до конца века. Пресвитериане привнесли новшество возлияния, а баптисты, теперь впервые получившие законное разрешение говорить, отвечали смело. Иногда говорилось, что баптисты только что приняли погружение, но свидетельства говорят обратное. Нет доказательства, что в те дни хотя бы один английский баптист практиковал окропление. На деле произошло то, что, по суждению баптистов, возник повод для обсуждения действия крещения, и баптисты воспользовались возможностью. Здесь приводятся взгляды некоторых знатоков практики баптистов. Доктор У. Х. Кинг, Лондон, проведший обширное исследование памфлетов в Британском музее, говорит:

Я тщательно изучил заглавия памфлетов в первых трех томах этого каталога, числом более 7000, и прочел каждый памфлет, который, судя по заглавию, относился к предмету крещения или к мнениям и практике баптистов, с таким результатом: что я могу утверждать с самой безоговорочной уверенностью, что в этих томах нет ни одной фразы или намека, из которых можно было бы заключить, что баптисты вообще или какая-либо их часть, или даже какой-либо отдельный баптист придерживались какого-либо иного мнения, кроме того, что погружение есть единственный истинный и библейский способ крещения, будь то до 1641 года или после него. Следует помнить, что это самые ранние памфлеты и охватывают период с 1640 по 1646 год (The Western Recorder, June 4, 1896).

Доктор Джордж К. Лоример, уделивший много внимания истории баптистов, сказал в обращении 14 сентября 1896 года перед студентами Ньютонской богословской семинарии:

Я настаиваю, что должное нашим баптистским церквам и их действию на прогресс мира не следует игнорировать. Как правило, они не получают признания, которого заслуживают. Доктор Декстер в своей «Истинной истории Джона Смита», будем верить, ненамеренно, поставил их в совершенно ложный свет; и его утверждение, что Эдвард Барбер положил начало практике погружения в Англии и что до выхода его книги (1641) баптисты возливали и окропляли, мягко говоря, неверно. Я только что вернулся из Британского музея, где просмотрел документы, которые предположительно подтверждают такой взгляд, и торжественно заявляю, что подобного свидетельства не существует.

Доктор Джозеф Ангус, бывший президент колледжа Риджентс-Парк в Лондоне, член Комитета, переводившего Исправленную версию Библии, говорит:

В этот период о погружении говорится очень мало, и молчание писателей о способе считается глубоко значимым. Но упускают из виду, что в тот век погружение было общепринятым способом крещения в Англии. Молитвенник всегда предписывал, чтобы ребенка «осторожно погружали» в воду. Практика погружения была привычной во дни Генриха VIII, и Эдуард VI, и королева Елизавета были погружены в детстве. В том веке не было необходимости читать лекции о значении слова или настаивать на способе крещения, который в английском богослужении все еще описывается как «погружение». … Что не было такой задержки в образовании баптистских церквей, как предполагали наши американские друзья, доказывается датами образования ряда из них. Церкви были образованы, часовни построены и учения защищались задолго до 1641 года, а другие — вплоть до конца века, вероятно, вследствие прений того года (The Western Recorder, October 22, 1896).

Даниэль Фитли заявляет, что баптистские церкви практиковали погружение. Он родился в Чарлтоне, в Оксфордшире, 15 марта 1582 года и умер в Челси 17 апреля 1645 года. В 1641 году у него был диспут в Саутуорке с четырьмя баптистами. Вскоре после этого он опубликовал отчет о диспуте в своей книге «Погруженные погружатели» («The Dippers Dipt»). В Посвящении Читателю он говорит: «Я едва мог обмакнуть перо во что-либо, кроме желчи». Он был личным свидетелем действий баптистов того периода. Он говорит, что в течение двадцати лет, считая от 1644 года, они жили вблизи его жилища и практиковали погружение.

Слова Фитли особенно значимы. Он говорил о баптистах по личному знанию, и нет оснований думать, что он преувеличивал факты. Как бы вольно он ни употребил выражение «двадцать лет», оно относилось бы примерно к 1621–1624 годам. Нигде он не намекает, что баптисты или форма крещения погружением были новшеством. В своем Посвятительном послании он говорит:

Из всех еретиков и раскольников анабаптистов следует в трех отношениях наиболее тщательно исследовать и сурово наказывать, если не полностью истребить и изгнать из церкви и королевства.

Его доводы таковы:

Во-первых, в отношении их родства со многими другими проклятыми еретиками, как древними, так и позднейшими, ибо они связаны с ними и могут претендовать на родство с … Во-вторых, в отношении их дерзких покушений на Церковь и Государство и их наглых действий, совершаемых перед лицом солнца и перед взором Высокого суда Парламента.

Под этим вторым пунктом он говорит:

Они проповедуют, и печатают, и практикуют свои еретические нечестия открыто и держат свои конвентикли еженедельно в наших главных городах и их предместьях, и там пророчествуют по очереди; и (чтобы воспользоваться выражением Тертуллиана) aedificantur in ruinam — они строят друг друга в вере своей Секты на погибель своих душ; они стекаются большими толпами к своим Иорданам, и оба пола входят в реку и погружаются по их обычаю, с неким заклинанием, содержащим главы их ошибочных положений и обязательство к их раскольническим заветам, и (если можно так выразиться) союзом отделения. И как они оскверняют наши реки своими нечистыми омовениями, а наши кафедры — своими ложными пророчествами и фанатическими энтузиазмами, так и печатни потеют и стонут под бременем их богохульств. Ибо они печатают не только анабаптизм, откуда получили свое имя, но и многие другие проклятые учения, ведущие к плотской вольности, фамилизму и смеси и мешанине всех религий.

В-третьих, в отношении особой злобности, какую эта ересь питает к магистратам и т. д.

Затем он продолжает говорить, что знал этих еретиков вблизи своего дома двадцать лет. Его слова:

Как пишет Солин, что на Сардинии есть ядовитый змей по имени Солифуга (чей укус — немедленная смерть), так и рядом есть источник, в котором те, кто омывается после укуса, немедленно исцеляются. Этот ядовитый змей (vera Solifuga), бегущий и избегающий света Слова Божия, есть анабаптист, который в эти последние времена впервые показал свою блестящую голову и пестрою кожу и выставил свое жало вблизи места моего жительства более двадцати лет.

Он ясно говорит, что баптисты практиковали погружение вблизи его жилища более двадцати лет. Это было впервые сказано в споре с Киффином в 1641 году. Немного позднее он возводит баптистов к Германии времен Шторха при Реформации; что этот человек был чурбан и разжег огни щепками от чурбана; что огонь горел в Англии во времена Елизаветы и других государей; а недавно огни горели очень ярко. Эта церковь в Саутуорке находилась в округе, где находится церковь Сперджена. Это всегда был большой баптистский центр. Это в старом районе, называемом Хорсли-Даун. Именно здесь произошел диспут. У баптистов здесь было большое место для крещения (Wall, History of Infant Baptism, II. 459). Наконец, здесь был возведен баптистерий для использования рядом баптистских церквей и зарегистрирован согласно акту Парламента в 1717 году (Crosby, History of the English Baptists, IV. 189). Мэннинг и Брей (History of Surrey, III. 613), говоря о ранней и поздней истории этого места, пишут:

Кажется, что анабаптисты обосновались здесь в значительном числе. В 1775 году было четыре молитвенных дома этого убеждения.

Фитли не только утверждает, что баптисты давно были в Англии, но и связывает их с баптистами 1641 года. Он говорит:

О которых мы можем сказать, как Ириней некогда говорил о еретике Ебионе, отце ебионитов: его имя на еврейском означает «глупый» или «простой», и таким, видит Бог, он и был; так мы можем сказать, что имя отца анабаптистов означает по-английски бессмысленный кусок дерева, или чурбан, и воистину чурбан он был; но из этого чурбана были вырезаны те щепки, что разожгли такой огонь в Германии, Эльзасе и Швабии, который не удалось полностью потушить, даже кровью 150 000 их, убитых на войне или казненных в разных местах магистратами.

Этот огонь в царствования королевы Елизаветы и короля Иакова и нашего милостивого государя до сих пор был покрыт в Англии пеплом; или если и вспыхивал когда-либо, то заботой церковного и гражданского магистрата быстро гасился. Но в последнее время, после несчастных смут, которые навлекли на нас наши грехи, когда мирской меч был занят иным, а духовный крепко заперт в ножнах, эта секта среди других так далеко зашла в злоупотреблении терпением государства, что держала еженедельные конвентикли, перекрещивала сотни мужчин и женщин вместе в сумерках в ручьях и некоторых рукавах Темзы и в других местах, погружая их с головой и ушами. Она напечатала различные памфлеты в защиту своей ереси, да и вызвала некоторых из наших проповедников на диспут. Теперь, хотя мое стремление до сих пор было направлено против самого опасного врага нашей Церкви и Государства, иезуита, чтобы погасить такие шары дикого огня, какие они бросили в лоно Церкви, но видя этот чуждый огонь, возжженный в соседних приходах, и многих Надавов и Авиудов, приносящих его на жертвенник Божий, я счел своим долгом вылить на него воды Силоама, чтобы погасить его.

В другом месте он называет перекрещивание баптистов «новой закваской» и говорит, что их позиция «прокисла от нее», но это следует читать не как отдельное утверждение, а в свете того, что о нем сказано. Он объясняет, что есть два рода старых анабаптистов и один род новых анабаптистов. Эти новые анабаптисты начались в 1525 году. Это он полностью объясняет:

Они впервые выдвинули свое учение около 250 года, и оно было таково: что все, кто был крещен Новатом или любыми другими еретиками, должны быть перекрещены православными пастырями церкви.

Вторые выдвинули свое около 380 года, и оно было таково: что никто не крещен правильно, кроме тех, кто держится с Донатом, и, следовательно, что все прочие, принявшие крещение в Кафолической Церкви от кого-либо, кроме людей его партии, должны быть перекрещены.

Третьи выдвинули свое в 1525 году, и оно было таково: что крещение должно приниматься только теми, кто может дать хороший отчет в своей вере; и если кто-либо был крещен в младенчестве, то они должны быть перекрещены по достижении лет разумения, прежде чем быть допущенными в церковь Христову.

Первое положение, которое, по его словам, «свойственно этой новой секте», имевшей свое происхождение в 1525 году, было «что никто не крещен правильно, кроме погруженных». Фитли заявляет, что баптисты были в его окрестностях до 1625 года; что они существовали в Англии в царствования Генриха VIII, Эдуарда VI, Иакова I; и по его собственному личному знанию они погружали в реках более двадцати лет до 1644 года.

Есть прекрасное утверждение Уильяма Эймса, бывшего броунистом. У него была полемика с епископом Мортоном. В год своей смерти, 1633, он написал книгу («Новый иск против церемоний в богослужении Божием»), сделавшую нонконформиста из Ричарда Бакстера. В своей книге он указывает на отношение баптистов к погружению. Он говорит:

Я легко соглашусь с катабаптистами и признаю, что спор, который они вели о крещении, был не вовсе без пользы; ибо отсюда происходит, что те вещи, которые глупое суеверие человеческого разума добавило к нему, будучи поставлены под вопрос, теперь стали тщетными и бесполезными.

Христос Иисус, установивший крещение с такой простотой и чистотой, как знающий лучше всех людей; какая дерзость со стороны человека — добавлять, изменять или убавлять.

Погружение предпочтительнее окропления, ибо погружение не есть человеческая церемония. Выдумка Кальвина о новом омовении была праздным тщеславием; он прибавил к омовениям, которые установил Бог.

Напрасно чтут Меня, уча учениям и заповедям человеческим, то есть тому, что люди ставят сами против заповеди Божией. Христос — единственный учитель Своей церкви; поэтому не может быть никаких средств научения или наставления, кроме тех, что установлены.

Когда Сам Христос установил крещение, Он потребовал, чтобы им пользовались; очень трудный вопрос, законно ли людям добавлять что-либо к вышесказанному. Как будто то, что Сам Христос предписал, недостаточно годно. В божественных установлениях, как мы ничего не должны отнимать, так не должны изменять и ничего не должны добавлять к ним. Какие обряды Он хотел употреблять, Он Сам назначил.

Окропление водой людей для крещения — обезьянье подражание. Анабаптисты фанатично держатся обрядов и формальностей (они говорят): незаконно поклоняться Богу иным внешним богослужением, кроме того, что предписано нам в Писании. И человеческие измышления без одобрения Бога в Писании должны быть порицаемы. Хорошо известно, что у анабаптистов есть определенные времена и места собраний для богослужения; определенный порядок проповеди и молитвы; и даже в крещении взрослых, чего даже епископы едва ли могут не знать.

Одним из виднейших баптистов тех времен был Томас Коллиер из Уитли, в приходе Годалминг. Враги описывали его как упорного по поведению, отказывавшегося платить какие-либо десятины в Церковь, где лежит его имение (Calendar of State Papers, January, 1635. CCLXXXII. 82). Он проповедовал по графствам Западной Англии, в Суррее и Хэмпшире. Он писал книги, ездил как миссионер и погрузил многих обращенных (Edwards, Gangraena, III. 41. London, 1646). Более двенадцати лет он трудился на этом поле и преуспевал среди самых жестоких преследований. Он был страстным баптистом и твердо держался веры в 1646 году, как держался прежде в 1635. Он связывал слово «анабаптисты» с «крещеными христианами», что в те дни понималось как погруженные верующие. Его слова: «Они, эти гонители, сказали бы то же самое об анабаптистах, или, вернее, о крещеных христианах этой нации». Он далее замечает, что эти «гонители злонамеренно ошибаются», и показывают свое невежество, «называя их анабаптистами за то, что они практикуют крещение согласно Писанию, это, по-видимому, огорчает вас; но вы научились новому способу, и по существу, и по образу: младенцы вместо верующих; по образу — окропление у купели вместо крещения в реке; вам не хочется идти в ваших длинных мантиях; вы нашли лучший путь, чем когда-либо предписывался или практиковался; кто же теперь, сэр, невежды?»

Льюис Хьюс, называвший себя служителем Слова Божия, нападал на глупости окропления младенцев и утверждал крещение взрослых погружением; он обратился в 1640 году н. э. к Парламенту о злоупотреблениях папизма, введенных в религию. Книга имеет форму диалога между Служителем и Дворянином. Некоторые отрывки таковы:

Дворянин. Многие говорят, что способ совершения святого таинства крещения, предписанный в Служебнике, весьма нелеп и полон папистских заблуждений и столь смешон, что они не могут не смеяться над ним. Прошу вас, скажите мне, что вы находите в нем столь нелепого и смешного, что они не могут не смеяться? Служитель. Вопросы, задаваемые младенцам, не имеющим разумения, и ответы крестных отцов столь нелепы и смешны, что нельзя не смеяться над ними: как, во-первых, служитель должен сначала допросить младенца и спросить его, отрекается ли он от дьявола и его дел, суетной пышности и славы мира, алчных желаний его, плотских желаний тела, так что он не будет следовать им и не будет ими руководим: он должен также спросить его, верует ли он во все Члены христианской веры и желает ли быть крещен в этой вере. Дворянин. Разве эти вопросы не задавались младенцам в первоначальной церкви?

Служитель. Нет, эти или подобные им задавались тогда тем, кто был в годах, когда они обращались и приходили креститься, а впоследствии были повелены папой задаваться младенцам.

В другой молитве воздается благодарение Богу за возрождение младенца Святым Духом, тогда как дети Божии получают Духа Божия для их возрождения не окроплением водой в крещении, но проповедью Евангелия, 2 Коринфянам 3:8, Деяния 10:44 (Lewes Hewes, Certain Grievances, well worthy of the serious consideration of the right honorable and High Court of Parliament, 12–15. London, 1640).

Одним из поразительных баптистских проповедников тех времен был Томас Лэмб. Его занятием было мыловарение. Он был деятельным служителем с самых ранних дней Карла I (Wood, History of the Baptists, 109). После приезда в Лондон он был пастором в Белл-элли на Колман-стрит. Вскоре он был брошен в тюрьму и был освобожден под залог 25 июня 1640 года (Acts of the High Court of Commission, CCCCXXXI. 434) с предписанием «не проповедовать, не крестить и не посещать никаких конвентиклей». Около 15 октября того же года он был в Глостершире, проповедуя и погружая своих обращенных. Люди той местности в значительной мере отошли от Англиканской церкви, и у баптистов было большое число последователей (Wynell, The Covenants Plea for Infants, Oxford, 1642). Здесь ему противостоял мистер Уайнелл, ректор. Именно из этой общины Ричард Бакстер около 1639 года познакомился с баптистами, и практика погружения сильно его потрясла (Baxter, Life and Time, I. 41). В результате спора баптисты послали в Лондон за мистером Лэмбом. Он приехал и крестил многих обращенных в реке Северн. Он привел с собой Клемента Райтера, который также был баптистским проповедником.

Уайнелл говорит, что Лэмб совершал свои богослужения в частном доме «и проповедью там совратил многих, а вскоре после этого в крайне холодное и морозное время, в ночную пору, различные мужчины и женщины были перекрещены в великой реке Северн в городе Глостере». Эти погружения происходили в начале зимы 1640 года. Джон Гудвин был одним из самых интересных людей в Лондоне. Он был ректором церкви Св. Стефана на Колман-стрит и ближайшим соседом Томаса Лэмба из Белл-элли. Один из членов Гудвина, мистер Уильям Аллен, стал баптистом и присоединился к церкви Лэмба. Это привело Гудвина в ярость, и он напал на «новый способ погружения». Аллен ответил («Ответ мистеру Дж. Г.») и утверждал, что погружение — старая форма. Лэмб взял на себя спор и выразил возмущение нападением Гудвина. Он сам уже несколько лет практиковал погружение. Свое мнение о книге Гудвина он выразил энергичным английским языком (Truth Prevailing, 78. London, 1655). Мистер Гудвин тем временем имел возможность поразмыслить и написал другую книгу («Водное погружение — непрочная основа для церковного общения») и извинился за свое «кузнечиковое выражение», назвавшее погружение новым.

Он на этот раз говорит, что баптисты практиковали погружение со времени Реформации Лютера. Его язык:

Во-первых, мы знаем по книгам и сочинениям столь авторитетным и заслуживающим доверия, что у нас нет никакого основания сомневаться в их правдивости, что то поколение людей, чьи суждения блуждали за погружением и перекрещиванием, имело их с самого первого начала и источника со времени недавней Реформации.

Эдвард Барбер был лондонским портным-торговцем, джентльменом большой учености, сначала служителем Англиканской церкви, но задолго до Гражданских войн стал баптистом (National Biography, III. 146). Он был деятелем убеждения многих, что крещение младенцев не имеет основания в Писании. Он вскоре собрал многочисленную общину, собиравшуюся в Спитале на Бишопсгейт-стрит. В своей книге («Краткий трактат о погружении») он говорит, что был брошен в тюрьму за «отрицание окропления младенцев». Он был брошен в тюрьму в 1639 году, и в среду, 20 июня того года, предстал перед Королевской комиссией (Tanner MSS. LXVII. 115. Bodleian Library). Так что Эдвард Барбер отрицал окропление младенцев до 1639 года. Находясь в тюрьме в 1639 году, Барбер обсуждал погружение с доктором Гужем, видным человеком Англиканской церкви, и Барбер заставил его признать, что окропление «было преданием Церкви» (Blackewell, Sea of Absurdities concerning Sprinkling driven back, 6. London, 1650).

Это согласуется с утверждением Уолла, что окропление не возобладало до 1644 года и началось как политика правительства в смутные времена 1641 года.

Доктор Гуж обсуждал с Барбером вопрос о погружении. Барбер утверждал, что погружение есть надлежащее действие крещения, а Гуж признал, что окропление есть лишь предание. Это в точности соответствует словам самого Барбера о том, что его посадили в тюрьму за отрицание окропления младенцев. Это произошло до 20 июня 1639 года. Из своей книги Барбер вполне ясно дает понять, что баптисты давно практиковали погружение.

Среди прочих выдвигавшихся возражений было и то, что баптисты погружают женщин и что при этом погружается и одежда, а не только сам человек. Барбер отвечал, что эти возражения не имеют силы, поскольку погружение давно было принятой практикой. Он говорил, что избран Богом, чтобы divulge погружение. Слово «divulge» в те дни означало просто «обнародовать», безотносительно к порядку времени. Например, Генри Денн, крещенный в 1643 году и с того времени бывший проповедником, был 28 октября 1653 года послан церковью в Фенстантоне со специальным поручением, и о нем сказано: «В тот день он был избран и рукоположен возложением рук как посланник, чтобы обнародовать Евангелие Иисуса Христа» (Taylor, History of the General Baptists, I. 150). Барбер был великим проповедником и обнародовал Евангелие погружения.

Уильям Джеффери родился в 1616 году в благочестивой семье в приходе Пенхерст, а позднее жил в Брэдборне, близ Севенокса, в Кенте, где он и его брат Дэвид были большими опорами одного собрания (Crosby, The History of English Baptists, III. 97). Вероятно, он был занят распространением баптистской веры за несколько лет до Гражданских войн (Taylor, History of the General Baptists, I. 109). Он был служителем общины близ Орпингтона, которая под его служением сильно выросла. Он был успешным и неутомимым поборником баптистского дела и терпел с великим смирением. Он вел несколько диспутов с людьми Англиканской церкви, а также с индепендентами и квакерами. Его высоко ценили за твердое благочестие и всеобщую добродетель.

Клем Райтер, или А. Р(иттер), был видным баптистом в Лондоне. Родом он был из Вустера и прежде состоял в Англиканской церкви. Баптистом он стал около 1637 года. Это был образованный человек, он посещал общественные собрания и неоднократно составлял прошения в Парламент и вел другие дела. Эдвардс поносил его при каждом случае и даже объявил его атеистом. «Он ныне, — говорит Эдвардс, — архиеретик и ужасный отступник, старый волк и хитрый человек, который ходит повсюду, растлевая и распространяя свои заблуждения» (Edwards, Gangraena, I. 27).

Его труды о суетности детского крещения — самые ученые из всех книг, написанных в ходе крещальной полемики 1641 года. Первый том был написан против позиции Англиканской церкви в 1641 году, а на следующий год вышел второй том против позиции индепендентов. О погружении он излагает свою позицию словами, подразумевающими, что это всегда было баптистской практикой. Он говорит:

Установление Христа требует, чтобы человек был погружен в воду целиком. … Греческие авторы считают, что bapto и baptizo означают то же, что у латинян mergere, immergere (tingere immergendo), то есть погружать, окунать, обливать с головой или под воду (A. R., A Treatise on the Vanity of Childish Baptisme, I. 10).

Он заключает, что в течение тысячи лет в христианском мире не было никакой иной практики, кроме погружения. У баптистов же она существовала со времен Лютера. Он говорит:

И если кто-нибудь сочтет странным и невероятным, что все благочестивейшие богословы и лучшие церкви столько лет подряд заблуждались в вопросе крещения, пусть подумает, что вся христианская земля (за исключением кое-где одного, или немногих, или не сколько-нибудь значительного числа) была поглощена грубым папизмом на много сотен лет до времен Лютера, который жил не более ста лет тому назад.

У этого ученого баптиста был противник. Весьма интересно заметить, как близко его противник напоминает педобаптистского полемиста наших дней. Баптисты середины семнадцатого века были полемистами. Они были вынуждены вести споры. Епископальные, пресвитериане, броунисты и индепенденты согласны были друг с другом лишь в одном: в ненависти к баптистам.

«Были приняты различные меры, — говорит Гоудби, — чтобы устранить эту всеобщую неприязнь и ответить на злые обвинения против них. Они выпускали брошюры в защиту своих взглядов. Они подписывали многочисленные Исповедания веры. Они были готовы, вовремя и не вовремя, встретиться со своими противниками. Они вызывали их на публичные диспуты — то в Лондоне, то в провинции. Обычные здания оказывались слишком малы и неудобны для возбужденных и жадных до зрелища толп, приходивших на эти диспуты; а наибольшее вместилище предоставляла приходская церковь, и в приходскую церковь обыкновенно спешили. Поводом к этим прениям часто бывала яростная оппозиция местных священников, но иногда причиной служила неспокойная совесть некоторых членов общин по вопросу о крещении. Победу, как во всех таких публичных обсуждениях, обычно приписывали себе обе стороны. Сами диспуты иллюстрируют нравы и брожение минувшего века» (Goadby, Bye-Paths in Baptist History, 139).

Отчеты о прениях обычно издавали противники баптистов. Тут было много простора для пристрастия и несправедливости. Эти односторонние отчеты нередко публиковались с комментариями на полях, а один из них по меньшей мере был издан со скандальным фронтисписом, изображавшим пятнадцать разных видов анабаптистов.

Первый из этих диспутов состоялся в 1641 году между доктором Фитли и четырьмя партикулярными баптистами. Он проходил «где-то в Саутуорке», вероятно, в приходской церкви. Присутствовал сэр Джон Лентолл «со многими рыцарями, дамами и дворянами». Были там и некоторые из необразованных, на которых доктор Фитли смотрел с презрением. Прения проходили в год, когда Карл I порвал с Парламентом. За два месяца до их начала в Ноттингеме было поднято королевское знамя, а через неделю после их окончания Карл дал свое первое сражение.

Спорящие были едва ли равны по силам. Доктор Фитли был опытным полемистом и выиграл много схваток с иезуитами. Его близкий друг говорил, что католики «презирали его за малый рост, но восхищались его быстрыми ответами и тонкими различениями». И все же этот друг тридцати семи лет находил его «кротким, милостивым, приветливым, милосердным». Заподозрить это по чтению данного диспута невозможно. В европейских семинариях его считали «проницательным и пылким» доктором.

Его противниками были четыре баптиста. Один из них был описан как «шотландец», другой назван «Каффином». Это был не кто иной, как Уильям Киффин, уже два года бывший пастором Девоншир-сквер-ской баптистской церкви. Ему было всего тридцать шесть лет, а впереди оставалось пятьдесят девять лет пастырской и пестрой жизни. О двух остальных участниках спора сведений нет.

Версия диспута, как она дана у Фитли, — это растянутое, бессвязное обсуждение крещения. Фитли был оскорбителен, но неубедителен. В заключение, говорит Фитли, «стало поздно, и собеседование прервалось». Фитли был самодоволен. Он пишет:

Итог собеседования был таков: во-первых, рыцари, дамы и дворяне принесли доктору великую благодарность; во-вторых, трое из анабаптистов ушли недовольными, четвертый показался отчасти удовлетворенным и пожелал второй встречи, но на следующий день, посоветовавшись с остальными своей секты, изменил свое решение; и ни он, ни кто-либо другой из этой секты с того дня не беспокоил ни доктора, ни кого-либо другого из служителей этого округа повторным вызовом.

Версия диспута, изложенная Фитли, была издана через два с половиной года после самого диспута под названием: «Погруженные погружатели, или Анабаптисты, окунутые и погруженные с головой и ушами на диспуте в Саутуорке» (The Dippers Dipt, or, the Anabaptists duck’d and plung’d over head and ears at a Disputation in Southwark. London, 1645). Диспут не печатался, пока Фитли не оказался в тюрьме по подозрению в шпионаже. За это время произошли самые волнующие политические события, и всякое воспоминание о диспуте изгладилось из памяти «слушателей». Находясь в тюрьме, он вел спор с Генри Денном, который был там за проповедь слова. Он и Денн обсуждали вопросы, стоящие за крещением. В итоге 10 января 1644 года Фитли напечатал свою книгу. Менее чем через месяц Денн выпустил свой ответ под названием «Антихрист разоблаченный» (Antichrist Unmasked). Сэмюэл Ричардсон принял вызов и жестко обошелся с Фитли в книге «Некоторые краткие соображения о книге доктора Фитли» (Some Brief Considerations on Dr. Featley’s Book). Посмеиваясь, Ричардсон говорит:

Рыцари и дамы благодарили его, но он не может сказать, что заслужил это. Анабаптисты ушли недовольными и огорченными. По-видимому, им было горько видеть его великую слепоту и ожесточение сердца. Он говорит, что никто из них после этого не беспокоил его; видимо, они ничем не могли ему помочь и решили оставить его на Бога, пока Он не соизволит открыть ему глаза.

Много было и замечательных диспутов в этот период. Пресвитериане, теперь пришедшие к власти, пытались снять вопрос о крещении. Но прения не унимались. Великий диспут между Ричардом Бакстером и Джоном Томбсом состоялся в Бьюдли 1 января 1649 года. Прения шли весь день без перерыва, пока спорящие не изнемогли. Обе стороны объявили себя победителями; но Вуд заявляет: «Все ученые, присутствовавшие там и тогда, знающие, как вести спор и обращаться с доводами, пришли к заключению, что Томбс далеко превзошел Бакстера».

В 1653 году Томбс участвовал в более знаменитом диспуте в церкви Св. Марии в Абергавенни с Генри Воном и Джоном Крэггом. Писатель, описавший это обсуждение, отзывается о баптистах без всякого одобрения. «Они завлекали особенно бедных и простых людей». «Женщины и мелкие ремесленники, которые и за семь лет едва могут усвоить тайну самого низкого ремесла, полагают, что половины семи лет (отнятых от мирских занятий) достаточно, чтобы понять тайны богословия, и тут же ввязываются в споры, в которые они способны вникать не более, чем летучая мышь — заглядывать на третье небо». Тот же писатель дает и свой рассказ о публичных прениях Томбса в других местах. «Диспуты в Бьюдли, Херефорде и Россе имели успех до изумления; и в этом последнем, в Абергавенни (хотя шумном и внезапном), явился перст Божий. Он слюной и глиной отверз очи слепому, ниспроверг стены Иерихона вторыми бараньими рогами; этими слабыми средствами произвел сильные действия, чтобы никакая тварь не могла хвалиться мышцей плоти». Мистера Томбса слушали с великим изумлением. Некоторые были глубоко оскорблены. Другие «пошатнулись или смутились; а некоторые, не зная, что думать о спасении своем, своих детей или своих предков». Многие весьма ученые люди слушали мистера Томбса и слушали с изумлением. Среди них были Вон, «школьный учитель города, прежде член Джизус-колледжа в Оксфорде», и мистер Боннер, престарелый священник из соседних мест. После службы никто не ответил на вызов Томбса; но Боннер «настиг его по дороге к его жилищу». «В ту ночь и особенно на следующее утро анабаптисты торжествовали и говорили: Где теперь ваши бойцы?»

На следующий день волнение было сильным. Крэгг, Вон и Боннер пришли в дом, где остановился Томбс, и был устроен публичный диспут. Церковный дом был переполнен людьми. Боннер готовился «произвести натиск», но его отговорили, «чтобы в его старости и слабости он не повредил своему здоровью». Диспут шел с большим жаром шесть часов. Столетие закончилось знаменитым диспутом в Портсмуте. Мистер Сэмюэл Чандлер, пресвитерианский служитель из Феръема, учредил в Портсмуте лекторий. В ходе лекций он защищал крещение младенцев. Его замечания были переданы мистеру Томасу Боузу, служителю генеральных баптистов. Тот посоветовался с мистером Уэббером, служителем партикулярных баптистов города. Между сторонами был назначен диспут. Для защиты баптистского дела был избран Уильям Рассел, доктор медицины, известный служитель генеральных баптистов в Лондоне. С доктором Расселом в положении «младшего защитника» и «модератора» выступали Джон Уильямс из Ист-Нола и Джон Шарп из Фрома, оба служители партикулярных баптистов. Пресвитериане выбрали Сэмюэла Чандлера, мистера Ли из Ньюпорта и мистера Робинсона из Хангерфорда. Диспут состоялся в пресвитерианском молитвенном доме 22 февраля 1698/99 года. Собрание было достойно диспута. Присутствовали губернатор и вице-губернатор, мэр и магистраты Портсмута. Были там и военные. Диспут продолжался девять часов. Он закончился между шестью и семью часами.

Через несколько дней после диспута в газете «Постмен» (Postman) появилась статья из-под пера полковника Джона Гибсона, вице-губернатора, следующего содержания:

Портсмут, 23 февраля. — Вчера в пресвитерианском молитвенном доме состоялся диспут между пресвитерианами и анабаптистами. Он начался в десять часов утра и продолжался до шести вечера без перерыва. Предметом спора был вопрос о крещении и о способе его совершения. Оппонентами анабаптистов были Рассел и Уильямс, а пресвитериан — мистер Чандлер и мистер Ли; мистер Шарп был модератором у первых, а мистер Робинсон — у вторых. Мистер Рассел выступал против крещения младенцев со всей тонкостью и софистикой школ, и ему отвечали разумно и ученo. В целом мнение всех здравомыслящих слушателей было таково, что пресвитериане достаточно защитили свои учения и одержали верх над противниками, когда те взяли на себя роль нападающих.

Другая статья появилась в «Флаинг Пост» (Flying Post), односторонняя и несправедливая. Доктор Рассел опубликовал отчет о диспуте, вызвавший ответ пресвитериан. Диспут и эти разные статьи и ответы породили много горечи.

Все баптистские историки с удовлетворением отмечают, что это был последний подобный диспут в той стране.

Дополнительные материалы

Macaulay, The History of England. 4 volumes.

Daniel Neal, The History of the Puritans. 5 volumes.

Herbert S. Skeats, A History of the Free Churches of England.

William A. Shaw, A History of the Church of England during the Civil Wars and the Commonwealth. 2 volumes.

Глава 19. Возникновение и развитие баптистских учреждений и обычаев

Баптистские ассоциации, их происхождение у партикулярных баптистов и первые шаги генеральных баптистов; власть, дела и число ассоциаций; обычай апелляции и должность посланника; письмо из Ирландии, Мидлендская ассоциация и первое собрание партикулярных баптистов 1689 года.

Образование баптистских ассоциаций можно проследить до периода Гражданских войн, а развились они во второй половине семнадцатого века. Для многих они стали источником здорового и приятного общения. Баптистов преследовали, церкви часто были слабы и находились далеко друг от друга, а общение было нелегким. Дороги существовали скорее по названию, чем на деле. Общественного транспорта не было, а торговля лишь изредка выводила человека из дому, да и то только до ближайшего рыночного города. Эти ежегодные собрания братьев встречали как времена святого празднества. Собирались известные люди, славившиеся и благочестием, и деятельностью, и своими советами и проповедью они весьма помогали церквам Божиим (Evans, Early English Baptists, II. 223). Следует хорошенько помнить, что партикулярные и генеральные баптисты действовали не заодно и не всегда держались одних и тех же взглядов на организацию. Мысль об ассоциации, по-видимому, возникла у партикулярных баптистов. Лондонское Исповедание веры 1643 года, статья XLVII, как будто предвосхищает ассоциацию. По крайней мере зародыш идеи там есть. В этом документе сказано:

И хотя отдельные собрания различны (1 Коринфянам 4:17; 14:33, 36; 16:1) и суть отдельные тела, каждое — сплоченный и сомкнутый град (Матфея 28:20) в самом себе; однако все они должны ходить по одному и тому же (1 Тимофею 3:15; 6:13, 14) правилу и всеми удобными средствами пользоваться советом (Откровение 22:14, 19) и помощью друг друга во всех необходимых делах Церкви (Колоссянам 2:6, 19; 4:16), как члены одного тела в общей вере под Христом, их единственной Главой.

День, когда это было провозглашено, стал днем рождения современной ассоциации. Самобытность этой идеи видна в том, что церковный порядок поставлен в ней на принцип добровольности под властью Христа, единственной Главы. Но времена были слишком переменчивы и грозны для организации. Власть Карла I была обуздана, но у власти оказались пресвитериане, и они были так же враждебны к баптистам, как когда-либо епископальные. В 1649 году Карл I был казнен, и баптисты при Кромвеле получили большую свободу. Так что время созрело для создания ассоциаций. Но хотя мысль об ассоциациях родилась у партикулярных баптистов, первыми организовались генеральные баптисты. Они не были связаны с индепендентами или броунистами. Многие из генеральных баптистов были роялистами и благоволили сильной власти. В их ранние собрания была заложена власть, которой наделялись ассоциации, и теперь она не была бы терпима среди баптистов. Профессор Дж. М. Дэвис из Баптистского колледжа в Кардиффе, Уэльс, говорит:

Генеральные баптисты, как и партикулярные, держались идеи независимости церквей, но их Генеральная конференция была более пресвитерианской в своем законодательстве. Благодаря связи с анабаптистами и меннонитами континента и своему пребыванию в Амстердаме они познакомились с пресвитерианскими синодами церквей Лютера и Кальвина. Кроме того, они признавали чин должностных лиц, называвшихся «посланниками», соответствующий апостольскому чину, который, как они полагали, отчасти продолжал существовать в церкви. «Посланников» назначала Генеральная конференция. Их дело состояло в том, чтобы насаждать новые церкви и укреплять уже существующие, рукополагать служителей, посещать церкви, давать им советы и укреплять их и докладывать об их состоянии Генеральной конференции. Они были своего рода «баптистскими епископами» с правом надзора. От епископов Англиканской церкви они отличались тем, что назначались Генеральной конференцией и находились под ее властью. Сначала их власть была умеренной, но с конца семнадцатого века она возросла (The Western Recorder, September 21, 1910. Translation by J.T. Griffith).

Многие идеи сильной власти и церковного порядка вошли в ранние ассоциации Америки. Как реакция на эту монархическую идею многие баптисты в нашей стране предпочитали идею конвенции, где никакой власти не вверяется общему органу, кроме власти добровольности. Поэтому у нас многие общие баптистские союзы приняли название и форму конвенций, а не ассоциаций, а там, где название «ассоциация» сохранилось, идея организации недалека от идеи конвенции. Понятие конвенции привлекательнее для свободолюбивого народа, чем более сильная идея ассоциации. Как правило, более старые союзы по обычаю сохранили название «ассоциация», тогда как более новые организации приняли название «конвенция». Постепенно в Англии эти неприятные черты были устранены. Партикулярные баптисты, напротив, были более консервативны, более независимы от власти, более ревниво относились к переданным правам и потому гораздо медленнее образовывали ассоциации.

Адам Тейлор (The History of the English General Baptists, I. 457) рассказывает о происхождении ассоциаций у генеральных баптистов, и его рассказ в основном и приводится здесь.

Как только в каком-либо графстве или округе собиралось некоторое число церквей генеральных баптистов, они объединялись для поддержки периодических собраний, чтобы совещаться об общем благе. Такое собрание называлось ассоциацией и обычно проводилось в главном месте округа ежеквартально, раз в полгода или ежегодно, смотря по удобству поддерживавших его общин. Оно состояло из двух или более представителей от каждой церкви округа, избранных на эту должность церковью, которая их посылала. Чаще выбирался посланник или старейшина, и к нему присоединялись один или несколько почтенных рядовых братьев, имевших равные со служителями права обсуждать и голосовать. Дела, обычно решавшиеся на этих ассоциациях, были таковы: исправление непоследовательного или безнравственного поведения, будь то служителей или рядовых христиан; предотвращение или пресечение ереси; примирение разногласий между членами и церквами; подача совета в трудных случаях, касавшихся отдельных лиц или обществ; предложение планов полезной деятельности; рекомендация случаев, требовавших денежной помощи; и, наконец, изыскание наиболее действенных средств для процветания религии в мире вообще, но особенно в собственных церквах.

Первые четыре из этих пунктов едва ли вошли бы сегодня в круг ведения ассоциации. А в те ранние дни они занимали большое место в ее работе.

Нелегко установить число ассоциаций, на которые были разделены английские генеральные баптисты: новые союзы часто образовывались, а старые распадались. За этот период находят следы ассоциаций Бакингемшира, Кембриджа, Дорсетшира, острова Эли, Кента, Линкольншира, Лондона, Нортгемптоншира, Западной и Уилтширской. Все они существовали к концу семнадцатого века и тогда, по-видимому, в большей или меньшей мере процветали. Несколько из них состояли из значительного числа благополучных церквей.

Поскольку эти ассоциации в разных частях страны поддерживали лишь местный союз, стало желательным более общее сотрудничество. Для этого время от времени проводились собрания, обычно в Лондоне как в центре королевства, которые они называли Генеральными ассамблеями. Они состояли из представителей разных ассоциаций и тех церквей, которые желали послать депутатов, будь то служители или рядовые братья.

Нелегко определить точную дату первого введения Генеральных ассамблей в этих церквах, но с большой вероятностью ее можно отнести ко времени Протектората. Мистер Грэнтем в 1671 году говорит о них как об уже общепринятых и одобренных (Grantham, Sigh of Peace, 130–132); а в 1678 году, упомянув собрание, описанное в пятнадцатой главе Деяний, он говорит:

По этому примеру крещеные церкви в наш век и в нашей стране уже много лет проводят Генеральную ассамблею для лучшего устроения церквей, к которым они относятся (Grantham, Christianismus Primitivus, 137. London, 1678).

Эта система ассоциаций и генеральных ассоциаций породила обычай апелляции на решения церквей. Если какой-либо член считал себя обиженным действиями своей церкви, он мог обратиться к двум или более соседним церквам и потребовать, чтобы они выслушали и рассудили дело. Если апелляция принималась, назначалось собрание депутатов от каждого из обществ, к которым она была обращена, и, после того как обе стороны были выслушаны подробно, выносилось решение. Но если какая-либо из сторон оставалась недовольной, дело можно было перенести в ассоциацию, к которой они принадлежали, и подвергнуть новому рассмотрению. А от решения ассоциации оставалась еще окончательная апелляция к Генеральной ассамблее. Некоторое время недовольные, по-видимому, считались имеющими право требовать выслушания; но это стало затягивать пререкания и питать придирчивый дух. Поэтому Ассамблея постановила, чтобы такие дела не принимались ею без обоюдного согласия и просьбы всех заинтересованных сторон (Minutes of the General Assembly for 1711, I. 113. London, 1909). Кроме того, они ввели в свою систему должностное лицо, которое называли епископом, или посланником. Обычно его избирала ассоциация представителей церквей, и рукополагали его с большой торжественностью те, кто принадлежал к его собственному чину. Иногда отдельная церковь избирала посланника, но тогда его делом было проповедовать Евангелие и упорядочивать церкви, которые он основывал. «Они были назначены, — говорит Джеффери, — для собирания церквей и их утверждения».

На Линкольнширской ассоциации, состоявшейся в Конингсби 30 мая 1775 года, эта должность определена так:

Посланник, избираемый единодушным согласием и одобрением церквей, находящихся в тесной связи друг с другом, имеет полную свободу и власть, согласно Евангелию, свободно исследовать состояние церквей в отношении как пастора, так и народа, смотреть, чтобы пасторы исполняли свой долг на своем месте, а народ — свой; он должен увещевать, вразумлять и обличать и тех и других, как требует случай. В силу своей должности он должен бодрствовать над несколькими стадами, вверенными его попечению и надзору, смотреть, чтобы в церквах, которые он призван и назначен опекать и оберегать, тщательно и постоянно поддерживались и сохранялись добрый порядок и управление; трудиться и не допускать новшеств в учении, богослужении и дисциплине и стоять на защите Евангелия.

Это право апелляции и назначение посланников для управления церквами не согласовывалось с независимостью церкви, которую эти христиане настойчиво утверждали. Постоянно возникал вопрос: насколько соглашения, принятые Генеральной ассамблеей, обязывают церкви, представленные в ней своими представителями? Грэнтем отвечает так:

Приписывать непогрешимость какому-либо собранию со дней апостолов никоим образом нельзя допускать. Поэтому, хотя мы должны с большим уважением относиться к тому, что решено общим советом истинных служителей Христа, однако мы вправе сомневаться в том, что они возвещают, если они не подтверждают этого словом Господним (Grantham, Christianismus Primitivus, 139).

Таким образом, генеральные баптисты находились тогда в экспериментальном состоянии в отношении организации и давно отказались от этих взглядов.

Хотя партикулярные баптисты медленнее генеральных создавали ассоциации, они, как мы видели, в 1643 году уже предвосхитили такой союз. Особый повод к организации первой ассоциации партикулярных баптистов возник лет через десять. Церкви в Ирландии написали особое письмо церквам в Лондоне. В этом письме они говорят:

Что их возлюбленный и верный брат Джон Вернон, подателя письма, по благословению Божию вскоре будет у вас. … Его обращение было ревностным и верным; Господь вложил в сердца всех его общин в Ирландии желание более живой переписки друг с другом посредством писем и любовных посланий, и в этой практике мы нашли великую пользу не только в ослаблении внушений и подозрений сатаны, но она принесла более тесное единение и сплочение сердец; и, что немаловажно, мы благодаря ей получили возможность живо и со знанием дела представлять друг перед другом нужды и состояния пред Богом. Таким же образом мы будем в состоянии исполнять наш долг перед вами, а вы — перед нами, и так Носите бремена друг друга, и так исполните закон Христов. в нашем очень близком родстве. Мы настоятельно просим такой же братской переписки с вами и от вас, а вашими стараниями — со всеми остальными церквами в Англии, Шотландии и Уэльсе, которые, надеемся, будут побуждены к тому же; и мы надеемся, что это может быть взаимно достигнуто раз в три месяца.

То же письмо просит о «совершенном отчете о церквах Христовых, признаваемых в общении с ними» и выражает «еще одну просьбу», «если это не практиковалось недавно», а именно:

Чтобы они прислали двух или более верных братьев, хорошо знакомых с дисциплиной и порядком дома Господня, способных говорить слова, своевременные и приспособленные к нуждам народа, чтобы навестить, утешить и укрепить все стадо Господа нашего Иисуса Христа, которые находятся или отдали свои имена под Его правление и управление в Англии, Шотландии и Ирландии.

Это письмо сильно тронуло партикулярные баптистские церкви Англии и, несомненно, привело к организации Лондонской баптистской ассоциации. Разосланное циркулярное письмо стало поводом к тому, что в ноябре следующего года состоялась ассоциация церквей партикулярных баптистов на западе Англии. Одним из обсуждаемых вопросов был такой: является ли возложение рук на крещеных верующих установлением Христа? Большинство согласилось, что для этого нет основания и что вопрос не должен нарушать общение церквей. Циркулярное письмо подписал Томас Коллиер, один из многих баптистских служителей, выделенных Эдвардсом для поношений. «Он — мастер-сектант, — говорит Эдвардс, — и человек большой власти среди них. У него есть эмиссары, которых он рассылает в разные места». Иными словами, он был генеральным надзирателем и посланником церквей.

Мидлендская ассоциация церквей партикулярных баптистов была образована в 1655 году в Уорике. Приняв Исповедание веры из шестнадцати статей по образцу Исповедания 1643 года, ассоциация определила цели союза. Они были таковы:

Церкви должны помогать друг другу: во-первых, подавая совет, после серьезного совещания и обсуждения, по делам и спорам, остающимся сомнительными для какой-либо отдельной церкви, согласно ясному примеру церквей Иерусалима и Антиохии (Деяния 15:23 и далее). Во-вторых, посылая своих одаренных братьев употребить свои дары для назидания церквей, нуждающихся в том, как они найдут это разумным, подобно тому как Церковь в Иерусалиме послала Варнаву в Антиохию (Деяния 15:22). В-третьих, давая и принимая, в случае бедности и нужды какой-либо отдельной церкви, как ясно видно из одобренных и должных действий церквей из язычников по отношению к Церкви в Иерусалиме (Римлянам 15:26).

В-четвертых, совместно продолжая любую часть дела Господня, как заповедано церквам, когда им представится возможность участвовать в нем, во славу Божию (см. 2 Коринфянам 8:19–23).

В-пятых, бодрствуя друг над другом и заботясь друг о друге ко благу в отношении чистоты учения, делания любви и доброго поведения, будучи все членами одного тела Христова (1 Коринфянам 12:12), которые поэтому должны заботиться друг о друге (ст. 25), особенно помня, как слава Божия связана с их стоянием и святым поведением. Ныне объединенным церквам предлагается принять эти вещи во внимание и объявить через своих посланников на следующем собрании, насколько они с ними согласны и что они считают целесообразным еще рассмотреть и сделать во славу Божию и на благо народа.

Первая Генеральная ассамблея церквей партикулярных баптистов, величайшая из ассамблей, как называет ее Харлоу, была созвана письмом лондонских церквей на следующий год после высадки Вильгельма Оранского. Собрание было назначено в Лондоне на 1689 год, «из двух главных братьев от каждой церкви той же веры, что и мы, в каждом графстве соответственно». Письма с согласием на это приглашение следовало отправлять Х. Нолису или У. Киффину. «Брат Киффин живет в Уайтс-аллее, в Литтл-Мурфилдс». Ассамблея заседала восемь или девять дней, была проникнута серьезным, искренним и единым духом и решила дела, действительно важные для благополучия и процветания церквей. Первый день был посвящен смирению перед Господом. На второй день они согласовали некоторые предварительные положения как основание, или правила своей Ассамблеи, чтобы предупредить всякие недоразумения в умах членов их церквей, заявив, что «они отвергают всякого рода превосходство или надзор над церквами, не имея ни власти, ни полномочий предписывать или налагать что-либо на веру или практику какой-либо из церквей Христовых, а все их намерение состоит в том, чтобы быть помощниками друг другу посредством совета и наставления».

Разногласия в отдельных церквах «в вопросе общения» следовало оставлять нетронутыми; а разногласия между одной церковью и другой не разрешалось обсуждать, «пока не будет прежде исполнено правило, данное Христом в этом деле (Матфея 18:15)». Даже их совет не считается обязательным «ни для какой церкви, пока не будет получено согласие этой церкви и пока они сами между собой не решат того же». Кроме того, «все, предлагаемое в порядке совета и наставления, должно было доказываться из Слова Божия и приложенного (особого) места Писания». «Краткие выписки» собрания надлежало переписать и разослать в каждую отдельную церковь с письмом. Каждый должен был представить Ассамблее письмо-рекомендацию от церкви, к которой он принадлежит, и никому не разрешалось говорить без общего согласия Ассамблеи. После прочтения писем от разных церквей и молитвы собрание закрылось (Goadby, Bye Paths of Baptist History, 203). Из этих собраний, частных и общих, замысленных и устроенных Томасом Грэнтемом, Томасом Коллиером, Уильямом Киффином, Бенджамином Кичем и другими, с прибавлениями, убавлениями и изменениями выросли баптистские организации. Свою особую форму они приняли из-за основного представления, что каждая церковь есть независимое тело и ее связь с другими церквами той же веры и порядка, или с общими союзами, чисто добровольна. Признавалось, что та или иная форма единения и сотрудничества желательна. Сначала были встречные течения мнений, возникавшие из того, что баптисты, держась демократических принципов, были гражданами монархии. Они искали свободы. Примечательно, что в своем окружении, при ограниченном опыте, под гонениями они выработали систему организаций, которая не только стала оплотом свободы, но и представила способ сотрудничества и действенной работы.

Часто предполагали, что генеральные баптисты не поощряли содержание и образование служителей. Большинство служителей генеральных баптистов имели мирские занятия и сами зарабатывали себе на жизнь. Но верно и то, что они принимали меры к содержанию и образованию своего служения. Джозеф Хук, старейшина у них в последние дни Карла II, говорит о человеческой учености:

Нигде в Слове Божием не сказано: «Да будет епископ академиком, ритором, логиком, магистром»; но сказано: «епископ должен быть беспорочен, как управляющий Божий;… бдителен, трезв, хорошего поведения, склонен к гостеприимству, способен учить;» и так далее. И когда мы находим людей, таким образом соответствующих замыслу Божию, мы избираем их на служение, воспитывались они или нет в университете. … Пусть никто не поймет меня так, будто я презираю человеческую ученость, как делали иные в страстном рвении из-за ее злоупотреблений, а другие по тупому невежеству, будучи сами чужды ей. Нет! Я люблю и чту человеческую ученость и одобряю ее; только я не хотел бы приписывать ей больше, чем ей должно, и никоим образом не хотел бы, чтобы ее предпочитали ученью Божественному, но чтобы она лишь сопутствовала ему как слуга (Hooke, Necessary Apology, 58–62).

Поначалу служители получали только дорожные расходы, да и то часто в самых скудных размерах. Позднее, в 1656 году, было постановлено, чтобы церкви несли расходы по их семьям и «чтобы наши возлюбленные братья получали по десять шиллингов в неделю на себя и свои семьи». Это должно было покрывать их собственные дорожные расходы и содержание их семей на время отсутствия (Goadby, 225).

Фрэнсис Стэнли, долго трудившийся среди генеральных баптистов, «не обременяя никого», сообщает по личному знанию:

Что некоторые служители истратили большую часть своего внешнего достояния на служение церквам; иные — все свое; а иные — больше, чем все свое, и многие оказались в тяжелом положении: либо пренебречь достойным делом Евангелия, либо быть сочтенными худшими неверных (1 Тимофею 5:8).

Томас Грэнтем подхватил упрек Стэнли и мягко заметил:

Пусть крещеные церкви будут убеждены подумать, что, хотя другие превзошли в этом, они сами не дотянули в заботе о своих служителях, которые, хотя вообще с великой радостью безвозмездно служили им в Евангелии Божием, тем не менее этим не оправдывается пренебрежение церквей своим долгом. Кроме того, из-за этого небрежения служители становятся менее способными служить им, будучи по большей части отвлечены мирскими занятиями от серьезного изучения и упражнения в чтении, которое обычно много способствует успеху Евангелия в более полной проповеди его.

Генеральная ассамблея придала делу практический оборот в 1704 году. Церкви в Кенте сказали Ассамблее, что «они находятся в упадке и вянут», и одной из указанных причин было «отсутствие заботы о содержании евангельского служения». Поэтому Ассамблея посоветовала:

Чтобы были избраны и назначены способные и одаренные лица, дабы извещать церкви вообще о долге, согласно Писанию, позаботиться о содержании евангельского служения, и чтобы служителям было строго вменено в их церквах усердно трудиться в этом деле.

Чтобы каждая община избрала и назначила лицо или лиц, которые по своему усмотрению собирали бы деньги, пожертвованные на упомянутую цель, раз в месяц или так часто, как удобно.

Чтобы все собранные таким образом деньги передавались в руки казначея или казначеев, избранных ассоциацией или отдельными церквами, как они сочтут удобным; и чтобы такой казначей или казначеи с согласия и по указанию вышеназванной ассоциации или отдельных церквей употребляли и распределяли означенные деньги для поощрения и поддержки евангельского служения, как сказано, и ни для каких иных целей; и чтобы эти сборы не препятствовали и не мешали образованию запаса для доставки на Генеральную ассамблею, для посланников или разъездных служителей (Minutes of the General Assembly, 1).

Партикулярные баптисты высказывались по этому предмету определенно. На первой Генеральной ассамблее партикулярных баптистов в 1689 году о пасторах утверждается:

Церквам, которым они служат, надлежит не только оказывать им всякое должное уважение, но и уделять им от всех своих благ по своим возможностям, чтобы они имели достаточное содержание и не были сами запутаны в мирские дела; этого требует закон природы и прямое повеление Господа нашего Иисуса Христа, Который установил, чтобы проповедующие Евангелие жили от Евангелия.

Они образовали фонд, который должен был идти на следующие цели:

Помогать более слабым церквам в содержании их служителей, чтобы те (служители) могли полностью посвятить себя проповеди Евангелия.

Посылать служителей рукоположенных или по крайней мере торжественно призванных проповедовать, как в городе, так и в деревне, где Евангелие проповедовалось или не проповедовалось, и навещать церкви.

Такие служители должны были избираться по меньшей мере двумя церквами в Лондоне или в провинции. Фонд далее предназначался для того, чтобы:

Помогать тем членам, которые найдутся в каких-либо церквах, расположены к учению, имеют привлекательный дар и тверды в основах, в достижении знания и понимания языков — латинского, греческого и еврейского.

В ответ на ряд вопросов было заявлено, что бесспорно полезно:

Чтобы наши братья, ныне находящиеся в служении, приобрели достаточное знание еврейского, греческого и латинского языков, дабы они были более способны защищать истину против противников.

Баптисты и ранее предвосхитили решение Ассамблеи партикулярных баптистов 1689 года. Многие из их служителей получили образование в великих университетах Оксфорда и Кембриджа. В 1675 году баптистские служители Лондона пригласили своих братьев по всей стране собраться в мае следующего года в столице с целью составить «план обеспечения порядочного постоянного служения, которое могло бы посвящать себя чтению и учению и так стать способными служителями Нового Завета».

Четырьмя годами позднее, то есть в 1679 году, Эдвард Террелл, старейшина церкви Бродмид в Бристоле, оформил дарственную на значительное имущество, переданное в доверительное управление пастору этой церкви на следующих условиях:

При условии, что он будет человеком святым, хорошо знающим греческий и еврейский языки, на которых первоначально написаны Писания; и что он посвятит три послеполуденных времени в неделю обучению любого числа молодых студентов, не более двенадцати, которые могут быть рекомендованы церквами, знанию оригинальных языков и другой литературе (Ivimey, History of the English Baptists, II. 339).

Этот фонд стал доступен в 1717 году, и с этого времени Бристольский колледж, старейшее баптистское учебное заведение в Англии, прошел достойный путь.

После образования Нового союза генеральных баптистов 6 июня 1770 года были приняты меры к организации академии. Рукопись, найденная среди бумаг Дэна Тейлора, датированная 1779 годом, озаглавлена «План помощи в занятиях проповедникам». Автор добавляет: «Замысел ежегодно приобретал доверие и репутацию с тех пор, как он был впервые начат одним бедным слепым братом из церкви в Уодсуорте и мною. По мере того как церкви росли в числе и значении, необходимость такого учреждения становилась все очевиднее: поэтому предмет стал частой темой разговоров между отдельными лицами и на общественных собраниях. Бостонская ассоциация в 1796 году рекомендовала церквам принять меры для облегчения осуществления замысла и открыть подписку с этой целью. Эта рекомендация подготовила церкви к обсуждению предмета на ближайшей ассоциации. На том собрании были учреждены фонды и открыты книги для подписки. В январе 1798 года в Майл-Энде, в Лондоне, была открыта академия под руководством Дэна Тейлора». Таким образом очевидно, что и генеральные, и партикулярные баптисты Англии поощряли образование. Они различались в методах, подробностях и идеалах, но не различались в вопросе о необходимости образования. Первой и сначала единственной причиной поощрения школ у английских баптистов было образование служителей. Они настаивали, чтобы служитель был образованным человеком. Было, кроме того, решено, что это образование должно включать знание латинского, греческого и еврейского языков.

Самые ранние Исповедания обеих ветвей баптистов признавали в церквах только двух должностных лиц — служителей и диаконов. Исповедание веры некоторых английских людей, живущих в Амстердаме, содержало в статье 76 следующее утверждение:

Что Христос поставил в Своей внешней церкви два рода служителей, а именно: одних, называемых пасторами, учителями или старейшинами, которые служат в слове и таинствах, и других, называемых диаконами, мужчин и женщин, служение которых — прислуживать за столами и умывать ноги святым (Деяния 6:2–4; Филиппийцам 1:1; 1 Тимофею 3:2, 3, 8, 11 и гл. 5).

Лондонское Исповедание, статья XXXVI, говорит:

Что, будучи таким образом соединена, каждая Церковь имеет от Христа власть для своего лучшего благополучия избирать себе подходящих лиц на должности Пасторов, Учителей, Старейшин, Диаконов, отвечающих требованиям Слова, как тех, кого Христос назначил в Своем Завещании для питания, управления, служения и назидания Своей Церкви, и что никто иной не имеет власти налагать их, ни этих, ни каких-либо других.

Во многих церквах были объединены два или даже четыре служителя. Фактически множественность пасторов была весьма обычной среди генеральных и партикулярных баптистов во времена Стюартов. Когда такой союз однажды заключался между старейшиной и церковью, он считался нерасторжимым, как брак, и мог быть разорван лишь смертью или отступничеством проповедника. На Линкольнширской ассоциации генеральных баптистов в 1696 году было принято следующее постановление:

Что нет ничего, на что мы могли бы по справедливости сослаться, что давало бы старейшине основание покинуть свой народ; и никакой старейшина, ушедший от своего народа, не может быть утвержден старейшиной над другим народом в другом месте (Goadby, 224).

Старейшина мог быть смещен с церкви из-за порочной жизни или ложного учения. Жена старейшины должна была также быть членом церкви. Церковь присматривала молодых людей с подходящими дарами и нередко устраивала собрания, где они могли упражнять свои дары проповеди. Диаконы были «помощниками в управлении», и им надлежало содействовать духовному развитию церкви и заботиться о бедных. Таково было заявление Грэнтема (Christianismus Primitivus, 126). Во многих церквах были диакониссы. Церковь Бродмид в 1678/79 году избрала четырех сестер-вдов диакониссами (Broadmead Records, 187, 188). Грэнтем утверждал для «крещеных церквей» «единственное истинное рукоположение» как епископов, так и диаконов, поскольку «только у них истинное крещение», «только у них должное избрание должностных лиц», только у них «истинная форма, или порядок, рукоположения». Право народа избирать своих должностных лиц, говорит он, было нарушено «великими особами и магистратами» и «богатыми и сильными». Но

ныне эта привилегия восстановлена и сохраняется в крещеных церквах, где никто не избирается посланником, епископом или диаконом без свободного выбора братства, в котором совершаются такие избрания. И после такого избрания лиц известной честности и достаточных способностей мы приступаем к рукоположению с постом, молитвой и возложением рук … причем все эти апостольские обычаи благоговейно соблюдаются в крещеных церквах без каких-либо выдуманных добавлений или церемоний, ни наших собственных, ни чужих (Grantham, 129).

Дисциплина церквей была строгой и неослабной. «Их общее поведение, — говорит Гоудби, — их семейная жизнь, их дела, их связи в гражданском обществе, их развлечения и даже их одежда — все считалось законным предметом самого строгого надзора». От них требовалось строгое православие. Уместный пример — человек, бывший казначеем Генеральной ассамблеи, который был исключен из церкви Пети-Франс в Лондоне. Рассказ таков:

Мистер Роберт Бристоу был отвергнут и исключен из общения после того, как к нему проявили много терпения и приложили усердные старания вернуть его от опасных заблуждений, в которые он впал, а именно: отказа от учения о Троице и в особенности от божества Христа и Святого Духа, и таким образом подрыва самого основания христианской религии.

Некий мистер Ингелло, один из ранних пасторов церкви Бродмид в Бристоле, «оскорбил нескольких членов своей общины своей щегольской одеждой; ибо он, будучи человеком худым, сухопарым и стройным, одевался весьма опрятно и в дорогую отделку и стал излишествовать в некоторых платьях, не подобающих Евангелию, а тем более служителю Христа». С ним поступили соответственно. Один служитель, Джон Боуз, присутствовал на игре в футбол, которая была признана «великим злом», и церковь поступила с ним соответственно. На этом дело не закончилось. Братья постановили:

После некоторого обсуждения дела, поскольку он, во-первых, обесчестил Господа; во-вторых, огорчил народ Божий; в-третьих, дал великий повод противникам говорить поносные слова, ему не должно быть позволено проповедовать, пока не явятся дальнейшие плоды, достойные покаяния.

Генеральная ассамблея партикулярных баптистов 1689 года положительно ответила на вопрос: «Не необходимо ли обращать внимание на те излишества, которые обнаруживаются у их членов, мужчин и женщин, в отношении одежды». Их трезвый ответ был таков:

Для мужчин позорно носить длинные волосы или длинные парики, особенно служителям (1 Коринфянам 11:14), или странную одежду. Что Господь обличает дочерей Сиона за их щегольство, высокомерие и гордость в одежде, за то, что они ходят, вытянув шеи, с глазами блудными, семеня на ходу (Исаия 3:16), как будто они стараются казаться выше, как замечает один писатель об их вытянутых шеях; хотя некоторые в наше время, по-видимому, своими высокими нарядами превосходят их в этом отношении.

Большое значение придавалось вступлению в брак «в обществе». В 1655 году в Кембриджской церкви было проведено торжественное собрание для определения ответа на вопрос: «Дозволено ли какому-либо члену общины вступать в брак с кем-либо вне общины?» Вопрос вызвал прения, но церковь остановилась на ответе, что «нет».

В записях церквей того времени содержатся всевозможные обвинения, выдвигавшиеся против членов. Некоторые из них были «в избиении жены», пьянстве, несоблюдении обещания, неправдивости, «заимствовании денег без всякого признака намерения вернуть их», «злословии и праздности». Доктор Уолл самым высоким образом одобряет их дисциплину. Это тем более лестно, если принять во внимание его хорошо известную неприязнь к баптистам. Он говорит:

У них есть свой способ улаживать разногласия, возникающие между ними из-за проступков, долгов или других денежных дел; о нем я рассказываю как о достойном подражания. Если кто-либо из них причиняет другому обиду или отказывается сделать или заплатить то, что справедливо в каком-либо случае; если его не удается образумить частным уговором, ни приговором двух или трех соседей, привлеченных к делу, истец выносит дело перед общину, когда они вместе со своим старейшиной собираются на манер приходского совета. А в трудных случаях есть апелляция от отдельной общины к более полному собранию их церкви под председательством посланника. И тот из двоих, кто не пожелает подчиниться окончательному решению собрания, назначенного по их обычаю, перестает признаваться остальными за брата.

И это очень согласно с указаниями нашего Спасителя и Павла в таких случаях; и мне говорили, что это имеет добрый результат: предотвращает множество тяжб и прекращает многие ссоры; очень немногие из них решаются противиться общему приговору и мнению всех своих братьев. И нет оснований сомневаться, что подобный порядок, если бы он был введен на практике, имел бы подобный добрый результат среди других обществ христиан.

Дисциплину (отказа в братстве) они применяют к тем из своего общения, которые известны как виновные в какой-либо безнравственности, являющейся соблазном для христианского исповедания трезвой и благочестивой жизни; за эту заботу о своих членах нет человека, который не одобрил бы их (Wall, History of Infant Baptism, I. 560).

Некоторое время в ряде общин практиковались возложение рук на крещеных, пост как религиозный долг, умовение ног ученикам и помазание больных. При избрании должностных лиц, пасторов и диаконов, у них был обычай бросать жребий. Их брачные и погребальные службы были самыми простыми.

Баптисты сильно разделялись по вопросу о пении. Они не были вполне народом без песен. Они были против «человеческих сочинений», и строгость их взглядов на членство в церкви порождала нежелание вводить общее пение в собраниях. Но пение мало-помалу утвердилось в общинах. Бенджамин Кич ввел пение в своей церкви в Хорсли-Дауне. Айзек Марлоу был этим очень огорчен и опубликовал в 1690 году «Рассуждение о пении» (против пения). Весьма серьезно и степенно отвечает Марлоу Кич — его портрет говорит о том, что чувства юмора у него не было. Он говорит, что бывают различные виды голоса, «а именно:

(1) крик языка; (2) плач; (3) голос проповеди, или звук, производимый таким образом; (4) молитвенный или хвалебный звук; и (5) наконец, голос пения».

«Все они отличны друг от друга. Пение — не простое пение сердцем, или мысленное пение, а музыкальная, мелодичная модуляция, или настройка голоса. Пение есть долг, исполняемый всегда голосом и не могущий быть совершен без языка» (Keach, Breach Repaired in God’s Worship; or, Singing Psalms, Hymns, and Spiritual Songs, proved to be an holy ordinance of Jesus Christ). Долго шла дискуссия о пении. Но вскоре пение стало обычаем во всех баптистских церквах.

Дополнительные материалы

The Works of Andrew Fuller, John Gill, John Rippon, John Foster, Abraham Booth, Charles H. Spurgeon, Alexander Maclaren, etc., etc.

Глава 20. Достижения английских баптистов

Рост баптистов в годы Гражданских войн и свидетельства их противников; баптисты в армии Кромвеля, среди служителей и писателей; цена человеческой свободы, преследования и свобода совести; упадок и возрождение XVIII века, Фуллер и Кэри, миссионерское движение, Библейское общество и воскресные школы; колледжи, авторы, проповедники и гимнописцы.

Смутные времена Гражданских войн дали баптистам возможность сильно вырасти. Это подтверждают все стороны. Роберт Бейли, бывший их врагом, говорит:

Под сенью индепендентства они подняли головы и увеличили свое число более всех сект в стране. У них сорок шесть церквей в Лондоне и вокруг него; это народ, очень привязанный к религиозной свободе и очень не желающий подпасть под иго суждения какого-либо другого.

Томас Эдвардс говорит в 1646 году, что анабаптисты стоят «за терпимость ко всем религиям и вероисповеданиям». Он говорит:

«Они выросли до многих тысяч в городе и в деревне», «устраивают открытые собрания в самом сердце города» и «умножаются и растут ежедневно» даже в то время, когда Парламент заседает (Edwards, Gangraena, I. Epistle Dedicatory).

Доктор Фитли, их противник, обвиняет их в следующих мнениях:

Что воля и повеление Бога таковы, что со времени пришествия Его Сына Господа Иисуса должно быть дозволено всем людям во всех народах и странах самое языческое, иудейское, турецкое или антихристианское мнение и богослужение; что гражданские государства с их должностными лицами правосудия не суть правители или защитники духовного и христианского состояния и богослужения; что учение о преследовании за совесть (поддерживаемое Кальвином, Безой, Коттоном и служителями церквей Новой Англии) виновно в крови душ, вопиющих об отмщении под жертвенником (Featley, The Dippers Dipt. The Epistle Dedicatory).

На полях он продолжает их прошение:

Чтобы Парламент прекратил все преследования против них и на будущее обеспечил, чтобы как отдельные и частные общины, так и публичные имели публичную защиту; чтобы все законы против сепаратистов были пересмотрены и отменены; чтобы печать была свободна для всякого человека, пишущего что-либо не позорящее и не опасное для государства; и чтобы этот Парламент показал себя любящим отцом для всех видов добрых людей, оказывая уважение ко всем и тем самым вызывая равную поддержку и привязанность со стороны всех.

Один недовольный офицер писал Кромвелю:

Разве они не наполнили ваши города, ваши округа, ваши провинции, ваши острова, ваши замки, ваши флоты, ваши палатки, ваши армии, ваши суды? Даже ваш совет не свободен; лишь храмы мы оставили вам, чтобы вы в них молились.

Так сильно были они привязаны к свободе, что, когда Кромвель сделал себя Протектором и дал понять о своем намерении удалить всех баптистов из своей армии, один из офицеров, баптист, сказал ему:

Прошу вас, не обманывайте себя и не позволяйте священникам обманывать вас, ибо баптисты — люди, которых нельзя будет лишить их прирожденного права свободнорожденных людей Англии (Baptist Magazine, XXXV. 295, A.D. 1843).

Вероятно, лучший очерк этого периода из всех появившихся написан доктором Уильямом Р. Уильямсом из Нью-Йорка. Он говорит:

Для баптистов, таким образом, век … памятен. Период Республики и Протектората был временем, когда наши отличительные убеждения, прежде скрытые сокровища немногих одиноких исповедников, стали достоянием народа. Долгие утомительные годы они хранились немногими в глубоком уединении и с опасностью для жизни; теперь они начали быстро и открыто пробивать себе путь в массы общества. Армия, добывшая Кромвелю его «венчающие милости», как он называл те блестящие победы, которые обеспечили власть Парламента, глубоко проникнулась нашими взглядами на христианскую веру и порядок. Это не были, как столь часто бывали военные отряды, шайка наемников, отребье общества, подобранное в пивных и сточных канавах или вырванное из тюрьмы и предназначенное виселице; они состояли главным образом из состоятельного йоменства, людей, вступавших в ряды по убеждению, а не ради выгоды, и главным побуждением к вступлению у которых была вера в то, что надвигающаяся борьба есть борьба за религиозную истину и за национальные свободы, война в самом строгом смысле pro aris et focis. Сам Кларендон признает их превосходство в нравственности и характере над роялистскими силами. В этой армии многие из офицеров

привыкли проповедовать; и командиры, и рядовые постоянно были заняты исследованием Писаний, молитвами и христианской беседой. Результатом библейских занятий и свободного общения этих бесстрашных, высокопринципиальных людей было то, что значительная их часть стала баптистами. Что касается их характера, великолепная похвала, которую они снискали у Мильтона, может уравновесить грубые карикатуры поэтов и романистов, которые видели их менее близко и слишком сильно не любили их благочестие, чтобы беспристрастно судить об их достоинствах.

Генерал-майор Харрисон, один из самых выдающихся их вождей, был баптистом. Он долго был близким другом Кромвеля и отдалился от него лишь когда обнаружил, что Протектор добивается торжества не столько из принципа, сколько ради собственного возвышения. Сторонник свободы и недоступный для льстивых обещаний власти, он стал предметом подозрений Кромвеля, который не раз бросал его в тюрьму. По возвращении Стюартов его участие в смерти Карла I, среди судей которого он сидел, привело его на эшафот, где его мужественное поведение и благочестивое торжество составили завершение, не недостойное пройденного им пути. Другие из судей короля и из выдающихся офицеров армии принадлежали к тому же общению. Некоторые из них, правда, разделяли только их взгляды на свободу и, по-видимому, не усвоили их религиозных убеждений. К этому разряду принадлежал Ладлоу, генерал-майор при Кромвеле, пылкий республиканец, который, будучи цареубийцей, искал убежища в Швейцарии, где и окончил свои дни. Он считался одно время главой баптистской партии в Ирландии. Таков был интерес к ним, что Бакстер жалуется, что многие из солдат в том королевстве становились баптистами как путем к повышению (Orme, I. 135).

Канцлер Ирландии при Кромвеле также был нашей общины; Лилберн, один из полковников Кромвеля и брат беспокойного и неуживчивого Джона Лилберна, также был из их числа. Овертон, друг Мильтона, которого Кромвель в 1651 году оставил вторым по командованию в Шотландии, также считался действовавшим вместе с ними, как и Оки и Алюред. Полковник Мейсон, губернатор Джерси, принадлежал к баптистам, и другие офицеры Кромвеля тоже. Пенн, один из адмиралов английского флота, но ныне более известный как отец знаменитого квакера, был баптистом. В самом деле, в собственной семье Кромвеля их влияние было грозным; а Флитвуд, один из его генералов и его зять, был обвинен в чрезмерном тяготении к их интересам как политической партии. Английская матрона, чьи воспоминания составляют один из самых восхитительных рассказов об этом бурном времени и которая сама представляла один из прекраснейших образцов христианского женства, Люси Хатчинсон, имя, любимое и почитаемое повсюду, где оно известно, стала баптисткой. Она сделала это вместе с мужем, одним из судей Карла I и губернатором Ноттингемского замка от Парламента, из чтения Писаний.

Не низкого положения в обществе, ибо Хатчинсон был родственником Байронов из Ньюстеда, семьи, из которой вышел знаменитый поэт, они своими талантами, патриотизмом, христианскими добродетелями и домашними достоинствами окружили эту чету блеском более высокого благородства, чем могут даровать геральдисты, и достоинством, в сравнении с которым великолепие королевского сана и украшения победы поистине бедны.

Служение нашего вероисповедания также включало людей высокого характера; одни, к несчастью, слишком занятые политической борьбой века, но другие, чья ученость и талант были направлены более исключительно на их собственное дело. Томбс, противник Бакстера, Бэмпфилд, Госнолд, Нолис, Денн и Джесси, все баптистские проповедники, имели священнический сан в англиканской государственной церкви; Госнолд был одним из самых популярных служителей Лондона с общиной в 3000 человек; а Джесси — христианин, чьи познания и таланты, благочестие и широта снискали ему всеобщее уважение. Киффин, купец, богатство и превосходство частного характера которого давали ему влияние среди торговых князей Лондона и ввели его ко двору Стюартов, был пастором баптистской церкви в этом городе. Кокс, еще один из наших служителей в это время, как говорит Бакстер, был сыном епископа; а Коллинз, другой пастор среди нас, в юности был учеником Басби. Де Вейль, обращенный из иудейства, пользовавшийся большим уважением как в римской церкви Франции, так и в епископальной церкви Англии, и в первой удостоившийся рукоплесканий не кого иного, как красноречивого и могучего Боссюэ, стал баптистским проповедником и закончил жизнь и труды в лоне нашего общения.

Делл, капеллан лорда Фэрфакса и до Реставрации глава одного из колледжей Кембриджского университета, был также баптистским служителем. Хотя они не считали образование необходимой подготовкой к служению (как не считала и церковь первых шести столетий), баптисты при Кромвеле и Стюартах не были лишены образованных людей. За пределами Англии баптист Вавасор Пауэлл с бесстрашием и деятельностью евангелизировал Уэльс, которые порой доставляли ему титул его апостола; а на наших собственных берегах Роджер Уильямс, другой баптист, основывал Род-Айленд, давая великому учению о религиозной свободе видимый образ. Наши убеждения завоевывали также уважение умов, не обращенных к нашим взглядам. Мильтон, с ересью, которую всегда следует порицать и оплакивать, полностью принял наши принципы крещения. Джереми Тейлор, имя родственного дарования, в сочинении, задуманном им лишь как апология терпимости, так сильно изложил доводы в пользу наших отличительных взглядов, что ему самому и богословам его партии стоило много труда нейтрализовать влияние этих рассуждений; тогда как Барлоу, позднее также епископ, прославившийся своим участием в освобождении Баньяна, написал Томбсу письмо, решительно одобрявшее наши особенности.

Такое возрастание репутации и влияния не прошло без зависти. Бакстер сетует, что те, кого вначале было лишь немного в городе и в армии, за два или три года выросли в множество (Works, xx. 297); и утверждает, что они зашли так далеко во власти, что стали искать господства, и многие из них ожидали, что крещеные святые будут судить мир, а некоторые — тысячелетнего царства. А Бейли, комиссар от Шотландии в Вестминстерской ассамблее, человек здравого смысла и неоспоримо горячего благочестия, хотя и ожесточенный сектант, жаловался, что баптисты растут быстрее любой секты в стране; а дневник Лайтфута о заседаниях той же ассамблеи доказывает, что подобные жалобы приносились и перед этим почтенным собранием.

Как и в истории первых христиан, к растущей секте естественно привлекались и люди сами по себе беспринципные. Лорд Говард, предатель патриота Рассела, как говорили, одно время в своем переменчивом и безрассудном пути был баптистским проповедником. Другой, чей точный характер трудно установить, причем роялистские предрассудки исказили даже его имя в целях насмешки, Барбон, спикер парламента Кромвеля, как говорят, был баптистским проповедником в Лондоне. Иные из этого общества, опять же, были затронуты крайностями; некоторые вместе с другими христианами того времени с уверенностью ожидали того, что они называли Пятым царством, личного царствования Христа на земле. В переменах того дня, а их было много и чудесных, они видели знамения скорого пришествия Христа, чтобы основать всемирную империю вслед за четырьмя великими царствами пророческого видения. К чести Баньяна, он распознал и обличил это заблуждение. Тогда, как и во все века церкви, слишком обычным было, что толкователи пророчеств становились пророками. Других опять же сдвинул с твердости квакеризм, начинавший тогда свой путь; а иные приняли взгляды Ищущих, партии, отрицавшей существование какой-либо чистой и истинной церкви и ожидавшей ее установления в будущем. К этому последнему разряду религиозных людей принадлежал младший сэр Генри Вейн, знаменитый патриот и государственный деятель, столь прекрасно воспетый в сонете Мильтона, из-за своих талантов равно внушавший страх Кромвелю и Стюартам и друг Роджера Уильямса. Основатель Род-Айленда, по-видимому, и сам в позднейшей жизни усвоил подобные взгляды.

И все же при всех этих смешанных недостатках, а это лишь такие ереси и соблазны, какими отмечены самые ранние и чистые времена христианства, эта эпоха в нашей истории такова, что мы можем обращаться к ней с благоговейной благодарностью и благословлять Бога за наших отцов. В литературе довольно чести уже в том, что наших убеждений держались двое великих людей, проявивших, несравненно более других, творческий гений в тот век английской литературы, — Мильтон и Баньян. В деле религиозной и политической свободы нашему обществу выпало трудиться не менее действенно оттого, что делали они это в безвестности, с Кичем, осужденным к позорному столбу, или, как Делон, погибая в темнице. Взгляды на религиозную свободу, исповедовавшиеся тогда нашими церквами, были не только осуждаемы государственными мужами как мятеж, но и серьезными богословами как самая страшная ересь. Сквозь хулу и хвалу они пребывали стойко, пока то, что облекало их позором, не стало в руках более поздних ученых и более опытных писателей, как Локк, знаком чести и венцом славы. И не следует забывать, что эти взгляды не были у них, как у некоторых других, исповедуемы во время гонений и фактически отвергнуты, когда власть была достигнута. Таков был, увы, путь имен не менее славных, чем Стиллингфлит и Тейлор. Но день процветания и политического влияния был у наших церквей днем их самого ревностного распространения. Их

вклад в восстановление падающих свобод Англии и в вливание новой энергии и широты в конституцию той страны еще не признан повсеместно. Он едва даже известен. Господствующая партия в церкви и в государстве при Реставрации стала историками; и «когда живописцем был человек, а не лев», нетрудно было предсказать, у какой партии окажутся все добродетели, все таланты и все триумфы. Когда наши принципы пробьют себе путь к более общему признанию, вклад баптистов в достижения той эпохи будет извлечен, как и многие другие забытые истины, из развалин истории. Тогда, мы верим, обнаружится, что хотя примесь, подобная той, что портила чистейшие церкви в лучшие века, могла быть найдена у некоторых из нашего вероисповедания, но тело было составлено из чистых и библейских христиан, которые мужественно боролись, иные с горькими страданиями, за права совести и за истину, как она во Иисусе; что им английская свобода обязана долгом, который она никогда не признавала; и что среди них христианская свобода нашла самых ранних и некоторых из самых стойких, самых последовательных и самых бескорыстных своих поборников. Если бы они продолжали восходить на высоты политического влияния, это было бы, быть может, гибельно для их духовных интересов; ибо когда ученики Христа долго наслаждались властью или благополучием, не претерпевая некоторого ущерба в своих добродетелях? Тот, Кто, как мы смеем надеяться, любил их вечной любовью и бодрствовал над их благом неусыпным попечением, в последующих потрясениях века вернул их назад в безвестные скромные положения жизни, ибо в таких сценах Сам Он любил ходить и по таким уединенным путям всегда привык водить Свое стадо (Life and Times of Baxter. The Christian Review, VIII. 5–11. March, 1843).

Общепризнано, что эти баптисты обладали высочайшими достоинствами и самым возвышенным характером. Здесь приводятся мнения нескольких компетентных авторитетов, которые уж никак не были предубеждены в пользу баптистов. Доктор Хоус говорит:

Всякий, кто должным образом оценивает учения и практику баптистов, должен отвести им место среди верных, несмотря на их взгляды на крещение. Во всем остальном они едины со своими братьями-реформаторами. Они образцовы в своем рвении о спасении душ и являют достойные образцы тех, кто следует Христу как своему примеру.

Историк Макинтош говорит:

Баптисты — простой и благочестивый народ, по большей части неученый, ненавистный всем другим сектам за отвержение крещения младенцев как не предписанного Новым Заветом и не согласного с разумом. Они пострадали при Карле II более всякого другого вероисповедания. Они публично исповедовали принципы религиозной свободы (Mackintosh, ch. VI. 167).

Несколько лет назад Хью Прайс Хьюз, самый выдающийся методистский проповедник Англии, сказал:

Я утверждаю с полным сознанием ответственности, что, по моему убеждению, великой битвой двадцатого века будет окончательная борьба между Обществом иезуитов, обладающим полнотой власти Рима, и индивидуальной человеческой совестью; и когда я, подобно Оливеру Кромвелю, оглядываюсь, где найти «железнобоких», которые отстоят права человеческой совести, мой взор падает на баптистов. Наковальня, на которой молот иезуита разлетится вдребезги, — это баптистская совесть. Я хотел бы, чтобы весь мир противопоставил баптистскую совесть иезуиту.

Здесь будет приведена еще одна цитата. Она принадлежит знаменитому доктору Чалмерсу. Он говорит:

Да не будет никогда забыто о партикулярных баптистах Англии, что они составляют вероисповедание Фуллера, Кэри, Райленда, Холла и Фостера; что они положили начало среди величайших из всех миссионерских предприятий; что они обогатили христианскую литературу нашей страны сочинениями самого возвышенного благочестия, а равно первого таланта и первого красноречия; что они вели весьма благородную и успешную войну с гидрой антиномизма; что, быть может, нет более интеллектуального сообщества служителей на нашем острове и такого, которое проявило бы по своей численности большее количество умственной силы и умственной деятельности в защите и выяснении нашей общей веры; и, что лучше всех триумфов гения или разума, которые своим рвением, верностью и пастырским трудом среди общин, которые они взрастили, сделали больше для умножения списков подлинного ученичества в кругах частной жизни — и тем самым для поддержания и распространения живого христианства нашего народа (Chalmers, Lectures on Romans, 76).

Ценой человеческой свободы в Англии была кровь баптистов. Они всегда стояли за свободу души. Они боролись за нее сквозь кровь и огонь. В начале Гражданских войн вражда против баптистов была очень велика. Эдвардс, достаточно верно отражавший враждебность тех времен к баптистам, говорит:

Я заявляю здесь от себя, что желал бы публичного диспута, именно по вопросу о крещении младенцев и о погружении, между некоторыми из анабаптистов и некоторыми из наших служителей; и будь у меня влияние в Палатах, чтобы добиться этого (говорю это не затем, чтобы присваивать себе такую силу, будучи человеком столь ничтожным и слабым), это было бы одним из первых прошений, которые я подал бы Достопочтенным Палатам, — о публичном диспуте, как это было в Цюрихе: чтобы обе Палаты позволили анабаптистам выбрать из своей среды некоторое число ее ученейших людей, а Ассамблея позволила выбрать равное число от себя, и чтобы властью Парламента были назначены присяжные публичные нотариусы, которые записывали бы все, а некоторые члены обеих Палат присутствовали, наблюдая за порядком и будучи судьями честной игры и свободы, предоставленной анабаптистам; и чтобы было несколько дней диспута, и анабаптистам до последней возможности было позволено говорить, что они могут; и если после таких честных и свободных прений окажется, что анабаптисты правы, тогда Парламент не только терпел бы их, но утвердил бы и установил их путь по всем королевствам; но если после диспута и прений анабаптисты окажутся в заблуждении (в чем я уверен), тогда Парламент должен запретить всякое погружение и принять строгие меры против всех погружателей, как сделал сенат Цюриха после десяти диспутов, позволенных анабаптистам (Edwards, Gangraena, III. 177).

Ясно, что совет Эдвардса состоял в том, чтобы утопить баптистов. Пресвитерианская партия, теперь прочно сидевшая в седле, сделала нечто большее, чем слова. Различные прошения из многих источников были посланы в Парламент с требованием издать суровые законы против всех сектантов, не желавших войти в пресвитерианский строй.

Первым законом, принятым Парламентом в этом направлении, был ордонанс, заставлявший замолчать всех проповедников, не рукоположенных в служители ни английской, ни какой-либо иностранной церкви. Он датирован 26 апреля 1645 года и гласил:

Сегодня лордами и общинами, собравшимися в парламенте, постановлено и объявлено, чтобы никто не допускался к проповеди, если он не рукоположен в служителя в этой или в какой-либо другой реформатской церкви, кроме тех, кто, намереваясь вступить в служение, будет допущен для испытания своих даров теми, кто будет к тому назначен обеими палатами парламента (Crosby, History of the Baptists, I. 193).

Закон был приказано напечатать, чтобы он применялся в армии, как и в других местах, и чтобы нарушителей должным образом наказывали. Однако на деле обнаружилось, что многие из баптистов прежде были рукоположены, когда принадлежали к государственной церкви, и магистраты мало что могли с этим поделать. Поэтому 26 декабря 1646 года был принят другой ордонанс следующего содержания:

Общины, собравшиеся в парламенте, заявляют, что они не одобряют и будут преследовать всех тех, кто возьмется проповедовать или толковать Писания в какой-либо церкви, или часовне, или ином общественном месте, если они не рукоположены либо здесь, либо в какой-либо другой реформатской церкви, как это уже запрещено постановлением обеих палат от 26 апреля 1645 года, а также против всех тех служителей или других лиц, которые будут публиковать или отстаивать, проповедью, сочинением или иным способом, что-либо против церковного управления, ныне установленного властью обеих палат парламента, или в умаление его; и все мировые судьи, шерифы, мэры, бейлифы и другие главные должностные лица корпораций и все офицеры армии должны принять к сведению это заявление и всеми законными путями и средствами предотвращать правонарушения такого рода, задерживать нарушителей и извещать об этом данную палату, чтобы тогда могли быть быстро приняты меры для должного наказания их (Crosby, I. 195).

Этот закон причинил бы баптистам много хлопот, но смутное состояние страны направило должностных лиц на другие дела. По-видимому, наступил благоприятный для баптистов поворот, ибо 4 марта 1647 года лорды и общины опубликовали декларацию следующего содержания:

Имя анабаптизма действительно навлекло на себя много ненависти из-за крайних мнений и действий некоторых носивших это имя в Германии, клонившихся к нарушению управления и мира всех государств; эти мнения и действия мы гнушаемся и ненавидим. Но что до их мнения против крещения младенцев, то это лишь разногласие по поводу обстоятельства времени в совершении установления, по которому в прежние века, как и в нынешний, ученые люди расходились и в мнении, и в практике. И хотя мы желали бы, чтобы все люди удовлетворились и присоединились к нам в нашем суждении и практике по этому вопросу, однако мы считаем здесь уместным, чтобы людей убеждали словом Божиим с великой кротостью и разумом, а не выбивали из этого силой и насилием (Crosby, I. 196).

Это обещало многое хорошее, но этот же самый Парламент на следующий год, 2 мая 1648 года, издал «Ордонанс лордов и общин, собравшихся в парламенте, о наказании богохульств и ересей» (Crosby, I. 197).

Это был один из худших и самых жестоких законов, принятых со времен ранней Реформации. Ересь в некоторых случаях приравнивалась к уголовному преступлению и подлежала наказанию смертью, без привилегии духовного звания. Другие подлежали осуждению перед двумя мировыми судьями и заключению в тюрьму по осуждении. От такого лица требовалось поручительство, что он больше не будет поддерживать такие заблуждения. Среди упомянутых заблуждений было следующее:

Что крещение младенцев незаконно или что такое крещение недействительно и что такие лица должны быть крещены снова, и в соответствии с этим кто-либо крестит человека, ранее крещенного: что церковное управление пресвитерией есть антихристианское или незаконное.

Крещение младенцев всегда вело его защитников к преследованию. Так пресвитериане осуществляли свои жестокие замыслы. Ордонанс причинил бы гораздо больше страданий, чем причинил, но баптисты и другие сектанты были столь многочисленны и так быстро росли, что не всегда было удобно исполнять такой закон. Некий Джон Бидл был арестован, судим и осужден перед магистратом. Кромвель не мог позволить себе слишком строго его наказывать, и тот был изгнан на три года. Это был хороший случай для баптистов протестовать против насилия над совестью, и они подали Протектору прошение о привилегии свободы души. Среди прочего они сказали:

Что те, кто исповедуют веру в Бога через Иисуса Христа (хотя и расходясь в суждении с публично провозглашаемым учением, богослужением или дисциплиной), не должны быть стеснены, но должны находиться под защитой в исповедании веры и отправлении своей религии и т. д. Ст. 37. Что все законы, статуты, ордонансы и т. д., противоречащие вышеназванной свободе, считаются недействительными и не имеющими силы. Ст. 38.

Однако преследования, как и следовало ожидать, были направлены особенно против баптистов, поскольку они отрицали необходимость крещения младенцев. Почти каждый видный баптистский проповедник рано или поздно был заключен в тюрьму. Пресвитериане были теперь верховны в Парламенте и благоприятствовали применению законов о преследовании. Но Кромвель видел, что Долгий парламент ненавистен народу, и 20 апреля 1653 года без церемоний положил конец его власти.

Кромвель многим был обязан баптистам. Став Протектором, он уже не благоволил баптистам из-за их взглядов на религиозную свободу. Но больше всего они пострадали при распутном Карле II и при Иакове II. Баптисты были открытыми поборниками свободы совести. В своем письме к Карлу II, датированном 1655 годом и врученном ему в Брюгге, они призывают его дать слово, «что он никогда не воздвигнет и не позволит воздвигнуть никакой такой тираннической, папистской и антихристианской Иерархии (епископальной, пресвитерианской или как бы она ни называлась), которая присвоила бы себе власть над совестью других или наложила бы на нее иго; но что каждому из его подданных будет предоставлена свобода поклоняться Богу тем образом, который покажется им согласным с умом и волей Христа» (Clarendon, History of the Rebellion, III. 359). Тот же дух одушевлял их и в царствование Иакова II.

Исповедание партикулярных баптистов 1689 года, статья XXI, говорит:

Один Бог есть Господь совести и оставил ее свободной от учений и заповедей человеческих, которые в чем-либо противны Его Слову или не содержатся в нем. Так что верить таким учениям или повиноваться таким заповедям по совести значит предавать истинную свободу совести; а требовать слепой веры и безусловного и слепого повиновения значит разрушать свободу совести, а также и разум.

Генеральные баптисты также в «Православном символе веры» 1679 года, статья XLV, О гражданских магистратах, говорят:

И подчинение в Господе должно оказываться магистратам во всем законном, что они повелевают, ради совести, с молитвами за них и т. д.

В статье XLVI, О свободе совести, говорится:

И требование слепой веры и безусловного слепого повиновения разрушает свободу совести, а также и разум, будучи противно им обоим; и никакая мнимая добрая цель, чьею бы то ни было, не может сделать законным и добрым то действие, повиновение или практику, которые не основаны на авторитете Священного Писания или здравого разума, согласного с ним.

Против баптистов были изданы самые жесткие законы, и исполнялись они с ужасной строгостью. Тюрьмы были ими переполнены. Они могли быть осуждены одним магистратом без суда присяжных, и закон запрещал их собрания в их конвентиклях.

Это была битва огня и вязанок хвороста против свободы совести. Она выдвинула великих людей. Два самобытных ума столетия были по сути баптистскими — Джон Мильтон и Джон Баньян. Лорд Маколей говорит:

Мы не боимся сказать, что хотя в Англии во второй половине семнадцатого века было много умных людей, лишь два ума обладали воображением в весьма выдающейся степени. Один из этих умов создал «Потерянный рай», другой — «Путь паломника» (Macaulay, Critical and Historical Essays, 140. Boston, 1879).

О даровании Джона Мильтона не может быть вопроса. Маколей говорит о нем:

Мы на короткое время отвлекаемся от тем дня, чтобы со всей любовью и благоговением почтить гений и добродетели Джона Мильтона, поэта, государственного деятеля, философа, славы английской литературы, поборника и мученика английской литературы (Там же, 2).

Маколей ставит его в число величайших поэтов. Вряд ли Мильтон принадлежал к баптистской церкви. В последние дни он, по-видимому, не был связан ни с каким религиозным обществом. Во всех отличительных взглядах он был согласен с генеральными баптистами своего времени. У него был мощный и независимый ум, свободный от влияния авторитета и посвященный поиску истины. Как и баптисты, он заявлял, что строит свою систему из одной только Библии; и его свод библейских текстов, несомненно, один из лучших, какие появлялись. Ни один баптистский писатель какого-либо века не опровергал крещение младенцев основательнее (Milton, Christian Doctrines, II. 115). Однако многие биографии Мильтона причисляют его к баптистам. Фитли дает такую трактовку и Роджеру Уильямсу, и Джону Мильтону (Featley, The Dippers Dipt. The Epistle Dedicatory). Джон Льюис цитирует Фитли и причисляет Мильтона к баптистам (Lewis, A Brief History of the Rise and Progress of Anabaptism in England, 87). Джон Толанд, написавший первую биографию Мильтона в 1699 году, говорит:

Так жил и умер Джон Мильтон, человек наилучших достоинств, счастливейшего гения и обширнейшей учености, какого только могла когда-либо показать эта нация, столь знаменитая выдающимися писателями. … В ранние дни он благоволил тем протестантам, которых тогда позорно называли пуританами. В средние годы ему более всего нравились индепенденты и анабаптисты, как допускавшие больше свободы, чем другие, и ближе всего подходившие к его мнению о первоначальной практике. Но в последней части жизни он не был открытым членом никакой особой секты среди христиан; он не посещал ни одного из их собраний и не пользовался их особыми обрядами в своей семье. Происходило ли это из неприязни к их немилосердным и бесконечным спорам, к той любви к господству или склонности к преследованию, которая, как он говорил, есть частица папизма, неотделимая от всех Церквей, или же он думал, что можно быть добрым человеком, не присоединяясь ни к какой партии, и что все они в чем-то исказили установления Иисуса Христа, я отнюдь не берусь определять; ибо догадки по таким поводам очень неверны, и я не встречал никого из его знакомых, кто мог бы твердо назвать истинные причины его поведения (Toland, Life of Milton, 152, 153).

Его преследовали до самой могилы. Нет более печальной картины, чем Мильтон в последние дни. Маколей говорит о нем:

Если унынию и язвительности можно было найти оправдание в каком-либо человеке, их можно было бы оправдать в Мильтоне. Но сила его ума превозмогла всякое бедствие. Ни слепота, ни подагра, ни возраст, ни нищета, ни домашние горести, ни политические разочарования, ни брань, ни опала, ни пренебрежение не имели власти нарушить его невозмутимое и величавое терпение. Дух его, по-видимому, не был высок, но он был удивительно ровен. Нрав его был серьезен, пожалуй, суров; но это был нрав, которого никакие страдания не могли сделать угрюмым или раздражительным. Каким он был, когда накануне великих событий вернулся из своих путешествий, в расцвете здоровья и мужественной красоты, отягощенный литературными отличиями и пылающий патриотическими надеждами, таким он оставался, когда, испытав всякое бедствие, свойственное нашей природе, старый, бедный, слепой и опозоренный, он удалился умирать в свою лачугу (Macaulay, Critical and Historical Essays, 13).

Другим самобытным умом столетия был Джон Баньян. «История Баньяна, — говорит Маколей, — это история в высшей степени возбудимого ума в век возбуждения». «Путь паломника» после Библии прочитан большим числом людей, чем любая другая книга. Маколей говорит о нем:

Эта чудесная книга, получая восхищение самых взыскательных критиков, любима теми, кто слишком прост, чтобы восхищаться ею. Доктор Джонсон, все занятия которого были отрывочны и который, по его словам, ненавидел читать книги до конца, сделал исключение для «Пути паломника». Это было одно из двух-трех произведений, которые он желал бы видеть длиннее. Необыкновенным достоинством нужно обладать, чтобы необразованный сектант вытянул такую похвалу у самого педантичного из критиков и самого фанатичного из тори. В самых глухих местах Шотландии «Путь паломника» — отрада крестьян. В каждой детской «Путь паломника» — больший любимец, чем «Джек — убийца великанов». Каждый читатель знает прямой и тесный путь так же хорошо, как дорогу, по которой он ходил взад и вперед сотню раз. Это высшее чудо гения: что то, чего нет, становится как бы существующим, что воображение одного ума становится личным воспоминанием другого. И это чудо совершил лудильщик (Macaulay, 134).

За отрицание крещения младенцев и за то, что он «обычный подстрекатель нескольких незаконных собраний и конвентиклей в ущерб Англиканской церкви», он в 1660 году был заключен в тюрьму, где пробыл двенадцать лет, до 1672 года. Баньян говорит о своем заключении:

Я обнаружил, что я человек, окруженный немощами: расставание с женой и бедными детьми часто бывало для меня в этом месте как отрывание моей плоти; и не только потому, что я слишком привязан к этим великим милостям, но и потому, что мне часто приходили на ум многие трудности, бедствия и нужды, которые, вероятно, встретит моя бедная семья, если меня отнимут у нее; особенно мой бедный слепой ребенок, лежавший ближе к моему сердцу, чем все остальные. О, мысли о трудностях, которые может претерпеть мой бедный слепой, разрывали бы мое сердце на части. Бедное дитя, думал я, какую скорбь придется тебе нести как мой удел в этом мире. Тебя будут бить, ты будешь просить милостыню, терпеть голод, холод, наготу и тысячу бедствий, хотя я теперь и не могу вынести, чтобы ветер дунул на тебя. Но все же, опомнившись, думал я, я должен вверить вас всех Богу, хотя мне и до глубины сердца больно вас оставлять.

Описывая его страдания, Маколей говорит:

Можно усомниться, страдал ли какой-либо английский диссентер тяжелее от карательных законов, чем Джон Баньян. Из двадцати семи лет, прошедших со времени Реставрации, двенадцать он провел в заключении. Он все еще упорствовал в проповеди; но чтобы проповедовать, ему приходилось переодеваться возчиком. Его часто вводили на собрания через задние двери, в блузе на плечах и с кнутом в руке. Если бы он думал только о собственном покое и безопасности, он приветствовал бы Индульгенцию с радостью. Теперь он наконец был свободен молиться и увещевать при свете дня. Община его быстро росла; тысячи ловили его слова; а в Бедфорде, где он обычно жил, на постройку для него молитвенного дома щедро жертвовали деньги. Его влияние среди простого народа было таково, что правительство охотно предоставило бы ему какую-нибудь муниципальную должность, но его сильное и крепкое английское сердце было неуязвимо для всякого обольщения и всякого искушения. Он был уверен, что предложенная терпимость была всего лишь приманкой, призванной завлечь пуританскую партию в гибель; и, принимая место, на которое не имел законного права, он не признал бы действительности права диспенсации. Одним из последних поступков его добродетельной жизни было то, что он отклонил встречу, на которую его приглашал агент правительства (Macaulay, The History of England, II. 177, 178).

Место Баньяна обеспечено. «Баньян, — говорит Маколей, — воистину настолько бесспорно первый из аллегористов, как Демосфен — первый из ораторов или Шекспир — первый из драматургов».

Наиболее широко известным и наиболее любимым баптистом того времени был Уильям Киффин, купец-проповедник. В это время ему было около семидесяти пяти лет, и он дожил до последнего года царствования короля Вильгельма. Его портрет не подтверждает некогда распространенного представления о баптистах той эпохи. С шапочкой на голове и ниспадающими локонами, с усами и «эспаньолкой», в широком кружевном воротнике и просторной мантии, он походил скорее на благородного кавалера, чем на какой-либо общепринятый идеал угрюмого и недовольного анабаптиста. Хотя он был одним из самых чистых людей, ему пришлось страдать за свои религиозные убеждения. Маколей записал кое-что о его страданиях. Он говорит:

Как ни велик был авторитет Баньяна среди баптистов, авторитет Уильяма Киффина был еще больше. Киффин был первым среди них человеком по богатству и положению. Он имел обыкновение упражнять свои духовные дары на их собраниях, но проповедью не жил. Он вел обширную торговлю; его кредит на Лондонской бирже стоял высоко; он нажил большое состояние. Пожалуй, никто в тот момент не мог бы оказать двору более ценной услуги. Но между ним и двором стояло воспоминание об одном страшном событии. Он был дедом двух Хьюлингов, тех отважных юношей, которых из всех жертв «Кровавых ассиз» оплакивали наиболее всеобщим образом. За печальную участь одного из них Иаков был особо ответствен. Джеффрис отсрочил приговор младшему брату. Бедную сестру юноши Черчилль ввел в присутствие короля, и она молила о пощаде; но сердце короля осталось неумолимым. Горе всей семьи было велико; но больше всех следовало жалеть Киффина. Ему было семьдесят лет, когда он остался ни с чем, пережив тех, кто должен был пережить его. Бессердечные и продажные льстецы Уайтхолла, судя по себе, думали, что старика легко умилостивить мантией олдермена и некоторой денежной компенсацией за имущество, которого лишились его внуки.

Пенн был употреблен в деле соблазна, но безуспешно. Король решил испытать, какое действие произведет его собственная любезность. Киффину было приказано явиться во дворец. Он нашел там блестящий круг собравшихся вельмож и дворян. Иаков тотчас подошел к нему, заговорил с ним весьма милостиво и заключил словами: «Я записал вас, мистер Киффин, в олдермены Лондона». Старик пристально посмотрел на короля, разразился слезами и ответил: «Государь, я изношен; я негоден служить вашему Величеству или Городу. И, государь, смерть моих бедных мальчиков разбила мне сердце. Эта рана свежа, как всегда. Я унесу ее с собой в могилу». Король постоял молча с минуту в некотором замешательстве, а затем сказал: «Мистер Киффин, я найду бальзам для этой раны». Конечно, Иаков не хотел сказать ничего жестокого или дерзкого; напротив, он, по-видимому, был в необычно мягком расположении. Но ни одна из записанных его речей не дает столь неблагоприятного представления о его характере, как эти несколько слов. Это слова бессердечного и низкого человека, неспособного представить себе такого сердечного разрыва, за который место или пенсия не были бы полной компенсацией (Macaulay, The History of England, II. 178, 179).

Счастливое восшествие Вильгельма и Марии на престол Англии 13 февраля 1689 года и принятие Акта о терпимости 24 мая того же года обеспечили баптистам относительную свободу. Их терпели, но они все же оставались под властью государства. Велики были их страдания; но они оставались верными в защите прав совести. Их взгляды восторжествовали ценой огромных жертв. «Баптисты были первыми и единственными провозвестниками безусловной свободы, — говорит знаменитый Джон Локк, — справедливой и истинной свободы, равной и беспристрастной свободы» (Locke, Essay on Toleration, 31, 4 to ed.).

Роль, которую английские баптисты сыграли в достижении свободы души, ныне признана историками. Прайс говорит:

Членам оклеветанной и презираемой секты, немногочисленной и бедной, выпало явить общественному взору во всей их простоте и всемогуществе те бессмертные принципы, которые ныне повсеместно признаются имеющими божественный авторитет и всеобщую обязательность. Другие писатели, более известных имен, пришли следом и похитили у них честь; но их право настолько прочно, а услуга, оказанная ими ради общих интересов человечества, настолько неисчислима, что беспристрастное потомство должно воздать им должную меру хвалы (Price, History of Protestant Nonconformity, I. 222).

Чарлз Батлер, римский католик, говорит:

Примечательно, что это вероисповедание христиан — ныне поистине достойное уважения, но по своему происхождению столь же мало интеллектуальное, как любое другое, — первым распространило принципы религиозной свободы (Butler, Historical Memoirs respecting the English, Irish, and Scottish Catholics, I. 325. London, 1819).

Герберт С. Скитс говорит:

Единственная и выдающаяся честь баптистов в том, что они с самой ранней своей истории отвергали всякую принудительную власть над совестью и действиями людей в отношении религии. Во всех их сочинениях не найти ни одной фразы, несовместимой с теми принципами христианской свободы и добровольности, которые ныне одинаково дороги всем свободным конгрегационалистским церквам Англии. Они были первыми провозвестниками принципа добровольности (Skeats, A History of the Free Churches of England, 24. London, 1869).

В сноске он говорит, что не принадлежит к баптистскому вероисповеданию, и потому, «пожалуй, больше удовольствия» от свидетельства об этом бесспорном историческом факте принадлежит автору.

Доктор Шафф говорит:

Главная заслуга в этой перемене общественного мнения принадлежит английским нонконформистам, которые в школе гонений стали защитниками терпимости, особенно баптистам и квакерам, сделавшим религиозную свободу (в пределах золотого правила) статьей своего символа веры, так что они не могли бы последовательно преследовать, даже если бы им представился случай (Schaff, Creeds of Christendom, I. 802, 803).

Последовавший период не был для баптистов временем процветания. Началась всемирная реакция против христианства. Неверие в течение следующих ста лет должно было занимать большое место в мире. Этот общий дух беспокойства и неверия произвел опустошения как в империях, так и в отдельных людях. Никакая справедливая история этих времен не может быть написана без учета этого течения в человеческих делах. Это был период застоя. Мирскость была обычной в церквах, а благочестие находилось на низком уровне.

Кроме того, были и внутренние неурядицы среди баптистов. Генеральные баптисты были парализованы раздорами и отчуждением. Партикулярные баптисты составили свое Исповедание по образцу Вестминстерского исповедания пресвитериан. В обсуждении избрания и предопределения было постоянное стремление к гипер-кальвинизму, а в спорах, возникших вокруг учений Уэсли, многие баптистские проповедники стали антиномианами. Церкви поразила порча, и многое в их религии приняло в высшей степени отталкивающую форму.

Джон Гилл был, безусловно, самым способным человеком среди баптистов. Он родился в Кеттеринге в 1679 году и стал выдающимся знатоком греческого, латыни и логики. После многих лет учения он стал глубоким знатоком раввинистического еврейского и мастером Таргума, Талмуда, Раббот и книги Зогар с их древними комментариями. Он был плодовитым писателем, о чем свидетельствуют его «Тело богословия», его «Комментарий на Библию» и многие другие труды. Топледи, бывший его близким другом, дает ему следующую справедливую оценку:

Если можно предположить, что кто-либо прошел весь круг человеческой учености, то это был доктор Гилл. … Пожалуй, испытанию подверглось бы здоровье половины литераторов Англии, если бы им нужно было лишь внимательно и со вниманием прочесть все, что он сказал. Насколько глубоко мог проникнуть человеческий разум, просвещенный благодатью, он доходил до дна всего, за что брался. … Пожалуй, никто со времен святого Августина не писал так обширно в защиту системы благодати, и, несомненно, никто не рассматривал этот важнейший предмет во всех его ветвях более тщательно, здраво и успешно.

Он был также великим полемистом, как и великим ученым. На этот счет Топледи добавляет:

То, что говорилось об Эдуарде Черном Принце, будто он не дал ни одного сражения, которого бы не выиграл; то, что замечали о великом герцоге Мальборо, будто он не предпринимал ни одной осады, которой бы не взял, может по справедливости быть отнесено к нашему великому философу и богослову.

Топледи далее говорит:

Насколько касается учений Евангелия, Гилл никогда не осаждал заблуждения, которого не выбил бы из его твердынь, и никогда не встречал противника истины, которого не смутил бы и не покорил. Его догматические и практические сочинения будут жить, будут вызывать восхищение и будут постоянным благословением для потомства, когда его противники будут забыты или лишь вспоминаемы по опровержениям, которые он им дал. Пока хоть один друг истинной религии и здравой учености остается в Британской империи, труды и имя Джона Гилла будут драгоценны и чтимы.

При всей своей учености, он, хотя и не желая того, немногим уступал супралапсарианству. Он не приглашал грешников ко Спасителю, проповедуя осуждение, и утверждал, что не следует вмешиваться в избирающую благодать Божию. Если принять во внимание его выдающееся влияние и ученость, можно составить некоторое представление об иссушающем действии такой системы богословия.

Уже действовали силы, означавшие переворот в баптистских делах. Эти силы должны были в конце концов достичь кульминации в великом деле зарубежных миссий Кэри. Проповедь Уэсли и Уайтфилда глубоко взволновала нацию. Арминианскому богословию Уэсли противостояли Топледи и Гилл, но тем не менее люди ощутили великую оживляющую силу. Можно по справедливости сказать, что когда арминианское богословие не могло устоять против сокрушительных ударов Гилла, результатом было то, что практическая религия свелась к делу святой жизни, а не к системе богословия.

Доктора Гилла на пасторском служении сменил доктор Джон Риппон. Риппон занимал то же пасторское место, что и Гилл, в Лондоне шестьдесят три года, то есть до 1832 года. Его проповедь была полна любви и силы. Он составил сборник гимнов и основал «Баптистский ежегодный реестр» (Baptist Annual Register), ежемесячник, выходивший с 1790 по 1802 год. В 1809 году был основан «Баптистский журнал» (The Baptist Magazine). Это были первые собственно баптистские периодические издания. В период Республики несколько газет, как «Верный курьер» (The Faithful Post), «Верный разведчик» (The Faithful Scout), «Меркуриус Политикус» (Mercurius Politicus) и другие, имели баптистских редакторов и сотрудников, но это были скорее политические, чем религиозные издания. Баптисты до основания «Баптистского журнала» поддерживали дружескую переписку на страницах «Евангелического журнала» (Evangelical Magazine). Это было неудовлетворительно. Из-за спорных пунктов, нуждавшихся в широком обсуждении, и растущего значения миссионерской работы в Индии Бут, Райленд и другие почувствовали, что баптистское периодическое издание необходимо. Баптисты были также деятельны в написании книг и брошюр. Среди таких книг была знаменитая «Педобаптизм исследованный» Авраама Бута.

Бут был тридцать семь лет пастором церкви на Прескот-стрит в Лондоне. Он был плодовитым писателем и по праву считался одним из величайших ученых своего времени. Его «Изобильная благодать» (Grace Abounding) читается с удовольствием и поныне. Доктор Ньюмен, личный друг, говорит о нем:

Как богослов он был звездой первой величины и одним из ярчайших украшений баптистского вероисповедания, к которому принадлежал. Твердый в приверженности своим религиозным принципам, он презирал модные пересуды о милосердии и воспитывал подлинную искренность, одинаково далекую как от вольности латитудинариев, так и от придирчивости фанатиков.

Другим движением, которое должно было оказать благотворное влияние на баптистов, была реформа тюрем под руководством Джона Говарда. Он родился 2 сентября 1726 года. Сначала он был конгрегационалистом, но позднее стал баптистом. Он был сделан шерифом Бедфордшира. Он посетил тюрьму, где Баньян был заключен двенадцать лет. Все в ней было ужасно и взывало ко всему его человеколюбию — устранить жуткие бедствия, господствовавшие повсюду в этом месте. С того мгновения он, по-видимому, сосредоточил себя на борьбе с тюремными злоупотреблениями и с силами чумы по всему миру. Как он путешествовал, как страдал, как трудился перед королями, императорами, императрицами, парламентами и начальниками тюрем; как отдавал свои деньги для облегчения участи угнетенных узников и жертв чумы; как бесчисленное множество раз рисковал жизнью — здесь не место рассказывать.

Красноречивый Эдмунд Берк говорит о нем: «Он посетил всю Европу и Восток не затем, чтобы осматривать пышность дворцов или величественность храмов; не затем, чтобы делать точные измерения остатков древнего величия или составлять шкалу любопытства современного искусства; не затем, чтобы собирать медали или сличать рукописи; но чтобы погрузиться в глубины темниц — окунуться в заразу больниц — осмотреть обители скорби и боли — измерить меру и размеры нищеты, угнетения и презрения — вспомнить забытых — позаботиться о заброшенных — навестить покинутых и сопоставить и сличить бедствия людей всех стран. Его план оригинален и столь же полон гения, как и человеколюбия» (Baptist Magazine, IX. 54, 55. London, 1817).

Достаточно сказать, что имя Говарда стоит высоко над всяким другим филантропом, которого породил наш род. Общества Говарда во всех землях показывают размер и длительность его славы.

К моменту смерти он давно был членом баптистской церкви на Литтл-Уайлд-стрит в Лондоне. Великое движение за реформу тюрем началось с заключения баптистского проповедника и было осуществлено другим великим баптистом. Надгробную проповедь произнес знаменитый доктор Сэмюэл Стеннетт. В этой проповеди доктор Стеннетт сказал о своем друге:

И он не стыдился тех истин, которые слышал изложенными, объясненными и внушаемыми в этом месте. Он определился, как говорил, в своих религиозных убеждениях и не был способен поколебаться в своей твердости от новомодных мнений, навязываемых миру. И не довольствовался он голым исповеданием этих божественных истин. Он проник в дух Евангелия, почувствовал его силу и вкусил его сладость. Вы знаете, друзья мои, с какой серьезностью и преданностью он в течение долгого ряда лет посещал богослужение Божие среди нас. Едва ли прилично мне повторять те сердечные вещи, которые он говорит в письме, написанном мне из отдаленной части света, о удовлетворении и удовольствии, какое он испытывал от религиозных упражнений в этом месте (Stennett, Works, III., 295. London, 1829).

Письмо полностью напечатано в том же томе (с. 459). В нем он выражает свою приверженность вере. Он говорит:

Но, сэр, главная причина моего письма — самым искренним образом поблагодарить вас за многие, многие приятные часы, которые я провел, просматривая записи проповедей, которые я имел счастье слышать под вашим служением; они, сэр, вместе со многими из ваших прошений в молитве были и суть песни в доме моего странствования.

С неослабным удовольствием я посещал ваше служение; никто никогда не входил глубже в мои религиозные чувства и не выражал их счастливее. Всегда было некоторым разочарованием, когда на вашей кафедре стоял кто-либо другой; о, сэр, сколько суббот я горячо желал провести на Уайлд-стрит; в те дни я обычно отдыхаю или, если в море, остаюсь уединенно в своей маленькой каюте. Это вы проповедуете; и я благословляю Бога, что слушаю с обновленным удовольствием; Бог во Христе — моя скала, часть моей души. Мне почти нечего добавить, но примите мою возобновленную благодарность.

Была еще одна великая сила, работавшая на улучшение баптистского вероисповедания. Ее представлял Эндрю Фуллер. Он родился 6 февраля 1754 года. Его духовная борьба, пусть менее интересная, чем у Джона Баньяна, была столь же глубокой. Он долго пребывал под обличением. Он говорит о себе:

В марте 1770 года я был свидетелем крещения двух молодых людей, никогда прежде не видев, чтобы это установление совершалось, и был значительно тронут тем, что видел и слышал. Торжественное погружение человека по исповеданию веры во Христа несло с собой такое убеждение, что я плакал, как дитя, по этому случаю. … Я был вполне убежден, что это первоначальный способ крещения и что каждый христианин обязан соблюдать это установление нашего благословенного Господа. Месяца через полтора я сам был крещен и присоединился к церкви в Сохэме, мне тогда исполнилось шестнадцать лет (Fuller, Works, I. 7).

В октябре 1783 года он стал пастором в Кеттеринге и там провел остаток своей полезной жизни. Он был решительным противником заблуждений во всех формах. Он вышел на поле брани «как бы простой Шамгар, выходящий на поле битвы лишь с рожном для волов против закованных в броню заблудших своего острова», но произвел впечатление, которое его враги не смогли преодолеть. По внешности он был «высок, широкоплеч и крепко сложен. Волосы его были разделены посередине, лоб квадратный и достаточной высоты, глаза глубоко посаженные, нависшие большими густыми бровями. Все лицо имело массивное выражение».

Человек, встретившийся с ним, обычно носил следы дубины. Он был непримиримым врагом гипер-кальвинизма. Он говорил в своей сильной манере: «Если бы дела шли так еще несколько лет, баптисты стали бы совершенной навозной кучей». Его труд, озаглавленный «Евангелие, достойное всякого принятия, или Обязанность людей вполне верить и сердечно одобрять все, что Бог открывает; где рассматриваются природа веры во Христа и долг тех, до кого доходит Евангелие в этом деле» (The Gospel worthy of all Acceptation: or, The Obligation of Men fully to credit, and cordially to approve, whatever God makes known; wherein is considered the Nature of Faith in Christ, and the Duty of those where the Gospel comes in that matter), стал книгой, открывшей эпоху.

Книга вызвала полемику, но результатом полемики было то, что она расчистила почву и открыла путь для проповеди Евангелия всему миру. Фуллер стал первым великим миссионерским секретарем нового времени.

Доктор Джозеф Белчер дает следующее описание и оценку Фуллера:

Представьте высокого и несколько тучного человека, с походкой и манерами, хотя тяжелыми и неотесанными, но не лишенными достоинства, всходящего на кафедру, чтобы обратиться к своим собратьям-смертным о великих темах жизни и спасения. Его властный взгляд и серьезная осанка требуют вашего внимания. Вы не могли бы быть беспечными, даже если бы захотели; и у вас не было бы расположения быть таковыми, даже если бы вы могли. Он начинает проповедь и представляет вам план, соединяющий особым образом тематический и текстуальный методы проповедания, и приступает к иллюстрации своего предмета и к утверждению его права на ваше внимание. Вас поражает ясность его положений; каждый текст поднят перед вашим взором так, что становится прозрачным; проповедник явно уловил верный смысл места, и вы удивляетесь, как никогда не видели его таким, каким он теперь его представляет; он продолжает, и вы удивлены силой его доказательства, которое кажется неотразимым. Вы растроганы его патетикой и словно нашли человека, в котором соединены ясность Барроу, библейское богословие Оуэна и покоряющая нежность Бакстера и Флейвела. Эндрю Фуллер был промыслительно воздвигнут в такое время, когда холод оцепенил некоторые части христианской церкви, а заблуждения затмили славу других. Не обученный в школах, он должен был пробиваться сквозь всякого рода трудности; принимать позу полемиста даже против своей собственной части церкви, равно как против врагов общей веры; и бороться с предрассудками всякого рода, чтобы истина могла распространяться, а христианское рвение пробуждаться к действию. Удивительно скорее то, что одна короткая жизнь совершила так много, чем то, что сделано было так мало (Fuller, Works, I. 107 note).

Это миссионерское движение по-настоящему началось в 1784 году с молитвенной конференции, учрежденной Кэри. Всего за два года до этой даты Кэри и Фуллер познакомились, когда последний, «круглоголовый молодой человек деревенского вида», проповедовал «О том, чтобы быть мужами по разуму», и слушал, как Кэри читал на ассоциации циркулярное письмо «О благодати надежды». Кэри постился весь день, «потому что у него не было ни пенни, чтобы купить обед». Проповедь ему понравилась, и эти двое стали близкими друзьями.

На собрании в Кеттеринге 2 октября 1792 года было образовано Баптистское миссионерское общество и произведен первый сбор в его казну, составивший 13 фунтов 2 шиллинга 6 пенсов. Мистер Фуллер был назначен первым секретарем, и хотя другие благородно помогали, Эндрю Фуллер был по существу самим Обществом, пока не достиг областей славы. Говоря о миссии в Индию, он пишет:

Наше начинание в Индии в самом начале действительно представлялось мне чем-то вроде того, как если бы несколько человек обсуждали, стоит ли проникать в глубокую шахту, которую никогда прежде не исследовали. У нас не было проводника, и пока мы совещались, Кэри как бы сказал: «Что ж, я спущусь, если вы будете держать веревку». Но прежде чем спуститься, он, как мне казалось, взял с каждого из нас у входа в шахту клятву в том, что пока мы живы, мы никогда не выпустим веревку (Ivimey, History of the English Baptists, IV. 529).

Кэри, пожалуй, обладал величайшей способностью к изучению языков из всех когда-либо живших людей. За семь лет он выучил еврейский, греческий, латинский, французский и голландский. Кэри и Томас, баптистский хирург из Индии, были назначены миссионерами. Сначала они пытались отплыть на «Эрле Оксфорд», но им помешала Ост-Индская компания. Кэри наконец отплыл на датском ост-индском судне «Крон Принцесса Мария» 13 июня 1793 года.

На его миссионерской работе в Индии нет необходимости здесь задерживаться. Он составлял грамматики, словари и более всего переводил Писание. О его трудах говорится:

Переводы Священных Писаний, в подготовке которых он принимал активное и трудоемкое участие, включали санскрит, хинди, брэджбхашу, маратхи, бенгали, ория, телугу, каннада, мальдивский, гуджарати, белуджи, пушту, панджаби, кашмири, ассамский, бирманский, пали, или магадхи, тамильский, сингальский, армянский, малайский, хиндустани и персидский. На шести из этих языков переведено и распространено все Писание; Новый Завет появился на 23 языках, помимо различных наречий, на которых напечатаны меньшие части священного текста. За тридцать лет Кэри и его братья сделали Слово Божие доступным для трети мира.

И это еще не все; до смерти Кэри из Серампура было выпущено 212 000 экземпляров Писаний на сорока разных языках, языках 330 000 000 членов человеческого рода. Доктор Кэри был величайшим изготовителем орудий для миссионеров из всех когда-либо трудившихся для Бога. Его переводы используются поныне всеми вероисповеданиями христиан по всей Индии.

Кэри, Маршман и Уорд за время своего пребывания в Индии отдали почти 400 000 долларов на распространение Евангелия. Фредерик VI Датский послал им золотую медаль в знак признательности за их труды. При смерти Кэри ученые общества Европы приняли самые лестные резолюции.

Доктор Саути говорит о Кэри, Маршмане и Уорде:

Эти низкорожденные, низковоспитанные механики сделали для распространения знания Писаний среди язычников больше, чем было совершено или даже предпринято всем остальным миром.

Уильям Уилберфорс сказал в Палате общин о Кэри:

У него были и гений, и благожелательность, чтобы задумать план общества для сообщения благословений христианского света туземцам Индии. Чтобы подготовить себя к этому поистине благородному предприятию, он решительно взялся за изучение ученых языков; и достигнув в них значительных успехов, занялся несколькими восточными языками, особенно санскритом, в котором его успехи признаются большими, чем у сэра Уильяма Джонса или любого другого европейца.

С поражением антиномианизма и под влиянием миссионерской пропаганды возникло обновленное желание читать и изучать Библию. Вместе с этим началось другое движение, которому было суждено оказать самое благотворное влияние на человеческий род в каждой части земного шара. К концу восемнадцатого века служители религии в Уэльсе остро ощутили нехватку валлийских Библий. Лишь немногие семьи владели хотя бы одним экземпляром Священных Писаний. Нужда в поставках была так настоятельна, что преподобный Томас Чарльз приехал в Лондон, чтобы изложить дело некоторым религиозным людям. Его представили комитету Общества религиозных брошюр, секретарем которого был преподобный Джозеф Хьюз, баптистский служитель; была высказана мысль, что подобная нужда может быть и в других частях страны и что желательно образовать общество с особой целью распространения Писаний. Были наведены справки по всей Англии, а также на континенте, и обнаружилось, что у людей повсюду нет Библии. Результатом стало образование Британского и иностранного библейского общества. Мистер Хьюз был избран секретарем.

«Я благодарен за свою близость с ним, — говорил его друг Лейфчайлд. — Мое уважение к нему всегда росло с общением. Я никогда не знал более последовательного, безупречного и безукоризненного характера. Он был не только искренен, но и без укоризны и во всем украшал учение Бога, нашего Спасителя. Ум его был полон сведений, необыкновенно поучителен и весьма назидателен; и в то время как другие говорили о терпимости и умеренности, он являл их собой» (Leifchild, Memoir of the Rev. J. Hughes, 143).

Мистер Хьюз подготовил премированное сочинение на тему: «Превосходство Священных Писаний как довод в пользу их более широкого распространения». Распространение этого сочинения привело к образованию Общества 4 мая 1804 года в Лондонской таверне на Бишопсгейт-стрит. Мистер Хьюз положил начало Обществу, дал ему имя и стал его первым секретарем. На этом собрании было решено:

(1) Образовать Общество под названием «Британское и иностранное библейское общество», единственной целью которого будет содействие более широкому распространению Священных Писаний.

(2) Это Общество присоединит свои усилия к усилиям, прилагаемым другими обществами для распространения Писаний по британским владениям, а также по мере своих сил распространит свое влияние на другие страны, будь то христианские, магометанские или языческие и т. д.

Так было учреждено это заведение, и на его содержание было подписано более семисот фунтов. Первый историк, Джон Оуэн, говорит:

Так закончились события этого необыкновенного дня, дня, памятного в опыте всех, кто участвовал в деяниях, которыми он был отмечен; дня, на который потомство будет оглядываться как на давший миру, и притом во времена исключительного волнения и бедствия, учреждение для распространения в величайшем масштабе вести о мире и спасении; дня, который будет записан как особенно почетный для характера Великобритании и как положивший важную эпоху в истории человечества (Owen, The History of the Origin and First Ten Years of the British and Foreign Bible Society, I. 16, 17. London, 1816).

Учреждение воскресных школ также относится к этому периоду. В 1780 году Роберт Рейкс, владелец и редактор «Глостерского журнала», обратил внимание на невежество и порочность детей Глостера. Ему сообщили, что улицы нижней части города по воскресеньям наполнены «множеством этих несчастных, освобожденных в этот день от работы, проводящих время в шуме и буйстве, играя в чинк и ругаясь и божась». Рейкс тотчас задумал нанять людей, чтобы по воскресеньям учить этих детей. Мысль была осуществлена, и по прошествии трех лет он писал другу:

Вот уже три года, как мы начали; и я хотел бы, чтобы вы были здесь и навели справки о результате. Одна женщина, живущая в переулке, где я устроил школу, сказала мне некоторое время назад, что это место по воскресеньям совсем как рай по сравнению с тем, чем оно было прежде. Число научившихся читать и отвечать катехизис так велико, что я поражен этим. В воскресенье после полудня учительницы ведут своих учеников в церковь — в место, в которое ни они, ни их предки никогда не входили с мыслью о славе Божией (Watson, History of the Sunday School Union, 5, 6).

Школа Рейкса не была воскресной школой в собственном смысле, а школой, где учили чтению и катехизису Англиканской церкви и по воскресеньям водили детей в церковь. Мистер Рейкс, по-видимому, не ожидал, что его система будет всеобщим образом принята. Уильям Фокс, баптистский диакон из Лондона, имел честь придать воскресной школе всеобщий характер. Он заинтересовался движением и предложил Общество воскресных школ. «Я полон восхищения величием, — пишет мистер Рейкс мистеру Фоксу, — и благородным замыслом общества, об образовании которого вы говорите. Если бы возможно было, чтобы мои слабые способности оказались в какой-либо мере полезны вам, укажите предмет, и вы найдете меня не бездеятельным» (Baptist Magazine, XIX. 251. London, 1827). Общество воскресных школ, оказавшее столь заметную пользу в Англии, было организовано в баптистской церкви на Прескот-стрит в Лондоне 7 сентября 1785 года. Фокс поставил воскресную школу на добровольных, а не оплачиваемых учителей и ввел преподавание Библии вместо светских предметов. Современная воскресная школа в своем развитии берет начало от баптиста.

Иногда говорили, что из-за их противления крещению младенцев позиция баптистов включает суровое отношение к молодым. Но они не безразличны к обращению своих детей. Заветы баптистских церквей, насколько их можно проследить, обязывают каждого члена воспитывать своих детей «в учении и вразумлении Господнем.». Это проявлялось в жизни этих английских баптистов. Бенджамин Кич (родился в 1640 году) был поставлен к позорному столбу по приказу судей за написание и издание книги под названием «Наставник детей» и посажен на два месяца в тюрьму и принужден заплатить штраф в сто фунтов. Он обратился в восемнадцать лет и был пастором в Лондоне в двадцать восемь. Джон Гилл (родился в 1697 году), великий комментатор, обратился в двенадцать лет, а в двадцать три стал преемником Кича. Джон Риппон (родился в 1751 году), преемник Гилла, обратился в шестнадцать лет, в семнадцать был лицензированным проповедником в Бристольском колледже и в двадцать лет был избран преемником великого Гилла. Джон Райленд (родился в 1755 году) обратился в четырнадцать лет и был рукоположен в восемнадцать. Джозеф Стеннетт (родился в 1692 году) обратился в пятнадцать лет и был рукоположен пастором на Литтл-Уайлд-стрит в двадцать два.

Сэмюэл Стеннетт (родился в 1727 году), сын и преемник предыдущего, обратился и крестился совсем молодым. Роберт Холл (родился в 1764 году) обратился в девять лет, начал проповедовать в пятнадцать и был помощником пастора церкви Бродмид в Бристоле еще до совершеннолетия. Эндрю Фуллер (родился в 1754 году) обратился в четырнадцать лет, крестился в шестнадцать и был рукоположен в двадцать один. Этот список выдающихся баптистских проповедников, обратившихся в юности, можно продолжать бесконечно. Из того же общего пробуждения обязан своим происхождением и колледж Степни, ныне колледж Риджентс-Парк. Его основание целиком обязано Аврааму Буту. Ни одно учреждение не оказало баптистам Англии большей услуги, чем это. Более тридцати лет его президентом был знаменитый Джозеф Ангус. Он был глубоким ученым, сильным писателем и членом Комитета, пересматривавшего Новый Завет. В двадцать два года он был пастором церкви, удостоенной служения доктора Гилла и Риппона и позднее получившей дополнительную славу от служения Чарлза Г. Сперджена. Работа по Пересмотру занимала большую часть его лучших мыслей и трудов в течение десяти лет (1870–1880), и к воодушевлению, внушенному столь близкой по духу задачей, прибавилась радость общения с учеными из почти каждой части религиозного сообщества.

Он всегда был отчетливо баптистом. Кроме Бристольского и Мидлендского колледжей, основание которых уже упоминалось, у баптистов Англии есть колледж Роудон (1804), Колледж пасторов (1861) и Манчестерский колледж (1866).

У английских баптистов было множество способных авторов. Здесь можно упомянуть лишь двоих-троих. Джон Фостер был автором эссе. Сэр Джеймс Макинтош заявляет, что он был «одним из самых глубоких и красноречивых писателей, каких породила Англия». Обри в своем «Возвышении английской нации» (Rise of the English Nation) делает такую ссылку на Джона Фостера: «Эклектический обозрение» (Eclectic Review) долгое время управляло литературными и политическими мнениями, главным образом благодаря блестящим статьям, почти двумстам числом, написанным Джоном Фостером. Его знаменитые эссе показали автора, по словам Макинтоша, одним из самых глубоких и красноречивых писателей, каких породила Англия. Его «Жизнь и переписка», изданные Райлендом, относятся к классике. Ни один сборник песен не будет полон, если в нем не будет «Благословенна связь» (Blest be the tie) Джона Фосетта и «Как прочно основание» (How Firm a Foundation) Джорджа Кита.

У английских баптистов всегда были способные, образованные и красноречивые проповедники. Они дали трех величайших проповедников всех времен. Роберта Холла признавали величайшим проповедником, когда-либо пользовавшимся английским языком. И ни одно поколение не забудет Чарлза Г. Сперджена и Александра Маклерена.

Дополнительные материалы

The Works of Andrew Fuller, John Gill, John Rippon, John Foster, Abraham Booth, Charles H. Spurgeon, Alexander Maclaren, etc., etc.

Глава 21. Происхождение американских баптистских церквей

Неопределенность даты появления первых баптистов в Америке; Плимут, Роджер Уильямс и спор о погружении; Чонси, Ситуэйт и Генри Датстер; Хансерд Нолис; Провиденс и Род-Айленд, первая демократия и религиозная свобода; гонения в Массачусетсе; Виргиния как поле битвы за свободу; Революционная война, Континентальный конгресс и Первая поправка к Конституции; свидетельство Джорджа Вашингтона.

Точная дата прибытия первых баптистов в Америку и их имена неизвестны. Есть следы погружения и отвержения крещения младенцев в раннее время. Губернатор Уинслоу писал о баптистах в 1646 году: «У нас есть такие, живущие среди нас, и даже некоторые из наших церквей придерживаются этого суждения». Коттон Мэзер заявляет, что «многие из первых поселенцев Массачусетса были баптистами, и они были столь же святым, бдительным, верным и небесным народом, как всякий, пожалуй, в мире» (Mather, Magnalia, II. 459). Он далее говорит:

Некоторые немногие из этих людей были среди поселенцев Новой Англии с самого начала и были желанными в общении наших церквей, которым они пользовались, оставляя свои особые мнения при себе. Но в конце концов случилось так, что, когда некоторые из наших церквей, быть может, слишком настойчиво обращались с их братьями, которые слабо отворачивались, когда в собрании приносили младенцев для крещения, некоторые из этих братьев в день искушения впали в раскольнические действия, справедливо оскорбительные для всех церквей этой пустыни (Ibid, II. 459. Hartford, 1820).

Об этих утверждениях Мэзера баптистский историк Кросби говорит: «Так что антипедобаптизм в этих краях так же древен, как само христианство» (Crosby, I. 111).

Баптистские взгляды высказывались в Плимуте. Роджер Уильямс приехал в 1631 году. Он посещал проповеди Сэмюэла Хоу, баптистского проповедника в Лондоне, практиковавшего погружение. Сам Уильямс воздал Хоу высокую дань. Не вполне ясно, принял ли Уильямс в то время баптистские принципы полностью. «Когда вспоминаешь, — говорит Айвими, — что еще в 1615 году баптисты в Англии в своем сочинении "Persecution judged and condemned" отстаивали свободу совести как право всех христиан — а это, по-видимому, было единодушным мнением вероисповедания в целом — и что мистер Уильямс был в очень раннее время весьма близок с ними, как видно из того, как он говорит о мистере Сэмюэле Хоу из Лондона, — весьма вероятно, что эти принципы, сделавшие его таким благословением для Америки и мира, были впервые отстаиваемы и преподаваемы английскими баптистами» (Ivimey, A History of the English Baptists, I. 219, 220). Вероятно, Уильямс уже верил в погружение и отвергал крещение младенцев. В 1633 году он был «уже склонен к мнениям анабаптистов» (Publications of the Narragansett Club, I. 14). Ибо когда осенью 1633 года он просил об увольнении в Салем, старейшина Брюстер убедил Плимутскую церковь прекратить с ним общение, чтобы он не «пошел тем же путем жесткого Сепаратизма и анабаптистерии, каким шел мистер Джон Смит, самокреститель из Амстердама» (Publications of the Narragansett Club, I. 17). Анабаптизм был призраком, преследовавшим воображение первых американских поселенцев. Это слово обладало таинственной силой внушать ужас и порождать ненависть. Оно «может быть сделано символом всего нелепого и отвратительного, так что одно его звучание будет раздражать страсти толпы, как собак научили лаять при имени соседнего тирана».

Уильям Гэммелл, указав на погружение Роджера Уильямса, далее говорит:

Одно лишь упоминание имени анабаптизма вызывало вереницу призраков, никогда не упускавших возбудить опасения первых пуритан. Поэтому, когда мистер Брюстер намекнул даже на самую отдаленную связь Роджера Уильямса с этой ересью, церковь в Плимуте легко была склонена дать увольнение, о котором он просил. Однако значительное число ее членов, привязавшихся к его служению, было уволено в то же время и переселилось с ним в Салем (Gammell, Life of Roger Williams, 27. In Sparks’ American Biography, IV).

В Плимуте было анабаптистское пятно. Поэтому есть то особое обстоятельство, что преподобный Чарлз Чонси, бывший епископальным священником и принесший с собой учение о погружении, направился именно в Плимут. Фелт говорит, что он прибыл «за несколько дней до великого землетрясения 1 июня» 1638 года. О смуте из-за погружения рассказывают два губернатора, бывшие очевидцами. Губернатор колонии Массачусетс Уинтроп под 1639 годом говорит:

Наши соседи из Плимута в этом году получили отсюда некоего мистера Чонси, великого ученого и благочестивого человека, намереваясь призвать его на должность учителя; но прежде чем пришло подходящее время, он обнаружил свое суждение о крещении: что детей надлежит погружать, а не окроплять; и, будучи человеком деятельным и очень пылким, он вызвал по этому поводу много беспокойства. Магистраты и другие тамошние старейшины и большая часть народа противились принятию этой практики не столько сама по себе, сколько из страха худших последствий, как то: уничтожения нашего крещения и т. д. Вследствие чего тамошняя церковь написала всем остальным церквам, как здешним, так и в Коннектикуте и т. д., за советом и послала доводы мистера Чонси. Церкви приняли их к рассмотрению и вернули свои разные ответы, в которых показали свое несогласие с ним и ясно опровергли все его доводы, открыв при этом некоторые великие ошибки его относительно суждения и практики древности (Winthrop, History of New England, I. 330, 331).

Губернатор колонии Плимут Брэдфорд также взялся за это дело и показал, что не только Чонси был сторонником погружения, но и вся Новая Англия была взволнована вопросом о погружении. Таким образом, есть свидетельство двух губернаторов по этому предмету. Губернатор Брэдфорд говорит:

Я забыл вставить на своем месте, как здешняя церковь пригласила и вызвала мистера Чарлза Чонси, преподобного, благочестивого и очень ученого человека, намереваясь по испытании избрать его пастором здешней церкви для более отрадного исполнения служения вместе с мистером Джоном Рейнором, учителем той же церкви. Но тут вышла некоторая разница о крещении: он утверждал, что оно должно совершаться только погружением, с опусканием всего тела под воду, а окропление незаконно. Церковь уступила, что погружение, или окунание, законно, но в этой холодной стране не столь удобно. Но они не могли и не смели уступить ему в том, что окропление (которое совершают все церкви Христовы по большей части и в наши дни) есть незаконное и человеческое изобретение, как он на этом настаивал; но они были готовы уступить ему настолько, насколько могли, и до предела; и согласились позволить ему поступать так, как он убежден; и когда он будет совершать это установление, он мог так делать для любого, кто пожелает этого способа, при условии, что он мирно позволит мистеру Рейнору и тем, кто пожелает быть крещенными им иначе, окроплением или возлиянием воды, чтобы не было смуты в здешней церкви.

Но он сказал, что не может на это согласиться. Тогда церковь привлекла некоторых других служителей, чтобы они публично спорили с ним по этому пункту; как мистера Ральфа Патрика из Даксбери, а также некоторых других служителей в этом правлении. Но он не был удовлетворен; тогда церковь послала ко многим другим церквам просьбу об их помощи и совете в этом деле и с его согласия и воли послала им его доводы, написанные собственной его рукой. Они отправили их в церковь в Бостоне в заливе Массачусетс, чтобы сообщить другим церквам там. Также они послали то же церквам Коннектикута и Нью-Хейвена, с некоторыми другими; и получили, как они считали, весьма способные и достаточные ответы от них и от их ученых служителей, которые все заключили против него. Но сам он не был удовлетворен ими. Их ответы слишком обширны, чтобы пересказывать здесь. Они рассудили, что церковь сделала в этих делах то, что подобало, и мистер Чонси, пробыв здесь большую часть трех лет, переехал в Ситуэйт, где он ныне остается служителем тамошней церкви (Bradford, Of Plimoth Plantation, 382, 384).

Это был первый диспут на американском континенте по вопросу о погружении. Это было, возможно, еще до того, как в этой стране появилась баптистская церковь, и несомненно прежде, чем их стало больше одной, а именно Первая церковь Провиденса. Вся Новая Англия была взволнована вопросом о погружении.

Церковь в Бостоне и другие церкви вернули свои ответы (Bradford, History of New England, I.). Как ни восхищались Чонси в Плимуте, церковь не наняла его из-за его взглядов на погружение. Об этом сообщает Хукер в письме к зятю Шепарду от 2 ноября 1640 года. Он говорит:

Недавно я имел известие из Плимута. Мистер Чонси и церковь должны расстаться: он — заботиться о себе, а они — о себе. В день поста, когда должно было быть сделано окончательное заключение по делу, он открыто заявил, что столь же твердо верит в истину своего мнения, как и в то, что есть Бог на небесах, и что он столь же непоколебим в нем, как в том, что земля стоит на своем центре. Если такая самоуверенность найдет успех, я промахнулся. Мистер Хемфри, как я слышу, приглашает его в Провиденс, и тот берег наиболее подходит для его мнений и практики (Felt, Ecclesiastical History, I. 443).

Из этого письма Хукера видно, что мистера Чонси при отъезде из Плимута пригласили в Провиденс, ибо «тот берег наиболее подходит для его мнений и практики». То есть люди Провиденса верили в погружение. Это не может значить ничего другого, поскольку Чонси все еще верил в крещение младенцев. Это вполне ясно, ибо Фелт говорит о Чонси 7 июля 1642 года:

Чонси в Ситуэйте все еще держится своей практики погружения. Он крестил двух своих собственных детей таким образом. Одна женщина из его общины, у которой был трехлетний ребенок и которая желала, чтобы тот получил такое установление, опасалась, что он будет слишком напуган погружением, как были напуганы некоторые. Она попросила у него письмо с рекомендацией в церковь Бостона, чтобы ребенка можно было окропить. Он согласился, и обряд был совершен соответственно (Felt, Ecclesiastical History, I. 497. См. также Winthrop, History of New England, II. 72).

Таким образом, между людьми Провиденса и Чонси не было разницы в форме крещения. Так Чонси поселился в Ситуэйте. Но практика погружения давно была известна в этом городе. В 1634 году, после того как Спилсбери вышел из церкви Джейкоба в Лондоне и стал практиковать погружение, Лэтроп, тогда пастор той церкви, и некоторые из его последователей переселились из Лондона и поселились в Ситуэйте, Массачусетс. Даже после переселения старый вопрос о погружении не унимался. Дин, способный историк и редактор изданий Массачусетского исторического общества, говорит:

Спор о способе крещения волновал церковь мистера Лэтропа еще до его отъезда из Англии, и часть отделилась от него и основала в 1633 году первую баптистскую (кальвинистскую) церковь в Англии. Те, кто приехал, по-видимому, не все были определены в этом пункте, и они нашли в Ситуэйте других, готовых сочувствовать им.

Лэтроп оставался в Ситуэйте до 1639 года. Спор о погружении по-прежнему преследовал его, и в 1639 году он и та часть церкви, которая практиковала окропление и была в меньшинстве, переселились в Барнстейбл. Дин далее говорит, что большинство оставшихся в Ситуэйте верили в погружение, но «почти половина церкви была решительно не согласна подчиниться этому способу». Одна партия «держалась окропления младенцев; другая — исключительно погружения взрослых; а третья, к которой принадлежал мистер Чонси, — погружения как младенцев, так и взрослых». Так что когда Чонси приехал в Ситуэйт, он нашел там людей своего образа мыслей. Доктор Генри С. Баррадж спрашивает:

Как мистер Чонси пришел к такому мнению, если погружение было неизвестно среди баптистов Англии до 1641 года? И если мистер Чонси в 1638 году отвергал окропление и настаивал на погружении как на библейском крещении, почему Роджер Уильямс и его соратники в Провиденсе не могли сделать того же в следующем году? [или годом раньше].

Не только все церкви рассматривали и отвечали на обращение Плимутской церкви по вопросу о ее позиции относительно погружения, но почти каждый человек, умевший владеть пером, по-видимому, употребил его против господствовавших анабаптистских заблуждений. Джон Лэтроп в 1644 году издал «Краткий катехизис учения о крещении, в употреблении в эти времена, столь полные вопросов». В том же году Томас Шепард отдал в печать, побуждаемый «ростом анабаптистов, жестких сепаратистов, антиномиан и фамилистов». В 1645 году Джордж Филлипс из Уотертауна; в 1647 — Джон Коттон из Бостона и Натаниэль Уорд из Ипсуича; в 1648 — Томас Кобетт из Линна; а в 1649 — Томас Хукер: все они издали трактаты, посвященные вопросу о крещении и его надлежащих кандидатах и направленные против анабаптистов, «в которых употреблялись самые суровые эпитеты. И это лишь образцы, сохранившиеся от бурной литературы, вызванной мнимыми нуждами времени» (King, The Baptism of Roger Williams, 52. Providence, 1897). В 1654 году Чонси был избран президентом Гарвардского университета. Верный своей прежней позиции, он все еще держался погружения. Пирс, историк Гарварда, говорит:

Город, в который удалился президент Датстер после своей отставки, имел особое счастье дать колледжу преемника в лице преподобного Чарлза Чонси. Он «был по вопросу о крещении противоположной крайности по сравнению со своим предшественником; в его суждении следовало не только допускать младенцев к крещению, но и омывать или погружать их всех целиком» (Pierce, History of Harvard University, 18. Cambridge, 1833).

Третьим пастором Ситуэйта был Генри Датстер. Он был первым президентом Гарварда. Он приехал в Америку в 1640 году и был немедленно избран президентом колледжа. Хаббард говорит о нем:

При нем то, что прежде было в лучшем случае schola illustra, выросло до роста и совершенства Колледжа и процветало в преподавании всех свободных наук много лет.

А Принс говорит:

Для дальнейшего улучшения оно (Новоанглийская Псалтирь) было поручено преподобному мистеру Генри Датстеру, президенту Гарвардского колледжа, одному из великих знатоков восточных языков, какие были известны на этих краях земли (Prince, Preface to New England Psalm Book).

Он довел колледж до высочайшего уровня полезности. Он присутствовал в Бостоне на суде над Кларком, Холмсом и Крэнделлом за богослужение Богу. Он давно имел сомнения в вопросе о крещении младенцев, а теперь убедился, что оно неправильно. Он смело проповедовал против него в церкви в Кембридже. Это сильно расстроило мистера Джонатана Митчелла, пастора той церкви. Он сказал:

Со мной было странное: я находил стремительные и настойчивые внушения против педобаптизма и внезапно вбрасываемые сомнения и мысли, не может ли быть правым иной путь, и не изобретение ли человеческое крещение младенцев, и могу ли я с доброй совестью крестить детей и тому подобное. И эти мысли вонзались с некоторым впечатлением и оставляли странное смятение и болезненность в моем духе (Mitchell’s Life, 69, 70).

Это выступление против крещения младенцев в 1653 году вынудило его уйти с поста президента Гарварда. Куинси, историк Гарварда, говорит:

Полезность Датстера, однако, была сочтена закончившейся, а его услуги — более не желательными вследствие того, что в 1653 году он впал, как выражается Коттон Мэзер, «в тернии антипедобаптизма» и принес «публичное свидетельство в церкви в Кембридже против совершения крещения над каким-либо младенцем» … Обвиненный большим жюри в нарушении установления крещения младенцев в церкви Кембриджа, приговоренный к публичному порицанию в день лекции и обязанный поручительством за хорошее поведение, Датстер завершил свое мученичество тем, что в октябре 1654 года был вынужден оставить должность президента (Quincy, History of Harvard University, I. 15–18).

Теперь он отправляется в Ситуэйт пастором, а Чонси идет в Гарвард президентом. Так возобладали баптистские чувства. Противодействие было сильнее всего против их взглядов на окропление младенцев.

Хансерд Нолис прибыл в Бостон в 1638 году и вскоре переехал в Довер, тогда называвшийся Пискатауэй, в Нью-Гэмпшире. Было много споров о том, был ли он в то время баптистом. Он умер 19 сентября 1691 года. По возвращении в Англию в 1641 году он, несомненно, был баптистом. Мэзер, бывший его современником и, очевидно, знавший его мнения в Америке, говорит, что он был баптистом. Он говорит:

Признаюсь, были среди этих лиц и такие, чьи имена заслуживают жить в нашей книге за их благочестие, хотя их особые мнения были таковы, что вредили заявленным и предполагаемым интересам наших церквей. Среди них были некоторые благочестивые анабаптисты, а именно мистер Хансерд Нолис (которого один из его противников называл Абсурдным Ноулсом) из Довера, который впоследствии вернулся в Лондон и недавно умер там хорошим человеком в добром старом возрасте (Mather, Magnalia Christi Americana, I. 243. Hartford, 1855).

Как бы то ни было, он был, по-видимому, пастором смешанной общины педобаптистов и баптистов в Довере. В этом не было ничего странного, ибо даже Айзек Бэкус, баптистский историк, был некогда пастором такой церкви, прежде чем стал настоящим баптистом. Вскоре в церкви возникла смута из-за крещения младенцев. Мистер Лечфорд, епископальный, посетил Довер в апреле 1641 года и описывает спор между мистером Нолисом и противником из служителей о крещении и членстве в церкви. «Они двое, — говорит он, — поссорились о крещении детей, приеме членов и т. д.». Баптисты, наставляемые Нолисом, чтобы избежать преследования, переселились в 1641 году на Лонг-Айленд. После того как Лонг-Айленд попал под власть епископальных, они снова переселились в Нью-Джерси и назвали свой третий дом Пискатауэй. Это давно процветающая баптистская церковь.

Очевидно, анабаптистская опасность считалась великой, ибо Генеральный суд Массачусетса 3 марта 1636 года постановил:

Чтобы все лица приняли к сведению, что этот Суд не одобряет и впредь не будет одобрять никаких обществ людей, которые отныне соединятся в каком-либо мнимом церковном общении, если они сперва не уведомят магистрата и старейшин большей части церквей этой юрисдикции о своих намерениях и не получат в этом их одобрения. И далее постановлено, что никакое лицо, будучи членом такой церкви, которая впредь будет собрана без одобрения магистратов и большей части упомянутых церквей, не будет допущено к правам гражданства этого содружества (Massachusetts Records).

В 1639 году, по-видимому, была попытка основать баптистскую церковь в Уэймуте, городе милях в четырнадцати к юго-востоку от Бостона. Она была сорвана вмешательством магистратов. Обвинение состояло в следующем:

Что одно лишь крещение есть дверь входа в видимую церковь; простой народ охотно принял его (Лентала) мнение и старался завести такую церковь, в которой могли бы причащаться все крещеные без какого-либо дальнейшего испытания их (Massachusetts Records).

Джон Смит, Джон Спер, Ричард Сильвестр, Амброз Мортон, Томас Мейкпис и Роберт Лентал были главными зачинщиками замысла. Все они были привлечены к ответу в Генеральном суде в Бостоне 13 марта 1639 года, где большинство из них оштрафовали (Benedict, History of the Baptists, I. 356. Boston, 1813).

В тот же год, когда приехал мистер Чонси, женщина немалого значения, которую губернатор Уинтроп называет леди Муди и которая, по рассказу этого государственного мужа и историка, была женщиной мудрой, приятной и религиозной, «была увлечена заблуждением отрицать крещение младенцев» (Winthrop, II. 123, 124). Она купила плантацию в Линне, в десяти милях к северо-востоку от Бостона, у некоего Хемфри, вернувшегося в Англию. Она принадлежала к церкви в Салеме, к которому была близка, где с ней беседовали многие из старейшин и другие; но упорствуя в своем заблуждении и чтобы избежать бури, которую она видела собирающейся над своей головой, она переселилась на Лонг-Айленд и поселилась среди голландцев. «Многие другие, зараженные анабаптизмом, также переселились туда». Через одиннадцать лет после переезда миссис Муди (1651) мистеры Кларк, Холмс и Крэндалл отправились навестить некоторых баптистов в Линне по просьбе престарелого брата. Это обстоятельство делает вероятным, что хотя многие анабаптисты ушли с этой дамой, некоторые все же остались (Benedict, A General History of the Baptist Denomination, I. 358).

В 1644 году, как сообщает мистер Хаббард, «один бедный человек по имени Пейнтер вдруг стал анабаптистом и, когда у него родился ребенок, не позволил жене нести его на крещение. На него пожаловались в суд, и тот предписал ему позволить крестить ребенка. Но бедному Пейнтеру выпало несчастье расходиться и с церковью, и с судом. Он сказал им, что крещение младенцев есть антихристианское установление, за что его привязали и высекли. Он перенес наказание мужественно и заявил, что у него есть божественная помощь, поддерживающая его». Тот же автор, записавший этот рассказ, намекает, что этот бедный страдалец «был человеком весьма распущенного поведения дома». Это обвинение было совершенно в порядке вещей; для его подтверждения не нужно было никаких дальнейших фактов; ибо мог ли бедный анабаптист быть святым человеком? Губернатор Уинтроп сообщает нам, что он был из Хингема, и говорит, что его высекли «за порицание установления Господня» (Winthrop, II. 174, 175). На что мистер Бэкус по-судейски спрашивает: «Не те ли, кто высек этого бедного, добросовестного человека, порицали окропление младенцев, прибегая к таким мерам для его поддержки, больше, чем Пейнтер?» (Backus, I. 357, 358).

К тому времени, как сообщает нам Уинтроп, «анабаптисты умножились и распространились в Массачусетсе» (Winthrop, II. 174). Это подтверждается многими способами. Томас Хукер из Коннектикута писал Томасу Шепарду из Кембриджа следующее:

Мне эти анабаптисты и их мнение с каждым днем нравятся все хуже … если вы не будете очень бдительны, у вас будет армия в поле раньше, чем вы узнаете, как приготовиться или противостоять.

Когда Джон Уилсон, коллега Джона Коттона, был близок к кончине, его спросили, за какие грехи страну посетили суды Божии, и он ответил: «Сепаратизм, анабаптизм и кореизм».

Преследования против баптистов начались в 1635 году и впоследствии осуществлялись именем закона во многих местах: в Дорчестере, Уэймуте, Рехоботе, Салеме, Уотертауне, Хингеме, Довере (Нью-Гэмпшир) и Суомпскотте. Так много было виновных, что 13 ноября 1644 года Генеральный суд принял закон о подавлении баптистов. Закон гласил:

Поскольку опыт обильно и часто доказывал, что с первого появления анабаптистов, около ста лет назад, они были поджигателями содружеств, заражателями людей в главных вопросах религии и смутьянами церквей повсюду, где они были, и что те, кто считал крещение младенцев незаконным, обычно держались вместе с этим и другими заблуждениями или ересями, хотя они (как обычно поступают другие еретики) скрывали их, пока не усмотрят подходящей выгоды и случая высказать их в форме вопроса или сомнения; и поскольку после нашего прихода в Новую Англию среди нас появились различные люди такого рода, некоторые из которых (как и другие прежде них) отрицали установление магистратуры и законность ведения войны, а другие — законность магистратов и их надзора за любым нарушением первой скрижали; и эти мнения, если мы будем смотреть на них сквозь пальцы, вероятно, умножатся среди нас и тем самым неизбежно навлекут на нас вину, заразу и смуту на церкви и опасность на все содружество: постановлено и согласовано, что если какое-либо лицо или лица в этой юрисдикции либо открыто осудят или будут противиться крещению младенцев, либо тайно будут совращать других от одобрения или употребления его, либо намеренно будут покидать собрание при совершении установления, либо будут отрицать установление магистратуры или их законное право и власть вести войну или наказывать внешние нарушения первой скрижали и окажется суду, что они умышленно и упорно продолжают в этом после должного времени и средств убеждения, то каждое такое лицо или лица будут приговорены к изгнанию (Backus, History of the Baptists in New England, I. 359, 360).

Говоря об этом законе, Хаббард, один из их собственных историков, пишет:

Но с каким успехом — трудно сказать; ибо все люди по природе склонны жалеть страждущих, как бы ни были они раздражены против правонарушителей вообще. Естественная совесть и благоговение перед Божеством, глубоко запечатленные в сердцах всех, делают людей более склонными благоволить тем, кто страдает за религию, истинную или ложную (Massachusett Records, 373).

На следующий год в марте на Генеральном суде была предпринята попытка «приостановить (если не отменить) закон против анабаптистов, принятый в предыдущем году». Она не имела успеха, ибо «некоторые очень боялись роста анабаптизма. Это было причиной, почему большинство добилось строгого соблюдения вышеупомянутых законов, хотя, быть может, небольшая умеренность в некоторых случаях была бы очень хороша, если не лучше».

Роджер Уильямс родился около 1600 года. Он получил образование в Кембриджском университете под покровительством знаменитого юриста сэра Эдварда Коука. Его жестоко преследовал архиепископ Лод, и по этой причине он бежал в Америку. Он прибыл в Бостон в феврале 1631 года. Его немедленно пригласили стать пастором той церкви, но он нашел, что это «не отделившаяся церковь», и «не посмел служить в ней». Салемская церковь предложила ему стать пастором, но ему помешало остаться на этом посту увещание губернатора Брэдфорда. В Плимуте его радушно приняли, но он дал «выход … различным своим особым мнениям» и стремился «навязать их другим».

Поэтому он вернулся в Салем летом 1633 года с рядом лиц, сочувствовавших его взглядам, и в 1634 году стал пастором той церкви. Уже было немало обсуждений некоторых сторон крещения младенцев. Наконец в январе 1636 года он был изгнан из той колонии. Его радикальные положения требовали отделения церкви от государства, и это учение было в Салеме нездоровым.

После многих приключений при прохождении через непроходимые леса посреди страшной новоанглийской зимы он прибыл в Провиденс с пятью другими в июне того же года. В 1638 году многие массачусетские христиане, принявшие баптистские взгляды и обнаружившие, что подвергаются из-за этого преследованию, переселились в Провиденс (Winthrop, A History of New England, I. 269). Большинство из них были связаны с Уильямсом в Массачусетсе, и некоторые из них, вероятно, были баптистами в Англии. Сам Уильямс был хорошо знаком с баптистскими взглядами и уже излагал свободу души. Уинтроп приписывал баптистские взгляды Уильямса миссис Скотт, сестре Энн Хатчинсон. Уильямс был знаком со взглядом генеральных баптистов на надлежащего совершителя крещения, а именно что два верующих имеют право начать крещение. По принятии баптистских взглядов до марта 1639 года (Уинтроп говорит — в 1638, I. 293) Уильямс был крещен Иезекиилем Холлиманом, а Уильямс в свою очередь крестил Холлимана и человек десять других. В то время в Америке не было баптистского проповедника, разве что Хансерд Нолис был таким человеком.

Формой крещения в этом случае было погружение (Newman, A History of Baptist Churches in the United States, 810. New York, 1894). В сноске доктор Ньюмен говорит:

Современное свидетельство единодушно в пользу взгляда, что Уильямс практиковал погружение. Поскольку этот факт вообще признан, не представляется стоящим приводить свидетельства.

Эти свидетельства ясны и определенны. Уже упоминалось о взглядах Чонси на погружение и о том, что 2 ноября 1640 года в Провиденсе «тот берег наиболее подходит для его мнения и практики».

В лице Ричарда Скотта был очевидец крещения Роджера Уильямса. Он тоже был в то время баптистом. Он говорит:

Я ходил с ним баптистским путем около трех или четырех месяцев, в течение которых он порвал с обществом и подробно объявил основание и причину этого: что их крещение не может быть правильным, потому что оно не совершено апостолом. После этого он занялся путем искания (с двумя или тремя из тех, кто разошелся с ним) путем проповеди и молитвы; и там он продолжал год или два, пока двое из этих троих не оставили его (Scott, Letter in George Fox’s answer to Williams. Backus, History of the Baptists of New England, I. 88).

Это было написано через тридцать восемь лет после крещения Уильямса. Скотт стал квакером. Нет сомнения, что «баптистский путь» был погружением; и нет никакого намека на то, чтобы баптисты когда-либо меняли свой способ крещения.

Был и другой современный свидетель в лице Уильяма Коддингтона. Он тоже стал квакером и не мог наговориться против Уильямса. В 1677 году он писал своему другу Фоксу, квакеру, следующее:

Я знаю его около пятидесяти лет; сущий флюгер; постоянен лишь в непоследовательности; бедный человек, не знающий, что станется с его душой, если в эту ночь она будет взята от него. … Одно время за крещение водой людей, мужчин и женщин, надо было погружать в воду (Backus, History of the Baptists of New England, I. 333).

Свидетельство самого Уильямса о форме крещения исключительно ясно. Он заявляет, что это погружение. В трактате, который долго считали утерянным, «Крещения не делают христиан» (Christenings Make not Christians), 1645, он говорит:

В-третьих, что касается наших новоанглийских краев, я могу говорить прямо и уверенно: я знаю, что мне было бы легко давным-давно привести многие тысячи этих туземцев (индейцев), да и всю страну, к гораздо большему антихристианскому обращению, чем когда-либо слыхано в Америке. Я сообщил кое-что в главе об их религии, как легко я мог бы привести всю страну к соблюдению одного дня из семи; прибавлю — к принятию Крещения (или омовения), хотя бы и в реках (как первые христиане и Сам Господь Иисус), к посещению назначенного церковного собрания, содержанию священников и формул молитв и всей формы антихристианского богослужения в жизни и смерти (с. 11).

В письме, найденном среди бумаг Уинтропа, датированном Наррагансеттом, 10 ноября 1649 года, Уильямс говорит:

В Сикунке многие недавно согласились с мистером Джоном Кларком и нашими провиденсскими людьми в пункте о новом крещении и о способе через погружение, и мистер Джон Кларк был там недавно (и мистер Люкар) и погружал их. Я верю, что их практика ближе к первой практике великого Основателя Христа Иисуса, чем какие-либо другие практики религии (Publications of the Narragansett Club).

Можно привести множество баптистских писателей в доказательство того, что Уильямс практиковал погружение. Достаточно слов нескольких педобаптистских писателей. Джозеф Б. Фелт говорит:

Став анабаптистом под влиянием сестры миссис Хатчинсон и жены Ричарда Скотта, он в предыдущем году поселился в Провиденсе. Уильямс, как заявляет Уинтроп, недавно был погружен. Лицом, совершившим этот обряд, был Иезекииль Холлиман, переселившийся туда из Салема. Затем Уильямс сделал то же самое для него и для десятерых других, и так они образовали церковь (Felt, Ecclesiastical History of New England, I. 402).

Профессор Джордж П. Фишер, Йельский университет, говорит:

В Провиденсе в 1639 году мирянин по имени Холлиман крестил его погружением, а затем Уильямс в свою очередь крестил Холлимана и «еще человек десять». Это не был странный шаг, ибо у Роджера Уильямса его любимое положение о «свободе души» было предвосхищено баптистами, которые были пионерами в утверждении учения о религиозной свободе (Fisher, History of the Christian Church, 472).

Профессор Фишер далее говорит:

В 1638 году Уильямс был погружен анабаптистом по имени Холлиман и десятью другими. Так была образована первая баптистская церковь в Америке (Fisher, The Colonial Era, 123).

Доктор Филип Шафф говорит:

В 1638 году он стал баптистом; он был погружен Иезекиилем Холлиманом и в свою очередь погрузил Холлимана и десятерых других (Schaff, The Creeds of Christendom, I. 851).

Акт крещения погружением, по-видимому, никогда не смущал Уильямса. Он сомневался в наличии какого-либо уполномоченного совершителя крещения из-за порчи в мире, поскольку не было действительной церкви. Он оставался в связи с церковью Провиденса лишь три или четыре месяца, а затем ушел от них и стал Ищущим. Относительно этого пункта губернатор Уинтроп под июнем или июлем 1639 года говорит:

В Провиденсе дела шли по-старому. Мистер Уильямс и многие из его компании несколько месяцев назад в великой спешке были перекрещены и отказали в общении всем остальным, а теперь он дошел до того, что подвергает сомнению свое второе крещение, не будучи в состоянии вывести его полномочие от апостолов иначе как через служителей Англии (которых он считал дурным авторитетом), так что он полагал, что Бог воздвигнет некую апостольскую власть. Поэтому он склонился в эту сторону, рассчитывая (как предполагалось) стать апостолом; и незадолго до того отказав в общении всем, кроме собственной жены, теперь он стал проповедовать и молиться со всеми приходящими. Вследствие чего некоторые из его последователей оставили его и вернулись туда, откуда пришли (Winthrop, I. 307).

Будучи прежде епископальным, он разбился о скалу апостольской преемственности. Коттон Мэзер говорит о нем:

По решению суда мистер Уильямс со своей партией, отправившись (как говорит один) «искать своих провиденсов», переселился в южную часть Новой Англии, где он с немногими из своей секты поселился в месте, называемом Провиденс. Затем они перешли не только к собиранию чего-то вроде церкви, но и к отречению от своего крещения младенцев; и на этом дальнейшем шаге отделения они не остановились, но мистер Уильямс вскоре сказал им, «что, будучи сам введен в заблуждение, он вывел и их с пути», что теперь он убежден, что на земле нет никого, кто мог бы совершать крещение, и потому их последнее крещение, как и первое, недействительно за отсутствием призванного совершителя; он посоветовал им после этого отказаться от всего, не одобрять ничего и ждать пришествия нового апостола: после чего они распустили себя и стали той сектой, которую мы называем Ищущими и т. д. (Mather, Magnalia, I. 498).

Очень любопытный боковой свет на этот предмет бросает Горний, современный писатель из Голландии. В то время существовала очень тесная религиозная и политическая связь между Голландией, Англией и Америкой. Этот голландский писатель (Georgii Hornii, Historia Eccles, Ludg. Bat., 1665, p. 267) прямо упоминает Роджера Уильямса и возводит происхождение «Ищущих» к Америке. Об английских баптистах он дает свидетельство, которого их потомкам нечего стыдиться. Он говорит: «Что среди анабаптистов было два класса. Первый, держащийся свободы воли и общности имущества и отрицающий законность магистратуры и крещение младенцев. Таких в то время в Англии было мало или вовсе не было. Второй класс был православным во всем, кроме отрицания крещения младенцев».

На деле он оставался баптистом по принципу всю свою жизнь. Мэзер говорит: «Церковь ни к чему не пришла». По этому вопросу было много споров, и авторитеты разделены. У церкви нет записей более чем за сто лет после 1639 года, они, вероятно, сгорели в войне короля Филиппа, и поэтому ее история неполна. Бенедикт признает, что «чем больше я изучаю этот предмет, тем более я неуверен и смущен» (Benedict, A General History of the Baptist Denomination in America, 443. См. King, The Mother Church in America, 1896). Однако для историка в целом это не имеет особого значения. От этого ничто не зависит. Во всяком случае, баптисты Америки не вели свое происхождение от Роджера Уильямса. Бенедикт (с. 364) называет имена пятидесяти пяти баптистских церквей в Америке, включая 1750 год, ни одна из которых не вышла из церкви Провиденса. «С самого раннего периода наших колониальных поселений, — говорит Дж. П. Тастин, — множество баптистских служителей и членов приезжало из Европы и селилось в разных частях этого континента, каждый становясь центром независимого круга, где бы они ни обосновались» (Tustin, A Discourse delivered at the Dedication of the Baptist Church and Society in Warren, R.I., 38). Мистер Тастин продолжает: «Общеизвестно, что многие из баптистских церквей в нашей стране ведут свое происхождение от баптистских церквей Уэльса, страны, всегда бывшей питомником их особых принципов. В более ранних поселениях этой страны множество валлийских эмигрантов, покинувших отечество, принесли с собой семена баптистских принципов, и их служители и члены заложили основание многих баптистских церквей в Новой Англии и особенно в средних штатах». Церкви, следовательно, в этой стране по большей части состояли из членов, прибывших прямо из Англии и Уэльса.

Джеймс Д. Ноулз (Memoir of Roger Williams, 169 note. Boston, 1834) поднял этот вопрос и ответил на него следующим образом:

Вопрос, который задавали с некоторым нажимом, как будто он жизненно затрагивает баптистские церкви в этой стране: «Кем был крещен Роджер Уильямс?» — не имеет никакого практического значения. Все, кого он погрузил, были, как должны признать педобаптисты, крещены. Великое семейство баптистов в этой стране не произошло от Первой церкви в Провиденсе. Многие баптистские служители и члены приезжали в раннее время из Европы, и так в разных частях страны образовывались церкви, которые с тех пор умножились по всей земле. Первая баптистская церковь, образованная на территории нынешнего штата Массачусетс, — церковь в Суонси. Ее начало относят к 1663 году, когда преподобный Джон Майлс приехал из Уэльса с несколькими членами баптистской церкви, которые принесли с собой ее записи. Из 400 000 причастников, ныне имеющихся в Соединенных Штатах, лишь малая доля имела какую-либо связь, ближнюю или дальнюю, с почтенной церковью в Провиденсе, хотя ее членов много и она была удостоена чести быть матерью многих служителей.

Это было началом поселения Род-Айленда. Первая декларация демократии в Америке была здесь сформулирована в марте 1641 года. Автор «Истории американской литературы» говорит:

Постановлено и единодушно согласовано, что правление, которому этот политический организм подчиняется на этом острове и в его юрисдикции, в пользу нашего государя, есть Демократия, или народное правление; то есть во власти собрания свободных людей, надлежащим образом собранных, или большей их части, создавать или устанавливать справедливые законы, которыми они будут руководиться, и выбирать из своей среды таких служителей, которые будут верно исполнять их между человеком и человеком.

А следующие акты обеспечили там религиозную свободу:

Далее постановлено властью нынешнего Суда, что никто не будет считаться виновным за учение, при условии, что оно не прямо противно установленному правлению или законам.

В сентябре 1641 года было постановлено:

Чтобы закон последнего Суда о свободе совести в пункте учения был закреплен навсегда.

В Провиденсе в 1647 году было постановлено, что поскольку:

Наша хартия дает нам власть управлять собой и другими, приходящими к нам, и такой формой гражданского правления, какая по добровольному согласию и т. д. окажется наиболее подходящей нашему состоянию и положению, согласовано нынешней Ассамблеей, таким образом инкорпорированной, и нынешним актом объявлено, что форма правления, установленная в Провиденсских плантациях, есть демократическая, то есть правление, держащееся свободным и добровольным согласием всех или большей части свободных жителей (Rhode Island State Papers).

Государство не должно было ни предписывать церкви, ни тревожить ее. В хартии слово «гражданский» везде определяет юрисдикцию Суда. Религия и государство были разведены. Арнольд говорит:

Слово «гражданский» везде предпосылается (в хартии) терминам «правление» или «законы», где бы они ни встречались … чтобы ограничить действие хартии чисто политическими делами. В этом кажущемся ограничении была сокрыта благодать свободы, какой человек никогда прежде не знал. Они (жители Род-Айленда) считали себя ответственными за свое религиозное верование одному только Богу, и никакая земная власть не могла даровать им право, которое они держали от небес. По их собственной просьбе их полномочия были ограничены гражданскими делами (Arnold, History of Rhode Island, I. 200).

Хоу, комментируя положения хартии Род-Айленда, говорит:

Это широкое и либеральное предоставление свободы мнения в вопросах религиозной веры — один из самых ранних примеров той терпимости, которая ныне господствует в каждом штате Американского Союза; но в то время, когда она была испрошена и получена, она составляла поразительный и почетный контраст с обычаем и законами соседних колоний (Hough, American Constitutions, II. 246. Lauer, Church and State in New England, 48. Tenth Series, II., III. Johns Hopkins University Studies. Baltimore, 1892).

Услугу, оказанную баптистами миру тем, что они принесли религиозную свободу на этот континент, полностью признали величайшие авторитеты в мире. Здесь приводятся лишь заявления нескольких представительных людей.

Бэнкрофт, историк Соединенных Штатов, говорит об Уильямсе:

Он был первым человеком в новом христианском мире, утвердившим во всей полноте учение о свободе совести, о равенстве мнений перед законом. … Уильямс не допускал преследований никакого мнения, никакой религии, оставляя ересь без вреда от закона, а православие — незащищенным грозностью карательных статутов. … Мы восхваляем человека, который первым исследовал воздух, или разложил воду на ее элементы, или извлек молнию из туч, хотя бы открытия эти были столько же плодами времени, сколько гения. Нравственный принцип имеет гораздо более широкое и близкое влияние на человеческое счастье; и никакое открытие истины не может быть более непосредственно полезным обществу, чем то, которое устанавливает вечный религиозный мир и распространяет спокойствие в каждом сообществе и в каждой груди. Если Коперник удостоен вечного почтения за то, что на смертном одре возвестил миру, что Солнце есть центр нашей системы; если имя Кеплера сохранено в анналах человеческого совершенства за его проницательность в открытии законов движения планет; если гений Ньютона почти боготворили за разложение луча света и взвешивание небесных тел на весах — пусть и имя Роджера Уильямса получит хотя бы скромное место среди тех, кто двигал нравственную науку и стал благодетелем человечества (Bancroft, History of the United States, I. 375–377).

Судья Стори, выдающийся юрист, говорит:

В своде законов, установленных ими в Род-Айленде, мы читаем впервые со времени восшествия христианства на престол Цезарей заявление, что совесть должна быть свободна и что людей не следует наказывать за поклонение Богу тем образом, который, по их убеждению, Он требует.

Немецкий философ Гервинус говорит:

В согласии с этими принципами Роджер Уильямс настаивал в Массачусетсе на предоставлении полной свободы совести и полного отделения Церкви от государства. Но он был вынужден бежать и в 1636 году образовал в Род-Айленде небольшое новое общество, в котором допускалась совершенная свобода в вопросах веры и в котором во всех гражданских делах правило большинство. Здесь, в маленьком государстве, основные принципы политической и церковной свободы фактически возобладали раньше, чем им когда-либо учили в каких-либо философских школах Европы. В то время людям предсказывали лишь недолгое существование этих демократических опытов: всеобщее избирательное право; всеобщая выборность на должности; ежегодная смена правителей; совершенная религиозная свобода — мильтоновское учение о расколах. Но не только удержались здесь эти идеи и эти формы правления, но именно из этого маленького государства они распространились по всем Соединенным Штатам. Они победили аристократические тенденции в Каролине и Нью-Йорке, Высокую церковь в Виргинии, теократию в Массачусетсе и монархию во всей Америке. Они дали законы континенту и, грозные своим нравственным влиянием, лежат в основе всех демократических движений, которые ныне потрясают народы Европы (Gervinus, History of the Nineteenth Century. Introduction).

Он добивался свободы не только для своего народа, но для всех людей без различия. До того евреи были под запретом. Он особенно заступался за них. Никто не сознавал полнее ценность религиозной свободы, чем евреи; и они воздали красноречивую дань его памяти. В этом отношении Страус говорит:

Самым ранним поборником религиозной свободы, или «свободы души», как он называл этот драгоценнейший камень всех свобод, был Роджер Уильямс. … Ему по праву принадлежит бессмертная слава быть первым человеком нового времени, утвердившим и отстаивавшим во всей полноте абсолютное право каждого человека на «полную свободу в религиозных делах» и основавшим государство, в котором это учение было краеугольным камнем его основных законов (Straus, Origin of Republican Form of Government in the United States, 47–50. New York, 1885. См. Religious Liberty by Henry M. King, 1903).

Теперь пора вернуться к преследованиям баптистов в других колониях. Уже отмечалась деятельность колонии Массачусетс против баптистов и преследовавшие их законы, которые она принимала и исполняла. 18 октября 1649 года эта колония призвала к решительным мерам против баптистов Плимута. Генеральный суд писал плимутским братьям следующее:

Почтенные и возлюбленные Братья: Мы слышали прежде о разных анабаптистах, появившихся в вашей юрисдикции и терпимых; но будучи немногочисленными, мы вполне надеялись, что Богу угодно будет усилиями вас самих и верных старейшин с вами вернуть таких заблудших людей на правильный путь. Но теперь, к великой нашей скорби, мы достоверно извещены, что ваше терпеливое отношение к таким людям произвело иное действие, а именно умножение и рост таких заблуждений, и мы опасаемся, что могут быть и другие заблуждения, если своевременно не будут приняты меры к их подавлению. В частности, мы понимаем, что в эти несколько недель в Сикунке было перекрещено тринадцать или четырнадцать человек (быстрый успех в одном городе), но мы не слышим, чтобы там предполагалось какое-либо действенное ограничение (Massachusetts Colonial Records, III. 173).

Этот Сикунк (ныне Суонси и Рехобот) должен был стать местом третьей баптистской церкви в Америке под пастырским попечением преподобного Джона Майлса.

Преследовательский дух Массачусетса вскоре был подвергнут дальнейшему испытанию. Джон Кларк был пастором баптистской церкви в Ньюпорте, основанной где-то между 1638 и 1644 годами. Этот Джон Кларк был отцом американских баптистов. Он вместе с Роджером Уильямсом много сделал для получения второй хартии Род-Айленда в 1668 году. В Линне, Массачусетс, жил престарелый ученик по имени Уильям Уиттер. Он был отсечен от церкви в Салеме 24 июня 1651 года «за то, что девять месяцев и более отсутствовал на общественных установлениях и за перекрещение» (Felt, Ecclesiastical History of New England, II. 25–46). Прежде он стал членом церкви в Ньюпорте. 19 июля 1651 года Джон Кларк, Обадия Холмс и Джон Крэндалл, «будучи представителями баптистской церкви в Ньюпорте, по просьбе Уильяма Уиттера из Линна, прибыли туда, он был братом в церкви, который по причине преклонного возраста не мог предпринять столь далекое путешествие, чтобы навестить церковь» (Newport Church Papers).

Пока они разъясняли Писания, их арестовали два констебля. За ними присматривали «ночью (в трактире), как за ворами и разбойниками», должностные лица, а на второй день их поместили в общую тюрьму в Бостоне. 31 июля их привели на публичный суд в Бостоне без суда присяжных и по воле магистратов. Губернатор Эндикотт обвинил их в том, что они анабаптисты. Кларк ответил, что он «ни анабаптист, ни педобаптист, ни катабаптист». На этот ответ губернатор подступил:

И сказал нам, что мы отрицаем крещение младенцев, и, будучи несколько вне себя, сказал мне, что я заслужил смерть, и сказал, что не потерпит, чтобы такой мусор приносили в его юрисдикцию. Кроме того он сказал: «Вы ходите повсюду и тайно внушаете слабым, но вы не можете отстоять этого перед нашими служителями. Можете попробовать и поспорить с ними» (Clarke, Narrative).

Кларк собирался ответить, когда его вернули в тюрьму. Холмс говорит:

Что они вменили мне в вину, вы можете прочесть здесь в моем приговоре; по провозглашении которого, когда я шел от барьера, я выразился такими словами: «Благословляю Бога, что удостоился страдать за имя Иисуса». После чего Джон Уилсон (их пастор, как они его называют) ударил меня перед судейским местом и проклял меня, говоря: «Проклятие Бога или Иисуса да идет с тобой» (Backus, History of the Baptists in New England, I. 189).

Из тюрьмы Кларк принял предложение провести диспут по вопросам, о которых шла речь и которые предложил губернатор (Massachusetts Archives, X. 212). Предполагалось, что Джон Коттон будет представлять служителей. Но губернатор позволил диспуту сойти на нет, хотя сам же его предложил. Кларк и Крэндалл вскоре после этого были освобождены «по уплате их штрафов некоторыми мягкосердечными друзьями» без их согласия и вопреки их суждению. Холмс, не принявший освобождения, был публично высечен. Он сказал:

Человек бил со всей своей силы (даже, как многие утверждали, трижды плевал себе в руки) трехжильной плетью, нанеся мне тридцать ударов. Когда он отвязал меня от столба, с радостью в сердце и с бодростью на лице, как заметили зрители, я сказал магистратам: «Вы ударили меня, как розами» (Backus, I. 192).

Порка была столь жестокой, что губернатор Дженкс говорит:

Мистера Холмса высекли тридцатью ударами и таким немилосердным образом, что много дней, если не несколько недель, он не мог найти покоя, кроме как лежа на коленях и локтях, не в силах позволить ни одной части тела коснуться постели, на которой лежал (См. Summer Visit of Three Rhode Islanders, by Henry M. King, 1896).

Суд и порка Холмса стали поводом к обращению к баптистам Генри Датстера, президента Гарварда. Непосредственной причиной организации церкви в Бостоне была проповедь, произнесенная там Датстером на тему о крещении младенцев. Организация церкви сильно задерживалась, но наконец состоялась 28 мая 1665 года. Магистраты потребовали, чтобы они посещали государственную церковь. Генеральный суд лишил их гражданских прав, заключил в тюрьму и преследовал штрафами и заключениями три года (Backus, I. 300). В мае 1668 года Генеральный суд приговорил Томаса Гулда, Уильяма Тернера и Джона Фарнума к изгнанию; и поскольку они не желали уходить, они были заключены в тюрьму почти на год; а когда прошение об освобождении узников было представлено Генеральному суду, некоторые из подписавших его были оштрафованы за это, а другие вынуждены признать свою вину в том, что осудили Суд.

Полное отделение Церкви от государства не было гарантировано Конституцией Массачусетса до 1833 года.

Виргиния была великим полем битвы за религиозную свободу. Колония была основана членами Англиканской церкви, и никакие другие не терпелись в ее юрисдикции. Хартия 1606 года предусматривала:

Что президенты, советы и служители должны позаботиться, чтобы истинное слово и служение Божие проповедовались и совершались согласно обрядам и учениям Англиканской церкви.

Кровавый военный кодекс 1611 года, первый изданный для управления Колонией, требовал от каждого мужчины и каждой женщины в Колонии или тех, кто прибудет впоследствии, дать отчет о своей вере и религии приходскому служителю, и если это не удовлетворит его, они должны часто являться к нему для наставления; а если откажутся идти, губернатор должен высечь нарушителя за первое нарушение; за второй отказ — высечь дважды и признать свою вину в день субботний в собрании; а за третье нарушение — сечь каждый день, пока не подчинится (Howell, Early Baptists of Virginia, 38. Laws, &c., Strasbury. London, 1812).

Тираничный сэр У. Беркли принял 14 декабря 1662 года следующий закон:

Поскольку многие раскольнические лица из своего отвращения к православной установленной религии или из новомодных измышлений собственных еретических вымыслов отказывались крестить своих детей. Да будет поэтому постановлено вышеупомянутой властью, что все лица, которые, в презрение к божественному таинству крещения, откажутся, когда могут, отнести своего ребенка к законному служителю в той стране для крещения, будут оштрафованы на две тысячи фунтов табака, половина — в пользу казны (Henning, Statutes at Large, Laws of Virginia, II. 165).

Эти статуты приводились в исполнение. Баптисты были демократами по принципу и, естественно, не любили государственную церковь. Хоукс, историк Епископальной церкви Виргинии, говорит:

Никакие диссентеры в Виргинии некоторое время не испытывали более суровой обработки, чем баптисты. Их били и сажали в тюрьму; и жестокость напрягала свою изобретательность, чтобы измыслить новые способы наказания и досады. Последовали обычные последствия: преследование создало друзей жертвам; и люди, которым не позволяли говорить публично, находили охотных слушателей в сочувствующих толпах, собиравшихся вокруг тюрем, чтобы слушать их проповеди из зарешеченных окон (Hawks, Contributions to Ecclesiastical History in the United States, I. 121. New York, 1836–9).

Он далее говорит:

Преследование научило баптистов не любить государственную церковь, и теперь они видели перед собой разумную перспективу полностью ее свергнуть. В своей Ассоциации они спокойно обсудили дело и решили свой курс; в этом курсе они были последовательны до конца; и война, которую они вели против Церкви, была войной на уничтожение. Они, по-видимому, не знали смягчения, и их враждебность не прекращалась двадцать семь лет. Они отомстили за свои страдания почти полным разорением Церкви; и теперь началась атака, ибо, воодушевленные пылом патриотизма, который соответствовал их интересам … они обратились к конвенту и сообщили этому собранию, что их религиозные убеждения не составляют препятствия к тому, чтобы они взялись за оружие и сражались за страну; и они предложили услуги своих пастырей в содействии вступлению в армию молодежи их убеждения. … На их обращение был дан любезный ответ; и было издано распоряжение, чтобы сектантское духовенство имело привилегию совершать богослужение для своих приверженцев в армии наравне с капелланами государственной церкви. Это, как полагают, был первый шаг к уравнению духовенства всех вероисповеданий в Виргинии (с. 138).

Об ожесточенном противлении баптистам в Виргинии в 1772 году можно судить по письму Джеймса Мэдисона к другу в Пенсильвании. Он говорит:

Этот дьявольский, адом зачатый принцип преследования свирепствует среди некоторых; и к их вечному позору духовенство может поставить свою долю бесов для таких целей. В данное время в соседнем графстве не менее пяти или шести благонамеренных людей сидят в тесной тюрьме за обнародование своих религиозных убеждений, которые, в основном, весьма православны.

В 1775 году баптисты Виргинии собрались на очередную сессию своей Генеральной ассоциации. «Это было, — говорит их историк Роберт Семпл, — очень благоприятное время для баптистов. Будучи сильно угнетены британскими законами или, по крайней мере, их толкованием в Виргинии, они были, как один человек, благосклонны к любой революции, которой они могли бы добиться свободы религии. Они знали из опыта, что одной терпимости недостаточно как сдерживающего средства, будучи заключены в тюрьму в то время, когда закон многие считали действующим. Поэтому на этой сессии было решено распространить прошения в Виргинский конвент или Генеральную ассамблею по всему штату, чтобы собрать подписи. Просьба в них состояла в том, чтобы церковное установление было упразднено, а религия предоставлена самой себе на собственных заслугах; и чтобы все религиозные общества были защищены в мирном пользовании своими религиозными принципами».

Соответственно в 1776 году баптисты смогли занести в свои записи, что билль был принят и что, по их суждению, религиозная и гражданская свобода были надлежащим образом ограждены. Это лишь приостановило действие старых преследовательских законов.

В 1784 году Генеральная ассамблея Виргинии под влиянием епископальных и пресвитериан приняла Билль об обложении. Билль предусматривал, что со всех лиц взимается налог на содержание религии, а деньги распределяются между ведущими сектами. Баптисты получили бы большую долю этого покровительства. Законодательное собрание объявило, что «общее обложение для поддержки религии должно распространяться на тех, кто исповедует публичное поклонение Божеству» (Journal of the House of Delegates, October, 1784, 32). Мэдисон, писавший об этой борьбе под датой 12 апреля 1785 года, говорит:

Епископальные люди в основном за него (налог). … Пресвитериане, по-видимому, готовы учредить установление, которое примет их, как они хотели сломать то, что их исключало. … Я не знаю более постыдного контраста, чем тот, какой можно найти между их меморандумами по последнему и по первому поводу (Rives, Life and Times of Madison, I. 630).

В этой борьбе баптисты стояли одни и победили. Их поддерживали отдельные лица всех вероисповеданий. «В записях их заседаний значится, — говорит Хауэлл, — что когда в 1785 году они повторили свою Декларацию принципов, Генеральный комитет вручил ее мистеру Мэдисону с просьбой, чтобы он изложил ее от их имени в меморандуме законодательному собранию с просьбой о принятии закона» (Howell, Early Baptists of Virginia, 92). Его голос и голос Джефферсона выразили настроения, которые восторжествовали.

Мистер Джефферсон подготовил «Акт о религиозной свободе», принятый Генеральной ассамблеей Виргинии в 1786 году. Акт гласит:

Поэтому да будет постановлено Генеральной ассамблеей: никто не должен быть принуждаем посещать или поддерживать какое-либо религиозное богослужение, место или служение, и не должен подвергаться принуждению, стеснению, домогательствам или отягощению в своем теле или имуществе и не должен иным образом страдать по причине своих религиозных мнений или верований; и пусть все люди будут свободны исповедовать и доводами отстаивать свои мнения в делах религии, и пусть это никоим образом не уменьшает, не увеличивает и не затрагивает их гражданских способностей.

И хотя мы хорошо знаем, что эта Ассамблея, избранная народом лишь для обычных целей законодательства, не имеет власти ограничивать действия последующих Ассамблей, наделенных равными с нашей полномочиями, и что поэтому объявление акта неотменяемым не имело бы силы в законе, однако мы вправе заявить, что права, здесь утверждаемые, суть естественные права человечества и что если впоследствии будет принят какой-либо акт, чтобы отменить настоящий или сузить его действие, такой акт будет нарушением естественных прав (Jefferson, Notes on the State of Virginia, 379, 382).

Так баптисты обеспечили свободу души в Виргинии. Государственная церковь была наконец низложена. Доктор Хоукс говорит:

Баптисты были главными поборниками этого дела и в действительности содействовали его осуществлению больше, чем любое другое вероисповедание (Hawks, Ecclesiastical Contributions, 152).

Епископ Мид, другой епископальный, говорит:

Баптистская церковь в Виргинии возглавила диссент и была главным предметом преследования со стороны магистратов, а впоследствии наиболее яростной и упорной в стремлении к падению государственной церкви (Meade, Old Parishes and Churches in Virginia, I. 52. Philadelphia, 1872).

И он снова говорит:

Война, начатая баптистами двадцать семь лет назад, теперь закончилась: Церковь лежала в развалинах, и торжество ее врагов было полным (Meade, II. 449, 450).

В период, заканчивающийся Войной за независимость, религиозные испытания были повсюду. Баптисты последовательно им противились. В результате баптистов преследовали, и они попадали под тяжелую руку закона. Только в Род-Айленде свобода совести сохранялась. Баптисты, принося свободу совести на целый континент, взяли на себя высочайшую задачу, но оказались достойны случая. Профессор Джордж П. Фишер дал прекрасное изложение дела. Он говорит:

В начале Американской революции Епископальная церковь была установлена в южных колониях. В Нью-Джерси и Нью-Йорке она пользовалась особым благоволением правительственных чиновников. В Массачусетсе и Коннектикуте государственной церкви в строгом смысле слова никогда не было. Каждый город был обязан поддерживать публичное богослужение и содержать служителя. С жителей для этой цели взимался налог. Поскольку народ долгое время был почти исключительно конгрегационалистским, богослужение имело такой характер. По мере появления других вероисповеданий законы были изменены так, чтобы каждая из организаций могла платить налог на содержание своего богослужения. Такой акт был принят в Коннектикуте относительно епископальных в 1727 году, вскоре после основания церкви Христа в Стратфорде, их первого религиозного общества в штате; а в 1729 году то же право было распространено на квакеров и баптистов. В местах, где не было общин, собранных отступившими от господствующей системы, отдельные лица, каковы бы ни были их религиозные верования, были вынуждены вносить вклад в поддержку существующего там конгрегационалистского богослужения.

Это требование все более и более считалось тягостью. Полагают, что во всех колониях были религиозные испытания в какой-либо форме. Даже в Пенсильвании и Делавэре никто не мог голосовать, кроме исповедующих веру во Христа. Когда началась революционная борьба, было естественно, что возникли движения за отмену религиозного неравенства, доставшегося в наследство от прошлого. Баптисты, которых не превосходило числом ни одно религиозное сообщество, кроме конгрегационалистов, и которые чувствовали себя особо обиженными, тотчас стали действовать в Массачусетсе и Виргинии, чтобы добиться отмены ненавистных ограничений. Баптистский комитет изложил свои жалобы массачусетским делегатам на первом Континентальном конгрессе в Филадельфии. Поддержка, которую баптисты оказали патриотическому делу, и провозглашение прав человека, раздававшееся со всех сторон, обеспечили выслушание их требований и после томительных проволочек привели к успеху. В Виргинии Патрик Генри, Джефферсон и Мэдисон встали на их сторону. В 1785 году был принят статут о религиозной свободе, автором которого Джефферсон считал за великую честь быть, по которому государству запрещалось вмешиваться в дела веры и богослужения.

Все вероисповедания были таким образом поставлены на один уровень, и никто не облагался налогом на поддержку религии. В Новой Англии освобождение от этого последнего требования, то есть от уплаты налога на определенную форму религии, выбираемую гражданином, было достигнуто позднее. Это произошло в Коннектикуте в 1818 году, а последние постановления такого рода исчезли из свода законов Массачусетса лишь в 1833 году, когда Церковь и государство были полностью разделены. В том штате с 1780 по 1811 год религиозное общество должно было быть инкорпорировано, чтобы его члены были освобождены от налога на приходскую церковь (Fisher, History of the Christian Church, 559, 560).

До этого времени, как мы видели, баптистов преследовали в колониях, и их труды были направлены на отмену несправедливых законов. Война за независимость открыла возможности свергнуть всю систему преследования. Баптисты не замедлили воспользоваться представившимся случаем. Они были повсюду друзьями свободы.

Американскую войну развязала в Англии епископальная партия, враждебная свободе. Солдаты, сражавшиеся против этой страны, были главным образом ирландскими католиками. Виднейшие британские государственные деятели считали войну неоправданной. Уильям Питт 30 мая 1788 года сказал в Палате общин:

Американская война была задумана в несправедливости и созрела в безумии; она обнаружила высшую нравственную низость и порочность; и Англии она принесла лишь либо победы над людьми, борющимися за святое дело свободы, либо поражение, наполнявшее страну скорбью по утрате дорогих и ценных родственников, убитых в ненавистной и нечестивой ссоре.

Через шесть месяцев после этой даты, когда в Палате общин в Англии было объявлено о капитуляции Корнуоллиса, Фокс повторил слова Чатема, сказанные в начале Революции, и сказал:

Слава Богу, что Америка воспротивилась притязаниям метрополии (Hume, Smollett and Farr, History of England, III. 155, 102).

Берк и другие известные англичане выражались так же. Баптисты Англии были на стороне Америки. Когда Роберт Холл был маленьким мальчиком, он слышал, как преподобный Роберт Райленд, выдающийся баптистский проповедник из Нортгемптона, сказал:

Будь я генералом Вашингтоном, я созвал бы всех американских офицеров; они образовали бы вокруг меня круг, и я обратился бы к ним, и мы совершили бы возлияние нашей собственной кровью, и я приказал бы одному из них принести ланцет и чашу для пунша; и он пустил бы кровь всем нам, одному за другим, в эту чашу; и я был бы первым, кто обнажил бы руку; и когда чаша наполнилась бы и всем нам пустили бы кровь, я призвал бы каждого человека посвятить себя делу, окунув свой меч в чашу и вступив в торжественный договорный союз клятвой друг перед другом; и мы поклялись бы Тем, Кто восседает на престоле и живет во веки веков, что никогда не вложим мечей в ножны, пока в Америке есть хоть один английский солдат под оружием (Hall, Works, IV. 48–49. New York, 1844).

Мнение английских баптистов изложено в письме доктора Риппона, лондонского баптистского проповедника, президенту Брауновского университета Мэннингу. Он говорит:

Я полагаю, что все наши баптистские служители в городе, кроме двух, и большинство наших братьев в провинции были на стороне американцев в недавнем споре. … Мы плакали, когда жаждущие равнины пили кровь ваших павших героев, и крик Царя был среди нас, когда ваши хорошо выигранные битвы увенчались победой. И по сей час мы верим, что Независимость Америки на время обеспечит свободу этой страны; но что если бы континент был покорен, Британия недолго оставалась бы свободной (Guild and Manning, Brown University, 324. Boston, 1864).

Среди баптистов Америки не было ни одного тори. Род-Айленд был в значительной степени баптистским. «Баптисты всегда были более многочисленны, — говорит Морган Эдвардс, — чем любая другая секта христиан в Род-Айленде; по меньшей мере две трети жителей считаются баптистами. Губернаторы, вице-губернаторы, судьи, члены собрания и должностные лица, гражданские и военные, в основном этого убеждения» (Collection of the Rhode Island Historical Society, VI. 304). 4 мая 1776 года, всего за два месяца до Декларации независимости, Род-Айленд отказался от власти Георга III и отверг ее. Это было за тридцать два дня до того, как Виргиния отреклась от верности (Howison, History of Virginia, II. 133). Они в большом числе посылали своих сыновей в армию. Бэнкрофт говорит о Род-Айленде в Революцию, что он «пользовался формой правления, по своей хартии, столь вполне демократической, что не требовалось никаких перемен, кроме отказа от имени короля в стиле его публичных актов» (Bancroft, History of the United States, IX. 563). Когда была принята Конституция Соединенных Штатов, Род-Айленд уже давно пользовался свободой. Арнольд говорит:

Род-Айленд более ста пятидесяти лет пользовался свободой, неизвестной никому из его сверстников, и более половины этого периода его народ был вовлечен вместе с соперничавшими Колониями в борьбу за политическое существование и за поддержание тех принципов гражданской и религиозной свободы, которые ныне повсюду приняты в Америке (Arnold, History of Rhode Island, II. 583).

Континентальный конгресс собрался в Филадельфии 5 сентября 1774 года, и через восемь дней появился Комитет баптистов во главе с преподобным Айзеком Бэкусом, торжественно признавший его власть. Они принесли следующий меморандум от Уорренской ассоциации баптистских церквей Новой Англии:

Почтенные господа: Поскольку антипедобаптистские церкви Новой Англии самым сердечным образом озабочены сохранением и защитой прав и привилегий страны и глубоко затронуты посягательствами на них, недавно совершенными британским парламентом, и готовы объединиться с нашими дорогими соотечественниками для энергичного осуществления всякой благоразумной меры облегчения, так мы позволяем себе сказать, что как отдельное вероисповедание протестантов мы считаем, что имеем равное с остальными нашими согражданами право на хартийные права; и все же нам долго отказывали в свободном и полном пользовании этими правами в отношении поддержки религиозного богослужения. Поэтому мы, старейшины и братья двадцати баптистских церквей, собравшиеся на Ассоциацию в Медфилде, в двадцати милях от Бостона, 14 сентября 1774 года, единодушно выбрали и послали к вам преподобного и возлюбленного Айзека Бэкуса как нашего представителя, чтобы изложить перед вами наше дело в этих отношениях или иначе использовать все благоразумные средства, какие он может, для нашего облегчения.

Джон Гано, модератор.

Езекия Смит, секретарь.

Филадельфийская баптистская ассоциация, старейшая в Америке, также послала Комитет в помощь обращению из Новой Англии. Доктор Сэмюэл Джонс в Юбилейной проповеди в 1807 году перед Филадельфийской ассоциацией говорит:

Когда Конгресс собрался в этом городе, я был одним из комитета по назначению вашего собрания, который вместе с покойным преподобным Айзеком Бэкусом из Массачусетса встретился с делегатами Конгресса от того штата, вон в том Государственном доме, чтобы посмотреть, не удастся ли нам добиться какой-либо гарантии той свободы, за которую мы тогда сражались и проливали кровь рядом с ними. Нам казалось неразумным, что нас призывают стоять с ними в защите свободы, если в конце концов это должна быть свобода одной стороны притеснять другую (Minutes of the Philadelphia Association, 459, 460).

Постоянной просьбой баптистов была свобода совести. Этот меморандум Конгресс выслушал со вниманием и дал сочувственный ответ следующего содержания:

В провинциальном Конгрессе, Кембридж, 9 декабря 1774 года. По прочтении меморандума преподобного Айзека Бэкуса, представителя баптистских церквей в этом правлении, постановлено: что установление гражданской и религиозной свободы для каждого вероисповедания в провинции есть искреннее желание этого Конгресса. Но поскольку он отнюдь не облечен полномочиями гражданского правительства, посредством которых мог бы устранять обиды какого-либо лица, они поэтому рекомендуют баптистским церквам, чтобы, когда в этой колонии будет созвана Генеральная ассамблея, они изложили перед ней действительные жалобы названных церквей, когда и где их прошение, несомненно, встретит все внимание, подобающее меморандуму вероисповедания христиан, столь расположенного к общественному благу своей страны. По приказу Конгресса, Джон Хэнкок, президент.

Верная выписка из протоколов.

Бенджамин Линкольн, секретарь.

(Backus, II. 202).

Джон Адамс сказал: «С таким же успехом мы можем ожидать изменения в солнечной системе, как ожидать, что они откажутся от своего установления». Баптисты в то время своего дела не выиграли, но продвинулись к истинной свободе. Баптисты повсюду записывались в армию. Баптистская Генеральная ассоциация известила Конвент Виргинии, что они обдумали, какую роль уместно принять в несчастной борьбе, и решили, что они должны оказать военное сопротивление Великобритании в ее несправедливом вторжении, тираническом гнете и повторных враждебных действиях (Headley, Chaplains and Clergy of the Revolution, 250. New York, 1864). Они объявили, что «они, как один человек, благосклонны к любой революции, которой они могли бы добиться свободы религии» (Semple, History of Virginia Baptists, 62. Richmond, 1890).

Баптистские проповедники становились капелланами в армии. Баптистская Генеральная ассоциация послала в 1775 году преподобных Иеремию Уокера и Джона Уильямса проповедовать солдатам. Это были самые популярные баптистские проповедники в Старом Доминионе. Макклэнахан собрал роту главным образом из баптистов, которой командовал как капитан и проповедовал как капеллан. Преподобный Чарлз Томпсон из Массачусетса три года служил капелланом, и преподобный Езекия Смит был из того же штата. Преподобный Сэмюэл Роджерс из Филадельфии был одним из виднейших проповедников того времени. Законодательное собрание назначило его капелланом бригады. Преподобный Дэвид Джонс сопровождал Гейтса в двух кампаниях. Преподобный Джон Гано обладал великими умственными силами и «как служитель сиял, как звезда первой величины в американских церквах» (Sprague, Annals of the American Baptist Pulpit, 66). Он был первым капелланом в армии. Хедли говорит о нем:

В жестоком сражении на холме Чаттертон он постоянно был под огнем, и его хладнокровное и спокойное мужество, с каким он так бесстрашно подставлял себя, впоследствии отмечалось в самых горячих выражениях офицерами, стоявшими около него (Headley, Chaplains and Clergy of the Revolution, 255).

Другие баптисты служили делу Революции многими способами. Джеймс Мэннинг, президент Брауновского университета, был самым популярным человеком в Род-Айленде. Он занимал для правительства многие деликатные должности и был единогласно избран в Конгресс. Джон Харт, член старой баптистской церкви в Хоупвелле, был одним из подписавших Декларацию независимости. Полковник Джоаб Хоутон был ценным офицером в армии. Многие считали, что баптисты чересчур патриотичны.

За свои патриотические усилия они получили высочайшую хвалу. Томас Джефферсон, отвечая баптистской церкви Бак-Маунтин в графстве Олбемарл в Виргинии, своим соседям, на письмо, которое они ему послали, говорит:

Благодарю вас, мои друзья и соседи, за ваши добрые поздравления с моим возвращением в родной дом и за возможность, которую оно даст мне — наслаждаться среди вашей привязанности удобствами уединения и покоя. Ваше одобрение моего поведения тем более ценно, что вы лучше всех знаете меня, и есть щедрая награда за услуги, какие я мог оказать. Мы действовали вместе от начала до конца памятной Революции, и мы внесли, каждый на назначенном ему поприще, свои усилия, чтобы сделать ее исход постоянным благословением для нашей страны. Пусть наше общение до вечера наших дней будет оживляемо и скрепляемо созерцанием свободы и счастья, ради которых мы трудились, — это будет моей неизменной молитвой. Примите дар моего любящего уважения и почтения (Jefferson, Complete Works, VIII. 168).

В его полном собрании сочинений есть ответы на поздравительные обращения от Данберийской, Балтиморской и Кетоктонской ассоциаций и от представителей шести баптистских ассоциаций, собравшихся в Честерфилде, Виргиния, 21 ноября 1808 года. Последнее собрание было Генеральным собранием баптистов Виргинии. Им он говорит:

Оглядываясь на историю времен, через которые мы прошли, ни одна ее часть не дает большего удовлетворения, чем та, что представляет усилия друзей религиозной свободы, увенчавшиеся успехом. Мы показали честным опытом великий и интересный эксперимент: совместима ли свобода религии с порядком в правлении и повиновением законам. И мы испытали тишину, равно как и утешение, проистекающие от того, что каждому предоставляется свободно и открыто исповедовать те принципы религии, которые суть заключения его собственного разума (Jefferson, Complete Works, VIII. 139).

Когда Конституция Соединенных Штатов была представлена штатам для ратификации, было сомнительно, будет ли она принята. Массачусетс и Виргиния были решающими штатами. В Массачусетсе голоса разделились поровну, и лишь трудами Мэннинга, Стиллмана и Бэкуса Конституция была принята этим штатом. Большинство составило девятнадцать голосов. В последний день заседания было 187 голосов «за» и 168 «против», и «прежде чем был поставлен окончательный вопрос, губернатор Хэнкок, председатель, пригласил доктора Мэннинга закрыть торжественное собрание молитвой. Молитва была исполнена высокого патриотизма, и каждое сердце наполнилось благоговением».

Голосование в Виргинии было столь же сомнительным. Джон Леланд, баптистский проповедник, и Джеймс Мэдисон были кандидатами в законодательное собрание от графства Орандж. Орандж был баптистским графством, и вероятность была в пользу избрания Леланда. Он снял свою кандидатуру в пользу Мэдисона, и Мэдисон был избран, а в законодательном собрании ему как раз удалось спасти Конституцию. Дж. С. Барбур из Виргинии в 1857 году в похвальном слове Джеймсу Мэдисону сказал:

Что заслуга принятия Конституции Соединенных Штатов по праву принадлежала баптистскому священнику, прежде жившему в Виргинии, по имени Леланд. … Если бы Мэдисона не было в Виргинском конвенте, эта Конституция не была бы ратифицирована штатом, а поскольку для вступления этого документа в силу требовалось одобрение девяти штатов, а Виргиния была девятой, то при ее отклонении Конституция потерпела бы неудачу (остальные штаты последовали бы ее примеру), и что именно влиянием старейшины Леланда Мэдисон был избран в этот Конвент (Sprague, Annals of the American Baptist Pulpit, 179).

Еще одно должно было быть сделано, чтобы обеспечить свободу души в этой стране вне всякого сомнения. Оставался открытым вопрос, ограждает ли Конституция в принятой форме свободу. Генеральный комитет баптистов Виргинии собрался в молитвенном доме Уильямса в графстве Гучленд 7 марта 1788 года. Первым обсуждавшимся вопросом был следующий:

Делает ли новая федеральная конституция, незадолго до того явившаяся публично, достаточное обеспечение надежного пользования религиозной свободой; по этому вопросу единодушно было заявлено, что, по мнению генерального комитета, не делает (Semple, History of the Virginia Baptists, 76, 77).

По совещании с мистером Мэдисоном Комитет обратился к генералу Вашингтону. На следующий год, менее чем через четыре месяца после того, как Вашингтон стал президентом, это обращение было официально представлено, в нем они выразили опасение, «что наши религиозные права недостаточно ограждены в нашей новой Конституции правления». Они просили его влияния для надлежащего законодательства, и он дал благоприятный ответ. В результате в следующем месяце, 25 сентября, была принята поправка к Конституции, которая гласит:

Конгресс не должен издавать никаких законов, устанавливающих статьи веры или способ богослужения или запрещающих свободное исповедание религии, или ограничивающих свободу слова или печати, или право народа мирно собираться и обращаться к федеральному правительству с петициями об устранении обид.

Нельзя найти более подходящего заключения для этого тома, чем привести слова Отца своей страны. Дни преследований, крови и мученичества миновали. Гражданская свобода и свобода души, неотъемлемые права человека, расширение, благотворительная деятельность, образовательные возможности и всемирные миссионерские усилия — все это стало возможным благодаря борьбе прошлого. Баптисты обратились к Джорджу Вашингтону за помощью в обеспечении свободы совести, и он ответил:

Я часто выражал свое мнение, что каждый человек, ведущий себя как добрый гражданин и отвечающий за свои религиозные мнения одному только Богу, должен быть защищен в поклонении Божеству по велению собственной совести. Признавая с удовлетворением, что религиозное общество, членами которого вы являетесь, во всей Америке неизменно и почти единодушно было твердым другом гражданской свободы и неуклонным споспешником нашей славной революции, я не могу не верить, что они — верные сторонники свободного и в то же время действенного общего правительства. С этим приятным ожиданием я радуюсь, заверяя их, что они могут положиться на мои наилучшие пожелания и старания содействовать их процветанию (Sparks, Writings of George Washington, XII. 155. Boston, 1855).

Дополнительные материалы

David Benedict, The History of the Baptist Denomination in America.

Henry C. Vedder, The Baptists.

A. H. Newman, A History of the Baptist Churches in the United States.

Том 2. Баптисты Соединенных Штатов до 1845 года

Баптисты Соединенных Штатов от первого заселения страны до 1845 года

Перевод с английского

Русский перевод произведения, находящегося в общественном достоянии

A History of the Baptists, Vol. 2 — John T. Christian

От редактора

Читателям следует знать, что исправление рукописи, редактирование и вычитка текста этого тома были выполнены без участия автора. Рукопись была принята к печати и по просьбе доктора Кристиана ожидала его просмотра, когда смерть положила конец его земным трудам. Несмотря на все наши усилия обеспечить точность, мы сознаем, что доктор Кристиан, прекрасно знавший свои источники, недоступные нам, заметил бы неточности, которые могли ускользнуть от нашего внимания. Поэтому мы просим освободить доктора Кристиана от всякой ответственности за возможные ошибки, а всю вину за них великодушно возложить на нашу редакцию.

Джон Л. Хилл

Предисловие

В три периода американской истории, рассматриваемые в этом труде, у человека не было никаких мирских побуждений вступать в общество баптистов. О них распространяли самые ужасные клеветнические слухи. Утверждали, будто они придерживаются учения безумцев Мюнстера и будто их взгляды на свободу совести отвратительны и несут гибель христианству. Преследования гнали их из провинции в провинцию; их заключали в тюрьмы, секли плетьми и подвергали остракизму. На протяжении всего колониального периода их считали анархистами и осыпали оскорблениями. У них отнимали обычные права граждан. Еще много лет после Американской революции из-за несправедливых законов штатов их принуждали платить налоги и отбывать тюремное заключение за то, что они выступали против союза церкви и государства. Удивительно не то, что баптисты росли в числе медленно, а то, что они вообще пережили удар столь страшного сопротивления. Люди богатые и влиятельные усердно старались сделать из них посмешище в глазах порядочных людей.

Несмотря на гонения, они множились и со временем стали влиятельной силой. История их свершений в таких условиях поистине удивительна. Роджер Уильямс и Джон Кларк проповедовали свободу человека, что почитали фанатизмом; однако именно она стала великим американским принципом неотъемлемых прав человека. Коттон Мазер и его современники сжигали ведьм; но Уильям Милберн, баптистский священник, выступил против этой меры, распространяя петиции против заблуждения, а Роберт Калеф, член Первой баптистской церкви в Бостоне, написал книгу, которая положила ему конец. Обадию Холмса безжалостно высекли за то, что он баптист, но это привело президента Гарварда Генри Данстера к принятию баптистских принципов. Это было одно из самых примечательных событий во всей колониальной истории.

К эпохе Американской революции баптисты выросли в числе и влиянии настолько, что с ними уже нельзя было не считаться. Среди баптистов не было ни одного тори. Их люди вступали в американскую армию, и никто не был патриотичнее их. Они жертвовали деньги на дело колонистов. Их священники проповедовали евангелие солдатам. Они поддержали принятие Конституции Соединенных Штатов и предложили Первую поправку к ней в защиту свободы и прав человека.

Война за независимость почти полностью разрушила все существовавшие баптистские центры. Баптистская церковь в Нью-Йорке сократилась с примерно двухсот пятидесяти членов до менее чем пятидесяти. То же происходило и в других церквях. Однако у этого был и благотворный результат: баптистские принципы рассеялись по всем штатам и территориям. Множество баптистских священников переселилось из Виргинии в Кентукки, заложило там основы своего дела и в свою очередь стало первопроходцами в пограничных областях Индианы, Иллинойса, Огайо и Миссури. Баптисты Северной и Южной Каролины двинулись на запад и основали церкви в Миссисипи, Луизиане, Алабаме и Теннесси. Многие баптистские проповедники тех дней были людьми необразованными, но закаленными суровой жизнью первопроходцев. Они не получали платы за свое служение и нередко бывали грубоваты, но проповедовали могучее евангелие, которое встречало горячий отклик. Часто посылали миссионеров, и те подолгу, по нескольку месяцев, бывали вдали от дома. Джон Гано проповедовал всю дорогу от Пенсильвании до Северной Каролины.

От основания первой баптистской церкви в этой стране до организации Филадельфийской ассоциации, первой в Соединенных Штатах, прошло почти семьдесят лет. Через сто семьдесят пять лет они основали первую Генеральную конвенцию. Эта конвенция, обычно называвшаяся Трехгодичной, возникла благодаря обращению Адонирама Джадсона к баптистским принципам. За этим событием последовало основание миссионерских обществ, колледжей, газет и, по сути, почти всех общих баптистских начинаний.

К несчастью, едва это движение началось, как возникло противодействие с двух противоположных сторон. Много проповедовали об избрании и предопределении. В некоторых местах развилась система гиперкальвинизма, парализовавшая всякие усилия. Это привело к отделению противников миссий, или, иначе, противников усилий. С другой стороны, получили распространение многие вольные взгляды на учение и практику. Это привело к отделению Александра Кэмпбелла и его последователей. Не только вся деноминация была разорвана этими фракциями на части, но и остался дух полемики, который не всегда шел на пользу духовной жизни церквей.

Действовали и другие, не менее серьезные факторы. Около 1835 года начались те политические споры и распри, которые должны были привести к Гражданской войне. Эти фракционные разногласия проявились и в религиозных делах. В конце концов они привели к разделению баптистов Севера и Юга.

Поэтому можно с уверенностью сказать, что вплоть до Гражданской войны и еще несколько лет после нее у баптистов Соединенных Штатов не было благоприятной возможности для расширения. Периоды, рассматриваемые в этом томе, — это скорее история преследований, лишений и испытаний. К чести отцов, они героически встретили эти условия и заложили основание будущего успеха.

Ссылки, приведенные в тексте этой книги, в достаточной мере свидетельствуют об использованных источниках и авторитетах. Были приложены все усилия к точности. Однако в обзоре, охватывающем столь обширный материал, было бы чрезмерным утверждать, что в него не вкрались неточности.

Происхождение баптистов в некоторых штатах не прослеживается, потому что они лишь зарождались или их дела не продвинулись настолько, чтобы допускать определенное изложение. Развитие истории в таких штатах неизбежно относится к более позднему периоду.

Автор

Часть 1. Колониальный период

Глава 1. Первые баптисты в Америке

Первые поселенцы — Сепаратисты и пуритане — Различия между партиями — Пуританин как человек Церкви Англии — Реформатский — Характер пуритан — Религиозная нетерпимость — Фротингем — Нил и Рюффини — Теократия — Первые баптисты — Их характер — Статистика

Первые баптисты на этом континенте появились в Новой Англии. Эта часть страны была заселена сепаратистами и пуританами. Первые из названных партий основали колонию Плимут и известны как отцы-пилигримы; пуритане позднее заняли залив Массачусетс.

Необходимо ясно помнить одно. На территории нынешнего Массачусетса в первые годы существовало две колонии, два центра жизни и влияния, весьма несхожих между собой. Была небольшая колония Плимут, основанная в 1620 году, и более крупная колония Массачусетского залива, основанная в 1628 году, средоточием которой были Сейлем, Бостон и Чарлстаун. Колонии отстояли друг от друга примерно на сорок миль, по суше их разделяла глушь, так что основное сообщение шло по воде. Но разделяло их не столько расстояние и естественные препятствия, сколько общие идеи и манера смотреть на великие вопросы, стоявшие тогда на повестке дня. Так что эти два маленьких союза какое-то время жили в основном сами по себе.

Жителей Плимута называли пилигримами, а жителей Залива — пуританами. Жителей Плимута называли сепаратистами, а жителей Залива — нонконформистами, и эти слова передавали совершенно разные понятия (Increase N. Tarbox, Plymouth and the Bay, The Congregational Quarterly Magazine, апрель 1875, XVII. 239, 241).

Большинство сепаратистов были выходцами с севера Англии. Они объявляли Церковь Англии порочной и полностью порвали с ней общение. Когда на них обрушилась тяжелая рука гонений, они переселились в Голландию. Обстановка в Нидерландах оказалась для них неблагоприятной. Язык был грубым, климат неподходящим, а окружение во многих отношениях не удовлетворяло их. Поэтому они пересекли море и обосновались в Плимуте как «предтечи несметного множества».

Пуритане же, напротив, не порывали с Церковью Англии. Они расходились с ней во многих положениях вероучения, но не отделялись от нее. Они считали, что церковь надлежит реформировать и перестроить. Когда в этом им не сопутствовал успех, они тоже стали искать пристанище в Новом Свете. О преподобном Фрэнсисе Хиггинсоне, покидавшем Англию в 1629 году, рассказывают, что он сказал: «Мы не скажем, как привыкли говорить сепаратисты при отъезде из Англии: „Прощай, Вавилон! Прощай, Рим!“ Но мы скажем: „Прощай, дорогая Англия и все христианские друзья, что в ней остаются!“ Мы едем в Новую Англию не как отделяющиеся от Церкви Англии, хотя не можем не отделяться от ее пороков. Но мы едем, чтобы осуществлять положительную сторону церковной реформы и распространять евангелие в Америке» (Cotton Mather, Magnalia, кн. III, разд. 1).

Губернатор Уинтроп также говорил:

Мы считаем честью называть Церковь Англии, из которой мы вышли, нашей дорогой матерью и не можем расстаться с родной землей, где она особенно пребывает, без великой печали сердца и многих слез на глазах. Ибо, признавая, что ту надежду и веру в общее спасение, которой мы достигли, мы получили в ее лоне и впитали с ее груди, мы покидаем ее не потому, что гнушаемся молока, коим вскормлены там; но, благословляя Бога за родителей и воспитание как члены одного и того же Бога, мы всегда будем радоваться ее благу, неподдельно скорбеть о всякой печали, что когда-либо постигнет ее, и, пока дышим, искренне желать и стремиться к продолжению и умножению ее благоденствия и к расширению ее пределов в царстве Иисуса Христа.

Пуританин был англосаксом с примесью нормандской крови: его северное воображение воспламенялось восточными образами Старого Завета, а ум подчинялся вероучению, почерпнутому из Нового и выкованному логикой Женевы. Кавалеры были нормандцами с некоторой долей саксонской крови, полными надменных страстей и любви к пышности, привязанными чувством и памятью к монархии и освященным формам старой религии, но опьяненными новорожденной свободой, потому что любили ее вольность. Гугеноты были крестоносцами, лишенными стальных доспехов XIII столетия и облаченными в полное вооружение идей XVI века. Голландцы были людьми спокойными, посланными к нам, по-видимому, затем, чтобы показать, сколько можно достичь, сидя на месте, — вечный укор суетливым хлопотам некоторых из их более легкомысленных соседей.

Много насмешек над пуританами было вызвано их внешними особенностями. «Пуритане, — говорит „Эдинбург ревью“, — были, пожалуй, самой замечательной группой людей, какую только знал мир. Отталкивающие и смешные черты их характера лежат на поверхности. Их может прочесть всякий на бегу; и недостатка во внимательных и злобных наблюдателях, указывавших на них, не было. Много лет после Реставрации они служили предметом безмерных нападок и издевательств. Они подвергались крайней разнузданности печати и сцены в то время, когда печать и сцена были наиболее разнузданными. Они не были людьми пера; они были, в целом, непопулярны; они не могли себя защитить, а публика не желала брать их под свою защиту. Поэтому их безоговорочно отдали на милость сатириков и драматургов. Неброская простота их одежды, их кислый вид, их гнусавый выговор, их чопорная осанка, их длинные молитвы перед трапезой, их еврейские имена, библейские выражения, которые они вставляли по всякому поводу, их презрение к человеческой учености, их неприязнь к светским развлечениям — все это действительно было отличной добычей для насмешников. Но философию истории нужно изучать не по одним лишь насмешникам. И тот, кто подступает к этому предмету, должен тщательно оберегаться от влияния их могучей насмешки, которая уже ввела в заблуждение столь многих превосходных писателей» (Edinburgh Review, Milton’s Treatise on Christian Doctrine).

Первые поселенцы приехали в эту страну с серьезной целью. «Ранние поселения английских колоний, — говорит Макмагон, — на территории нынешних Соединенных Штатов были в целом схожи по причинам и обстоятельствам основания. Не просто дух предприимчивости, не жажда наживы и не любовь к новизне побуждали первых переселенцев покинуть родную землю и порвать все узы, привязывавшие их к отцовским домам. Не из-за одного лишь этого они согласились уйти скитальцами с мест своего детства и уделов своей юности. Не ради одного лишь этого они поселились в глуши, обосновались среди дикарей и с бодростью и готовностью встретили все лишения и опасности страны, еще не вырванной из ее первозданной грубости. Эти причины могли иметь влияние и, без сомнения, действовали при заселении этих колоний, но первопричины их основания и истинный источник быстрого роста их богатства и населения следует искать в другом. Новый дом имел для них и иные прелести; о них говорят нам история того времени и язык самих переселенцев. Они искали свободы от религиозных и гражданских оков и угнетающих порядков своей родины; и здесь они нашли ее и были готовы принять со всей примесью лишений и опасностей. Слишком незначительные, чтобы привлечь внимание или вызвать гнев метрополии; слишком удаленные, чтобы за их делами пристально следили или чтобы до них быстро дотянулась рука власти; здесь, не тревожимые старыми и порочными устройствами родины, но храня все подлинные начала английской свободы, они могли подняться к значению и счастью. Здесь, не сдерживаемые в своих первых начинаниях ревностью метрополии, они могли заложить, широко и глубоко, основы своих гражданских и религиозных свобод; и здесь они могли надеяться передать их потомкам во всей свежести и чистоте» (McMahon, A Historical View of the Government of Maryland, т. I, с. 190. Baltimore, 1831).

И все же нелегкую жизнь они избрали. «Людям, которым приходилось скупо вымаливать зернышки кукурузы для ежедневного хлеба и возделывать землю, шатаясь от слабости после голода, мало что удается в установлении метафизики веры или в измерении движений своих чувств. Суровая необходимость голода смущает болезненную чувствительность» (Cheever, Edition of the Journal of the Pilgrims, с. 112. 1848).

Сепаратистов описывают как людей, «чьи сердца были полны милосердия, доброты и терпимости, чей кругозор расширил опыт жизни в стране, где религия была свободна для всех людей». У пуритан таких взглядов не было. Они желали свободы для себя и совершенной терпимости, но не хотели предоставлять эту свободу другим. «Главным их преступлением была их немилосердность, — говорит Нил, — состоявшая в том, что они лишали церковности весь христианский мир и порывали всякое общение в слушании Слова, в общественной молитве и в совершении таинств не только с Церковью Англии, но и с зарубежными реформатскими церквами, которые, хотя и менее чисты, несомненно должны быть признаны церквами Христа» (Neale, History of the Puritans, т. I). В другом месте Нил говорит:

Не утверждается, что у пуритан не было недостатков; нет, это были люди с теми же страстями и слабостями, что и их противники; стараясь избежать одной крайности, они могли впасть в другую; их рвение к своей системе устройства церкви, боюсь, довело бы их до навязывания ее другим, если бы она была утверждена законом. Их представления о гражданских и религиозных правах человечества были узкими и путаными и слишком многое заимствовали из теократии иудеев, которой уже пришел конец. Их поведение было суровым и строгим, весьма далеким от модных вольностей и пороков века; и, возможно, они были излишне придирчивы, не делая тех различий между молодостью и зрелостью, между пышностью и простой благопристойностью, какие допускали природа и обстоятельства; но при всех своих недостатках они были самым благочестивым и набожным народом в стране; людьми молитвы — и тайной, и общественной, и семейной; их манера благоговения была горячей и торжественной и зависела от помощи Духа Божьего, который учил их не только тому, как молиться, но и тому, о чем следует молиться (Neale, т. I).

Хау пытается оправдать преследования пуритан, но его объяснение содержит ужасное обвинение против практически всех колоний. Он говорит:

Справедливости ради по отношению к пуританам следует помнить, что большинство других американских колоний, независимо от того, кем они были заселены или управлялись, были столь же нетерпимы. Квакеров преследовали почти везде, кроме Род-Айленда и Пенсильвании. Еще в 1680 году закон Мэриленда называл квакерских проповедников «бродягами» и разрешал хватать их и сечь. Баптистам нигде не жилось намного лучше, чем квакерам. Их преследовали во всех колониях, и свободы они не имели нигде, кроме Род-Айленда, Пенсильвании и Делавэра. В Нью-Йорке и в большинстве колоний существовали законы против католиков. В 1664 году мы находим, что Ассамблея Мэриленда в законе против богохульства одним общим махом включила «раскольника, идолопоклонника, пуританина, лютеранина, кальвиниста, анабаптиста» и т. д. (Dillon, Oddities of Colonial Legislation; Hildreth, History of the United States, т. I; Howe, The Puritan Republic of the Massachusetts Bay).

Религиозная нетерпимость была всеобщей у всех этих партий. В проповеди, произнесенной Н. Л. Фротингемом в Бостоне 29 августа 1830 года, он сказал:

Двести лет назад терпимости не существовало вовсе. На практике она была неизвестна, кроме как нескольким кротким душам; и даже в открытой теории ее осмеивали и осуждали. «Тот, кто согласен терпеть какую-либо религию или иной путь религии, помимо своего собственного, — говорит писатель (Уорд), которого я уже цитировал, — либо неискренен в своей. Истина лишь одна, и из преследования истинной религии и терпимости ко лжи последнее несравненно хуже. Говорят, что людям следует предоставить свободу совести и что отказывать им в ней — преследование. Я скорее остолбенею, чем отвечу на это. Поразительно, что мозги людей могут быть так сварены в нечестивом невежестве». Другой выражается так (президент Оукс, Вековая проповедь, 1673; а также Хиггинсон, Проповедь по случаю выборов, 1663; Шепард, Проповедь по случаю выборов, 1672): «Вопль некоторых о свободе совести. Это великая Диана вольнодумцев нашего века. Я смотрю на терпимость как на первенца всех беззаконий. Если она будет рождена среди нас, вы можете назвать ее Гад: идет толпа, толпа всяческих мерзостей». Большинство пуритан того периода считали невозможным мирное существование разных сект в одном обществе, и даже будучи сами притесняемыми, они восставали против всеобщей терпимости (The Commemoration of the First Church in Boston, 18 ноября 1880, с. 82. Boston, 1881).

«Причина этого разногласия была такова, — говорит Рюффини. — Столь решительно и слепо исповедовали пресвитериане принципы строгого кальвинизма, что стали совершенно непримиримы к любой другой религиозной деноминации и воинственны, как самый неумолимый католик. Их высшим идеалом было осуществление царства Христова на земле. Вследствие этого система отношений между гражданской и церковной властью, к которой они стремились, была, естественно, значительно более исключающей, чем епископальная система, ибо представляла собой чистую теократию. Они поэтому взялись за оружие против епископального устройства, которое обвиняли в том, что оно с головой погрузилось в папизм, единственно для того, чтобы их форма устройства была навязана стране — устройства, которое, по их мнению, более соответствовало чистым принципам протестантизма. Но ничто не было так чуждо их идеям и ничто не было так далеко от их намерений, как принцип терпимости и предложение заменить им прежний режим епископального принуждения. Они гораздо охотнее предпочли бы последнее первому, если бы ничего иного не было. Так, один из них сказал: „Если бы дьяволу предоставили выбор — восстановить в королевстве епископальный строй или допустить терпимость, он, несомненно, высказался бы за последнее“. А другой добавил: „Лучше мне оказаться погребенным в могиле, чем дожить до этой невыносимой терпимости“» (Ruffini, Religious Liberty).

Любопытен краткий обзор законов и наказаний за религию в Новой Англии. «Можно было ожидать, что те переселенцы, которые избрали Новую Англию своим убежищем от того, что считали гражданской тиранией и церковным преследованием, оградят себя от всякой степени гнета и преследования в той форме правления, которую намеревались установить среди себя. Но это было далеко не так. Некоторые из первых законов отдают такой степенью преследования и нетерпимости, какая была неизвестна даже в самых деспотических правительствах Европы; и те, кто бежал от гонений, стали самыми ожесточенными гонителями. Тех, кто любил танцы или пил, приказывалось публично сечь, чтобы удержать других от подобных привычек. Обычай носить длинные волосы считался нескромным, нечестивым и мерзким. Все, кто был виновен в необдуманной божбе, могли откупиться от наказания шиллингом; но нарушившие четвертую заповедь подлежали изгнанию, а поклоняющиеся образам — смерти. Детей следовало карать смертью за проклятие или удар, нанесенный отцу или матери. Браки должны были заключаться магистратами; и все, кто отрицал принудительную власть магистрата в делах религии или законность крещения младенцев, подлежали изгнанию. Богохульство, лжесвидетельство, прелюбодеяние и колдовство были объявлены преступлениями, караемыми смертью. Словом, мы можем бросить вызов летописям любого народа: пусть он представит свод законов, более нетерпимый, чем у первых поселенцев Новой Англии. Безграничное повиновение власти магистрата предписывали те самые люди, которые отказались от такого подчинения в Англии и бежали с родины потому, что его там требовали» (B. R. Carroll, Historical Collections of South Carolina, т. I, с. 36, 37, New York, 1836; Hewatt, A Historical Account of the Rise and Progress of the Colonies of South Carolina, т. I, с. 34. London, 1779).

Трагедия в том, что те, кто приехал в Америку потому, что их преследовали на родине, здесь сами стали преследовать других. Это относится ко всем партиям, кроме баптистов и квакеров. «Та взаимная нетерпимость к различиям в религиозных верованиях, — говорит доктор Бэкон, — которая в XVII веке во всем христианском мире шла рука об руку с религиозной ревностью, сыграла важную роль в колонизации Америки. Среди преследований и притеснений, давших непосредственный толчок самой ранней колонизации Америки, наиболее заметны следующие:

(1) преследование английских пуритан в правление Якова I и Карла I, закончившееся началом гражданской войны в 1642 году;

(2) преследование английских римских католиков в тот же период;

(3) преследование английских квакеров на протяжении двадцати пяти лет правления Карла II (1660–1685);

(4) преследование французских гугенотов после отмены Нантского эдикта (1685);

(5) бесправие, которое терпели пресвитериане севера Ирландии после Английской революции (1688);

(6) свирепое опустошение области Рейнского Пфальца армиями Людовика XIV в последние годы XVII века;

(7) жестокое изгнание протестантов из архиепископского герцогства Зальцбург (1731)» (Bacon, History of American Christianity).

Конгрегационалисты Новой Англии построили свое правление на теории теократии. «Они хотели государства, которым можно было бы совместно пользоваться как установлением Божьим. Но государство должно было развиваться внутри церкви. Как они видели в правительстве слугу Божьего, так и все граждане, как таковые, должны были служить Богу». Джон Давенпорт, цитируемый Коттоном, говорит:

Теократия, то есть правление Божье, должна быть утверждена как лучшая форма правления. Здесь народ, избирающий своих гражданских правителей, — это народ Божий, состоящий в завете с Ним, они члены церквей; законы Божьи и слуги Божьи спрашиваются о совете (Collection of Original Papers).

«Из этих заявлений, — говорит Ухден, — явствует, что правление было теократическим. Поселенцы, стремившиеся вывести все свои учреждения из Слова Божьего, и здесь повсеместно обращались к иудейскому кодексу. С этой точки зрения должны рассматриваться и те бескомпромиссные меры по изгнанию всякого противоположного направления, которое грозило нарушить единство церковной и государственной властей или хотя бы подорвать целесообразность последней. Но здесь мы должны особенно обратить внимание на ту особенность теократического устройства, по которой никому не разрешалось занимать гражданскую должность и даже пользоваться полными гражданскими правами, если он не был членом какой-либо регулярной церкви, учрежденной и устроенной по принципам индепендентов. В случае государственных церквей в других местах, прошлых и нынешних, членство дается по рождению, и никто, соблюдая существующие обычаи и подчиняясь преобладающему влиянию старших членов, не исключается за какое-либо ясно выраженное разногласие во мнениях. Но в Новой Англии нельзя было так молчаливо перейти в члены церкви. Человека принимали лишь тогда, когда у него обнаруживалась определенная, осознанная потребность в общении с церковью и когда, после испытания священником и старейшинами, он публично исповедовал свою веру перед церковью и предъявил свидетельство своего религиозного состояния как возрожденного человека. Так и государство, как и церковь, должно было стать общиной верующих» (Uhden, The New England Theocracy, с. 75, 76. Boston, 1859. Также Sherman, Sketches of New England Divines, John Cotton, с. 17. New York, 1860).

Из этой цивилизации, при всех ее недостатках, вышел тип жизни и характера — самостоятельный, богобоязненный, трудолюбивый, дельный и в высшей степени добросовестный. Суждение епископа Крейтона, суждение опытного историка, но не сочувствующего церковникам, едва ли было преувеличением, когда он сказал, что это движение «запечатлело на ранних колониях Америки суровую нравственность и терпеливое трудолюбие, воспитавшие нацию». А покойный лорд Эктон, также опытный историк и еще менее Крейтона расположенный к церковникам, воздал пуританам вообще и индепендентам в особенности такую безропотную дань, сказав: «Мысль о том, что религиозная свобода есть общий принцип гражданской свободы, а гражданская свобода — необходимое условие религиозной, была открытием, приберегавшимся для XVII века. (…) Эта великая политическая идея (…) была душой всего великого и доброго в прогрессе последних двухсот лет» (The Religious History of New England). Идея религиозной свободы — несомненный вклад баптистов. Баптисты нашлись среди этих первых поселенцев Новой Англии. Нет уверенности, что кто-либо из отцов-пилигримов был баптистом (Millet, A History of the Baptists in Maine, с. 21. Portland, 1845); но с самого начала в Плимуте ощущался баптистский налет.

Коттон Мазер утверждает, что «многие из первых поселенцев Массачусетса были баптистами и были столь же святым, верным и небесным народом, как любые, быть может, в мире» (Mather, Magnalia, т. II). «Поскольку наши братья в метрополии, — говорит Бенедикт, — были в значительной степени смешаны с инакомыслящими педобаптистами, весьма вероятно, что ранние переселенцы этого рода в новой колонии продолжали жить так и в первые годы поселения здесь. И пока они оставались в этом состоянии покоя или скрытности, их никто не беспокоил и им никто не противодействовал. Согласно всем принципам, которые колонисты выдвигали в начале своего предприятия на родине и после прибытия на новое место в глуши, их следовало оставить в покое — свобода совести для всех, объединившихся в этом рискованном предприятии, должна была неизменно соблюдаться. Инакомыслие и терпимость — слова, которым не должно было быть места в их летописях и словарях. Каковы бы ни были их догматы или обряды, все они были равны» (Benedict). Но такой позиции занято не было.

Баптисты не объединялись в собственные церкви; и когда крестили младенцев, они отворачивали головы и смотрели в другую сторону (Middlesex Court, Original Papers).

В то время это был излюбленный способ выразить несогласие с практикой крещения младенцев. Стоять в собрании спиной к священнику, когда он совершал обряд, означало решительное безмолвное заявление о мнении инакомыслящего об этом обряде. Иногда инакомыслящий вставал и выходил так недвусмысленно, что все понимали, что он хотел этим сказать. Это особенно раздражало приверженцев Установленного порядка. Пуритане по природе и обыкновению были народом решительным, и инакомыслящие, принадлежавшие к тому же английскому корню и воспитанию, не утрачивали своей решительной особенности оттого, что отошли от общего мнения.

Статистика

Интересно привести статистику деноминации за рассматриваемый период. Ниже приведен перечень первых пятидесяти восьми баптистских церквей в этой стране с датами их организации по Бенедикту:

(Benedict, A General History of the Baptist Denomination in America, с. 364, 365. New York, 1848.)

«Это все церкви, — продолжает Бенедикт, — приобретшие какую-либо прочность из возникших в этих Соединенных Штатах немногим более чем за столетие после начала деятельности баптистов».

По Моргану Эдвардсу, в 1786 году в Соединенных Штатах и Новой Шотландии насчитывалось 137 церквей. По стране они распределялись так:

Джон Асплунд в своем первом «Реестре» 1790 года приводит следующую сводку:

Бенедикт в 1812 году подсчитал следующую статистику: церквей — 2633; рукоположенных служителей — 2142; членов — 204 185; ассоциаций — 111.

Аллен в своем «Трехгодичном реестре» за 1836 год приводит для Соединенных Штатов и британских владений в Америке следующую статистику: ассоциаций — 372; церквей — 7299; рукоположенных служителей — 4075; лицензированных — 966; членов — 517 524.

Дополнительные материалы

Thomas Armitage, A History of the Baptists; traced in their Vital Principles and Practices, from the Time of our Lord and Savior Jesus Christ to the Year 1886. New York, 1887.

David Benedict, A General History of the Baptist Denomination in America and other parts of the World. Boston, 1813. 2 volumes.

David Benedict, A General History of the Baptist Denomination in America and other parts of the World. New York, 1848.

John T. Christian, A History of the Baptists together with some account of their Principles and Practices. Nashville, 1922.

Richard B. Cook, A Story of the Baptists in all Ages and Countries. Baltimore, 1888.

J. M. Cramp, Baptist History: from the Foundation of the Christian Church to the close of the Eighteenth Century. Philadelphia.

J. Chaplin, The Pilgrims and the Puritans, The Baptist Quarterly, VII. 129-148, 274-292. Philadelphia, 1873.

T. J. Conant, The Puritan Exodus, The Baptist Quarterly, IX. 225-234. Philadelphia, 1875.

Joseph M. Atkinson, The Puritans, The Southern Presbyterian Review, XV. 230-255. Columbia, S.C., 1863.

Newell Dwight Hillis, The Pilgrim Fathers and the Message of the Puritans, Bibliotheca Sacra, LV. 342-356. Oberlin, 1898.

Louis Martin Sears, The Puritan and his Anglican Allegiance, Bibliotheca Sacra, LXXIV. 533-580. Oberlin, 1917.

John T. Christian, The Pilgrim Fathers, The Review and Expositor, XVIII. 20- 31. Louisville, 1921.

Глава 2. Баптисты в Род-Айленде

Баптисты организуются — Роджер Уильямс — Отношения с сэром Эдвардом Коуком — Прибытие в Новую Англию — Как его приняли — Оценки его личности — Пастор в Сейлеме — Вмешательство магистратов — Плимут — Возвращение в Сейлем — Перед судом в Бостоне — Отношение жителей Сейлема — Его изгнание — Его популярность в Сейлеме — Отмена приказа об изгнании — Римские католики — Организация церкви в Провиденсе — Крещение Уильямса — Форма крещения — Он покидает церковь — Апостольское преемство и совершитель крещения — Нерегулярность — Джон Спилсбери — Дальнейшая история церкви — Пардон Тиллингаст — Уильямс о свободе — Его характер — Церковь в Ньюпорте — Джон Кларк — Его характер — Признание Карла II — Новая хартия — Преследование Род-Айленда другими колониями — Лучшее мнение о штате — Процветание баптистов

Первые признаки организации баптистов в Соединенных Штатах появились в Род-Айленде под руководством Роджера Уильямса и Джона Кларка. Уильямс был одним из самых замечательных людей среди колонистов. Он родился в Лондоне (New England Historical and Genealogical Register, июль 1889, с. 291 и далее), в семье валлийского происхождения, а умер в Провиденсе, Род-Айленд, в марте 1684 года. Он был сыном Джеймса Уильямса, купца-портного, о котором Генри Фиц-Уотерс писал:

Его дом стоял на Коу-лейн, напротив трактира, или таверны, называвшейся «Харроу», которая ему принадлежала. Этот переулок начинается у Сноу-хилла, близ пересечения с Кок-лейн, знаменитой своим привидением, и дугой сворачивает на север, оканчиваясь, как я думаю, у Смитфилдского рынка, неподалеку от того места, где на костре сожгли Джона Роджерса и других известных религиозных мучеников. Он находился в приходе Сент-Сепалкер и между церковью этого названия и Чартерхаусом, где юный Роджер получил школьное образование и был подготовлен к служению в Кембридже. Он родился около 1600 года. Студентом Чартерхауса он стал 25 июня 1621 года, а стипендию в этой школе получил 9 июля 1624 года (Perley, The History of Salem, Massachusetts, т. I, с. 227, 228. Salem, 1924).

Еще мальчиком он привлек внимание сэра Эдварда Коука, когда стенографировал заседания Звездной палаты. Коук стал его покровителем, и в 1626 году Уильямс окончил Пембрук-колледж. Прежде чем покинуть Англию, он отказался принимать участие в литургии церкви, «потому что не смел присоединяться к ним в употреблении общей молитвы» (Publications of the Narragansett Club, IV). Он с молодой женой прибыл на корабле «Лайон» в Нантакет 5 февраля 1631 года. «Истина в том, — говорил он на склоне лет, — что с моего детства, а теперь прошло около шестидесяти лет, Отец светов и милосердия коснулся моего сердца любовью к Нему». Когда в начале февраля 1631 года он прибыл в Бостон, через полгода после смерти Фрэнсиса Хиггинсона, он уже был решительным нонконформистом. Уинтроп признал его «благочестивым служителем», а Эдвард Уинслоу назвал его «человеком, прекрасным в обхождении». Более поздние историки были наиболее единодушны в выражении своего одобрения. Поскольку личность Роджера Уильямса часто понимали неверно, здесь приводится несколько более недавних отзывов.

Слова профессора Мозеса Койта Тайлера, вероятно, было бы готово принять большинство исследователей колониальной истории. Он говорит:

С ранней молодости и до самой старости Роджер Уильямс остается в Новой Англии могучей и благожелательной фигурой, всегда ходатайствующей за какую-нибудь великодушную идею, за некую нежную милость, за исправление какой-нибудь несправедливости, за проявление хоть какой-нибудь снисходительности к телам или душам людей (Tyler, History of American Literature, с. 31. New York, 1878).

Ричман дает ему следующую характеристику:

Хотя по природе — во всем, что не касалось, как он считал, основ нравственности и религии, — он был из всех людей самым милосердным и всепрощающим, он был столь же по природе — во всем, что касалось этих основ, — из всех людей самым непреклонным и суровым.

Ричман противопоставляет Уильямса Джону Уинтропу, величайшему из вождей Новой Англии:

На мрачном фоне ранней Новой Англии выделяются две фигуры, превосходящие остальных, — Джон Уинтроп и Роджер Уильямс. Первый — проницательный, реакционный, суровый — представлял Моисея и закон. Второй — непосредственный, гибкий, всепрощающий — представлял Христа и личность. Нет нужды говорить, на чьей стороне было обетование зари.

Джеймс Брайс, выдающийся бывший посол Великобритании в Соединенных Штатах, говорит:

Роджер Уильямс был основателем Род-Айленда в более ясном и полном смысле, чем любой другой отдельный человек — едва ли исключая Уильяма Пенна — был основателем любой иной американской колонии; ибо он дал ей систему принципов, которые, насколько это касалось Нового Света, были исключительно его собственными (…) он и его община заслуживают почестей от тех, кто считает, что одна из главных услуг, оказанных Соединенными Штатами миру, состоит в поданном там примере полного отделения религиозного богослужения и веры от механизма гражданского правления.

Эдвард Эггльстон утверждает:

Здесь, в самом начале своей американской жизни, мы видим, что Уильямс уже принял широкие принципы, подразумевавшие отделение церкви от государства и самую полную религиозную свободу, и, как свойственно ему, довел этот принцип до логического предела на несколько столетий раньше практики своего века.

И далее он замечает:

В XVII веке не было иного места, кроме глуши, для такого Иоанна Крестителя далекого будущего, как Роджер Уильямс. Он не принадлежал к дипломатичным строителям церквей вроде Коттона и не был политическим основателем государств вроде Уинтропа. Для своего времени он был лишь болтуном, но пророческий голос звучит ясно и далеко и с течением веков становится только яснее.

Секретарь Оскар Страус, некогда министр в правительстве Соединенных Штатов, говорит:

Время, будем надеяться, не за горами, когда цивилизованные народы в самых отдаленных уголках мира признают истину и силу принципов, окружающих имя Роджера Уильямса ореолом нетленной славы и известности.

Главный судья Дерфи на двухсотпятидесятой годовщине основания Провиденса произнес эти пылкие слова:

Великая идея, впервые здесь политически воплощенная и показанная в живом опыте, обошла весь земной шар, гоня перед собой нетерпимость, как туман, а суеверие, как тень, и щедро рассеивая среди людей и народов плодотворные семена мира и прогресса, свободы и братства. Маленький клочок мерцающего света, повисший, как ореол, над колыбелью младенца-Провиденса, стал ярче и разросся, пока не озарил мир. Это есть и вовеки будет несравненной славой нашего любимого города.

Уильямса пригласили стать пастором церкви в Бостоне, но он отказался, потому что она не была «неотделившимся народом» (письмо Джону Коттону от 25 марта 1631 года). В апреле того же года он стал сопастором мистера Скелтона в сейлемской церкви, так как эта церковь действовала «на принципах полной и совершенной независимости от любого другого церковного органа». Но губернатор и магистраты вмешались и оказали такое решительное противодействие, что он был вынужден покинуть Сейлем до окончания лета. Они заявили протест на том основании: «Что, поскольку мистер Уильямс отказался присоединиться к бостонской общине, потому что она не пожелала публично заявить о раскаянии в общении с церквами Англии, пока они жили там, и, кроме того, высказал мнение, что магистрат не вправе наказывать за нарушение субботы и за любое иное преступление, нарушающее первую скрижаль, они удивляются, что его избрали, не посоветовавшись с Советом; и вместе с тем просят воздержаться от дальнейших шагов, пока они не обсудят это дело». Он настаивал далее, что королевский патент не может дать им права на землю без покупки у туземцев. Открытый, смелый и пылко совестливый, а вместе с тем красноречивый и высокоодаренный, он, понятно, не мог не тревожить магистратов, обнародуя такие взгляды, в то время как своей мощной проповедью и своим приветливым, великодушным и бескорыстным духом он очаровывал народ. Примечательно, что одним из обвинений против него была свобода совести.

Спустя недолгое время ради мира он удалился в Плимут, за пределы юрисдикции Массачусетского залива, и стал помощником Ральфа Смита в служении. «Его дружески приняли, насколько позволяли их скромные возможности, и он применял среди них свои дарования, и спустя некоторое время был принят в члены церкви, а его учение было хорошо одобрено, за пользу которого я по-прежнему благословляю Бога и благодарен ему даже за его самые резкие наставления и обличения, поскольку они согласны с истиной» (Bradford, History of Plymouth Plantation, Collection Massachusetts Historical Society, III. 310). Но жители Плимута, по словам старейшины Брюстера, опасались, что он «пойдет тем же путем сепарации и анабаптизма, какой прошел мистер Джон Смит, се-баптист (самокрестившийся) из Амстердама».

Потрудившись среди жителей Плимута около двух лет с большим успехом и пользой, он в 1633 году, получив приглашение сейлемской церкви вернуться к ним помощником мистера Скелтона, попросил об увольнении. Соответственно он вернулся и при жизни мистера Скелтона трудился с ним в великом согласии и любви, а после его смерти до ноября 1635 года был единственным священником церкви. В это время противодействие магистратов возобновилось, и оно усилилось из-за трактата, который он написал против патента.

Его вызвали в Бостонский суд за то, что он учил, будто магистрату не следует приводить к присяге невозрожденного человека. Губернатор Уинтроп замечает, что «он был выслушан перед всеми священниками и ясно опровергнут. Его призвали ответить на следующие положения, которые, как утверждали, он придерживается:

1. Что магистрат не должен наказывать за нарушение первой скрижали иначе, как в тех случаях, когда это нарушает гражданский мир.

2. Что не следует приводить к присяге невозрожденного человека.

3. Что не следует молиться вместе с такими людьми, даже если они жена, дети и так далее.

4. Что не следует возносить благодарение после причастия и после трапез; и что другие церкви собираются написать в Сейлем, чтобы вразумить его относительно этих заблуждений, узнав, что церковь призвала его на должность учителя». «Эти печальные мнения, — сказал губернатор Уинтроп, — были признаны всеми магистратами и священниками, которых просили присутствовать, заблуждением и весьма опасными, а избрание его на должность в то время сочли великим пренебрежением к власти» (Winthrop, History of New England, т. I). «Поведение Уильямса в этом случае по отношению к магистратам, — говорит Элтон, один из его биографов, — и духовенству было мягким и примирительным; и хотя он не отказался от своих взглядов, он предложил сжечь оскорбительную книгу и предоставить удовлетворительные свидетельства своей лояльности» (Elton, Life of Roger Williams, с. 25. London, 1842). Поэтому доктор Элтон считал вынесенный против него приговор «жестоким и неоправданным».

Однако жители Сейлема оставались непоколебимо ему преданы. «Они держались его долго и верно, — говорит Апхэм, — и защищали его от всех нападок. И когда в конце концов Генеральный суд приговорил его за его принципы к изгнанию из колонии, нельзя не восхищаться верностью той дружбы, которая побудила многих членов его общины сопровождать его в изгнании и разделить его участь, когда он стал отверженным на земле».

Неоднократно, но без большого успеха, пытались доказать, что Уильямса изгнали исключительно за его политические взгляды. Джон Куинси Адамс говорит:

Можем ли мы упрекать основателей колонии Массачусетс за то, что они изгнали его из своих пределов? Найдется ли в летописях религиозных преследований мученик, с которым обошлись бы мягче те, против кого он начал войну нетерпимости? (Adams, Address before the Massachusetts Historical Society in 1843, The Congregational Quarterly, XV. 401. Июль 1873).

Немногие, однако, принимают этот вывод. На самом деле он был изгнан за свои религиозные взгляды. «Виновный распространял, — говорит Филд, — некоторые мнения, которые, по словам духовенства, были „разрушительны для основ правления“. И так оно и было, но разрушительны они были для религиозных, а не политических основ» (Edward Field, State of Rhode Island and Providence Plantations at the end of the Century, т. I, с. 27. Boston, 1902).

Чарлз Фрэнсис Адамс излагает дело так: «Беда историков, взявших на себя защиту основателей Массачусетса, в том, что они пытались извратить факты. (…) В Испании это были темница, дыба и костер; в Массачусетсе — изгнание, плеть и виселица. В обоих случаях записи нельзя уничтожить. Между ними лишь вопрос степени: одно может быть по цвету темно-серым, другое же безошибочно угольно-черным. Трудность в тех, кто, красноречиво распространяясь о закопченном виде одного, поворачивает и вертит другое на свету, а затем торжественно уверяет в его сходстве со свежевыпавшим снегом. К несчастью для тех, кто отстаивает такой взгляд на записи Старого и Нового Света, факты его не оправдывают» (Adams, Massachusetts: Its Historians and Its History, с. 34. 1893).

Что Уильямса любили в Сейлеме, сомневаться не приходится. Мистер Бентли в своей «Истории Сейлема» пишет следующее:

В Сейлеме каждый любил мистера Уильямса. Личных врагов у него не было ни под каким предлогом. Все ценили его дружбу: добрым обхождением его можно было расположить, но противодействием не победить. Он не боялся стоять один за истину против целого мира и всегда обладал достаточной находчивостью при своей твердости, чтобы никогда не быть покинутым друзьями, которых он приобретал. У него всегда была нежная совесть, и он страшился всякого посягательства на нравственную истину. Он дышал чистейшей набожностью. Он был скор на мысль и слово и вызывал всех своих хвастливых противников на публичный диспут. У него был свойственный его времени близкий к обиходу образный слог, и он позволял себе игру слов даже в заглавиях своих полемических сочинений, особенно в отношении квакеров. Людей он знал лучше, чем гражданское правление. Он был другом человеческой природы, всепрощающим, прямым и благочестивым. Он понимал индейцев лучше любого человека своего века. Обращенных он сделал не так много, но приобрел больше искренних друзей. Он знал их страсти и те ограничения, которые они могли вынести. Его не увлекли никакие дикие и разорительные замыслы относительно них. Он изучал их нравы, обычаи и страсти вместе. Его словарь доказывает также, что он знал слова их языка, если не его строй. При созерцании столь необычного характера приятным облегчением служит то, что никакие страдания не породили в нем намерения мстить, хотя позднее у него было для этого множество случаев; что великие общественные добродетели исправили первые ошибки его взглядов; и что он дожил до того, чтобы явить туземцам благородный пример великодушной доброты и стать отцом независимого штата Род-Айленд.

Генеральный суд вынес ему приговор об изгнании в октябре 1635 года. Хукер, которому было поручено вести с ним спор, «не смог отвратить его ни от одного из заблуждений». Приговор об изгнании гласил:

ПОСКОЛЬКУ мистер Роджер Уильямс, один из старейшин церкви Сейлема, высказал и разгласил новые и опасные мнения против власти магистратов, а также писал письма, порочащие как магистратов, так и здешнюю церковь, и притом до всякого осуждения, и все еще поддерживает то же самое без всякого отречения, постановлено: помянутому мистеру Уильямсу покинуть эту юрисдикцию в течение шести недель, следующих непосредственно за настоящим, и если он этого не исполнит, то губернатору и двум магистратам будет дозволено отправить его в какое-либо место за пределами этой юрисдикции, откуда ему не возвращаться без разрешения суда.

Любопытно отметить, что 31 марта 1676 года, спустя тридцать один год, этот приказ об изгнании был отменен. Отмена изложена в таких словах:

ПОСКОЛЬКУ мистер Роджер Уильямс в настоящее время находится под приговором, запрещающим ему въезд в эту колонию, но принимая во внимание, как охотно и свободно он во все времена служил английскому делу в нынешнюю годину войны с индейцами и выказывал особое уважение к власти этой колонии в различных услугах, о которых его просили, и далее понимая, что при последнем нападении индейцев на Провиденс его дом был сожжен, а сам он на старости лет доведен до жалкого и беспомощного состояния, из сострадания к нему в этом положении Совет постановляет и объявляет, что если помянутый мистер Уильямс сочтет нужным и пожелает, то получит свободу перебраться в любой из наших городов ради своей безопасности и спокойного пребывания во время этих общественных тревог, при условии что он будет вести себя мирно и безобидно и не будет распространять и навязывать свои отличные мнения в делах религии к неудовольствию кого-либо (Plymouth Colony Records, X. 6. Massachusetts Archives, X. 233).

Это запоздалое признание было неохотной данью достоинству человека. Изгнанный из среды белых людей, он стал миссионером среди индейцев. Ни один миссионер не обладал более самоотверженным духом и не руководствовался более христианскими побуждениями; и ни один язычник не был более отталкивающим по виду и привычкам. Один писатель описывает их как «нагих рабов Дьявола». Уильямс говорит: «Богу угодно было даровать мне терпеливый, выносливый дух, чтобы жить с ними в их грязных, дымных норах, даже когда я жил в Плимуте и Сейлеме, чтобы овладеть их языком». И снова он говорит: «И для этих варваров Святой Бог знает, какие труды я прилагал честно, на материке и на островах Новой Англии, чтобы вгрызться в их варварскую, каменистую речь и вложить в их души что-то о Боге». «И все же именно Уильямсу, — говорит Шерман, — более чем кому-либо другому в тот век, американский республиканизм обязан своим свободным, полным, широким выражением, своим обширным и благодетельным распространением по всему континенту. Он был оригинальным, образцовым человеком, раскрывавшим из собственной души истины, которым суждено было сформировать целый век, править целыми поколениями людей и оставить свои продолжительные следы в пластах всей истории» (Sherman, Sketches of New England Divines).

Утверждалось, что Уильямс отстранял римских католиков от должностей. Многие авторы это отрицали. Достопочтенный Сэмюэл Эдди, многие годы бывший государственным секретарем Род-Айленда, говорит: «Я ранее изучал архивы штата с первого его заселения с целью получения исторических сведений, а недавно — с 1663 по 1719 год, имея в виду именно этот закон, лишающий римских католиков привилегий полноправных граждан, и не могу найти ничего, что относилось бы к нему или давало бы предпочтение или привилегии людям одной секты религиозных мнений перед другой, до сессии 1745 года» (The Evening Transcript, 31 августа 1853).

Ноулз, биограф Уильямса, комментируя это заявление Эдди, говорит:

Одного этого свидетельства могло бы быть достаточно, чтобы опровергнуть обвинение, хотя возможно, что такой акт мог быть принят и не быть записан. Но это маловероятно, и если учесть неизменную политику колонии с самого начала и другие обстоятельства, становится нравственно несомненным, что такой акт не получил одобрения законодательного собрания Род-Айленда (Knowles, The Memoir of Roger Williams, с. 321. Boston, 1833).

Первые признаки организации среди баптистов Америки появились незадолго до марта 1639 года. Но проповеди и богослужения были и за два года до этой даты. Баптистские взгляды давно распространялись в Провиденсе. Уинтроп в своем дневнике, в марте 1638–1639 года, писал: «Сестра миссис Хатчинсон, жена некоего Скотта, будучи заражена анабаптизмом и отправившись в прошлом году жить в Провиденс, склонила (или, вернее, ободрила) мистера Уильямса открыто исповедовать его, и в соответствии с этим он был перекрещен неким Холиманом, бедным человеком, недавно жившим в Сейлеме. Затем мистер Уильямс перекрестил его и еще десять человек. Они также отрицали крещение младенцев и не хотели иметь магистратов».

Еще до того, как красноречие миссис Скотт было употреблено на разъяснение «анабаптистской» точки зрения на «некоторые запутанные богословские вопросы», «Дьявол не дремал», если воспользоваться резкими словами Уинтропа. Он продолжает рассказывать, что «в Провиденсе (…) жены и дети мужчин осмеливались ходить на все религиозные собрания, хотя бы и очень часто, или (…) в будни; и поскольку некий Верин отказался отпускать жену к мистеру Уильямсу всякий раз, когда ее звали, они потребовали, чтобы его осудили». И его осудили его же сограждане по окончании жаркого спора о свободе совести в противовес библейскому предписанию повиноваться мужьям. Общее мнение общины, по-видимому, состояло в том, что, мягко говоря, «ограничивать жен» нецелесообразно. Есть основания думать, что названный Джошуа Верин не пользовался безусловной репутацией рассудительного или благочестивого человека. Уильямс описывает его как «молодого человека, буйного и отчаянного, который отказывался слушать с нами слово», а обращение с женой было таково, что «она подвергалась опасности для жизни». Этот беспокойный пионер вскоре покинул поселение Провиденс и вернулся в Сейлем, «взывая о справедливости» (Gertrude Selwyn Kimbell, Providence in Colonial Times, с. 26, 27. Boston, 1912). Уильямса погрузил в воду Иезекииль Холлиман, а он в свою очередь крестил Холлимана и еще «десять других» (Felt, The Ecclesiastical History of New England, т. I, с. 402. 1855–1862). Относительно формы крещения, использованной в этом случае, сомнений быть не может.

Ричард Скотт, бывший в то время баптистом и очевидец церемонии, говорит:

Я ходил с ним по пути баптистов около трех или четырех месяцев, за которое время он откололся от общества и подробно изложил основания и причины этого: что их крещение не может быть правильным, так как оно совершено не апостолом. После этого он вступил на путь искания (с двумя или тремя из тех, кто разошелся с ним) через проповедь и молитву; и там он пребывал год или два, пока двое из этих троих не оставили его (Scott, Letter in George Fox’s answer to Williams. Backus, History of the Baptists of New England, т. I, с. 88. Newton, Mass., 1871).

Это было написано через тридцать восемь лет после крещения, когда Скотт стал квакером. Нет сомнения, что «путь баптистов» означал погружение.

Коддингтон также был современником-свидетелем и тоже стал квакером. Он не мог наговориться против Уильямса. В 1677 году он написал своему другу Джорджу Фоксу следующее:

Я знал его около пятидесяти лет: сущий флюгер; постоянен лишь в непостоянстве; бедняга, который не знает, что станет с его душой, если этой ночью она будет у него взята. (…) В одно время — крещение водой: мужчины и женщины должны быть погружены в воду (Backus, т. I).

Сам Уильямс свидетельствует о своей практике. В книге, долго считавшейся утерянной, он говорит:

В-третьих, что касается нашего края Новой Англии, могу сказать прямо и уверенно: я знаю, что мне было бы легко давно уже привести многие тысячи этих туземцев (индейцев), да, всю страну, к гораздо большему антихристианскому обращению, чем когда-либо слыхали в Америке; я кое-что рассказал в главе об их религии: как легко я мог бы подвести всю страну к соблюдению одного дня из семи; прибавлю, что мог бы подвести ее к принятию крещения (или омовения хотя бы) в реках (как первые христиане и сам Господь Иисус), к посещению установленного церковного собрания, к содержанию священников и формул молитв, и ко всей форме антихристианского богослужения в жизни и смерти (Williams, Christianing Makes not Christians).

В письме, найденном среди бумаг Уинтропа, датированном Наррагансеттом, 10 ноября 1649 года, Уильямс говорит:

В Сикунке многие недавно согласились с доктором Джоном Кларком и нашими провиденсскими людьми относительно нового крещения и способа его совершения погружением, и мистер Джон Кларк недавно был там (и мистер Лукар) и погрузил их. Я верю, что их практика ближе к первоначальной практике великого Основателя, Христа Иисуса, чем какие-либо иные религиозные практики (Publications of the Narragansett Club).

Достоверно, что в 1639 году провиденсские баптисты не желали следовать литургии Церкви Англии (Felt, т. I). Уильямс оставался в общении со своей церковью лишь несколько месяцев. Он усомнился в действительности своего крещения и крещения своих сотоварищей из-за отсутствия «уполномоченного совершителя». «Я ходил с ним, — говорил Ричард Скотт, став квакером, — по пути баптистов около трех или четырех месяцев, за которое время он откололся от общества и подробно изложил основания и причины этого: что их крещение не может быть правильным, так как оно совершено не апостолом. После этого он избрал путь искания (с двумя или тремя из тех, кто отошел вместе с ним) через проповедь и молитву, и так продолжал год или два, пока двое из них не оставили его» (Felt, т. I). «Для него, — говорит доктор С. Л. Колдуэлл, — не осталось ни церкви, ни служения. Апостольское преемство прервалось. Он сомневался в совершителе, а не в самом крещении. Он был анабаптистом высокой церкви. Он ушел из церкви, оставил маленькую общину, проповедовал, когда и где мог, и до конца дней остался „ищущим“. И до конца дней он так и не пришел к „удовлетворительному открытию“ истинной церкви или служения». Своих баптистских взглядов он никогда не оставил.

О нерегулярности крещения Роджера Уильямса много писали и говорили. По нынешнему толкованию баптистского церковного устройства оно, безусловно, было нерегулярным; но необходимо понимать точку зрения тех времен. Уильямс был образованным университетским человеком, вырос под руководством Сэма Хау, лондонского баптистского священника, и в своем крещении, по-видимому, строго следовал наиболее признанным нормам английских баптистов. Как Общие, так и Частные баптисты Англии были строги в отношении правильности, но считали, что, если совершителя найти невозможно, двое верующих вправе начать крещение, и ссылались на библейский авторитет Иоанна Крестителя.

Джон Спилсбери — достаточный авторитет, чтобы установить, что такова и была позиция баптистов, а Уильямс, когда совершителя не было, выполнил их предписания. Спилсбери говорит:

И поскольку некоторые считают столь великой ошибкой и столь далеким от всякого правила или примера, чтобы человек крестил других, будучи сам некрещеным, и думают тем самым заключить установление Божье в такие тесные рамки, чтобы никто не мог получить его иначе как по власти римского папства, пусть читатель рассудит, кто крестил Иоанна Крестителя, прежде чем тот крестил других, будучи сам некрещеным. Из этого нас научили, как поступать в подобных случаях (Crosby, The History of the English Baptists, т. I, с. 103, 104. London, 1738).

Уильямс строго следовал баптистской программе, начертанной ведущими баптистами его времени. «Ни педобаптисты, ни баптисты, — говорит доктор Бэбкок, — не могут с какой-либо справедливостью возражать против такого образа действий. Не первые, поскольку по их принципам мистер Уильямс уже был уполномоченным совершителем таинств дома Христова, и его действия вполне действительны. Не последние, поскольку они всегда отвергали как недействительную претензию на апостольское преемство через испорченность и самоубийственные извращения папства. Да и никакая прелатская иерархия любого рода никогда не находила благоволения в их глазах, ибо они верят, что каждое собрание верующих, сходящихся в каком-либо месте для поклонения Христу и для дисциплины, требуемой Его установлением, есть высочайший источник христианской власти на земле, и когда оно действует и решает согласно Писаниям, то, не сомневаются они, пользуется одобрением единого Главы Церкви» (The Baptist Memorial and Monthly Chronicle, январь 1842, т. I, с. 1).

Смущение Уильямса состояло не в том, что он не следовал баптистскому церковному устройству, а в том, существует ли вообще в мире истинное преемство, и потому он стал ищущим. Что посоветовали бы баптисты и как поступили бы они в наши дни, если бы возникло подобное положение, — это другой вопрос. Это крещение Уильямса вызвало много жарких споров и борьбы; но трудно понять, какое значение оно имеет в баптистской истории. Насколько известно, ни одна баптистская церковь и ни один служитель не вышли из провиденсской церкви этого периода и никак не были затронуты крещением Уильямса.

Доктор Колдуэлл продолжает свой рассказ: после мистера Уильямса «служение слова перешло к людям меньшего дарования, меньшего образования, но более трезвого ума, чем был у мистера Уильямса. Они были его друзьями и до известной степени его последователями. Они последовали за ним в глушь, но не могли последовать за ним в чащу умозрений, куда он забрел. Они были довольны найденным ими новым крещением и тем служением, какое доставили им собственный выбор и Дух Святой. По необходимости и, вероятно, по убеждению, это было неоплачиваемое служение, и его осуществляли те, кого отличал для него характер и дар „пророчествования“». Но церковь выстояла, избрала других руководителей и медленно росла вместе с общиной.

К этой маленькой группе молящихся «по-баптистски» присоединились и другие из «компании». Одним из них был Чед Браун, землемер компании. Его «домашний участок» стал местом Университета Брауна. Другим был Томас Олни, который после ухода Уильямса из церкви служил «той части церкви, которую называли баптистами пяти принципов». Грегори Декстер, прежде бывший в Лондоне книготорговцем и печатником, получил надел собственника на Таун-стрит, на самом северном краю. Он прибыл в поселение лишь в 1640 году. Известна характеристика, которую дал ему Роджер Уильямс: «человек образованный и благородного звания, сведущий в военном деле», который «мог бы быть председателем, главным заместителем или главным помощником», но «который сделал из совести дурака». Тот же выдающийся авторитет в другом месте говорит о нем как о «человеке разумном (…) и совестливом (…) у него добрая упряжка, и крепкие сыновья, и весьма отзывчивое сердце (будучи человеком сангвиническим, жизнерадостным)». Он был проповедником еще до приезда в Америку.

Пардон Тиллингаст родился в Суссексе, Англия, некоторое время жил в Ньюпорте и наконец появился в Провиденсе. Хотя его деловая карьера отличалась и предприимчивостью, и успехом, особенно ярко его помнят за связь с баптистской церковью в Провиденсе, где с благодарностью хранят память о его служении и благодеяниях. Он твердо верил в обряд, известный как «возложение рук», который составлял отличительное положение так называемых «баптистов шести принципов», и не упускал случая свидетельствовать об истине.

Как и все старейшины баптистской общины, Тиллингаст не получал платы за свое служение. Священников тех дней считали не недостойными вознаграждения, а выше него. В данном случае современный порядок был обращен: не Пардон Тиллингаст получал жалованье от членов своей церкви, а сам подарил своей маленькой пастве ее первый молитвенный дом. В 1711 году он передал по дарственной «свой дом, называемый баптистским молитвенным домом, расположенный между Таун-стрит и соленой водой, вместе с участком, на котором стоит упомянутый молитвенный дом, церкви — по христианской любви, доброй воле и привязанности, какие я питаю к церкви Христа в упомянутом Провиденсе». Предание описывает это здание как «имеющее форму стога сена, с очагом посередине, а дым выходит через отверстие посередине». Как ни грубо это звучит, можно поверить, что удобства этого примитивного строения намного превосходили удобства иных пышных молитвенных домов позднейших дней (Kimbell). Церковь пережила позднейшие расколы, не имела голоса в гражданском управлении общиной и полностью опровергла пуританское пророчество, будто ни один христианин не сможет существовать при религиозной свободе.

Позиция Уильямса относительно свободы вызывала много споров и часто искажалась. Это была новая мысль в мире, малопонятная ни в принципе, ни на практике. Он дает яркое описание своих взглядов, представив их в образе корабля в плавании. Он говорит:

Что я когда-либо говорил или писал хоть слово, склоняющееся к такой безграничной свободе, — это ошибка, которую я всегда отвергал и которой гнушался. Чтобы предупредить такие ошибки, я пока предложу лишь такой случай: корабль выходит в море, на нем многие сотни душ, чьи благо и беда общи, и это — истинный образ государства, или общества. Случается порой, что на одном корабле могут оказаться и паписты, и протестанты, иудеи и турки. Предположив это, я утверждаю, что вся свобода совести, за которую я когда-либо ратовал, держится на двух петлях: чтобы никого из папистов, протестантов, иудеев или турок не принуждали приходить на корабельные молитвы или богослужения и чтобы, во-вторых, их не отвлекали от их собственных особых молитв или богослужений, если они такие совершают. Я добавлю далее, что я никогда не отрицал, что, несмотря на эту свободу, капитан этого корабля должен определять курс корабля; да, и кроме того, должен приказывать, чтобы справедливость, мир и трезвость соблюдались и практиковались как среди матросов, так и среди всех пассажиров. Если кто-либо из матросов откажется исполнять свою службу, а пассажиры — платить за проезд; если кто-либо откажется помогать лично или кошельком в общих расходах на защиту; если кто-либо откажется повиноваться общим законам и распорядкам корабля, касающимся их общего мира и сохранности; если кто-либо поднимет мятеж и восстанет против своих командиров и офицеров; если кто-либо станет проповедовать или писать, что не должно быть ни командиров, ни офицеров, потому что все равны во Христе, а потому нет ни хозяев, ни офицеров, ни законов, ни распорядков, ни исправлений, ни наказаний, — я говорю, я никогда не отрицал, что в таких случаях, под каким бы предлогом ни действовали, командир или командиры вправе судить, противостоять, принуждать и наказывать таких нарушителей по их заслугам и достоинствам.

Если это обдумать серьезно и честно, то, если угодно Отцу светов, это может впустить некоторый свет к тем, кто сознательно не закрывает глаз. Я по-прежнему пекусь о нашем общем мире и свободе.

Джон Фиск великолепно охарактеризовал личность Уильямса и его великий вклад в религиозную и политическую мысль, из-за чего Бэнкрофт поставил его в один ряд с Ньютоном и Кеплером как благодетеля человечества. Взвешенный и всеобъемлющий отрывок Фиска таков:

Среди всех пуритан, приехавших в Новую Англию, нет более интересной фигуры, чем ученый, остроумный, воинственный валлиец Роджер Уильямс. Он слишком любил логические тонкости и наслаждался спорами. Едва ли было что-либо, о чем он не препирался, — от греховности преследований до уместности ношения женщинами покрывал в церкви. И все же при всей этой любви к спору никогда не жила более кроткая и добрая душа. Через пять лет после основания Массачусетса этот молодой проповедник провозгласил истинные принципы религиозной свободы с проницательностью, весьма замечательной для того века. (…) Взгляды Уильямса, если довести их до логического завершения, подразумевали полное отделение церкви от государства, равную защиту всех форм религиозной веры, отмену всех законов, принуждающих к посещению общественного богослужения, отмену десятины и всех принудительных взносов на содержание религии. Такие взгляды ныне вполне широко приняты в более цивилизованных частях протестантского мира, но нет нужды говорить, что в XVII веке в Массачусетсе или где-либо еще они не были взглядами людей (Fiske, The Beginnings of New England, с. 114, 115. 1889).

Приблизительно в это время в Ньюпорте, Род-Айленд, была организована церковь Джоном Кларком. «Массачусетс и Коннектикут, — говорит Ричард Найт, — оба приняли законы, по которым никто, кроме членов установленных церквей, не мог быть допущен в число полноправных граждан в их юрисдикции. Баптистские церкви утвердились в Провиденсе и Ньюпорте в 1644 году, и правительство Массачусетса так опасалось распространения их принципов в свою колонию, что в ноябре следующего года приняло закон, по которому всякий человек, который в пределах колонии открыто осудит или отвергнет крещение младенцев, или соблазнит других отказаться от его одобрения, или намеренно покинет молитвенный дом при совершении обряда, приговаривается к изгнанию» (Knight, History of the General or Six-Principle Baptists). Эта нетерпимость побудила Кларка и его сподвижников избрать Ньюпорт подходящим местом для собственной церкви. Фелт относит организацию этой церкви к 1644 году (Felt, т. I, с. 556).

Доктор Джон Кларк, основатель этой церкви, был баптистским священником еще до приезда в Америку (Bicknell, The Story of Dr. John Clarke). Он получил образование в Лейденском университете, в Голландии. «Разумно также предположить, — говорит доктор Бикнелл, — что он был членом баптистов Голландии или состоял с ними в общении, а они еще в 1611 году подтвердили право всех людей на религиозную свободу и долг повиновения законному правительству. Один из биографов доктора Кларка сообщает, что „он приобрел высокую репутацию способностями и ученостью в языках, включая латынь, греческий, древнееврейский, а также в праве, медицине и богословии“. В богословии доктор Кларк принял и учил доктринам Частных, или кальвинистских, баптистов в противоположность арминианским баптистам» (Bicknell). Он проводил богослужения в Ньюпорте с 1638 года.

Это был человек возвышенного характера. «Он был верным и полезным священником, — говорит Каллендер, — учтивым во всех отношениях жизни, украшением своего звания и тех различных должностей, которые он занимал. Его память заслуживает вечной почести за его усилия по созданию первого в мире правительства, которое даровало всем равную гражданскую и религиозную свободу. Ни одному человеку Род-Айленд не обязан больше, чем ему. Он был первым проектировщиком поселения на острове и одним из его способнейших законодателей. Нет в Новой Англии характера более чистой славы, чем Джон Кларк» (Edward Peterson, History of Rhode Island, с. 77. New York, 1853).

Колония Род-Айленд первой признала Карла II, и через Кларка, которого Уильямс оставил в Англии в качестве представителя колонии, она немедленно стремилась получить от монарха новую хартию, в которой были бы ограждены ее свободы и прежде всего свобода религии. Поданная таким образом королю петиция — весьма трогательный документ. «Мы принимаем близко к сердцу, — говорили колонисты, — показать действенным опытом, что может существовать весьма процветающее гражданское государство и что оно, действительно, может поддерживаться лучше при полной свободе в вопросах религии».

Король ответил благосклонно, сказав, что разрешит колонистам и впредь пользоваться своей свободой и не позволит принуждать их подчиняться Церкви Англии. И в самом деле, в 1663 году была дарована хартия, в которой освящалась наиболее полная терпимость: «Никто в этой колонии впредь не будет беспокоим, наказываем, тревожим или привлекаем к суду по причине каких-либо расхождений во мнениях в вопросах религии (…) но каждый в то же время сможет свободно и законно держаться своего суждения и своей совести в том, что касается религиозных вопросов (…) пока он не нарушает мира и покоя и не злоупотребляет этой свободой в распущенной и нечестивой манере».

Благородная позиция, занятая баптистами Род-Айленда в вопросе свободы совести, долго была причиной вражды со стороны других колоний. Одним из первых законов, принятых этим штатом, был такой: «Каждый человек, мирно подчиняющийся гражданскому правлению в этой колонии, должен поклоняться Богу согласно велениям своей собственной совести, не будучи тревожим». В 1656 году колонии Массачусетс, Плимут, Хартфорд и Нью-Хейвен настойчиво добивались, чтобы они отказались от этого положения и объединились с ними в подавлении и изгнании квакеров из Новой Англии и в предотвращении прибытия новых. Они благородно ответили: «Мы будем строго придерживаться основных принципов, на которых эта колония была первоначально основана». Поэтому преследуемые квакеры обрели защиту в этом убежище безопасности, в то время как в других местах за ними следовали гонения и уничтожение. С обеих сторон колонии насаждали свои религиозные положения принудительными законами и не выносили либеральной системы этой колонии, отвергавшей ограниченную нетерпимость их соседей; те, видя, что не могут склонить маленький штат Род-Айленд действовать с ними заодно, стремились поглотить его: Массачусетс завладел большой частью его на востоке, а Коннектикут — на западе; но, не сумев удержать эти насильственные захваты, они натравили на него индейцев, и те совершали грабежи, стоившие ему нескольких жизней и немалого имущества. Они сеяли раздор среди подданных и пытались вызвать презрение к правителям, и усердно трудились над тем, чтобы создать в этой колонии партию, достаточную для перевеса в правительстве и для утверждения законом своей системы приходского богослужения и налогов.

Писатели из других колоний изображали их сбродом бродяг, дезертировавших от них, почти лишенным религии, благопристойности и чувства учености. Доктор Коттон Мазер из Массачусетса в 1695 году сказал, что Род-Айленд «населен антиномианами, анабаптистами, квакерами, ранторами и всякими людьми, кроме римских католиков и христиан, — и если кто потерял свою религию, то может найти ее снова в этом всеобщем смотре людей со своими мнениями, в этом отребье Новой Англии — приюте осужденных Иерусалима и изгоев земли. Но по плодородию почвы и прочему, — говорит он, — остров — лучший сад из всех колоний, и не будь змей, я назвал бы его раем Новой Англии». Он прибавляет старую пословицу Bona terra, mala gens — добрая земля, да дурной народ — и говорит, что «наши священники предлагали проповедовать евангелие этому несчастному народу безвозмездно, но те отказались» (Knight, History of the General Baptists; Mather, Magnalia, кн. VII).

Позднее, в 1718 году, Мазера побудили сказать: «Кальвинисты с лютеранами, пресвитериане с епископалами, педобаптисты с анабаптистами, видя друг в друге боящихся Бога и творящих правду, с радостью садятся вместе за одну трапезу Господню» (I Massachusetts Historical Society Collection, I. 105). Эд Рэндольф, чиновник штата Северная Каролина, 10 ноября 1696 года обратился с петицией к верховному судье по поводу Провиденса: «Необходимо, чтобы это место было взято под присмотр и поставлено под регулярное правление, ибо нынешние претенденты на управление суть либо квакеры, либо анабаптисты» (Colonial Records of North Carolina, т. I, с. 469).

Эти преследования продолжались много лет. Жителям Провиденса 21 октября 1721 года было адресовано письмо от ассоциации пресвитериан Массачусетса, желавших послать к ним миссионеров для исправления их заблуждений. Письмо было получено. Оно, в свою очередь, получило резкий ответ. Вот один из его абзацев:

Мы удивляемся вашей просьбе и тому, что вы можете воображать или полагать, будто мы согласимся на то или другое, ибо мы знаем (свидетельствуем это перед Богом), что ваши священники по большей части никогда не были поставлены Богом, а сами себя посвятили и изменили Его установления; и из-за своей алчности к грязной наживе одних вы предали смерти, других изгнали под страхом смерти, третьих варварски бичевали, четвертых заточили и захватили их имения: и в это самое время вы раздираете и разоряете народ бесчисленными поборами, из-за которых люди отворачиваются от вашего служения и бегут за убежищем в Церковь Англии, а иные — к диссентерам всех толков; и вы, как волки, преследуете их и, где только они окажутся в пределах вашей досягаемости, захватываете их имущество. И все это делается для того, чтобы дать вашим священникам место жить в праздности, гордыне и изобилии хлеба. Станем ли мы покровительствовать таким священникам? Нет, поистине: это не знаки служения Христова, а папское пятно, которое гнушаются все благочестивые протестанты. И с тех пор как вы написали это письмо, констебль в Атлборо отбирал имущество наших дорогих друзей и благочестивых диссентеров, чтобы содержать священника. То же самое было сделано в городе Мендон. Таков ли путь мира? (Knight).

С течением времени о Род-Айленде сложилось лучшее мнение. Джордж Беверли, впоследствии епископ Клойнский, человек образованный, посетил Провиденс в 1729–1730 годах и сделал такое наблюдение: «Жители составляют смешанное население, состоящее из многих родов и подразделений сект. Есть четыре рода анабаптистов, кроме пресвитериан, квакеров, индепендентов и многих, вовсе не исповедующих никакой веры. Несмотря на столько различий, здесь меньше ссор из-за религии, чем где-либо еще, люди живут мирно со своими соседями любого вероисповедания» (Fisher, Works of Beverly, IV).

Первые семьдесят лет XVIII века ознаменовались заметным ростом числа баптистских церквей в Род-Айленде. С 1706 по 1752 год было основано не менее десяти церквей — соответственно в Смитфилде, Хопкинтоне, Норт-Кингстауне, Ситьюэйте, Уорике, Камберленде, Ист-Гринвиче, Эксетере, Вестерли и Ковентри. В 1764 году в Крэнстоне была основана новая церковь, образованная в основном из членов Первой баптистской церкви Провиденса, а в Уоррене — другая, остававшаяся столь же сильной и в середине следующего столетия; одним из ее учредителей и первым пастором был выдающийся доктор Мэннинг. В следующем, 1765 году родились церкви в Норт-Провиденсе и Фостере, а в 1771 году — в Джонстоне, отделившаяся от Первой баптистской церкви Провиденса с некоторыми различиями в порядке. В 1774–1775 годах произошло мощное пробуждение религиозного интереса, и множество людей были приведены к исповеданию и искали членства в церквях. В годы Войны за независимость и сразу после нее из-за волнений, вызванных войной, наступил великий духовный упадок; но за ним последовало возобновление интереса, и в 1790 году в штате насчитывалось тридцать восемь баптистских церквей, тридцать семь рукоположенных священников и 3502 члена (Field, т. II).

Дополнительные материалы

Henry C. Vedder, A Short History of the Baptists. Philadelphia, 1897.

A. H. Newman, A History of the Baptist Churches in the United States. Philadelphia, 1898.

Samuel Green Arnold, History of the State of Rhode Island and Providence Plantations. From the Settlement of the State, 1638, to the Adoption of the Federal Constitution, 1790. New York, 1860. 2 volumes.

C. E. Barrows, Dr. John Clarke, The Baptist Quarterly, VI. 482-502. Philadelphia, 1872.

S. L. Caldwell, Roger Williams as an author, The Baptist Quarterly, VI. 385- 407.

John C. C. Clarke, The Pioneer Baptist Statesman (Roger Williams), The Baptist Quarterly, X. 180-204, 257-281. Philadelphia, 1876.

C. E. Barrows, As to Roger Williams, The Baptist Quarterly, X. 353361. Philadelphia, 1876.

The Influence of the Baptist Denomination on Religious Liberty, The Christian Review, III. 333-342. Boston, 1838.

John Dowling, Soul Liberty, The Christian Review, XVIII. 22-50. New York, 1858.

Franklin C. Clark, Rise of the Toleration Movement, Bibliotheca Sacra, LXVI. 249-305. Oberlin, 1908.

A. H. Newman, Baptist Pioneers in Liberty of Conscience, The Review and Expositor, VI. 239-255. Louisville, 1909.

Henry M. King, John Eliot and Roger Williams. The Review and Expositor, XIV. 340-347. Louisville, 1917.

W. J. McGlothlin, The Struggle for Religious Liberty, The Review and Expositor, VIII. 378-394. Louisville, 1911.

George B. Eager, Calvin and Roger Williams in Relation to Religious Liberty, The Review and Expositor, XVII. 341-348. Louisville, 1920.

Глава 3. Преследования баптистов в Массачусетсе

Права по хартии — Христианское государство — Нарушения хартии — Питер Оливер — Епископальное богослужение не допускается — Брауны — Возникновение баптистов — Осуждение баптистов — Петиции против них — Леди Муди — Уильям Уиттер — Томас Пейнтер — Действия губернатора — Суровый закон — Наказание баптистов — Объяснение закона — Гудмен Джонсон — Письма о суровости — Письмо колонии Плимут — Преследование квакеров — Инакомыслящих принуждают платить налоги — Мнение Рюффини

Права, дарованные хартией колонии Массачусетского залива, толковались по-разному. Высказывалась точка зрения, что это была простая коммерческая сделка; другие же придавали большое значение духовному смыслу хартии. Некоторые считают, что ее цель состояла в основании христианского государства. Возможно, обе стороны слишком далеко зашли в своих выводах. Президент Стайлс в 1783 году сказал:

Несомненно, гражданская власть была для наших предков лишь вторым побуждением, а религия — первым в их приезде сюда и поселении на этой земле. Их замысел состоял не столько в том, чтобы утвердить религию на пользу государству, сколько в том, чтобы учредить гражданское правление на пользу религии и в служение ей, и даже как необходимое для мирного пользования религией и беспрепятственного ее отправления — той религией, ради которой они бежали на эти края земли.

Они понимали, что хартия при Карле оставляла их на основе, указанной губернатором Мэтью Крэддоком 28 июля 1629 года, а именно «с передачей управления плантацией тем, кто будет там жить», а также со свободой совести, так что в религиозных делах они могли быть так либеральны, как им угодно. Они не были и не могли быть наделены хартией ни как чисто гражданское, ни как чисто духовное тело, но все, что относилось к правам человека, телу и душе, они заявляли и осуществляли по своей хартии.

Джон Коттон понимал, что колония обладает всеми правами «политического тела» с сопутствующей ответственностью. Он говорит:

По патенту определенные избранные люди, как магистраты и полноправные граждане, имеют власть издавать законы, а магистраты — вершить суд и правосудие среди народа согласно этим законам. По патенту мы имеем власть учредить такое устройство Церкви, которое наиболее согласно со словом Божьим, с положением народа и с приобретением туземцев, в положенное Богом время, сначала к цивилизованности, а затем к христианству. Этой власти, учрежденной патентом, англичане охотно подчиняются; и иностранные плантации — французские, голландские, шведские — охотно ведут с нами дела, как с колонией, учрежденной королевской властью английского государства (Armitage, A History of the Baptists).

Как бы ни объяснять хартию, несомненно, что в организованное правительство было заложено религиозное преследование. Есть те, кто считает, что это противоречило правам по хартии. В этом духе Питер Оливер говорит:

Итак, я набросал в общих чертах яркую картину, на которой плеть, позорный столб и виселица показаны как орудия защиты в руках старейшин Массачусетса. Я исследовал давно молчавшие закоулки пуританской инквизиции и вновь населил ее темницы жертвами узкой и суровой веры. Я показал те великие принципы нетерпимости, которые наши предки записали в своих историях и внесли в свои законы. И с чисто юридической точки зрения поразительно, что каждая казнь была убийством; каждое увечье — членовредительством; каждая порка — побоями; каждый штраф — вымогательством; каждое лишение гражданских прав — произволом; и все это были нарушения хартии. В Англии не было законов о повешении, увечье или бичевании королевских подданных за то, что они не исповедуют пуританской веры; а лишать члена корпорации прав по какому-либо делу, не связанному с целями, ради которых была дарована хартия, было явным нарушением справедливости и власти (Bagg’s Case, 11 Co., 99, a. Tedderly’s Case, I Sid. Rep., 14. 1 Burn. Rep., 517. Kent, Commentaries, 297. Willcox, Mun. Cer., 271, 272). Если мы не отложим в сторону абстрактное право и неправо и не пренебрежем природой хартии, свободой подданного, верховенством парламента, юрисдикцией королевских судов, авторитетом закона и прерогативой короля, то мы не можем рассматривать преследования старейшин Массачусетса просто как акт нетерпимости.

Это были, в любом должном юридическом смысле, нарушения законов Англии и преступления против них. Ибо король не наделял получателей хартии властью вывозить из королевства своих «любящих подданных» для того, чтобы лишать их ушей или свобод за отказ подчиниться сектантской религии. И фамилист, или квакер, или анабаптист были виновны не столько, как те, кто обратил королевскую и священную привилегию в средство, враждебное лучшим интересам империи. А главное, следует помнить, что в вине за эти действия главная ответственность лежит на пуританской церкви. Государство было лишь соучастником преступления (particeps criminis). При всех сомнениях, а она питала их немало, относительно своего права действовать по хартии, она даже обращалась к старейшинам за советом, а старейшины неизменно поддерживали ее притязания и устраняли ее нерешительность (Oliver, The Puritan Commonwealth, an Historical Review of the Puritan Government of Massachusetts, с. 227, 228. Boston, 1856).

Одним из первых действий колонии и церкви было нарушение прав совести. Джон Эндикотт, ранее бывавший в Заливе, был избран первым губернатором и вскоре с отрядом отправился в Сейлем, где в 1628 году организовал колонию. Пять советников были избраны в Англии, а остальные восемь предстояло избрать позднее.

В июне 1629 года в Сейлем прибыло несколько судов с группой переселенцев, среди которых были священники Хиггинсон и Скелтон. 20 июля их избрали священниками общины. На головы этих священников «возложили руки три или четыре почтенных члена с торжественной молитвой». 6 августа была образована церковь из тридцати человек, и священники были «рукоположены» вновь. Эта церковь ввела большие реформы в ритуал и обычаи Церкви Англии.

Среди пяти советников, избранных в Англии для содействия Эндикотту, были два брата, Джон Браун и Сэмюэл Браун, один — купец, другой — юрист. Эти люди были высочайшего нрава. В конце длинного и важного документа, присланного губернатором Крэддоком, президентом компании в Англии, этих братьев особо рекомендовали вниманию губернатора Эндикотта.

Братья остались неудовлетворены переменами в церкви и вместе с некоторыми другими собирались и читали Книгу общей молитвы. Губернатор и священники немедленно вызвали их. Брауны высказали мнение, что церковь и священники — «сепаратисты» и станут «анабаптистами». Священники заявили, что не отделялись от церкви, а лишь отказались от ее пороков. «Губернатор и совет и большинство народа, — говорит Мортон, — не одобрили ответа священников». Было, однако, решено, что действия Браунов «клонились к мятежу и смуте», и их отправили домой на возвращавшихся кораблях. Таков был этот ранний акт гнета.

Этот поступок губернатора и священников вызвал предостерегающие письма из Англии. «Возможно, некоторые необдуманные решения были слишком поспешно приведены в исполнение (…) при введении законов или распоряжений, которые могут сделать вас или нас неугодными государству здесь». Выражалось также опасение, что священники «зашли слишком далеко» «попыткой каких-то нововведений» (Massachusetts Records, т. I, с. 407).

Уже в раннюю пору существования колонии Массачусетс стали обращать внимание на возникновение баптистов или, как их неизменно называли враги, анабаптистов. Несколько таких ранних упоминаний приводятся здесь.

Хаббард, говоря о 1638 годе, замечает:

Среди тех, кто в это время переселился из окрестностей Бостона, были многие, склонявшиеся к строгому сепаратизму и благоприятствовавшие анабаптизму, и они переселились в Провиденс, чтобы присоединиться к мистеру Уильямсу и его товарищам (A General History of New England, т. I, с. 336. Boston, 1815).

Э. З. Роджерс писал губернатору Уинтропу из Роули 8 декабря 1639 года следующее:

У нас несомненно много анабаптистских духов и других подлых людей, которых надлежит прилежно, но тайно выискать (The Winthrop Papers. The Collection of the Massachusetts Historical Society, Fourth Series, VII. 210).

Ричард Беллингем из Бостона писал губернатору Залива 28 марта (28-го числа 1-го месяца) 1642 года следующее:

Мы уже имели некоторый опыт касательно предприятий тех, кто недавно пришел к нам и открыто бросил вызов магистратуре, священству, церквам и церковным заветам и прочему как антихристианскому; тайно также сея семена фамилизма и анабаптизма, к заражению одних и опасности для других, поэтому мы не желаем вступать с ними ни в какую лигу или союз вовсе, а скорее просим вас обдумать это и посоветоваться с нами, как нам избежать их и уберечь своих от заражения ими (Bradford, History of Plymouth Plantation. Collections of Massachusetts Historical Society, Fourth Series, III. 386, 387).

В 1643 году Генеральному суду была подана петиция об отмене жестоких законов против баптистов, которая была решительно отвергнута (Publication of the Colonial Society of Massachusetts, III. 161). Записи суда округа Саффолк за 1643 год упоминают о преследовании анабаптистов (Publications of the Colonial Society of Massachusetts, III. 323).

Частые упоминания баптистов в разных общинах указывают на некоторую их деятельность. Их взгляды распространялись «тайно», и многим лицам грозила большая опасность «заражения».

Одним из таких примеров была леди Муди, видная и широко известная женщина колонии. Ее вызвали явиться в Квартальный суд Сейлема 14 декабря 1642 года вместе с другими. В записи сказано: «Леди Дебора Муди, миссис Кинг и жена Джона Тилтона были привлечены за утверждение, что крещение младенцев не есть установление Божье» (Lewis and Newhall, History of Lynn). Уинтроп упоминает о деле леди Муди так: «Леди Муди, мудрая и издавна религиозная женщина, будучи охвачена заблуждением, отрицающим крещение младенцев, была увещеваема многими старейшинами и другими и вразумляема церковью Сейлема (членом которой она была); но, продолжая упорствовать, и во избежание дальнейших неприятностей и прочее, она переселилась к голландцам вопреки совету всех своих друзей. Многие другие, зараженные анабаптизмом, переселились туда же. Позже она была отлучена от церкви» (Ellis, The Puritan Age and Rule in the Colony of Massachusetts Bay, с. 381. 1888). Она сыграла значительную роль во введении баптистских взглядов в Нью-Йорке. Мать Дэвида Йейла, отца основателя Йельского колледжа и жена губернатора Теофилуса Итона, была судима церковью Нью-Хейвена за «разнообразные соблазнительные проступки». «Заигрывая с анабаптистскими учениями, она стала питать сомнения, мешавшие ей подчиняться церковным обрядам» (Publication of the Colonial Records of Massachusetts, XXI. 27). Некий Уильям Уиттер был привлечен к ответу 28 февраля 1644 года в сейлемском суде. Запись дела гласит: «За утверждение, что крещение младенцев греховно, явившись ныне в Сейлемский суд, смиренно ответил и признал свое неведение и свою готовность увидеть свет и (после речи мистера Морриса, нашего старейшины) казался поколебленным». Сообщалось, что он назвал «наше установление Божье отличительным знаком блудницы». Приговор состоял в том, чтобы «в какой-нибудь день лекции, а ближайший пятый день был общественным постом, признать свою вину (…) и предписано явиться на следующую сессию суда в Сейлеме».

Уильям Уиттер не изменил своих мнений, поэтому запись более позднего суда гласит: «На заседании суда в Сейлеме, состоявшемся 18-го числа 12-го месяца 1645 года, Уильям Уиттер из Линна был привлечен большим жюри за то, что сказал, будто те, кто остается при крещении младенца, поклоняются дьяволу. Генри Коллинз и Нат. Уэст, беседуя с ним об этом, он далее сказал, что те, кто остается при крещении младенца, всуе поминают имя Отца, Сына и Святого Духа, нарушают субботу, и подтвердил и оправдал прежнюю речь» (Records of the Colony of Massachusetts Bay, т. III, с. 67). Его приговорили явиться на другую сессию суда. Также 24 июня 1651 года он снова предстал перед судом «за то, что девять месяцев и более отсутствовал на общественных богослужениях и был вновь крещен» (Felt, т. II). Несколько лет спустя он снова появится в этой истории. Томас Пейнтер из Хингема, который жил еще в нескольких местах, стал баптистом. Он не позволял своей жене, члену церкви, крестить его ребенка. Его привлекли к ответу и потребовали прекратить такое противодействие. Но, «продолжая отказываться и смущать церковь», утверждая, что крещение колонии антихристианское, и подтверждая то же самое перед судом, он был приговорен к порке, поскольку не мог уплатить штраф. Уинтроп добавляет, что это наказание было «не за его мнение, а за поношение установления Господня и за его смелое и злое поведение как дома, так и в суде» (Felt, т. I). Хаббард добавляет: «Может быть, что некоторые другие в то время приходили из Провиденса и Род-Айленда и входили в собрания в некоторых местах Массачусетса и во время пения не снимали шляп, как бы чтобы бросить им вызов и тем вызывая беспорядок и нарушение мира. Если кто-либо из таких вследствие этого подвергся телесному наказанию, то они, несомненно, по мнению всех беспристрастных и разумных людей, имеют причину не пенять ни на что, кроме собственного упрямства и глупости» (Hubbard, т. I).

Эти случаи и другая деятельность баптистов взволновали губернатора провинции. «Мистер Эндикотт стал полновластным правителем против всех сект, — говорит Уильям Бентли, — и как магистрат носил свой меч не напрасно. (…) Лица, приверженные положениям анабаптистов, лишались личной свободы: их ограничивали пределами города или подвергали суровым запретам. Всего их было не более девяти. Мистер Норрис никогда не проявлял активности в таких делах, и сравнительное спокойствие города в годы его служения — свидетельство его умеренности. Тревога против анабаптистов была столь велика, что в 1644 году против них был принят закон» (Bentley, A Description and History of Salem, Collections of the Massachusetts Historical Society, VI. 255).

Вот закон, принятый против баптистов в Массачусетсе 13 ноября 1644 года:

Поскольку опыт обильно и часто доказывал, что с первого появления анабаптистов, около ста лет назад, они были поджигателями государств и заразителями людей в главных вопросах религии и смутьянами церквей повсюду, где бы они ни бывали, и что, считая крещение младенцев незаконным, они обычно вместе с тем держались и иных заблуждений в ересях, хотя (как обычно поступают другие еретики) скрывали их, пока не усмотрят благоприятной выгоды и случая выпустить их в виде вопроса или сомнения; а также поскольку со времени нашего прибытия в Новую Англию среди нас появились многие такого рода, некоторые из которых (как и другие до них) отрицали установление магистратуры и законность ведения войны, а другие — законность магистратов и их надзора за любым нарушением первой скрижали, и эти мнения, если бы мы смотрели на них сквозь пальцы, должны были бы умножиться среди нас и тем самым неизбежно навлечь на нас вину, заразу и смуту для церквей и опасность для всего государства.

Постановлено и согласовано, что если какое-либо лицо или лица в пределах этой юрисдикции либо открыто осудят или отвергнут крещение младенцев, либо будут тайно стараться отвратить других от их одобрения или применения его, либо намеренно покинут собрание при совершении этого установления, либо отвергнут установление магистратуры или их законное право и власть вести войну или наказывать внешние нарушения первой скрижали, и окажется перед судом, что они умышленно и упорно продолжают в этом после надлежащего времени и средств убеждения, то каждое такое лицо или лица приговариваются к изгнанию (Records of the Colony of Massachusetts, II. 85).

Как и следовало ожидать, принятие такого закона породило столкновение мнений. Суду было подано множество петиций за и против его применения. Чтобы дать представление об обстановке, некоторые из этих петиций и мнений записаны здесь.

Петиция Генеральному суду от 18 октября 1645 года гласит:

В ответ на петицию Эм. Доннинга, Нех. Борна, Робта Седука, Томаса Фаулса и других об отмене или изменении законов против анабаптистов и закона, требующего особого разрешения для прибывших на жительство, постановлено, что упомянутые в петиции законы не подлежат никакому изменению или разъяснению (Records of the Governor and Company of the Massachusetts Bay, III. 51. Boston, 1854).

Упомянутого выше Роберта Фаула Генеральный суд описывает как члена церкви, который «не будет полноправным гражданином», так как «ему больше нравится избавиться от этих хлопот и расходов» (Hutchinson Papers, т. I, с. 239). Он был истинным защитником свободы совести или, по крайней мере, широкой терпимости (Publications of the Colonial Society of Massachusetts, XXI. 23).

Джон Джоселин, джентльмен, пишущий под датой 1646 года, говорит:

Анабаптистов они сажают в тюрьму, штрафуют и изматывают (Josselyn, An Account of Two Voyages to New England, второе издание, Collections of the Massachusetts Historical Society, Third Series, III. 331).

В 1646 году был принят следующий закон:

Если какой-либо христианин в пределах этой юрисдикции будет стараться ниспровергнуть и уничтожить христианскую веру или религию, выдвигая и отстаивая какие-либо пагубные ереси, как-то: отрицая бессмертие души или воскресение тела, или то, что есть какой-либо грех, в котором надлежит каяться возрожденному, или что какое-либо зло, совершенное внешним человеком, должно считаться грехом, или отрицая, что Христос отдал Себя в искупление за наши грехи, или утверждая, что мы оправдываемся не Его смертью и правдой, а совершенством наших собственных дел, или отрицая нравственную обязательность четвертой заповеди, или открыто осуждая или отвергая крещение младенцев, или намеренно покидая собрание при совершении этого установления, или отрицая установление магистратуры или законную власть вести войну или наказывать внешние нарушения первой заповеди, или стремясь соблазнить других на какое-либо из вышеупомянутых заблуждений или ересей, то каждое такое лицо, упорствующее в этом после надлежащих средств убеждения, приговаривается к изгнанию (Colonial Laws, 1660–1672, с. 154).

6 мая 1646 года в записях Массачусетса значится:

В ответ на петицию, подписанную семьюдесятью семью жителями этой колонии, смиренно просящими должным образом укреплять и держать в силе те законы, которые были приняты этим судом для предотвращения распространения многих опасных заблуждений — анабаптистов, антиномиан и прочих, а также для должного их наказания, суд с благодарностью принимает их заявление и удовлетворяет их просьбу о сохранении этих благотворных законов (Records of the Governor and Company of the Massachusetts Bay, III. 64).

Поступила также петиция из Роксбери, Дорчестера и других мест от 13 мая 1646 года с просьбой усилить законы против баптистов. В петиции говорится:

Как торжество заблуждений и ересей отмечено нашим Спасителем в евангелии и в других местах Писания как предвестие судов Божьих, и так как заблуждения анабаптистов там, где они берут верх, не мало опасны для церкви и государства, о чем слишком явно свидетельствовали прискорбные смуты в Германии, когда названные заблуждения достигли высшей точки, а такие добрые законы или распоряжения приняты у нас против таких лиц, будучи, как нам сообщено, особым средством отвращения множества заблуждающихся людей от приезда в эту страну, что мы почитаем немалой милостью Божьей к нам и одним сладким и благотворным плодом названных законов, то наша смиренная просьба к этому почтенному суду состоит в том, чтобы такие законы или распоряжения, какие действуют у нас против анабаптистов или других заблуждающихся лиц, дабы сдерживать распространение и разглашение их заблуждений среди здешнего народа, не были отменены и устранены и никоим образом не ослаблены, а продолжали оставаться в силе.

Как и следовало ожидать, закон 1644 года вызвал много откликов. «Это постановление, — говорит Фелт, — тяжело ложилось на деноминацию, последующие поучения и пример которой показали, что она в целом была далека от безрассудных и губительных воззрений германских последователей Штюбнера и Иоанна Лейденского, хотя большинство ведущих людей Новой Англии искренне подозревало ее в этом. Авторы и пособники закона желали терпеть религиозную свободу в той мере, в какой считали наилучшим для высшего блага государства. Они, однако, нашли, что этот пункт, как всегда у христианских законодателей, очень трудно урегулировать. Они чувствовали, как и многие ныне, что должны ограничить свою терпимость границей атеизма и безверия; но где именно провести черту, они не были вполне уверены» (Felt, т. I).

Каково бы ни было оказанное давление, Генеральный суд 4 ноября 1646 года дал следующее пояснение:

Истина в том, что великая беда, в которую мы были повергнуты, а также и опасность, исходившие от фамилистских и анабаптистских духов, чья совесть и религия состояли лишь в том, чтобы выставлять себя и разжигать распри в стране, побудили нас позаботиться о своей безопасности законом, чтобы все такие люди знали, как нежеланны они для нас, приезжая или оставаясь. Но те, кто отличается от нас лишь суждением по вопросу о крещении или каким-либо другим пунктам меньшей важности и живет мирно среди нас, не причиняя беспокойства (…), не имеют причин жаловаться, ибо он еще ни разу не применялся против кого-либо из них, хотя известно, что такие живут среди нас (Hutchinson Papers).

Гудмен Джонсон, писавший примерно в это время, называет причины принятия этого закона. Он говорит:

Чтобы законы были наиболее согласны с правилами Писания, в каждом округе назначались членами комитета два магистрата, два священника и два способных человека из народа. В 1648 году эти законы были напечатаны, чтобы они были «видны всем людям» и никто не мог ссылаться на неведение; и чтобы все лица, намеревающиеся переселиться в колонии, знали точно, чего ожидать: «Ибо нет никакой несправедливости к кому-либо в том, что народ, который потратил свои состояния, многие из них, и рисковал жизнью, чтобы сохранить веру и чистую совесть, (должен) употреблять все средства, какие дозволяет слово Божье, для поддержания и продолжения их». Далее, эти колонисты «избрали пустынную глушь своим жилищем и не обманули никого, держа свое исповедание втихомолку, но печатают и провозглашают всем путь и курс, которым намерены (Бог даст) идти; — если же кто пожелает, несмотря на это, вытеснить их из их собственного права, пусть не удивляется, встретив все то противодействие, какое может оказать народ, доведенный до крайности» (Goodman Johnson, Wonder-working Providence in Zion’s Saviour in New England).

Вероятно, эти пояснения были вызваны сильным противодействием закону. Есть свидетельства, что друзья Новой Англии считали, что суровость к баптистам и другим вредна для колонии. 1 марта 1644–1645 года Стивен Уинтроп писал брату Джону: «Здесь много жалоб на нас за нашу суровость к анабаптистам. Она отпугивает многих людей от приезда к нам, из страха, что их изгонят, если они разойдутся с нами во мнении» (Winthrop Papers, IV. 200). 4 сентября 1646 года Хью Питер писал младшему Уинтропу: «Никто не приедет к нам, потому что вы преследуете» (там же, 109); и Коддингтон ссылается на это замечание в письме от 11 ноября 1646 года: «Мистер Питер пишет, что вы послали вашему сыну, что вы преследуете» (Deane, Some Notices of Samuel Gorton, 41, Boston, 1850). Джайлс Фирмин писал старшему Уинтропу 1 июля 1646 года по поводу Хью Питера: «Я хотел бы, чтобы он не слишком покровительствовал сектантам, которых мы так изгоняли из Новой Англии. Я знаю, что в сердце он гнушается ими, но на нем виснет много людей, ибо он человек такой полезный» (Winthrop Papers, II. 277). Коттон говорит: «Конечно, путь, которым идут в Новой Англии, не может быть справедливо обвинен в излишнем попустительстве всем видам сект; мы здесь скорее слывем дурно за излишнюю строгость» (Cotton, The Way of Congregational Church Cleared, 22. London, 1648. Publications of the Colonial Society of Massachusetts, XXI. 30, примечание).

Закон не был смягчен из-за этой критики, а, напротив, применялся с большей строгостью. Один из депутатов суда в Довере был оштрафован за трехнедельное отсутствие. В октябре 1648 года суд, «будучи извещен о великом проступке, совершенном Эдвардом Старбаком из Довера, с исповеданием анабаптизма, за что он подлежит преследованию, назначил ближайший заседательский суд, если к тому времени можно подготовить доказательства» (Records of the Colony of Massachusetts, II. 253).

Всем известная Кембриджская платформа 1648 года провозгласила:

Долг магистрата — заботиться о делах религии и использовать свою гражданскую власть для соблюдения обязанностей, предписанных как в первой, так и во второй скрижали. Цель должности магистрата — не только тихая и мирная жизнь подданного в делах справедливости и честности, но и в делах благочестия. Идолопоклонство, богохульство, ересь (…) должны подавляться и наказываться гражданской властью.

Массачусетс не удовлетворился преследованием от своего лица, но написал колонии Плимут, чтобы та присоединилась к нему в этой практике. Следующее письмо было написано судом Массачусетского залива 18 октября 1649 года колонии Плимут:

Почтенные и возлюбленные братья!

Мы прежде слышали, что в вашей юрисдикции появились и терпелись разные анабаптисты; но поскольку их было немного, мы хорошо надеялись, что Богу угодно будет, стараниями вас самих и верных старейшин с вами, вернуть таких заблуждающихся людей снова на правый путь. Но теперь, к нашей великой скорби, мы достоверно извещены, что ваше терпеливое отношение к таким людям произвело иное действие, а именно умножение и рост тех же заблуждений и, как мы опасаемся, также и других заблуждений, если вовремя не будут приняты меры к их подавлению. В частности, мы узнали, что за несколько недель в Сикунке были перекрещены тринадцать или четырнадцать человек (быстрое движение в одном городе; и все же мы не слышим, чтобы там предполагалось какое-либо действенное ограничение). Прошу вас, пусть не покажется дерзостью с нашей стороны напоминать вам об этом и убедительно просить вас позаботиться как о подавлении заблуждений, так и о поддержании истины, ибо Бог равно требует исполнения обоих от христианских магистратов; но, скорее, соблаговолите принять во внимание, что наш интерес здесь затронут. Заражение такими болезнями, будучи так близко к нам, вероятно, распространится на нашу юрисдикцию; tunc tua res agitur, paries cum proximus ardet — дело касается и тебя, когда горит стена соседа. Мы соединены союзом, верой, соседством, общностью наших страданий как изгнанников и иными христианскими узами, и мы надеемся, что ни Сатана, ни кто-либо из его орудий не разъединит нас этими или иными заблуждениями в нашем столь тесном единении с вами, но что мы оба равно и ревностно будем поддерживать все откровенные истины Божьи, чтобы дать утешительный отчет Тому, Кто поставил нас на наши места и доверил нам хранение обеих скрижалей, на что надеясь, мы прекращаем беспокоить вас далее и остаемся вашими любящими друзьями и братьями (Records of the Colony of Massachusetts, III. 173, 174).

Комментировать это ужасное письмо нет необходимости. Не довольствуясь изгнанием лиц со своей территории, колония настаивала на преследовании и в соседней колонии.

Э. Даунинг из Сейлема 7 марта 1651 года писал Джону Уинтропу-младшему следующее:

Есть акт о наказании смертью всех ересей, подрывающих основы, и об изгнании всех анабаптистов, а если они вернутся в Англию, то будут повешены, если не отрекутся (The Winthrop Papers, Collection of the Massachusetts Historical Society, Fourth Series, VI. 78).

Квакеры впервые появились в Новой Англии в 1656 году. Правительство, как Массачусетса, так и Плимута, немедленно заняло позицию нетерпимости. Первенство взял Массачусетс. В 1656 году Генеральный суд настойчиво просил Генеральных уполномоченных рекомендовать нескольким колониям принять суровые меры против квакеров, а сам начал варварское законодательство, продолжавшееся несколько лет: тяжелый штраф за ввоз квакеров — «проклятой секты еретиков»; приказ отправлять каждого прибывшего квакера в исправительный дом, сурово сечь и держать на тяжелых работах, не допуская никому никакого общения с ним; штраф в пять фунтов за ввоз, распространение или сокрытие квакерских книг или «сочинений об их дьявольских мнениях»; штраф в сорок шиллингов за получение таких книг или принятие их воззрений, за второе нарушение — четыре фунта, а при дальнейшем упорстве — заключение в исправительный дом и изгнание. На следующий год был установлен штраф в сорок шиллингов за каждый час гостеприимства, оказанного квакеру, и тюремное заключение до уплаты штрафа; а всякому квакеру, вошедшему в пределы юрисдикции, полагалось отрезать одно ухо и поставить его на работу в исправительном доме, и это наказание повторялось при втором нарушении.

Любого квакера, уже «понесшего кару закона» и вернувшегося, следовало сурово сечь и отправлять в исправительный дом, а при третьем нарушении ему, помимо заключения, прожигали раскаленным железом язык. В следующем году был введен штраф в десять шиллингов для всякого исповедующего квакерство или участвующего в собраниях квакеров, а за выступление на их собраниях — штраф в пять фунтов. Чуть позднее было постановлено, что каждого квакера, найденного в пределах юрисдикции, и всякого защищавшего квакерское учение следует заключать в тюрьму, а в случае признания виновным после суда особого жюри — изгонять под страхом смерти; а каждый «житель», оказавший квакерам благосклонность, подлежал месячному заключению и изгнанию под страхом смерти. При исполнении приговора об изгнании даже женщин, раздетых до пояса и привязанных к хвосту повозки, секли от города к городу и вывозили на двухдневный путь в глушь, к волкам и медведям. В завершение нетерпимости квакеров вешали в 1659, 1660 и 1661 годах. Губернатор Эндикотт был одним из самых мстительных врагов этих «еретиков», и когда в 1661 году суд колебался, выносить ли смертный приговор, он сказал: «Не желаете соглашаться — запишите это; слава Богу, я не боюсь вынести приговор».

Прежде он говорил некоторым квакерам: «Берегитесь нарушать наши церковные законы, ибо тогда вас непременно повесят на веревке» (J. Chaplin, The Pilgrim and the Puritans, The Baptist Quarterly, июль 1873, VII. 286, 287). Законы Плимута были столь же суровы, только ни один квакер там казнен не был.

Одной из главных обид баптистов и других инакомыслящих было то, что народ облагали налогом на содержание священников Установленного порядка. Сначала с содержанием служителей, по-видимому, трудностей было немного, но с течением времени во многих местах возникли серьезные возражения. Замечание Джонсона в его «Чудодейственном Провидении», что «правильному человеку Новой Англии так же неестественно жить без способного священства, как кузнецу работать с железом без огня», остается верным; но появляются люди, весьма существенно отличающиеся от «правильного человека Новой Англии». Антиномиане, анабаптисты, квакеры — несколько человек, носящих эти имена, — недавно объявились и ревностно приступают к своему призванию — поносить Установленный порядок и его наемное духовенство. Слабый шепот, перерастающий в слышные слова и постепенно в напыщенные тирады против ученых и благочестивых богословов, наконец начал действовать на определенный разряд в остальном благонамеренных людей, не видевших возражений против «более свободного евангелия», если бы оно успокоило пришельцев и положило конец смуте. По мере распространения этих взглядов пожертвования, естественно, сокращались, и труды диаконов по покрытию недостатка росли. Около 1654 года священники стали покидать страну, поэтому Генеральный суд Массачусетса назначил комиссию для расследования дела, в результате чего был принят приказ:

Гражданскому суду в каждом графстве, по получении сведений о недостатке в какой-либо общине или городе графства, определять и назначать, какое содержание полагается служителям того места, и выдавать предписания избранным должностным лицам города для обложения и констеблю названного города для сбора такового, а также для взыскания путем описи имущества с тех, кто откажется платить (Massachusetts Colonial Records, IV, ч. II, с. 199).

Первый закон о содержании служителей в колонии Плимут был принят в том же году, и в его преамбуле названа та же причина, а именно «поношение и раскол». Закон серьезно не применялся до 1657 года (The Congregational Quarterly, апрель 1859, I. 160, 161). Так прибавилась еще одна обида для баптистов.

Некоторые из записанных в этой главе вещей почти невероятны. То, что людей секли, сажали в тюрьму, изгоняли, отрезали им уши, прожигали раскаленным железом язык и варварски предавали смерти; что женщин привязывали к хвосту повозки, волокли из города и секли по пути, раздетых до пояса, и наконец вывозили в глушь и оставляли умирать среди волков и медведей — и все это из-за каких-то религиозных убеждений, которые ныне большинство людей считает безвредными, и все это происходило в этой стране в последние триста лет, — требует самого полного подтверждения. И все же факты не оспариваются.

Положение удачно подытожил итальянский писатель Рюффини. «Если нетерпимость этих самых ранних пуританских колонистов, — говорит Рюффини, — становится бесспорно очевидной из крайне суровых мер, которые они приняли против баптистов, квакеров, католиков и даже против членов Англиканской церкви, которых колонисты Массачусетса сажали в лодку и отправляли обратно в Англию, то тесный союз гражданской и церковной властей показывают не менее очевидные признаки. В 1631 году суд Массачусетса прямо постановил, что звание свободного человека, то есть пользование полными правами, не должно предоставляться никому, кроме членов одной из церквей колонии. Такая же исключительность господствовала, если не везде как писаный закон, то еще менее как обычай, и в других колониях. Гражданские дела общины решались в собраниях верных (Masson, Life of Milton, II. 552). В основных установлениях колонии Нью-Хейвен, Коннектикут (1639), высшим принципом провозглашено, что правительство должно во всем сообразовываться со Словом Божьим. Колония, как замечает Бэнкрофт, таким образом приняла Библию как свой основной статут. Кроме того, принуждение совести и смешение двух властей пятнали те колониальные законы, которые налагали тяжкие наказания на граждан, не исполнявших со всей добросовестностью свои религиозные обязанности и не вносивших в срок взносы, причитавшиеся церкви и ее служителям» (Ruffini, 256, 257).

Дополнительные материалы

Isaac Backus, A History of New England, with Particular Reference to the Denomination of Christians called Baptists. Newton, Mass., 1871. 2 volumes.

Daniel Neale, The History of New England containing an Impartial Account of the Civil and Ecclesiastical Affairs of the Country to the Year of our Lord, 1700. London, 1720. 2 volumes.

Benjamin Franklin Bronson, Palfrey on Religious Intolerance in the Colony of Massachusetts Bay, The Baptist Quarterly, VI. 147-166, 280-300.

Lucius E. Smith, The New England Ecclesiastical Legislation, The Baptist Quarterly, I. 81-101. Philadelphia, 1871.

Norman Fox, George Fox and the Early Friends, The Baptist Quarterly, XI. 433-453. Philadelphia, 1877.

Глава 4. Первые баптистские церкви в Массачусетсе

Первая церковь в штате — Суонси — Происхождение церкви — Джон Майлс — Преследования церкви — Земельный надел — Условия надела — Церковь в Бостоне — Ричард Мазер — Джон Кларк, Обадия Холмс и Крэндалл — Их арест — Бичевание Холмса — Письмо к Киффину — Обращение Генри Данстера — Характер Данстера — История дела — Смещение с поста президента Гарварда — Томас Гулд — Образование церкви — Действия конгрегационалистской церкви — Преследования — Действия суда — Место собраний — Общий дух пуритан — Молитвенный дом — Некоторые перемены в настроениях — Их наказание — Сожжение ведьм — Мнение баптистов — Уильям Мелбурн — Роберт Калеф — Подрыв власти теократии — Более поздние законы

БОЛЕЕ сорока лет после высадки пилигримов в Массачусетсе не было ни одной баптистской церкви. Первая баптистская церковь, учрежденная в этом штате, находилась в Суонси, на южной стороне, близ границы с Род-Айлендом. Начало этого движения, как и многих других баптистских церквей в этой стране, лежало в Уэльсе. «Но как Бог сохранил Свой рассеянный и сокрытый народ в Пьемонте и Голландии, — говорит Тастин, — и как в каждый век находились тысячи, составлявшие непрерывную цепь свидетелей Истины, так теперь в Уэльсе множество этих уединенных людей, не сломленных духом, образовали правильную цепь истинных и верных свидетелей того евангелия, которое они приняли от своих христианских предков прежних веков и которое хранили в своих тихих и плодородных долинах, отгороженных высокими горами от остального мира, как будто Бог предназначил эти горные твердыни быть ограждением для Своего избранного и верного народа против порчи и нападений папской иерархии. И, по-видимому, частью мудрого замысла Провидения об их сохранении было то, чтобы они оставались в безвестности, и эта безвестность теперь очень затрудняет прослеживание их истории.

То, что главным образом удается найти об этих валлийских христианах в церковных и светских историях их позднейших современников, — лишь разрозненные обломки, которые их враги в церкви и государстве Англии охотно предали бы забвению и презрению» (Tustin, A Discourse delivered at the Dedication of the New Church Edifice of the Baptist Church and Society in Warren, R.I., May 8, 1845, с. 57, 58. Providence, 1845). Тастин далее говорит: «Общеизвестно, что многие баптистские церкви в этой стране ведут свое происхождение от баптистских церквей Уэльса, страны, которая всегда была питомником их особых принципов. В более ранние поселения этой страны множество валлийских переселенцев, покинувших отечество, принесли с собой семена баптистских принципов, и их священники и члены заложили основание многих баптистских церквей в Новой Англии и особенно в Средних штатах» (Tustin, 31, 32).

Это было, безусловно, верно и в отношении первой баптистской церкви в Массачусетсе. Начало этого движения лежало в Уэльсе, в Илстоне, в Гламорганшире, где 1 октября 1649 года была организована баптистская церковь. Начало описано в их записях так:

Мы не можем не дивиться неисследимой мудрости, силе и любви Божьей, осуществляющей Свои замыслы, далеко превосходящие возможности и разумение мудрейших из людей. Так, во славу Своего великого имени, поступил Он с нами; ибо когда не было никакого собрания или общества людей, исповедующих и выражающих учение, богослужение, порядок и дисциплину евангелия согласно первоначальному установлению, какого мы когда-либо слышали в Уэльсе со времени отступничества, Господу было угодно избрать этот темный уголок, чтобы поместить в нем Свое имя, и почтить нас, недостойных созданий, счастьем быть первыми во всех этих краях, среди кого совершалось славное установление крещения, и здесь собрать первую церковь крещеных верующих (Backus, т. I).

Пастором этой церкви был Джон Майлс. Он родился в Ньютоне, в Херефордшире, около 1621 года и в 1636 году был студентом в Оксфорде. Следующей весной Джон Майлс и Томас Прауд посетили баптистскую церковь в Гласс-хаус на Брод-стрит под попечением Уильяма Коссетта и Эдварда Дрейпера. Лондонские братья приняли их с радостью и, вероятно, оказали им материальную помощь. К 1660 году церковь в Уэльсе очень преуспела и насчитывала двести шестьдесят три члена.

Майлс стал одним из «испытателей» при Кромвеле, но после восстановления монархии при Карле II Майлса вместе с двумя тысячами священников изгнали (Calamy, Abridgment, I., II.). После этого он с некоторыми друзьями приехал в эту страну и привез с собой церковные записи. В Рехоботе в 1663 году Джон Майлс, старейшина, Джеймс Браун, Николас Таннер, Джозеф Карпентер, Джон Баттерворт, Элдад Кингсли и Бенджамин Олби заключили торжественный союз.

В то время церковь находилась в колонии Плимут. Ньюман, священник, преследовавший Холмса, умер в том году, и в течение четырех лет церковь жила в мире. Тогда последовала запись суда, которая говорит сама за себя:

На заседании суда, состоявшемся в Плимуте 2 июля 1667 года, перед Томасом Принсом, губернатором, Джоном Олденом, Джосайей Уинслоу, Томасом Саутвортом, Уильямом Брэдфордом, Томасом Хинкли, Натаниэлем Бэконом и Джоном Фрименом, помощниками. (…) Мистер Майлс и мистер Браун за нарушение порядка, состоявшее в учреждении общественного собрания без ведома и одобрения суда, к нарушению мира в этом месте, оштрафованы каждый на пять фунтов, а мистер Таннер — на сумму в один фунт, и мы полагаем, что их дальнейшее пребывание в Рехоботе, весьма вредное для мира той церкви и того города, не может быть допущено; и потому предписываем всем заинтересованным лицам полностью прекратить названное собрание в том месте или городе в течение этого месяца. Однако в случае если они перенесут свое собрание в какое-либо иное место, где не нанесут ущерба никакой другой церкви, и дадут нам какое-либо разумное удовлетворение относительно своих принципов, мы не знаем, почему бы нынешнее правительство не позволило им этого.

Соответственно, 30 октября следующего года им был дан земельный надел в Суонси, где они и поселились. В дарственной были выдвинуты следующие условия:

1. Чтобы в город не допускались заблуждающиеся лица ни как жители, ни как пришельцы.

2. Чтобы не допускались люди дурного поведения и сварливые. 3. Чтобы не допускались те, кто может стать обузой для места.

Этот надел был принят и стал местом расположения церкви со следующими разъяснениями:

Чтобы первое условие о недопущении заблуждающихся лиц понималось лишь со следующими пояснениями, а именно: касательно тех, кто придерживается пагубных ересей, несовместимых с верой евангелия, как-то: отрицающих Троицу или любое Лицо в ней; божество или безгрешное человечество Христа, или соединение обеих природ в Нем, или полное удовлетворение Им Божественной справедливости за всех Его избранных через Его деятельное и страдательное послушание, или Его воскресение, вознесение на небо, ходатайство или Его второе пришествие лично для суда; либо отрицающих истинность или божественный авторитет Писаний или воскресение мертвых, либо утверждающих какую-либо заслугу дел, соприсутствие, пресуществление, воздающих божественное поклонение какому-либо созданию или придерживающихся любого иного антихристианского учения, прямо противоборствующего священническому, пророческому или царскому служению Христа или любой его части; (2) или тех, кто придерживается таких мнений, которые несовместимы с благоденствием места, как отрицание власти магистрата наказывать злодеев, равно как и поощрять делающих добро, или отрицание того, что первый день недели по божественному установлению должен соблюдаться как день Господень, или христианская суббота, или отрицание воздаяния чести тому, кому честь подобает, или противление гражданским знакам уважения, обычно оказываемым друг другу по похвальным обычаям нашего народа, как-то: преклонению колена или тела и прочее, либо отрицание должности, пользы или власти служения или причитающегося служителям достойного содержания от тех, кто участвует в их наставлениях, или непочтительные речи о какой-либо из церквей Христа в стране или о каких-либо иных церквах, исповедующих общую с нами или с ними веру.

Мы желаем, чтобы также было понято и объявлено, что это не относится к тем, кто придерживается мнения, отличного от других, по какому-либо спорному пункту, еще находящемуся в споре среди благочестивых ученых мужей, вера в который не является существенно необходимой для спасения; таким, как крещение младенцев, отрицание крещения младенцев, церковная дисциплина и тому подобное; но чтобы священник или священники названного города могли свободно крестить младенцев или взрослых людей, как Господь расположит их совести, и равно чтобы жители свободно приносили своих детей к крещению или воздерживались (Backus, т. I, с. 285, 286).

Часто во времена гонений он проповедовал церкви в Бостоне. Наконец он сделался «очень стар и немощен», но продолжал пастырский надзор за церковью в Суонси до самой смерти, последовавшей 3 февраля 1683 года.

Первая церковь в Бостоне, Массачусетс, была организована при особых обстоятельствах (A Short History of the First Baptist Church in Charleston, Boston, 1852; History of the Covenant and Catalogue First Baptist Church Charleston, Boston, 1823). Активность баптистов в распространении их убеждения, что членами церкви могут быть только взрослые, сделала сторонников противоположного мнения более напористыми в отстаивании своей практики. Ричард Мазер так обратился к другу:

Моя мысль давно такова, что наши церкви в целом не доходят в своей практике до того, чего в этом отношении требует Правило, а именно, думаю, должно быть так: дети членов церкви, подчинившиеся по собственному решению дисциплине Христовой в церкви, когда достигнут мужского и женского возраста, должны быть под надзором, как и другие члены, и иметь своих младенцев крещеными, но сами не должны быть допущены к Трапезе Господней и к голосованию в церкви, пока явлением веры и покаяния не докажут, что достойны этого. Но мы доселе так не поступали, а ныне обсуждаем это дело и размышляем о том, чтобы обратиться за советом к другим церквам. Помогите нам, прошу вас, вашими молитвами, чтобы мы получили благодать различить и исполнить в этом ум и волю Господню (Mather, First Principles of New England).

При этих существующих обстоятельствах Джон Кларк и двое его учеников отправились в Линн совершить службу с престарелым христианином Уильямом Уиттером, о котором уже упоминалось на этих страницах. Когда он в доме излагал Писание небольшому собравшемуся обществу, вошли двое констеблей и арестовали всех троих. Должностные лица сторожили их «ту ночь, как воров и разбойников», а вскоре после того бросили в тюрьму. Когда их привели на суд, губернатор Эндикотт обвинил их в анабаптизме, на что Кларк ответил, что он «ни анабаптист, ни педобаптист, ни катабаптист». «Утром нас допрашивали, — говорит он, — а после полудня, не представив ни обвинителя, ни свидетеля, ни присяжных, ни закона Божьего или человеческого, нас осудили». Кларка оштрафовали на двадцать фунтов или на хорошую порку. Крэндалла — на «пять фунтов или хорошую порку». Холмса — «на тридцать фунтов или хорошую порку». Этот суд вызвал большое внимание (Felt, т. II).

Кларк дает следующий рассказ о своем аресте и заключении:

Пока я еще говорил, в дом, где мы находились, вошли двое констеблей, которые своими громкими языками прервали мою речь и обошлись с нами еще грубее, чем обычно беспокоили нас пристава старых английских епископов, объявив, что явились с полномочием от магистратов арестовать нас. Тогда я попросил показать полномочие, по которому они так действуют, и они вытащили свое предписание, и один из них дрожащей рукой (словно сознавая, что мог бы быть лучше занят) прочитал его нам; суть его была такова: «В силу сего вам предписывается отправиться в дом Уильяма Уиттера и затем обыскать дом за домом на предмет некоторых заблуждающихся лиц, чужаков, и затем арестовать их и держать под надежной охраной, и завтра утром к восьми часам привести ко мне. — Роберт Бриджес».

Когда он прочитал предписание, я сказал им: «Друзья, не будет, надеюсь, ни малейшего признака сопротивления той власти, по которой вы пришли к нам; но скажу вам, что в силу этого вы не так строго связаны, и если угодно, вы можете позволить нам закончить то, что мы начали, и так вы можете быть свидетелями либо за, либо против веры и порядка, которых мы держимся». На это они ответили, что не могут; тогда мы сказали: «Несмотря на предписание или что-либо в нем содержащееся, вы можете». (…) Они арестовали нас и отвели в трактир, или харчевню, где (после) обеда и прочее.

Кларка и Крэндалла вскоре освободили, «после уплаты их штрафов некими сердобольными друзьями без их согласия и вопреки их суждению». Но Обадию Холмса не удалось склонить принять такое избавление. Он не пожелал ни платить штраф, ни позволить, чтобы его заплатили, и содержался в тюрьме до сентября. Затем его немилосердно высекли плетью из скрученных веревок. Когда его освободили, он сказал магистрату: «Вы били меня как бы розами». В длинном письме к Уильяму Киффину в Лондон он рассказывает о своем заключении и страданиях.

О своем заключении он сказал:

Вскоре после этих смут я по делам пришел в колонию Массачусетс с двумя другими братьями, как может сообщить вам брат Кларк, один из этих двоих, где нас троих арестовали, доставили в тюрьму в Бостоне, а затем в суд, и всех осудили. В чем меня обвиняли, вы можете прочесть здесь в моем приговоре; при его оглашении я, отходя от барьера, выразился такими словами: «Благословляю Бога, что меня удостоили пострадать за имя Иисуса». После чего Джон Уилсон (их пастор, как они его называют) ударил меня перед судейским местом и проклял меня, говоря: «Проклятие Божье, или Иисусово, да будет с тобой». Так нас отвели в тюрьму, где вскоре я лишился двух моих любящих друзей, и при их уходе вступил противник, овладел моим духом и тревожил меня в течение часа, а затем пришел Господь и сладко освободил меня, обратив мой взор к Себе; так я был укреплен и освежен мыслью о моем Боге.

Рассказ о его бичевании трогателен:

И когда человек начал наносить удары по моей спине, я сказал народу: «Хотя плоть моя изнемогла бы и дух мой изнемог бы, Бог мой не изнемог бы». Так угодно было Господу прийти и наполнить мое сердце и язык, как сосуд полный, и слышным голосом я излился в молитве к Господу, чтобы Он не вменил им этого греха; и сказал народу, что теперь я вижу, что Он не оставил меня, а потому отныне я стану уповать на Него вечно, не оставившего меня; ибо воистину, пока удары падали на меня, я имел такое духовное явление присутствия Божьего, какого никогда прежде не имел и не ощущал и какого не могу выразить плотским языком; и внешняя боль была так удалена от меня, что поистине я не могу вам этого передать, она была так легка для меня, что я мог ее вынести, да, я как бы не чувствовал ее, хотя она была жестокой, как говорили зрители, ведь человек бил со всей силы (да, трижды плевал себе на руку, как многие утверждали) трехжильной плетью, нанеся мне тридцать ударов. Когда он отвязал меня от столба, с радостью в сердце и веселием на лице, как заметили зрители, я сказал магистратам: «Вы били меня розами»; и сказал еще: «Хотя Господь сделал это для меня легким, я молю Бога, чтобы это не было вменено вам».

Из-за этой ужасной порки Холмс не мог лежать на постели на спине. Этот опыт тотчас же принес плод — обращение президента Гарвардского колледжа Данстера к баптистским взглядам. Он был свидетелем героического поведения Холмса при наказании, и его свидетельство убедило Данстера, что крещение младенцев неверно. «Самым значительным событием ранней баптистской истории, — говорит Платнер, — после труда Роджера Уильямса было обращение президента Данстера из Гарвардского колледжа около 1650 года. Выход Данстера из конгрегационалистского общения и принятие им баптистских принципов потрясли приверженцев Установленного порядка и сильно ободрили немногих борющихся представителей баптистского дела. Чтобы унять общественную тревогу и опровергнуть грозящие „заблуждения“, Джонатан Митчелл, пастор церкви в Кембридже, „проповедал более десятка неопровержимых проповедей“ в защиту „утешительной истины“ крещения младенцев. Но даже эти десять речей или открытое противодействие властей не смогли предотвратить образование первой баптистской церкви в Бостоне несколькими годами позже» (Platner, Religious History of New England).

Данстер принес в колледж высокий нравственный облик и великие способности. Он был глубоким ученым, особенно в восточных языках, привлекательным проповедником и, казалось, счастливо сочетал твердость характера с мягкостью нрава. Джонсон выразил общепринятое о нем мнение, сказав: «Мистер Генри Данстер ныне президент Колледжа, приготовленный Господом для этого дела и, по словам знающих толк в этом, искусный знаток древнееврейского, греческого и латинского языков, православный проповедник истин Христовых, весьма сильный по Его благословению в воздействии на чувства» (Johnson, Wonder Working Providence).

Томас Шепард, пастор в Кембридже в первые девять лет правления Данстера, отзывается о нем как о «человеке благочестивом, усердном и способном учить, и вполне способном заложить основы домашних дел Колледжа; которого Бог весьма почтил и благословил» (Young, Chronicles of Massachusetts, с. 552. 1841). В письме к Джону Уинтропу видно, какое высокое мнение имел Шепард о Данстере: «Ваши опасения по поводу чтения и изучения языческих авторов, убеждаю себя, были высказаны внезапно, и Г. Данстер легко ответит на них, если вы сообщите их ему» (Massachusetts Historical Collection, Fourth Series, VII).

Обращение Данстера к баптистским взглядам произвело сенсацию. Александр Маккензи, историк кембриджской церкви, дает следующий рассказ об отходе Данстера: «Генри Данстер, президент Колледжа и член этой церкви, как выразился Коттон Мазер, „непостижимым образом попал в терние антипедобаптизма; и, запутавшись в сомнениях этого убеждения, он не только воздержался от того, чтобы представить собственного младенца ко крещению Господню, но и счел себя обязанным засвидетельствовать в нескольких проповедях против совершения крещения над каким бы то ни было младенцем“. Это, по-видимому, было в 1653 году; разумеется, это вызвало большое волнение в церкви и общине. Братья церкви были несколько горячи и резки в выражении неудовольствия позицией столь видного человека. Они полагали, что ради блага общины и сохранения доброго имени церкви за пределами он должен прекратить проповедь, пока „не удовлетворит себя лучше в вопросе, вызвавшем у него сомнение“. Божественное установление, против которого он выступил, было предметом величайшего почитания наших отцов. Оно дошло до них с ранних дней церкви и было освящено для них всеми первыми впечатлениями жизни. Оно соединяло их с Богом через Его древний завет. Это был небесный дар ребенку, которому его преподносили родительская вера и верность. Его смысл, ценность и авторитет были тщательно преподаны их первыми священниками, блаженной памяти. С той смелостью и решительностью, с какими они противостояли всякому злу, всякому посягательству на религиозные установления, они возвысили голос против того, кто осмелился противоречить тому, что церковь всегда держалась, и отрицать там, где Шепард утверждал; и ни его священное призвание, ни его высокая должность не могли оградить его от порицания» (McKenzie, Lectures on the History of the First Church in Cambridge, с. 102, 103. Boston, 1873). Нил, один из ранних историков Новой Англии, дает следующий рассказ о его удалении с поста президента:

Попечители были встревожены тем, что он объявил себя анабаптистом, опасаясь, как бы он не внушил эти принципы молодежи, находившейся на его попечении; но президент, как только понял их настроение, охотно сложил с себя должность и удалился в Ситуэйт, где провел остаток дней в мире (Neale, The History of New England, т. I).

А Коттон Мазер делает следующее замечание:

Среди тех из наших отцов, кто несколько отличался от своих братьев, был тот ученый и достойный человек, мистер Генри Данстер. (…) Удивительным образом впав в заблуждения антипедобаптизма, попечители Колледжа обеспокоились, как бы тамошние студенты не оказались невзначай уловлены заблуждениями президента. Поэтому они с крайней мукой старались либо вывести доброго человека из его собственного заблуждения, либо удержать его от того, чтобы он навязывал их надежде стада, и, отчаявшись в том и в другом, они как можно тише добились его смещения и подыскали ему преемника в лице мистера Чарлза Чонси (Mather, Magnalia, кн. III).

После совещания священников, на котором ничего не было достигнуто, Генеральный суд 3 мая 1654 года принял следующий приказ:

Поскольку весьма важно для благосостояния этой страны, чтобы ее юношество воспитывалось не только в хорошей словесности, но и в здравом учении, этот Суд поручает серьезному рассмотрению и особому попечению Попечителей Колледжа и избранных должностных лиц в различных городах, чтобы не допускалось и не терпелось оставление в должности или на месте преподавания, воспитания или наставления юношества или детей, в колледже или школе, тех, кто проявил себя нездравым в вере или соблазнительным в жизни и не дал должного удовлетворения согласно правилам Христа (The Records of the Colony of Massachusetts Bay, III. 397).

Данстер принял это заявление и 10 июня 1654 года подал в отставку с поста президента Колледжа. Он любезно говорит:

Я слагаю здесь с себя должность, на которой доселе трудился всем сердцем (благословен Господь, давший ее), служа вам и вашим. И отныне (чтобы вы в промежутке могли быть обеспечены) я буду готов делать все возможное в течение нескольких недель или месяцев для продолжения этого дела, действуя согласно предписанным нам распорядкам, если Общество тем временем не распадется в наших руках; и какой совет в настоящем или будущем я могу дать для общественного блага в этом отношении, я со всей готовностью духа дам, и ежедневно, по благодати Господа нашего Иисуса Христа, молю Господа помочь и наставить всех нас.

От Суда 25-го числа того же месяца он получил лишь этот сухой ответ:

В ответ на письмо, представленное этому Суду мистером Генри Данстером, в котором он, среди прочего, изъявляет желание сложить с себя должность президента, Суд постановляет, что надлежит оставить на усмотрение и заботу Попечителей Колледжа в случае, если он останется при своем решении более месяца (и известить Попечителей), приготовить для настоящего времени какое-либо подходящее лицо для продолжения и завершения этого дела (The Records of the Colony of Massachusetts Bay, III. 353).

Именно таким образом Генри Данстер, президент Гарвардского колледжа, стал баптистом.

Героем баптистской церкви в Бостоне был Томас Гулд. В 1665 году он отказался принести своего ребенка к крещению. Старейшина тогда заметил: «Брат Гулд, вы должны принять к сведению, что вас увещевают относительно следующего: отказа приносить ребенка ко крещению, непочтительного поведения во время совершения крещения и невыполнения вашего слова» (Willard’s Answer to Russell, Backus, т. I). Его неоднократно увещевали. «Поэтому, после долгого времени, потраченного на это, с согласия братьев, он был увещеван за уход из церкви путем раскола». Такая дисциплина продолжалась несколько лет, пока он наконец не был отлучен (Felt, т. II).

В результате 28 мая 1665 года в Чарлстауне была организована церковь. Томас Гулд, Томас Осборн, Эдвард Дринкер и Джон Джордж были крещены и вместе с Ричардом Гудоллом, Уильямом Тернером, Робертом Ламбертом, Мэри Гудолл и Мэри Ньюэл вступили «в торжественный завет, во имя Господа Иисуса Христа, ходить в общении и единении друг с другом в исполнении всех святых установлений Христа, какие Он открыл или далее откроет им». Гудолл пришел из церкви Киффина в Лондоне; Тернер и Ламберт — из Дартмута; Гулд и Осборн отделились от церкви в Чарлстауне; а Дринкер и Джордж давно жили в этой стране, но ни к чему не были причислены.

Кембриджская церковь потребовала от Гулда и остальных ответа, почему они «объединились в мнимую церковь»; и 9 июля 1665 года Гулд заявил церкви, что «ему более нет до них дела» (Felt, т. II). Вследствие этого 30-го числа того же месяца он был отлучен «за их нераскаянность в раскольническом отходе от этой церкви и пренебрежении слушать церковь».

Это было далеко не первое действие церкви против него. Следующая запись датирована 6 июня 1658 года:

6-го числа 4-го месяца 1658 года.

Брат Томас Гулд, согласно договоренности церкви в предшествующий день Господень, был вызван дать отчет о своем долгом уклонении от общественных богослужений среди нас в день Господень. Брата Гулда спросили, есть ли у него какое-либо правило из слова Божьего так поступать? или не является ли это явным нарушением правила и порядка евангелия? Его ответ, несколько раз повторенный, сводился к тому, что он не отвернулся ни от одного установления Божьего, но слушает слово в других местах.

Затем его спросили, признает ли он церковный завет как установление Божье и состоит ли сам в завете с церковью?

Он ответил, что признавал, но мы отсекли его или отринули, отказав ему в Вечере Господней, когда его лишь увещевали, так что теперь у него нет больше привилегий, чем у индейца, и поэтому он ныне не считает себя членом нашей церкви и вправе идти куда угодно?

Его упрекнули также в том, что, многократно выражая желание прислушаться к любому свету, который мог бы помочь ему в суждении и практике о крещении детей, он все же воздерживался и оставался в стороне, когда не мог не знать, что его пастор подробно говорит на эту тему. Он признал, что жена сказала ему об этом, а на вопрос, как он может с верой причащаться Вечери Господней, считая свое собственное крещение недействительным и ничтожным, он признал, что так и есть, как оно было совершено над ним ребенком; но поскольку Бог даровал ему благодать, он теперь пришел воспользоваться ею и получить благо. На возражение, что лицо, признаваемое всеми за благодатное и (годное) для Вечери, не должно быть допущено к ней, пока не крещено, он сказал мало или ничего, но говорил разные вещи, в целом оскорбительные для братьев, и не признавал никакой вины. Поэтому, после долгого времени, потраченного на это, с согласия братьев, он был увещеван за отрыв от церкви путем раскола, ибо никогда не пытался каким-либо способом убедить церковь в какой-либо неправильности поступков, а упорно и непокорно продолжал оправдывать свой раскол.

Эта сделка была вскоре после совершения должным образом записана тогда единственным старейшиной этой церкви Зекарией Симмсом, ибо мистер Грин, правящий старейшина, незадолго до того умер (Buddington, The History of the First Church, Charleston, с. 56, 57. Boston, 1845).

О создании баптистской церкви и о причинах этого рассказывает сам Гулд. Небольшая часть его повествования приводится здесь: «Затем после этого, размышляя сам с собой, что Господь желает, чтобы я сделал, не имея вероятности присоединиться к какой-либо из церквей Новой Англии и таким образом остаться без установления Христа, — между тем Бог послал из Старой Англии кое-кого из баптистов; мы, совещаясь вместе, что делать, искали Господа, чтобы Он направил нас, и, посоветовавшись с другими друзьями, жившими среди нас, способными и благочестивыми, мы получили от них совет объединиться; так мы и сделали, нас было девять человек, чтобы ходить в порядке евангелия по правилу Христа, зная при этом, что это нарушение закона этой страны, что мы не имели одобрения магистратов и священников, и за это мы терпели наказание по тому закону, когда нас вызывали к ним. После того как нас вызывали в два суда, церковь, узнав, что мы собраны в церковный порядок, послала ко мне трех посланников церкви, сказавших мне, что церковь требует, чтобы я явился перед нею в следующий день Господень» (Callender Papers, Backus, т. I).

Организация этой баптистской церкви наделала много шума по всей Новой Англии. Мазер говорит:

Наши анабаптисты образовали церковь (…) не только с явным нарушением законов Содружества, касающихся порядка собирания церкви, но и с многообразным вызовом остальным нашим церквам, приняв в свое общество тех, кого наши церкви отлучили за нравственные соблазны, да и поставив таких лиц совершителями двух таинств у себя (Mather, Magnalia, кн. VII, т. II).

Организация этой церкви повлекла много преследований. Возникновение баптистов и требования английского правительства «сделали это напряженное время для должностных лиц» (Publications of the Colonial Society of Massachusetts, VII. 285). Английские уполномоченные находились в то время в Новой Англии, и поэтому властям какое-то время приходилось действовать в преследованиях осторожно. Но как только эта опасность миновала, «церковь испробовала преследование, — говорит Натан Н. Вуд, — суд испробовал принуждение; но то и другое было напрасно. Церковь предлагала доводы и отлучение; Суд предлагал штрафы и тюрьму; но ни одно предложение не оказалось убедительным для неукротимого духа Томаса Гулда, баптистского пастора».

В сентябре следующего года они были вызваны в Суд помощников и им было приказано прекратить раскольническую практику. Не повинуясь приказам этого суда, 11 октября 1665 года они предстали перед Генеральным судом, где было принято следующее решение:

ПОСКОЛЬКУ на недавнем Суде помощников Томас Гулд и его сообщество, из которых многие были открыто изобличены в раскольническом отрыве от общения здешних церквей и создании общественного собрания в противовес установлениям Христа, здесь публично отправляемым, и им было торжественно приказано не упорствовать в таких пагубных действиях, — но, несмотря на это (как известно этому Суду), они по-прежнему упорствуют в осуждении здесь установленной власти. Поэтому постановлено: вызвать вышеназванных Гулда и сообщество в этот Суд для отчета об их неправильных действиях и о совершении ими Вечери Господней через отлученного.

Для обвиняемых был послан ордер, и они явились. Поскольку они заявили «о своей решимости идти и дальше в своей неправильной практике, тем самым не только презирая власть и законы, здесь установленные для поддержания благочестия и честности, но и продолжая профанацию святых установлений Божьих. Этот Суд полагает уместным объявить, что названные Гулд и сообщество не являются благоустроенным церковным собранием и что они совместно осуждены за великую дерзость против Господа и Его святых установлений, а также против мира этого Правительства, перед которым этот Суд считает себя обязанным перед Богом, Его Истиной и Его церквами, здесь насаженными, свидетельствовать; и потому приговаривает названных Гулда, Осборна, Дринкера, Тернера и Джорджа, из них тех, кто полноправные граждане, к лишению прав, а всех их — по осуждении перед любым магистратом или Судом в дальнейших действиях по этому делу — к заключению в тюрьму, пока Генеральный суд не примет дальнейших мер в отношении них (Felt, т. II).

На следующий год за невыполнение этих требований их снова оштрафовали и заключили в тюрьму и наконец приговорили к изгнанию. Они отказались уходить и проводили свои собрания на острове Нудл. Рассказывают, что город и страна сильно беспокоились из-за этих собраний баптистов. Многие желали, чтобы их распустили, но губернатор думал иначе. К лету 1674 года они собирались в Бостоне, в арендованном доме, так как «некоторые из магистратов не позволяют налагать никакого наказания на еретиков как таковых» (Felt, т. II).

«В таких обстоятельствах, — говорит Нил в обращении по случаю двухсотлетия, — более полувека они стояли одни и несли ответственность и всю тяжесть богословской ненависти, лежавшей на баптистском имени и деле в колонии Массачусетс. Они, должно быть, имели и действительно имели в течение первых семидесяти лет своего опыта мучительное чувство одиночества. Они были отделены от своих братьев в Англии. Никаких церквей-сестер по соседству не было. Никаких баптистских ассоциаций, как ныне, с письмами и делегатами, приятными лицами и ласковыми словами, чтобы ободрять и поддерживать их. Преподобный Джон Майлс, недавно переселившийся с остатком своей паствы из Уэльса, жил в Суонси и время от времени навещал Бостон; а иногда один-два добрых брата приходили из Род-Айленда и поселений Провиденса; но в целом наши братья были лишены общественного сочувствия и жили в постоянном страхе перед эмиссарами правительства. Они собирались в домах различных членов церкви в Чарлстауне, на острове Нудл и на Бэк-стрит, ныне Сейлем-стрит, пока в 1679 году не был построен их первый молитвенный дом» (Robert Heber Neale, An Address delivered at the Two Hundredth Anniversary of the First Baptist Church, Boston, June 7, 1865, с. 17, 18. Boston, 1865).

Случайное служение Майлса в Бостоне сопровождалось большими преследованиями. Преподобный Соломон Стоддард из Нортгемптона писал доктору Инкризу Мазеру 29 ноября 1677 года:

Слышу, что мистер Майлс все еще проповедует в Бостоне; боюсь, что это приведет к наполнению заблуждением этого города, и без того полного неустойчивых людей; я смотрю на это как на великий суд Божий (…) пусть будут употреблены все должные средства к предотвращению (Massachusetts Historical Collection, VIII. Mather Papers).

Общий дух более строгой части пуритан того времени можно лучше понять в свете некоторых их высказываний: «Анабаптизм — это машина, устроенная, чтобы перерезать горло детству Церкви». (…) «Хитрость Сатаны в том, чтобы ратовать за безграничную и беспредельную терпимость». «Мы найдем, что на анабаптизм благочестивые вожди этого народа всегда смотрели как на струп» (Thomas Shepard, Election Sermon (1672), 24, 25). «Протестантам не следует никого преследовать, однако протестанты могут наказывать протестантов; и по мере того как дело может быть ограничено, собрание тех, кто может называть себя протестантами, не может быть разумно отвергнуто» (Increase Mather, Introduction, Ne Sutor Ultra Crepidam). «Опыт говорит нам, что с таким грубым существом, как новоанглийский анабаптист, не следует обращаться слишком нежно. Терпимость сделала мир антихристианским» (Samuel Willard, Ne Sutor Ultra Crepidam). «Да хранит нас Господь от того, чтобы быть околдованными чашей блудницы, дабы, пока мы, казалось бы, гнушаемся ею и отвергаем ее с открытым лицом исповедания, мы не ввели ее через какую-нибудь заднюю дверь Терпимости» (John Cotton, Bloody Tenet Washed). «Сепарация и анабаптизм суть привычные вторжения и кажущиеся друзья, но тайные роковые враги Реформации» (Jonathan Mitchell, Election Sermon, 1667). Баптистский раскол был самым страшным из всех, какие грозили колонии, и не было слишком оскорбительных прозвищ, чтобы не швырять их в его приверженцев. Священники настойчиво призывали гражданских магистратов применять принудительные меры и наказывать еретиков. «Очистить Новую Англию от ереси» было излюбленным призывом и служило открытой дверью, через которую гражданские суды выпускали яростные орды штрафов, тюремных заключений и изгнаний (Wood, History of the First Baptist Church of Boston).

Против баптистов публиковались самые чудовищные вымышленные рассказы. В Лондоне был издан памфлет под названием:

«Мистер Бакстер, крещенный в крови, или Печальная история беспримерной жестокости анабаптистов в Новой Англии. С верным изложением жестокого, варварского и кровавого убийства мистера Бакстера, православного священника, убитого анабаптистами, с тела которого самым жестоким образом была содрана кожа, с точным описанием всех обстоятельств и подробностей этого варварского убийства. Издано его скорбящим братом Бенджамином Бакстером, проживающим на Фен-черч-стрит в Лондоне» (Felt, т. II).

Памфлет продавался на улицах и вызвал большое волнение. Автор спрашивает: «Смеет ли кто-нибудь утверждать, что анабаптисты — христиане! Ибо как могут быть христианами те, кто отрицает христианство, высмеивает установление Христа — крещение и глумливо называет его „окроплением младенцев“, а вместо него — „погружением остолопов“» (с. 1). «Эти нечестивые сектанты отрицают это таинство и принуждают своих приверженцев отказываться от своего крещения и вновь окунаться в их нечестивые воды» (с. 3). Автор изображает своего брата переселившимся в Новую Англию и в подробностях описывает, как баптисты сдирали с этого человека кожу на глазах у жены и детей. Было доказано, что никакого такого священника в Бостоне не было и что человек по фамилии Бакстер на Фен-черч-стрит не жил. Утверждают, что автором был доктор Паркер, капеллан лондонского епископа, и опубликовал он это из ненависти к баптистам.

Но их беды не кончились. Бостонские баптисты возвели молитвенный дом, и 15 февраля 1679 года он был открыт для богослужений. Тем временем скончался губернатор Леверетт, и преследования возобновились. Закона, препятствовавшего пользоваться этим домом, не было, и потому в мае следующего года Суд принял закон такого содержания:

Что никто не должен возводить или использовать дом для общественного богослужения без разрешения властей, под страхом того, что дом и земля, на которой он стоит, будут конфискованы в пользу графства, чтобы быть проданными казначеем графства или снесенными, как распорядится суд, вынесший решение по этому делу.

Дело проходило различные разбирательства, пока не вмешался король и не постановил:

Требуя, чтобы свобода совести предоставлялась всем протестантам, дабы они не отстранялись от участия в правлении, и тем более, чтобы ни один добрый подданный его, за несогласие с конгрегационалистским путем, не подвергался по закону штрафам и конфискациям или иным ограничениям, что, говорит Его Величество, является суровостью, более чем удивительной, ибо свобода совести была главным побуждением для вашего переселения в эти края.

Им позволили собраться три-четыре раза, когда их снова вызвали в Суд ответить за проступок. Они обнаружили, что двери их дома заколочены и прикреплена бумага такого содержания:

Всем лицам надлежит знать, что по приказу суда двери этого дома заперты, и им запрещено проводить какие-либо собрания и открывать его двери без разрешения власти, пока Генеральный суд не издаст дальнейшего приказа, под угрозой ответственности на их риск.

Дано в Бостоне, 8 марта 1680 года.

ЭДВАРД РОУСОН, секретарь.

Пятью днями позже Инкриз Мазер записал в своем дневнике:

Совет приказал запереть двери молитвенного дома, который анабаптисты построили в Бостоне. Двери сняли (пропуск), доски были прибиты. Они были так упрямы, что не пожелали собираться в частном доме, а собрались в эту субботу под открытым небом (пропуск) своего молитвенного дома (Proceedings of the Massachusetts Historical Society, 1899–1900, 408).

Община устроила навес и собралась на церковном дворе. Суд 11 июня 1680 года по петиции церкви сделал им внушение «за их проступок и удовлетворил их петицию настолько, что простил их прошлый проступок, но по-прежнему запретил им, как обществу, собираться в том общественном месте, которое они построили, или в каком-либо ином общественном доме, кроме разрешенных общественной властью» (The Records of the Colony of the Massachusetts Bay, V. 272).

Утешительно знать, что позднее эти действия были признаны порочными и принесены некоторые извинения. Несомненно, что большинство жителей Массачусетса было против суровых мер в отношении баптистов и квакеров (Daniel Waite Howe, The Puritan Republic of the Massachusetts Bay, с. 252. Indianapolis, 1899). Говорят, что Уинтроп на смертном одре, когда некоторые настаивали, чтобы он подписал приказ об изгнании какого-то инакомыслящего, отказался, сказав, что он «уже слишком много сделал такого» (Hutchinson, I. 142. Boston, 1764).

Коттон Мазер в 1717 году произнес проповедь по случаю рукоположения баптистского священника в Бостоне на тему «Добрые люди в единстве». В ней содержалось откровенное признание в раскаянии за преследования, в которых были виновны бостонские церкви. Он сказал:

Добрые люди, увы, я совершил такие дурные дела. Новая Англия также в прежние времена совершала нечто подобное, что ныне не было бы столь одобрено; и если братья, в чьем доме мы ныне собрались, встречали что-либо чересчур небратское, то теперь они с удовлетворением слышат, как мы выражаем неприятие всего, что походило на преследование в минувшие дни (Vose, Congregationalism in Rhode Island).

Годами велась постоянная переписка между священниками Новой и Старой Англии, значительная часть которой касалась баптистов. Часто высказывалось предложение, что с баптистами следует обходиться мягче. В письме, которое Томас Кобб написал Инкризу Мазеру в 1681 году, он сказал: «И как вы скажете о терпимости к антипедобаптистам вообще: здесь, в Новой Англии, как и в Старой, они могли бы вскоре хлынуть сюда в таком количестве, что потопили бы наше малое судно; тогда как на том большем корабле Англии нет такой опасности, чтобы эти толпы потопили его» (The Mather Papers. Collections of the Massachusetts Historical Society, Fourth Series, VIII. 291, 292).

Озлобление против баптистов нисколько заметно не уменьшилось. Генеральный суд собрался в Бостоне 27 мая 1674 года. Сэмюэл Торри из Уэймута произнес проповедь на текст Откр. 2:5. Введение написал Инкриз Мазер, который говорит:

Мы можем заключить, что Господь замыслил нечто великое, когда насаждал эти небеса и полагал основания этой земли и сказал Новой Англии (как некогда Сиону): «Ты мой народ.». И что это должно быть, как не то, чтобы здесь был воздвигнут писанный образец Реформации как в гражданском, так особенно в церковном отношении, как первые плоды того, что в свое время будет совершено по всему миру, когда в тот день будет один Господь и имя Его одно по всей земле. Первоначальный замысел Новой Англии был чисто религиозным, но теперь мы начинаем обращаться к иному, мирскому интересу, и жадно его преследуем.

Торри в своей проповеди излагает свои взгляды на баптистов следующим образом:

Таково, как я полагаю, преступление тех, кто грубо и соблазнительно оскверняет какие-либо из святых установлений Христа при совершении; но тем более тех, кто как открыто, так и на деле отрицает большую часть, если не все основы как веры, так и порядка, и известен и признан в этом всеми реформатскими церквами мира (Felt, т. II).

С такими впечатлениями он полагал, что баптистов не следует терпеть по закону в их отступлениях от конгрегационалистского порядка. Он настаивает как на средстве исправления на «полном и верном исполнении долга по отношению к детям Завета».

Коттон Мазер в 1689 году опубликовал книгу «Достопамятные Провидения, относящиеся к колдовству» с предисловием Ричарда Бакстера. Позднее он выразил свое мнение по этому предмету следующим образом:

Дома добрых людей наполнены воплями детей и слуг, терзаемых невидимыми руками пытками, совершенно сверхъестественными. Недавние крайние меры против колдовства оправданы. Дьявол обычно являет себя маленьким черным человеком. У него есть свои таинства; он царапает, кусает и вонзает булавки в плоть; он роняет деньги из воздуха перед достаточным числом зрителей; он переносит ведьм над деревьями и холмами. Двадцать человек признались, что подписали книгу, которую показал им дьявол.

Влияние этой книги было очень велико. Сибли говорит:

Склонность его книг состояла в том, чтобы распространять и усиливать возбуждение. Он был легковерен, суеверен и любил чудесное. До процессов о колдовстве он обладал большей властью и оказывал большее влияние, чем когда-либо любой другой человек в Массачусетсе. После этого его влияние пошло на убыль, пока в конце концов он не стал предметом общественных насмешек и открытых оскорблений (J. L. Sibley, Sketches of Harvard Graduates, т. III).

В то время тюрьмы Сейлема и соседних городов были переполнены узниками, обвиненными лгущими детьми в том, что околдовали их. Вопрос состоял в том, что делать с этими узниками, многие из которых уже были осуждены или ожидали суда, и вот ответ, написанный Коттоном Мазером и подписанный двенадцатью пасторами: «Мы не можем не рекомендовать правительству быстрое и энергичное наказание тех, кто сделал себя виновным согласно указаниям, данным в законах Божьих и благотворных статутах английского народа для искоренения колдовства. Мы надеемся, что некоторые из обвиняемых еще чисты от великого преступления, возводимого на них». «Народ стоял на самом краю паники, — говорит Адамс, — и пасторы подгоняли его кнутом. Сейлемские процессы оставили на судебной власти Массачусетса пятно, которое никогда не будет смыто» (Brooks Adams, Emancipation of Massachusetts).

Дрейк говорит: «Некоторые говорят, что в других странах было хуже и гораздо позднее. Да, невежество и суеверие господствовали в Европе в большой, если не в большей, степени, чем в Новой Англии. Умственная тьма была столь же плотной в Старой Англии, как и в Новой» (Drake, History of Witchcraft, Preface XXX). Более поздний писатель показал, что Дрейк ошибался в отношении Старой Англии, поскольку последняя казнь ведьмы в этой стране произошла за десять лет до трагедии в Сейлеме (Moore, Notes on Witchcraft). Монтень, скептик, поднял свой голос почти в одиночестве среди писателей Европы против гнусной инквизиции. «Слишком высоко мы ценим свои мнения, если из-за них жарим других людей живьем», — сказал он. Но Мазер ехал верхом на казнь, увещевая народ к исполнению долга.

Вечная заслуга баптистов в том, что они выступили против этого образа действий. 25 июня 1692 года Уильям Милберн, баптистский проповедник, был вызван в суд за критику отправления общественного правосудия. Его преступление состояло в распространении петиции для подписей лиц, выступавших против дальнейшего преследования подозреваемых в колдовстве и против свидетельств призраков. «Невинных осудят, — сказал он, — последует горестная цепь следствий, будет нанесен неисправимый ущерб этой провинции. Не доверяйте свидетельствам призраков больше, чем позволяет Слово Божье».

Джордж Г. Мур говорит:

Уильям Милберн, при допросе признав, что он написал эти бумаги и подписал их своим именем, получил приказ быть заключенным в тюрьму или дать поручительство на 200 фунтов с двумя поручителями явиться на следующую сессию Верховного суда за составление, сочинение, написание и обнародование названных мятежных и позорящих бумаг или сочинений. Уильям Милберн был братом Джейкоба Милберна, а обвинителем был Томас Ньютон, добившийся казни Джейкоба в Нью-Йорке годом раньше. Магистраты и священники 1692 года, которые провели в жизнь дело о колдовстве, были доверенными руководителями народа (George H. Moore, Notes on Witches; Final Notes on Witchcraft).

Действенной оказалась книга Роберта Калефа, члена баптистской церкви в Бостоне. Она называлась «Еще чудеса из невидимого мира»; была закончена в 1697 году, но в Бостоне не нашлось издателя, который осмелился бы ее выпустить. Наконец она появилась в Англии в 1700 году. В Бостоне она произвела сенсацию. Среди многого другого он говорит:

Надеюсь, я лучше понимаю свой долг, чем подражать мистеру Мазеру в ответном резком языке. Если его сообщение конкурирует со славой Божьей, Его истиной и благосостоянием Его народа, то, полагаю, это слишком ценно, чтобы быть растоптанным из-за ошибки мистера Мазера. Эту страну, вероятно, снова постигнет бедствие, если по-прежнему придерживаться тех же понятий. «Бог вложил в наше сознание способность судить о чуде», — говорит Коттон Мазер: по-видимому, здесь нашим руководителем является внутренний свет, а не Писание. Такой нелепый и скотский вздор, как «превращение людей в кошек и собак», «езда на шесте по воздуху», Мазер называет книгу Бакстера «Мир духов» «неопровержимой книгой, не считая Библии». Что означают эти призраки, которых никто не может видеть, кроме тех, кто лишен пользования рассудком и чувствами? Пластический дух? Что это такое? Какой-то книжный термин. Столь дерзки и отважны некоторые люди, хотя и без единого слова Писания в доказательство этому. Здравого рассудка я давно ищу в этой стране, но тщетно.

Вы запретили мне снять копию с четырех страниц, которые позволили прочесть. Я не удивляюсь вашей осторожности в утаивании от света грубых вещей и несовершенных нелепостей, которые там найдены. Моя задача неприятна, но необходима. Я предпочел бы подвергнуть себя порицанию, чем чтобы это было опущено. Я принял это за призыв от Бога защитить Его истину. Главные действующие лица этих трагедий теперь далеки от того, чтобы защищать свои действия, но не принимают на себя должного стыда. Это было фанатическое рвение, возбуждающее слепую и кровожадную ярость против добродетельных и религиозных людей. Никто из них не свидетельствовал, как того требовало дело, против этого учения и практики, хотя они навлекли пятно и вечный позор на всю страну, если не обрекли себя на всю кровь праведных.

Я не могу поверить, что есть несколько Всемогущих. Мое письмо к мистеру Мазеру осталось без ответа, так что полагаю, он считает его либо православным, либо не допускающим ответа. То, что он говорит о грозе, ворвавшейся в его дом, слишком отдает фанатизмом. Он преувеличивает силу дьявола сверх Писания и вопреки ему. Непредставление Писания для доказательства своих положений показывает, что его нет. Если я заблуждаюсь, надеюсь, вы дадите мне увидеть это по Писанию. Что вы находите в Писании для своего здания? Если вам недостает этого основания, то чем знаменитее архитектор, тем он опаснее. Молю, чтобы вы были полезным орудием в устранении этого папистского и языческого суеверия. Можно спросить, какая нужда ворошить угли, лежащие погребенными в забвении, но Сатана хотел бы снова протащить нас через пруд за ту же кошку. Это бедствие, далеко превосходящее все, под которыми когда-либо страдала эта страна. Те, кто противится такому потоку, знают, что встретят сопротивление магистратов, священников и народа, и на них будут навешены имена саддукея, атеиста, колдуна. Бог способен защитить тех, кто исполняет в этом свой долг, от всех противников.

Язык мистера Мазера звучит скорее как язык манихея или язычника, нежели православного верующего.

Заблуждение о колдовстве и эта книга, вероятно, сломили власть теократии. Когда книга достигла Бостона 5 ноября 1700 года, Коттон Мазер провел день в посте. За второй день пятого месяца 1701 года он пишет: «Враги церквей настроены с непримиримой враждебностью против меня самого, и один мерзкий глупец, Роберт Калеф, используется ими, чтобы продолжать еще более гнусное писание».

Инкриз Мазер, тогдашний президент Гарвардского колледжа, взял то, что он называл «злой книгой», и сжег ее перед Стоутон-холлом. Калефа изгнали из Бостона, и он поселился в Роксбери, где к нему относились с большим уважением, чем в окрестностях Мазеров. Сэмюэл, сын Коттона Мазера, писал в 1728 году: «Был один неверующий в колдовство, писавший против книги моего отца, но этот человек умер, и его книга умерла задолго до него». Это не соответствовало действительности, так как книга выдержала четыре издания.

Произвела ли книга Калефа реакцию или просто довела до предела оппозицию Инкризу Мазеру, остается фактом, что через несколько недель он был уволен с поста президента Гарварда. Один автор утверждает, что «потомки Калефа стоят не ниже потомков Мазеров, поскольку Уоррен, герой Банкер-Хилла, был потомком Калефа» (W. W. Everts, Robert Calef and Cotton Mather, The Review and Expositor, апрель 1916, XIII. 232). Правительство Массачусетса медленно признавало притязания баптистов. В период с 1727 по 1733 год в Бристоле, Массачусетс (ныне Род-Айленд), за церковный налог были заключены в тюрьму 28 баптистов, два квакера и два епископала (Benedict, 443). Первый акт 1728–1729 годов, признававший религиозные сомнения баптистов, был принят. Он был ограничен пятью годами, освобождал от налога на содержание священников только подушный сбор баптистов и квакеров, а их тела — от взятия под стражу при взыскании таких налогов. В следующем году (1729) был принят акт в дополнение к акту предыдущего года, распространявший освобождение на недвижимое и личное имущество анабаптистов, как их называли.

В 1751 году мистер Моултон был арестован за проповедь баптистских взглядов в Стербридже, Массачусетс, и по распоряжению властей заключен в тюрьму и наконец изгнан как бродяга и босяк, а его диакон Фиск и его братья Джон Кори, Иеремия Барстоу, Джон Перри и Джон Дрейпер были посажены в вустерскую тюрьму. Следующее имущество, принадлежавшее этой баптистской церкви, было взято и продано по распоряжению властей для выплаты жалованья Калебу Райсу, конгрегационалистскому проповеднику: наличными 36 фунтов; 7 коров, 1 телка, 2 бычка, 2 вола, стадо гусей, 20 оловянных тарелок, 1 кружка, 1 седло, цепь для котла и книги, лопаты, щипцы и подставки для дров, 1 горшок, 1 котел, 1 грелка и 1 широкий топор (Benedict).

Законы переутверждались на ограниченные сроки до 1752 года, когда был принят акт «для облегчения положения анабаптистов путем установления правил для определения их членов и священников». В 1770 году неприятное название «анабаптист» было заменено на «антипедобаптист» (Publications of the Colonial Society of Massachusetts, I. 142–144. Boston, 1895). Но в том же году около 400 акров земли, принадлежавшей членам баптистской церкви в Эшфилде, были проданы с аукциона для уплаты церковного налога (Benedict).

В начале Революции положение баптистов регулировалось провинциальным законом 1770 года. Этот акт освобождал их от уплаты религиозных налогов при предъявлении городским оценщикам свидетельств, подписанных их священником и тремя другими баптистами, что они регулярно и добросовестно посещают баптистское богослужение (Hovey, A Memoir of the Life and Times of Isaac Backus, с. 180. Boston, 1858). Хотя этот акт был терпимее прежнего законодательства, он ничем не облегчал положение одиночных баптистов, не имевших возможности посещать собрания своей деноминации, и не защищал полностью от местного произвола и нетерпимости даже тех, кто полностью выполнял закон. Трое таких были арестованы в Челмсфорде, хотя один из них был немощен, другой — единственным кормильцем семьи, а третьему было за восемьдесят, и заключены в тюрьму в Конкорде в январе 1773 года (Hovey). Некоторые из более совестливых отказывались заполнять свидетельства об освобождении, требуемые законом, считая такой поступок «подразумеваемым признанием власти, присвоенной человеком, которая на самом деле принадлежит Богу» (Proceedings of the Massachusetts Historical Society, 1916–1917, I. 373, 374).

Конституция 1780 года положения баптистов не улучшила. В действительности статья о религии была реакционной. Она не только сохраняла религиозную систему провинции, но и возводила ее в основной закон, недоступный для обычного законодательного изменения. Провинциальную систему, все еще действовавшую в 1780 году, можно описать как обязательное содержание по меньшей мере одной конгрегационалистской церкви в каждом городе посредством общественного налогообложения всех лиц и имуществ, с официальными исключениями для баптистов, квакеров и членов Церкви Англии при определенных условиях. Эта новая статья о религии была даже менее либеральной, чем прежняя система, ибо вместо освобождения членов инакомыслящих сект от религиозного налога она лишь давала им привилегию платить налоги своим пасторам. Неверующие, не посещавшие церковь и инакомыслящие меньшинства, слишком малые, чтобы содержать священников, должны были вносить пожертвования на конгрегационалистское богослужение. Вся статья была сформулирована столь расплывчато, что повлекла бесчисленные судебные тяжбы. Можно сказать, что церковная история Содружества в следующие пятьдесят лет была историей притеснений и тяжб (там же, с. 371).

Дополнительные материалы

Henry S. Burrage, A History of the Baptists in. New England. Philadelphia, 1894.

Daniel Neale, The History of the Puritans; or Protestant Nonconformists; from the Reformation in 1517 to the Revolution in 1688: Comprising an Account of their Principles, their attempt for a further Reformation of the Church; their sufferings; and the Lives and Characters of their most considerable Divines. London, 1822. 5 volumes.

John Jones, John Myles and his Times, The Baptist Quarterly Review, X. 30- 46. New York, 1888.

R. D. C. Robbins, Cotton Mather and the Witchcraft Delusion, Bibliotheca Sacra, XXXIV. 473-512. Andover, 1877.

Joshua Thomas, A History of the Baptist Association in Wales, from the Year 1650, to the Year 1790. Shewing the Times and Places of their Annual Meetings, whether in Wales, London, or Bristol, &c., including several other interesting Articles.

J. Davis, History of the Welsh Baptists. From the year sixty-three to the Year one thousand seven hundred and seventy. Pittsburgh, 1835.

Глава 5. Баптисты Пенсильвании и Джерси

Уильям Пенн — Пенсильвания — «Устройство правления» — «Великий закон» — Либеральные положения о религии — Баптисты из Род-Айленда — Томас Данган — Колд-Спрингс — Пеннепек — Баптисты из Уэльса, Ирландии и Англии — Элиас Киач — Квакеры-кейтиане — Меннониты — Баптисты в Филадельфии — Баптисты Джерси — Переселенцы из многих стран — Конгрегационалисты в Ньюарке — Любопытный случай

ПРИОБРЕТЕНИЕ Великобританией Пенсильвании и Джерси у шведов и голландцев привело в эту область многих квакеров, а позднее и баптистов. Уильям Пенн, отец которого был баптистом, получил территорию Пенсильвании. «В этот день (5 марта 1681 года), — говорит Пенн, — моя страна была утверждена за мной под большой печатью Англии под названием „Пенсильвания“». Он предлагал назвать ее Новым Уэльсом, «поскольку это такая же красивая холмистая страна»; когда это отвергли, он предложил Сильвания. «К этому добавили Пенн, — продолжает он, — и хотя я решительно возражал и ходил к королю, чтобы это вычеркнули, он сказал, что дело решено, и взял это на себя; и даже двадцать гиней не убедили помощника секретаря изменить название; ибо я боялся, что это сочтут тщеславием с моей стороны, а не знаком уважения к королю, каковым оно было, к моему отцу».

Первое «Устройство правления» было смесью феодальных, монархических, аристократических и демократических элементов. Собственник был верховным владыкой земли, а все колонисты — его арендаторами; он притязал на право не только назначать судей, но и организовывать суды; ассамблея имела власть одобрять или отклонять предложенные законы, но законодательная инициатива, а также верховная судебная и административная власть принадлежали совету, который был, таким образом, миниатюрной копией Палаты лордов и Тайного совета, слитых воедино. Ассамблея тяготилась ограничениями своих действий, и в конце концов устройство было изменено в либеральное правление.

Пенн в начале своего законодательства в Пенсильвании провел через Ассамблею «Великий закон», первый раздел которого касался религиозных дел и, среди прочего, предусматривал:

Что никакое лицо, ныне или в любое время впредь живущее в этой провинции, которое исповедует и признает единого Всемогущего Бога Создателем, Хранителем и Правителем мира и которое считает себя обязанным по совести жить мирно и спокойно под гражданским правлением, не должно ни в каком случае подвергаться беспокойству или ущербу за свое совестное убеждение или практику. Ни он, ни она не должны ни в какое время быть принуждаемы посещать или содержать какое-либо религиозное богослужение, место или служение вопреки своему желанию, но должны полностью и свободно пользоваться своей христианской свободой в этом отношении без всякого вмешательства или порицания. И если какое-либо лицо будет злоупотреблять или издеваться над другим за его или ее отличное убеждение и практику в делах религии, такое лицо будет рассматриваться как нарушитель мира и соответственно наказано (Charter and Laws of the Province of Pennsylvania, 1682–1700, с. 81–99. Harrisburg, 1879).

Положения главы VI таковы:

Что все должностные лица и лица, получившие поручения и занятые на службе правительства этой провинции, и все члены и депутаты, избранные для службы в ее Ассамблее, и все, кто имеет право избирать таких депутатов, должны быть теми, кто исповедует и заявляет, что верит в Иисуса Христа как Сына Божьего, Спасителя мира, и кто не уличен в дурной славе или невоздержном и бесчестном образе жизни и кому не менее двадцати одного года (там же, с. 108).

Закон был либеральным, но весьма далеким от религиозной свободы. Ни один неверующий в Иисуса, безбожник или иудей не имел по его положениям никаких прав. В 1696 году, при губернаторе Уильяме Маркхеме, было принято новое Устройство правления, в котором религиозный ценз для избирателей и депутатов был заменен имущественным, а гарантия свободы совести опущена. Первым кодексом от 1 марта 1664 года было постановлено, что все священники должны предъявлять свидетельства об епископальном рукоположении и получать содержание из общей казны. Не похоже, чтобы этот закон когда-либо действовал. Хартия содержала либеральные положения. «Одно из чудес истории, — говорит доктор Ньюмен, — что такой король, как Карл II, продал такому человеку, как Уильям Пенн, столь обширную и ценную территорию, как Пенсильвания, на условиях, столь благоприятных для гражданской и религиозной свободы, и с уверенностью, что она будет использована для самого свободного развития того, что тогда считалось одной из самых радикальных форм христианства» (Newman, History of the Baptists in the United States).

Первая группа баптистов, поселившихся в этом штате, пришла из Род-Айленда в 1684 году. Это было через три года после того, как Пенн получил свой патент, и через год после смерти Роджера Уильямса. Морган Эдвардс в своей истории пенсильванских баптистов делает следующее заявление: «В 1684 году Томас Данган переселился из Род-Айленда и поселился в месте, называемом Колд-Спрингс, в округе Бакс, между Бристолем и Трентоном». Вероятно, были и другие баптисты, пришедшие с ним. «О сем почтенном отце, — говорит Эдвардс, — я могу узнать не более того, что он пришел из Род-Айленда около 1684 года; что он с семьей поселился в Колд-Спринге, где собрал церковь, от которой не осталось ничего, кроме кладбища и имен принадлежавших к ней семей; (…) что он умер в 1688 году и был погребен на упомянутом кладбище; что у него было пятеро сыновей и четыре дочери. (…) Назвать имена, свойства и потомство их значило бы вести к бесконечной родословной. Довольно того, что преподобный Томас Данган, первый баптистский священник в провинции, ныне (1770) существует в потомстве из пятисот или шестисот человек» (Edwards, Material for a Baptist History of Pennsylvania, примечание).

Вторая группа баптистов — валлийские переселенцы, поселившиеся в Пеннепеке, или Лоуэр-Дублине, в 1686 году. В этой общине уже было несколько лиц из Уэльса, Англии и Ирландии. Место, которое они выбрали для жительства, должно было казаться этим ранним переселенцам весьма привлекательным. Хотя рука возделывания и испортила природные красоты пейзажа, даже теперь здесь многое радует глаз того, кто любит созерцать прелесть природы. По берегам Пеннепека царят сладость и тишина, располагающие к созерцанию. Многие местные лесные деревья, пощаженные назойливой обработкой земли, переплетают там свои гостеприимные ветви и покрывают приятной тенью зеленый берег, вдоль которого тихо извивается трудолюбивый поток. Плоская скала, выдающаяся в ручей в одном месте и оставляющая легкий спуск в воду, уже много лет служит помостом, на котором стоял совершитель крещения, чтобы возвестить окружающей толпе путь истины и из которого он вводил в податливую стихию внизу безмятежные фигуры новообращенных.

В записях церкви говорится, что «по благому Провидению Божьему, из Рэдноршира в Уэльсе в эту провинцию Пенсильвания прибыли и поселились в городке Дублин в графстве Филадельфия некоторые лица, а именно: Джон Итон, Джордж Итон и Джейн, его жена, Сэмюэл Джонс и Сара Итон, которые все были крещены по исповеданию веры и приняты в общение церкви Христовой, собиравшейся в приходах Лландуи и Нантмел в Рэднорштире, главным пастором которой был Генри Грегори. Также Джон Бейкер, который был крещен и был членом общины крещеных верующих в Килкенни в Ирландии, пастором которой был Кристофер Блэкуэлл, по промыслу Божьему поселился в вышеназванном городке. В 1687 году из Англии пришел некий Сэмюэл Воз и поселился близ вышеупомянутого городка и считался баптистом и принимался за такового».

На следующий год Элиас Киач прибыл из Лондона и крестил нескольких человек. Двенадцать вступили в церковные отношения и избрали мистера Киача пастором. Вскоре к ним присоединились несколько баптистов из этой провинции и Западного Джерси, а также некоторые лица, крещенные в Фоллс, Колд-Спринге, Берлингтоне, Кохэнси, Сейлеме, Пенс-Нек, Честере, Филадельфии и в других местах, и соединились с церковью. Все они составляли одну церковь, и центром объединения был Пеннепек, где собиралось столько, сколько могло, для совершения Вечери Господней. Ежеквартальные собрания проводились в других местах для удобства тамошних членов. Из этой церкви вышло много других. Они были православны по баптистской вере, но временами их тревожили такие предметы, как абсолютное предопределение, возложение рук, раздача элементов, пение псалмов, суббота седьмого дня и другие церковные горячки (Horatio Gates Jones, The Baptists in Pennsylvania. Being a sketch of the Pennepek or Lower Dublin Baptist Church. The Historical Magazine, август 1868, New Series, IV. 76).

Элиас Киач, первый священник церкви, был сыном знаменитого лондонца Бенджамина Киача. Он приехал в эту страну около 1686 года и был тогда очень необузданным юношей. По прибытии он оделся в черное и надел священнический воротник, чтобы сойти за священника. Затея удалась согласно его желанию, и многие приходили послушать молодого лондонского богослова. Он выступал достаточно хорошо, пока не продвинулся довольно далеко в проповеди, а затем вдруг остановился, как человек, пораженный изумлением. Слушатели решили, что его схватила какая-то болезнь; но на вопрос, в чем дело, получили от него со слезами на глазах и сильной дрожью признание в самозванстве. Велико было его смятение, хотя кончилось оно счастливо; ибо с этого времени он датировал свое обращение. Он посетил Дангана, был наставлен, крещен и рукоположен. Он путешествовал по пенсильванской и джерсейской глуши, проповедуя евангелие с большим успехом. Он стал главным апостолом баптистов в этой стране. Со своей семьей он в конце концов вернулся в Лондон и стал весьма успешным священником (Morgan Edwards, Materials Toward a History of the Baptists of Pennsylvania, с. 9–11. Philadelphia, 1770).

Третья группа баптистов произошла от квакеров-кейтиан, названных по их предводителю Джорджу Кейту. Из-за некоторых разногласий они отделились от основной массы квакеров и опубликовали причины своего отделения. Квакеры преследовали их в судах. Морган Эдвардс замечает:

Справедливы ли эти жалобы или нет, определять не мое дело и не мое желание. Если справедливы, то квакеры показали также: «что всякая секта стала бы преследовать, если бы имела власть». Я знаю лишь одно исключение из этого язвительного замечания, и это баптисты; они имели гражданскую власть в своих руках в правительстве Род-Айленда сто тридцать шесть лет и никогда не злоупотребляли ею таким образом, как признают сами их враги. И примечательно, что Джон Холмс, эсквайр, единственный баптистский магистрат в Филадельфии в упомянутое время, отказался действовать вместе с квакерскими магистратами против кейтиан, утверждая: «Что это религиозный спор и потому он непригоден для гражданского суда». Более того, он открыто порицал суд, заседавший в Филадельфии 6–12 декабря 1692 года, за отказ принять возражения, которые заключенные заявили присяжным. Однако квакеры-кейтиане вскоре пришли в упадок; их глава покинул их и перешел к епископалам. Некоторые последовали за ним; некоторые вернулись к пеннским квакерам; а некоторые ушли в другие общества. Тем не менее другие упорствовали в отделении, в особенности в Аппер-Провиденсе, в Филадельфии, в Саутгемптоне и Лоуэр-Дублине. Эти, вверившись руководству Писания, начали находить воду в поручении, хлеб и вино — в повелении, общность имущества, вечерю любви, лобзание любви, правую руку общения, помазание больных для исцеления и омовение ног ученикам; и потому решили поступать соответственно (Edwards, 56, 57).

Были и другие группы кейтианских квакеров, пришедшие к тому же заключению. Эдвардс продолжает:

Так мы видели, что квакеры-кейтиане закончили своего рода превращением в баптистов-кейтиан; их называли также квакерами-баптистами, потому что они сохранили язык, одежду и манеры квакеров. Мы видели также, что кейтианские, или квакерские, баптисты закончили другим родом превращения в баптистов седьмого дня, хотя некоторые перешли к баптистам первого дня и в другие общества. Так или иначе, это было началом субботников в Пенсильвании. Исповедание веры было опубликовано баптистами-кейтианами в 1697 году; оно состояло в основном из статей Апостольского символа веры. Дополнения составляют статьи, относящиеся к крещению погружением, Вечере Господней; называние дней и месяцев числительными, простота речи и одежды, неприсяга, неучастие в войне и так далее (Edwards, 59, 60).

В 1692 году прибыли группы меннонитов из голландских поселений в Нью-Йорке. Их находили главным образом по соседству с Германтауном и Франкфордом. В страну пришла также группа лиц из Германии, ставших тункерами, или данкерами. Они были из Шварценау, Фрисландия. За одним исключением, эти люди были воспитаны пресвитерианами. Они собирались вместе читать Библию и назидать друг друга по тому образу, как их воспитали, ибо еще не знали, что в мире есть какие-либо баптисты. «Однако крещение верующих, — говорит Эдвардс, — и общинная церковь вскоре взяли над ними верх, настолько, что они решили повиноваться евангелию в этих вопросах. Они попросили Александра Мака крестить их; но он, считая себя на самом деле некрещеным, отказался. Тогда они бросили жребий, чтобы найти совершителя. На кого пал жребий, тщательно скрывали. Однако они были крещены в реке Эдер, близ Шварценау, и образовали церковь, избрав Александра Мака своим священником. Преследования изгнали их из Голландии. Так мы видим, что все церкви тункеров в Америке произошли от церквей в Шварценау в Германии; что церковь началась в 1708 году всего с семи душ, и притом в месте, где на памяти людей не было ни одного баптиста, нет их и сейчас. За 62 года этот малый стал тысячей, а малый — великим народом» (Edwards, 65, 66).

Баптисты были в Филадельфии уже в 1686 году, но сорок шесть лет у церкви не было постоянного пастора. Ее считали ответвлением церкви в Пеннепеке. Формально церковь была учреждена 15 мая 1746 года.

Нью-Джерси сначала заселили голландцы и шведы. Вскоре он перешел под власть Англии и наконец оказался во владении лорда Беркли и сэра Джорджа Картерета. Собственники 10 февраля 1664–1665 года издали некие «Уступки и соглашения лордов-собственников Нью-Джерси с каждым из предпринимателей и всеми, кто поселится и обоснуется там». В них прямо предусмотрено:

Что никакое лицо, отвечающее упомянутым требованиям, в пределах названной провинции ни в какое время не должно подвергаться никаким образом беспокойству, наказанию, тревоге или привлечению к ответу за какое-либо различие во мнениях или практике в делах, касающихся религии, если оно действительно не нарушает гражданского мира названной провинции; но что все и каждое такое лицо или лица могут время от времени и во все времена свободно и полностью иметь и пользоваться своими суждениями и совестью в делах религии по всей названной провинции (Whitehead, New Jersey Under the Proprietors, с. 27. 1846).

Однако Ассамблее провинции было дано право назначать столько священников, сколько будет сочтено уместным, и обеспечивать их содержание (Winsor, Narrative and Critical History of the United States, III). Бенедикт называет это «мягким оттенком религиозной терпимости» (Benedict).

Некоторые города принимали угнетательские статуты. Вот пример из Ньюарка:

Никто не будет допущен в полноправные граждане или свободные горожане в нашем городе на реке Пассаик в провинции Нью-Джерси, кроме тех землевладельцев, которые состоят членами той или иной из конгрегационалистских церквей; и никто, кроме таких, не будет избираем в магистраты (…) или на какую-либо главную военную должность или службу. И никто, кроме таких членов церкви, не будет иметь голоса ни на каких подобных выборах (Henry F. Smith; Celebration of the twenty-fifth Anniversary of the First Baptist Church of Bloomfield, N.J.).

Одной из знаменитых баптистских церквей этого края была церковь Уэлш-Тракт из Пембрукшира в Уэльсе. Она переселилась в Пенсильванию в 1701 году, и вместе с ней приехал их пастор Томас Гриффит. В 1703 году они получили большой земельный надел на Делавэре, известный как Уэлш-Тракт. Они весьма процветали, дали деноминации много способных священников и послали сильную колонию в Южную Каролину. Морган Эдвардс заявляет, что эта церковь «была главным, если не единственным средством введения пения, возложения рук», и к 1712 году все священники в Джерси «подчинились этому установлению». Штат Нью-Джерси с древних времен имел в своих пределах сильные и уважаемые баптистские церкви. Эдвардс дает такой общий рассказ о происхождении джерсейских баптистских церквей: «В 1675 году и позднее переселенцы из Англии прибыли на Делавэр и поселились в местах, прилегающих к реке, с тех пор известных под названием Западный Джерси; некоторые из них были также баптистами. Около 1683 года группа баптистов из графства Типперэри в Ирландии прибыла в Эмбой; они направились во внутренние области. Осенью 1729 года около тридцати семей баптистов-тункеров из Голландии (но первоначально из Шварценау в Германии) прибыли в Филадельфию; некоторые из них в 1733 году пересекли реку Делавэр и поселились в Амвелле в графстве Хантердон.

В 1734 году роджерины-баптисты прибыли из Коннектикута и поселились близ Скули-Маунтин, в графстве Моррис. Таким образом, видно, что среди первых джерсейских поселенцев были некоторые баптистской деноминации; нынешние баптисты — отчасти потомки тех случайных баптистов, а отчасти те, кого обратили к их пути» (Edwards, Materials Toward a History of the Baptists in New Jersey, с. 10. Philadelphia, 1792). Большинство этих церквей происходило из Уэльса, но Кохэнси возникла в Ирландии. Обадия Холмс, страдавший как баптист в Массачусетсе, прибыл в 1664–1665 годах в Нью-Джерси с другими баптистами и некоторыми квакерами и поселился в графстве Монмут. Джон Брей был пастором в 1707 году. Нижеследующее, взятое из записей суда той даты, показывает кое-что из испытаний и затруднений баптистов:

Суд сессий, открытый и проводимый в Шрусбери для графства Монмут в третий вторник сентября, в лето Господне 1707. ПОСКОЛЬКУ мистер Джон Брей, священник баптистов графства Монмут, обратился в Суд сессий, заседавший в прошлом месяце, с просьбой о разрешении ему получить квалификацию, как предписывает закон в этом отношении, и Суд тогда постановил, что дальнейшее рассмотрение этого дела откладывается, а ныне названный Джон Брей, предстоя в открытом заседании и будучи представлен несколькими членами названного общества, а именно: Лоуренсом, Джоном Гарретом Уоллом, Джейкобом Троаксом-младшим, Джеймсом Боленом, от имени их самих и остальных братьев, и соответственно названный Джон Брей получил квалификацию, как предписывает закон в таком случае, а именно: он принес присягу, предусмотренную статутом, принятым в первый год царствования ее величества, озаглавленным «Акт об устранении и предотвращении всех споров относительно собрания того Парламента», и составил и подписал декларацию, упомянутую в статуте, принятом в тридцатый год царствования короля Карла II, озаглавленном «Акт о недопущении папистов к заседанию в обеих палатах Парламента», а также заявил о своем одобрении и подписал статьи веры, упомянутые в статуте, принятом в тридцатый год царствования покойной королевы Елизаветы, за исключением 34, 35, 36 и тех слов 20-й статьи, а именно: «церковь имеет полную власть определять обряды и церемонии и авторитет в делах веры» и той части 27-й статьи, которая касается крещения младенцев, — все это внесено в запись. Согласно предписанию другого акта Парламента, озаглавленного «Акт об освобождении протестантских подданных ее величества, не согласных с Церковью Англии, от наказаний по некоторым законам».

Таковы были некоторые из ограничений, наложенных на баптистских проповедников. В течение долгих периодов многие из этих церквей оставались без постоянных пасторов. Большинство этих ранних церквей были наделены средствами. Некоторые из этих средств были утрачены из-за того, что Морган Эдвардс называл «этой кощунственной штукой, именуемой континентальными деньгами».

В одной из церквей произошел любопытный случай. Ревностный педобаптист желал, чтобы его первенец был принят в церковь по установленным формам. Его жена была против такой меры и не соглашалась, пока не будет приведено какое-нибудь ясное место Писания в ее пользу. Он обратился к своему священнику, который откровенно признал, что такого места Писания нет, но показал ему, как составляются доказательства. Услышав об этом, Роберт Калвер поместил в газете объявление, предлагая награду в двадцать долларов тому, кто представит текст, доказывающий крещение младенцев. Преподобный Сэмюэл Харкер принял вызов и принес объявителю текст; Калвер не признал, что в нем говорится о крещении младенцев; Харкер подал на него в суд; суд согласился с Калвером, и Харкер был обязан оплатить издержки. Тогда Калвер предложил сорок долларов за такое место, но никто не принял его вызова. Историк того времени сделал такое забавное замечание: «Не похоже, чтобы суд имел какое-либо пристрастие в пользу баптистских взглядов; его решение, без сомнения, было принято согласно закону и доказательствам, а так как нельзя сосчитать то, чего нет, то никакого иного вердикта нельзя было вынести».

Дополнительные материалы

Thomas S. Griffiths, A History of the Baptists of New Jersey. Hightstown, 1904.

Henry C. Vedder, A History of the Baptists in the Middle States. Philadelphia, 1898.

Глава 6. Баптисты Мэна и Южной Каролины

Баптисты в Китери — Письмо Хамфри Черчвуда — Уильям Скривен — Перед большим жюри — Рассказ Джошуа Миллета — Скривен осужден за неуважение к суду — Штраф — Его характер — Скривен в Южной Каролине — Мнение его врагов — Джозеф Лорд пишет губернатору — Заселение Чарлстона — Государственная церковь — Различные религиозные секты — Первые баптисты там — Леди Блейк — Требование религиозного единообразия — В штате нет другой баптистской церкви — Церковь в Юхо и другие церкви

ИСТОРИЯ баптистов в Мэне широко связана с другими областями страны, особенно с Южной Каролиной. Первые имеющиеся сведения о присутствии баптистов в Китери содержатся в письме, которое Хамфри Черчвуд, член баптистской церкви в Бостоне, но житель Китери, адресовал своим братьям в Массачусетском заливе 3 января 1662 года. Письмо таково:

Хамфри, раб Иисуса Христа, церкви, что в Бостоне: благодать вам и мир от Бога, Отца Господа нашего Иисуса Христа, Отец милостей, и Бог всякого утешения; Который утешает нас во всякой скорби нашей, чтобы мы могли утешать тех, кто находится в какой-либо беде, которым мы сами утешаемся от Бога.. Возлюбленнейшие братья и друзья, как я по свободной благодати член того же тела и соединен с той же главой, Христом Иисусом, я счел своим особым долгом сообщить вам, что нежные милости Божьи в Иисусе Христе и через Него воссияли над нами, Чтобы дать свет тем, кто сидит во тьме и тени смерти, чтобы направить ноги наши на путь мира.; ибо Ибо дверь великая и действенная открыта для меня, и есть много противников., по 1 Кор. 16:9. Поэтому, возлюбленные, желая служения Христу, которое есть совершенная свобода, и распространения Его славного евангелия мира и спасения, и взирая на то драгоценное обетование в Дан. 12:3: «те, которые обращают многих к праведности — как звезды, вовеки вечные.», — я сообщаю вам, что здесь (есть) достаточное число хорошо утвержденных людей, чьи сердца открыл Господь, так что они с радостью приняли слово и серьезно заявляют о своем искреннем желании следовать Христу и участвовать во всех Его святых установлениях, согласно Его благословенным уставам и божественным назначениям; поэтому я представляю на ваше серьезное рассмотрение мое горячее желание, чтобы, если Господь сочтет это уместным, в этом месте была насаждена евангельская церковь; и ради этого мы считаем подобающим, чтобы наш возлюбленный брат Уильям Скривен, который по свободной благодати одарен и наделен духом слова для проповеди евангелия, был призван нами, видимо соединенными с церковью.

Когда наш возлюбленный брат будет рукоположен по священному правилу Господа Иисуса, наша смиренная мольба к Богу — да будет Ему угодно продолжить Свое доброе дело во славу Своего святого имени и к расширению царства возлюбленного Сына Его, нашего Искупителя, Который будет ежедневно прилагать к Своей церкви спасаемых; и мы просим вас именем Господа Иисуса не медлить в этом великом деле, твердо веря, что вы не будете медлить и что вы всегда изобилуете в деле Господнем; и мы смиренно просим ваших молитв за нас перед престолом благодати, и поручаем вас Богу и благому делу Его благодати, могущей назидать вас и дать вам наследие со всеми освященными.

Против этого Уильяма Скривена уже были «представления» большого жюри в окружном суде в Йорке 6 июля 1675 года за непосещение церкви Установленного порядка. Вот выдержки:

Мы представляем Уильяма Скривина за непосещение общественного собрания в воскресные дни, как требует закон (Early Records, III. 396). Это лицо освобождается от обвинения, так как по свидетельствам оказывается, что он обычно посещает собрание мистера Моуди в воскресные дни (Early Records, III. 315).

На заседании суда в Уэллсе 4 июля 1676 года Скривен был назначен констеблем «нижней части реки». В 1678 и 1680 годах его назначили служить в большом жюри, а на Генеральной ассамблее, проходившей в Йорке 30 июня 1681 года, он занял место депутата от Китери.

Из этих записей, как и из письма Черчвуда, видно, что в религиозных взглядах Скривен не был в согласии с Установленным порядком. Тем не менее его ценили как гражданина, и он быстро продвигался на должности общественного доверия.

Джошуа Миллет дает полный рассказ о возникновении этих баптистов в Китери. Этот рассказ приводится здесь с добавлением некоторых источников, подтверждающих каждое слово этого тщательного историка. Он говорит: «Баптистские взгляды впервые появились в Мэне в 1681 году. В это время в провинции царили мир и процветание. Боевого клича не было слышно; споры и пререкания о притязаниях и титулах прекратились; а Массачусетс и Мэн двигались под одной и той же формой правления. Массачусетс распространил на провинцию не только свои законы, но и свой дух религиозной нетерпимости. Этот дух уже воздвиг свои бастионы против „дикого фанатизма“ всех сект, не склонявшихся перед его властью (William D. Williamson, The History of the State of Maine, I). Китери, старейший город провинции, получивший статус в 1647 году, был избран как место, где впервые поднимется баптистское знамя. Первое провозглашение баптистских взглядов испытало дух милосердия в других сектах. Как в Массачусетсе, так и в Мэне, конгрегационалистов закон признавал „Установленным порядком“. Они смотрели на баптистов как на религиозных фанатиков и считали их учения и влияние пагубными для блага как религии, так и общества (Benedict, I).

«Вскоре стало известно, что в Китери есть несколько человек, называющих себя баптистами. Откуда они пришли, ныне неизвестно. В ходе событий им представилась возможность церковного общения, согласного с их собственными богословскими взглядами. Ближайшая баптистская церковь была в Бостоне, Массачусетс, во главе ее тогда стоял преподобный Айзек Халл (там же, I). По совету мистера Халла эти баптисты в Китери объединились с его церковью.

«Уильям Скривен, переселенец из Англии (Williamson, I), был одним из них. Будучи человеком выдающихся дарований и глубоко благочестивым, он руководил их богослужением (Boston Church Records). Братья в Китери и в Бостоне были уверены, что Великий Глава Церкви предназначил и призвал его проповедовать евангелие Христово. Поэтому бостонская церковь выдала ему разрешение „осуществлять свои дарования в Китери или в другом месте, куда его приведет Провидение Божье“ (Boston Church Records).

«Баптисты в Китери, теперь благословленные священником и находясь на таком большом расстоянии от Бостона, сочли целесообразным для собственной духовной пользы и для дела Христова в новых поселениях объединиться в отдельную церковь. Но их желание было тотчас обмануто силой противодействия.

«Движимые тем же духовным деспотизмом, который беспокоил баптистов в Массачусетсе, мистер Вулбридж, священник, и мистер Хак, магистрат, возбудили предубеждение и ненависть против этих добросовестных учеников в Китери. Им теперь предстояло терпеть клеветнические оскорбления и узаконенную тиранию. Страдали не только члены церкви; но и те, кто собирался с ними для богослужения, неоднократно вызывались к магистрату и им он угрожал „штрафом в пять шиллингов за каждое такое нарушение в будущем“ (Backus, I).

«Хамфри Черчвуд, человек, достойный уважения и почтения, за осуществление своей свободы совести и поощрение крещения некоторых из его друзей был доставлен к мистеру Хаку и Вулбриджу ответить за оскорбления установленного порядка. Но не похоже, чтобы было сделано что-либо, кроме поношения и осмеяния баптистов.

«Встревоженная успехом, сопутствовавшим этим начальным и слабым усилиям баптистов, Генеральная ассамблея провинции взяла дело преследования в свои руки. На августовской сессии совета 1682 года (майор Б. Пендлтон был тогда заместителем президента провинции) мистер Скривен был судим и обязан дать поручительство в добром поведении. Ниже приводится копия записей, сделанных Эдвардом Бишвортом:

Мистер Скривен, явившись перед этим судом и будучи изобличен в неуважении к власти его величества и в отказе подчиниться приговору суда, запрещающему его публичную проповедь; и при допросе перед судом заявив о своей решимости все же упорствовать в том; суд предложил ему свободу вернуться домой к своей семье, если он воздержится от такой мятежной практики и исправится в будущем; но он отказался; суд приговорил его дать поручительство в добром поведении и воздерживаться в будущем от такого сварливого поведения; и виновный остается под стражей, пока приговор суда не будет внесен в дело.

Копия верна, переписана и сверена с записями 17 августа 1682 года.

Э. Б., регистратор.

(Early Records, IV. 237. 17 августа 1688).

«Мистер Скривен, считая наставления и примеры христианства единственным справедливым правилом поведения, не подчинился требованиям суда. Поэтому на него был наложен штраф в десять фунтов. Ему, кроме того, угрожали применением наказаний по закону за каждое и всякое будущее нарушение установленного порядка. Такое обращение составило еще одну часть важных дел той же сессии:

Суд, рассмотрев оскорбительные речи мистера Скривена, а именно его опрометчивые и необдуманные слова, склоняющиеся к богохульству, приговаривает виновного за его проступок к уплате десяти фунтов в казну суда или провинции. И, далее, суд запрещает и освобождает названного Скривена под каким бы то ни было предлогом проводить какие-либо частные собрания в его собственном доме или в другом месте в день Господень, как в Китери, так и в каком-либо другом месте в пределах этой провинции; и ему предписывается впредь посещать общественное богослужение Божье в наших общественных собраниях в день Господень согласно законам, установленным в этой провинции, под теми наказаниями, какие закон требует за такое упущение (Early Records, IV. 261).

«Ни эти грозные действия провинциального суда, ни клевета и брань духовенства не смогли сломить дух и рвение Скривена или помешать образованию баптистской церкви в Китери. С помощью преподобного Айзека Халла из Бостона в сентябре 1682 года следующие лица были признаны церковью Христовой в евангельском порядке, будучи ранее крещены: Уильям Скривен, священник; Хамфри Черчвуд, диакон; Роберт Уильямс, Джон Моргенди, Ричард Каттс, Тимоти Дэвис, Леонард Браун, Уильям Адамс, Хамфри Азелл, Джордж Литтер и несколько женщин (Benedict, I). Буря и насилие, штрафы и заключения теперь выпали на долю этой маленькой группы учеников. В результате давно лелеемой и хорошо организованной религиозной нетерпимости, изливавшейся в яростном и страстном преследовании, эти смиренные христиане пали духом и были побеждены. Менее чем через год после организации церковь была распущена, а члены „разбежались, как овцы по горам“ (Benedict, I).

«Чтобы избежать затруднений от противодействия духовенства и дальнейших тяжб, избежать зол клеветы и злословия, мистер Скривен вместе с семьей и некоторыми из своих страдающих братьев покинул провинцию и переселился в Южную Каролину, где собрал баптистскую церковь, которая впоследствии стала процветающим обществом (Backus, II).

«Мистер Скривен был уроженцем Англии, родился в 1629 году. Вскоре после поселения в Китери он женился на Бриджит Каттс, и они были благословлены одиннадцатью детьми (Williamson, I). Его дарования были выше среднего. Хотя ему была дана лишь частичная литературная подготовка, блестящее и энергичное воображение и пылкое сердце, оживленное благодатными влияниями христианства, чудесно восполняли этот литературный недостаток (Backus, I). Его любили братья, его служение слушали с радостью и принимали с назиданием и пользой (Backus, III). Он отличался преданным благочестием и религиозной полезностью. Мистер Скривен умер близ Чарлстона, Южная Каролина, в возрасте восьмидесяти четырех лет, оставив достойное потомство свидетельствовать о его заслугах. (…) Со времени роспуска церкви в Китери баптисты не появлялись публично в Мэне в течение восьмидесяти пяти лет» (Millet, History of the Baptists in Maine; Greenleaf, Sketches of the Ecclesiastical History of the State of Maine, с. 243. Portsmouth, 1821).

Вовсе не удивительно, что при таких условиях Уильям Скривен, которому тогда было пятьдесят восемь лет, и его баптистская компания переселились в Купер-Крик, Южная Каролина, неподалеку от нынешнего Чарлстона. Свой дом он назвал Соммертон, по месту своего жительства в Англии. Чарлстон тогда был даже не деревней (McCrady, Edward, The History of South Carolina, с. 325, 326. New York, 1897).

Ненависть новоанглийского духовенства последовала за ним и в Южную Каролину. Преподобный Джозеф Лорд писал губернатору Томасу Хинкли из Дорчестера 21 февраля 1698–1699 года следующее:

Когда я прибыл в Дорчестер, я обнаружил, что некий анабаптистский учитель (по имени Скривен), приехавший из Новой Англии, воспользовался моим отсутствием, чтобы вкрасться в доверие к некоторым из окружающих нас людей и стараться обращать в свою веру не публичной проповедью своих положений и не спорами, а используя некоторых из своих самых деятельных и доверенных приверженцев, чтобы они действовали на тех, на кого имели влияние, и тем подавали пример другим, слишком склонным увлекаться всем новым. И он едва не преуспел; но приезд мистера Коттона и мой немного помешали им; одна женщина была возвращена и убеждена в заблуждении этого пути, — для чьего перекрещения был назначен день, — и другая (наша соседка, жена майора Бротона; по чему вы можете судить, что они входят в дома и пленяют глупых женщин), я надеюсь, на пути к тому, чтобы быть убежденной в этом, хотя ее почти склонили к перекрещению погружением (The Hinckley Papers, Collections of the Massachusetts Historical Society, Fourth Series, V. 305).

Окружение новой церкви было благоприятным. Они покинули область, которую совсем недавно, в 1675 году, опустошила война короля Филипа — самая страшная из ранних схваток с коренными жителями. Ее ярость была исчерпана в области Пискатаква. Хотя эти переселенцы из Мэна по-прежнему находились в области диких индейцев, те их не тревожили.

Большинство членов баптистской колонии до 1693 года переселились в Чарлстаун. Сначала собрания проходили в доме Уильяма Чэпмена на Кинг-стрит. В 1699 году Уильям Эллиотт, один из членов, подарил церкви земельный участок, на котором ныне стоит Первая баптистская церковь в Чарлстоне, и в том или в следующем году на этом участке был построен молитвенный дом (Tupper, History of the First Baptist Church). С тех пор эта церковь возвела два здания (Shecut, Essays).

В начале 1670 года прибыла первая колония, основавшая постоянное поселение в Южной Каролине. Ею управлял, как губернатор, Уильям Сейл с Бермудских островов. Старый повествователь несколько недоброжелательно описывает его как «пуританина и нонконформиста, чья религиозная нетерпимость, преклонный возраст и слабое здоровье сулили мало хорошего для исполнения стоявшей перед ним задачи». После многих приключений и потери нескольких кораблей они наконец основали поселение на берегах Эшли. Там они заложили основание старого Чарлстона, названного в честь короля Карла.

19 апреля сэр Джон Йиманс вступил в исполнение обязанностей губернатора провинции. Он привез с собой с Барбадоса первых негров-рабов, увиденных в Южной Каролине. Мэр Кортни дал яркое описание этих первых поселенцев — «первопроходцев в заселении необъятных охотничьих угодий, полных диких зверей, поросших лесами, отчасти покрытых болотами и скорее населенных, чем обитаемых, множеством диких племен, живших охотой и привыкших воевать друг с другом. Среди таких условий эти колонисты заложили основание, а их потомки воздвигли этот знаменитый город, перенося лишения, сталкиваясь с индейцем и диким зверем, а порой с чумой и голодом. Это были простые, серьезные, трудолюбивые люди, которые покинули родную страну и пересекли океан, побуждаемые желанием пользоваться гражданской и религиозной свободой; их надеждой было обеспечить себе и своим детям широкие возможности жизни и труда». В 1674 году пришли поселенцы из Нового Амстердама, или Нью-Йорка, как называли его англичане, потому что они были недовольны своими хозяевами. С течением времени они слились с остальными колонистами.

Хотя большинство Собственников принадлежало к государственной Церкви Англии, бо́льшая часть переселенцев с самого начала были диссентерами. «Первые поселенцы Южной Каролины принадлежали к разным религиозным убеждениям. Ни одно из них не имело особой связи с правительством, и ни одна секта не имела законного превосходства над другой.

Это положение продолжалось двадцать восемь лет. В тот ранний период жизни провинции богослужение редко совершалось публично за пределами Чарлстона, за исключением независимой церкви, образованной близ Дорчестера в 1696 году. Тем не менее жители провинции поддерживались в состоянии общественного порядка; ибо они в целом верили в Бога, в будущее состояние воздаяния и наказания, в нравственные обязанности десятисловия и в божественный авторитет Старого и Нового Заветов. Первые два акта законодательного собрания, найденные в записях канцелярии секретаря, предписывали соблюдение дня Господня, обычно называемого воскресеньем, и запрещали некоторые грубые безнравственности, в особенности „праздность, пьянство и божбу“. Дотоле правительство помогало религии в младенческой колонии. В 1698 году был сделан еще один шаг актом „об обеспечении содержания священника Церкви Англии в Чарлстоне“. Это не вызвало ни подозрения, ни тревоги среди диссентеров, ибо священник, в пользу которого действовал закон, был достойным и добрым человеком, а небольшая выделенная ему сумма не соответствовала его службе. Прецедент, созданный таким образом законодательным собранием и принятый народом без возражений, проложил путь церковному установлению. В 1704 году, когда белое население Южной Каролины составляло от 5000 до 6000 человек, когда у епископалов в провинции была лишь одна церковь, а у диссентеров три в Чарлстоне и одна в сельской местности, первые были настолько облагодетельствованы, что получили законное установление» (Ramsay, A History of South Carolina, II. 1, 2. Charleston, 1809).

Рамсей далее говорит:

Свобода совести, обеспеченная каждому хартией, оказалась великим стимулом к эмиграции. Поселение началось в период, когда единообразия с Церковью Англии добивались столь высокомерно, что это тяжело ложилось на многих добрых людей. Диссентеры страдали от многих обид. Они много переживали и еще больше боялись.

«Терпимость, — говорит Олдмиксон, — представляется в этой хартии столь прочной, что мы удивляемся, как какой-либо палатин мог осмелиться посягнуть на нее» (Oldmixon, The History of Carolina, I. London, 1708). «Но неизбежно было, чтобы вражда Старого Света когда-нибудь прорвалась среди различных народов. Она, действительно, жила с самого основания колонии» (McCrady). «Что касается религии, — говорит Кэрролл, — были установлены три условия общения: во-первых, верить, что есть Бог; во-вторых, что Ему надлежит поклоняться; и в-третьих, что законно и составляет долг каждого человека, когда его призывают облеченные властью, свидетельствовать об истине. Не признавая этого, никому не разрешалось быть полноправным гражданином или иметь какое-либо имение или жилище в Каролине. Но преследование за соблюдение различных способов и путей богопочитания было прямо запрещено, и каждому человеку предоставлялась полная свобода совести, и он мог поклоняться Богу так, как, по его личному суждению, наиболее соответствовало божественной воле и открытому Слову» (Carroll, Historical Collections of South Carolina, I).

Не без насилия Церковь Англии была утверждена законом. Лорд Гренвилл, «палатин, был фанатичным приверженцем своей формы церковного богослужения и правления; губернатор был сильно привязан к ней. Однако не без некоторой трудности и значительной борьбы удалось преодолеть острое противодействие диссентеров, которые теперь ясно видели их замысел и питали непримиримое отвращение к епископству. Путем неправомерного влияния и насилия губернатор и его сторонники добились своего и обеспечили себе большинство в палате; так что некоторого рода подкуп теперь заразил великий источник свободы — избрание представителей. Похоже, что некоторые из колонистов в этот период отличались распущенными принципами и вольным языком и обращались с некоторыми из основных учений христианской религии с насмешкой и презрением открытого безверия. Чтобы навлечь презрение на этот разряд диссентеров и отбить охоту к таким распущенным поступкам, в новую ассамблею был внесен билль о подавлении богохульства и нечестия; по этому биллю всякий, кто был бы осужден по присяге двух или более заслуживающих доверия свидетелей за то, что сказал или написал что-либо против Троицы или божественного авторитета Старого и Нового Заветов, объявлялся неспособным быть членом ассамблеи или занимать какую-либо доходную должность, гражданскую или военную, в провинции; а всякий, осужденный за такие преступления во второй раз, лишался также права предъявлять иски или подавать жалобы в любом суде права или справедливости, быть опекуном чьего-либо ребенка, душеприказчиком или распорядителем имущества чьего-либо лица, и без залога подвергался тюремному заключению на три года. Этот закон, несмотря на свой прекрасный глянец, сильно отдавал инквизицией и вводил род преследования, плохо подходящий для достижения цели, ради которой он был задуман» (Carroll, I; также Hewatt, I).

Очевидно, эти акты не принесли провинции мира. «Если бы христианские магистраты и священники оставили свои распри из-за ничтожных мелочей и бесплодных мнений, — говорит губернатор Арчдейл в 1707 году, — и поощряли друг друга насаждать основательные практические истины, они могли бы теперь плыть на восток или на запад и встречать людей, на которых можно собрать обильную жатву как в земном, так и в духовном отношении, что принесло бы им больше славы и пользы, чем все нехристианские ссоры и усилия по продвижению бесплодных учений, которые, как подсчитано, пролили больше христианской крови, чем все десять языческих гонений. Надеюсь, читатель не сочтет эту смесь духовного с земным неуместной и неподобающей, ибо первоначальным замыслом патента было содействие обоим» (John Archdale, A Description of that Fertile and Pleasant Province of Carolina. London, 1707).

Так и вышло, что Южная Каролина получила значительное число своих ранних поселенцев из людей, искавших возможности обрести религиозную свободу. Хотя им не позволяли жить в мире в Британии, из соображений политики их поощряли эмигрировать в колонии и обещали им там свободу и защиту — обещание, которое не было свято соблюдено. Порой им приходилось сталкиваться с досадой. Их друзья горячо протестовали против нетерпимости. «Неужели диссентеры, — говорили они, — не могут убивать волков и медведей так же, как церковники, и также валить деревья и расчищать землю под плантации, и быть так же способны их защищать, как церковники?» Довод помог, по крайней мере настолько, что им позволили свободно приезжать, хотя и не обеспечил им земельных пожалований, раздаваемых любимцам королевской семьи, и не добился для них полного равенства привилегий. Грэм, английский писатель высокого достоинства, говорит:

Сильные признаки взаимной зависти и неприязни начали проявляться между диссентерами и пуританами, с одной стороны, составлявшими самую многочисленную партию в колонии, и кавалерами и епископалами, с другой, пользовавшимися благосклонностью собственников при распределении земли, должностей и доходов; и хотя твердость и благоразумие губернатора Уэста не дали раздору этих партий перерасти в смуту и неразбериху, искоренить зло он был не в силах и не мог обуздать свой собственный Совет, состоявший из ведущих кавалеров, от обращения с пуританами с наглостью и презрением. Партия кавалеров пополнялась всеми теми лицами, которых развратные привычки и разбитые характер и состояние привели в провинцию не для излечения, а для прикрытия их пороков и которые относились к строгим нравам пуритан с такой же неприязнью, с какой кавалеры относились к их политическим принципам. Противники пуритан, обнаружив, что в их власти шокировать и оскорблять их социальным поведением, противоположным их собственному, афишировали крайнюю веселую и разгульную вольность. Каждая партия считала свои нравы пробой своих принципов и соревновательно преувеличивала отличительные черты своего образа жизни, и началось показное состязание, в котором правящая партия поддерживала и поощряла практики и привычки, весьма неблагоприятные для развития трудолюбия и приобретения богатства (Grahame, Colonial History of the United States, I. 369. London, 1827).

«Если жалоба диссентеров на то, что епископальная церковь, — говорит один историк Северной Каролины, — ждала, пока колония возрастет в богатстве и числе и придет много духа прозелитизма и диктата, как естественная и привилегированная церковь (Howe, History of the Presbyterian Church, 172), была не вполне безосновательной, то, с другой стороны, следует помнить, что основатель Пресвитерианской церкви в Южной Каролине был лишь волей Провидения выброшен на берега провинции, его приезд не был ни по его собственной воле, ни по настоянию членов его церкви. Так же и баптистский священник пришел как изгнанник, изгнанный из Новой Англии, ища религиозного снисхождения, обещанного в королевской хартии тем, кто не мог подчиниться церкви и учрежденному таким образом порядку. Остается, однако, к чести диссентеров в провинции, что, хотя сами они были обложены налогом на содержание государственной церкви, они содержали свои церкви добровольными пожертвованиями сверх налога на религиозные цели, налагаемого правительством» (McCrady).

Годы 1682 и 1683 отмечены значительной иммиграцией. Одна группа прибыла из Ирландии под началом Фергюсона, другая — из Шотландии, стонавшей под варварским управлением лорда Лодердейла. «Но, — говорит мистер Грэм, — наиболее ценное пополнение населения, которое колония теперь получила, обеспечила иммиграция значительного числа благочестивых и уважаемых диссентеров из Сомерсетшира в Англии. Эту группу переселенцев возглавлял Хамфри Блейк, брат и родственник прославленного адмирала Блейка. (…) Хамфри Блейк был достойным, совестливым и либеральным человеком и охотно посвятил свое состояние тому, чтобы облегчить уход ряда диссентеров, с которыми он был связан, от преследований, которые они терпели в Англии, и больших бедствий, которых они опасались из-за вероятного восшествия на престол герцога Йоркского» (Grahame, I).

Среди этих «основательных лиц», как их называет Хьюэтт (History of South Carolina and Georgia, I. 140. London, 1779), был также Джозеф Блейк, племянник адмирала, друг и доверенное лицо лорда Беркли, одного из лордов-собственников. Его жена, леди Блейк, и ее мать, леди Экстелл, стали ценным приобретением для молодой баптистской церкви, и, вероятно, Скривен был их соседом в Англии. Сам Джозеф Блейк, если и не причастник, то по крайней мере разделял взгляды баптистов и благоволил их делу. Он дважды впоследствии был губернатором провинции; а его сестра была женой губернатора Мортона и матерью Джозефа Мортона, друга свободы, голосовавшего против установления Церкви Англии как религии штата (Hewatt, I).

Джозеф Блейк вместе с баптистом Полом Гримболом и пятью другими лицами входил в комитет по пересмотру «Основных конституций», подготовленных Джоном Локком. Во время его второго губернаторства французские беженцы-гугеноты, прибывшие в большом числе вследствие отмены Нантского эдикта в 1685 году и возобновления римско-католических гонений, получили равные права с рожденными от английских родителей. Борьба за установление епископальной церкви достигла предела в 1704 году принятием двух законов. По одному из них диссентеры лишались всех гражданских прав; другой учреждал Высокую комиссию для рассмотрения всех церковных дел и принуждения к религиозному единообразию в Южной Каролине. К королеве Анне и Палате лордов была подана апелляция с просьбой об отмене одиозных законов и наказании их авторов, в которой утверждалось, что «закон о принудительном единообразии с Церковью Англии в Каролине есть поощрение атеизма и безверия, губителен для торговли и клонится к разорению и обезлюдению провинции». На это королева издала приказ, объявлявший законы недействительными. С того времени (1706) диссентеры имели не то равенство, на которое их заставили надеяться, а простую терпимость. В 1707 году был принят акт об установлении религиозного богослужения по формам Церкви Англии, провинция была разделена на десять приходов, и было предусмотрено строительство церкви в каждом приходе и обеспечение ее священника (Basil Manly, History of the First Baptist Church of Charleston). В 1700 году чарлстонские баптисты вошли в свой новый молитвенный дом. В то же время они приняли символ веры по образцу Лондонского исповедания 1689 года. Введение таково:

Мы, служители и посланники более чем ста крещеных общин в Англии и Уэльсе (отвергающих арминианство) и действующие от их лица, собравшись вместе в Лондоне с третьего дня седьмого месяца по одиннадцатое число того же 1689 года, чтобы рассмотреть некоторые вещи, могущие служить славе Божьей и благу этих общин, сочли уместным (для удовлетворения всех других христиан, отличающихся от нас в вопросе крещения) рекомендовать вниманию их Исповедание нашей веры; напечатанное для Джона Маршалла и продаваемое им у «Библии» на Грейс-Черч-стрит. Это Исповедание мы признаем содержащим учение нашей веры и практики и желаем, чтобы члены наших церквей соответственно снабдили себя им.

Полвека после основания церкви в Чарлстоне это общество стояло одно, насколько открыты какие-либо исторические факты, в Южной колонии. Его влияние ощущалось. Обнаружилось письмо, проливающее свет на положение. Оно написано Уильямом Орром, приход Св. Павла, 30 сентября 1742 года:

Если бы Общество сочло уместным прислать мне несколько экземпляров сокращения мистера Уолла «Истории крещения младенцев» и лучший ответ на «Апологию» Баркли (если дешево и на легких условиях), чтобы раздавать среди народа, то, полагаю, они принесли бы большую пользу. Ибо поскольку эта страна была первоначально заселена в значительной мере баптистами и квакерами, их потомки (хотя время от времени приходят в церковь) все же сохраняют принципы своих отцов и в большей или меньшей степени находятся под их влиянием (Colonial Records of North Carolina, IV. 609).

В 1770 году во всей провинции, помимо Чарлстона, было лишь шесть других баптистских церквей: Эшли-Ривер, Уэлш-Нек, Юхо, Пайп-Крик, Кусоуотчи и Фэрфорест. К 1790 году было 66 церквей с 46 рукоположенными и 27 лицензированными проповедниками. Это было главным образом результатом трудов проповедников «Нового света» и сепаратистов из Новой Англии.

Шестьдесят лет Юхо было ответвлением чарлстонской церкви. Оно неохотно отказывалось от этой связи, но в мае 1746 года было организовано в самостоятельное тело. Первым пастором был Фрэнсис Пело, человек с большим состоянием. Он был уроженцем Швейцарии, сначала педобаптистом, но по приезде в Южную Каролину принял баптистские принципы. Он стал выдающимся человеком среди баптистов Южной Каролины.

«Еще в 1685 году, — говорит Томас Кертис в прекрасном обзоре баптистов Чарлстона, — Уильям Скривен, предок почтенной семьи этого имени, связанной с баптистской церковью в округе Либерти, Джорджия, изгнанный из Англии преследованием, стал первым пастором чарлстонской церкви. До 1700 года он заложил основание Старой Церкви на месте, где ныне находится молитвенный дом Первой баптистской церкви. В это время в городе служили лишь один священник Церкви Англии и один — государственной Церкви Шотландии. Чтобы обеспечить чистоту учения, Церковь подписала так называемое Столетнее исповедание английских баптистов — очерк веры и практики, выражающий принципы нашего тела по сей день. Наказ доброго Уильяма Скривена народу состоял в том, чтобы они оставались „православными в вере и безупречными в жизни“ (пусть это будет вечным девизом обеих церквей). На протяжении шести поколений это тело свободно избирало собственных пасторов; в целом и со все большей щедростью содержало их и добровольно брало на себя все денежные тяготы. Оно отдало другим церквам Ботсфорда и Стиллмана из Бостона и штату — гораздо больше пасторов, чем у него самого. Оно однажды заявило о праве смещать священника за ересь и всегда — о полной и независимой власти дисциплинировать своих членов. Благословения родительскому стволу (мы должны молиться, расставаясь), который дал такие и столь многие плоды! Он пережил, видите, правительство и монархию Англии здесь; Войну за независимость, в которой он некоторое время жестоко страдал; все войны партийного духа в церкви и государстве и образование нескольких более современных церквей. Конечно, его помощником был Бог. Но без неуважения к другим церковным организациям я заметил бы, что здесь шло долгое испытание добровольной системы в религии!» (The Baptist Memorial and Christian Chronicle, с. 61, 62. Февраль 1844).

Дополнительные материалы

Joshua Millet, History of the Baptists in Maine.

H. A. Tupper, Two Centuries of the First Baptist Church of South Carolina, 1683-1888. Baltimore, 1889.

Глава 7. Баптисты в Нью-Йорке, Делавэре, Коннектикуте и Вермонте

Баптисты в Нью-Йорке — Голландские поселенцы — Реформатская церковь — Баптисты — Запрещение тайных сборищ — Леди Муди — Баптисты во Флашинге — Фрэнсис Даути — Законы — Штрафы — Валентайн Уайтмен — Различные секты — Губернатор Эндрос — Губернатор Хантер — Первая баптистская церковь Нью-Йорка — Николас Эйерс — Штрафы — Баптисты в центральной части Нью-Йорка — Делавэр — Заселение штата — Церковь Уэлш-Тракт — Илайджа Бейкер и Филип Хьюз — Баптистская церковь в Саундс — Коннектикут — Суровость законов — Ранние баптисты — Медленный рост — Вермонт — Возникновение баптистов

ГОЛЛАНДЦЫ, первыми заселившие Нью-Йорк, утвердили Реформатскую религию согласно постановлениям Дортского синода, а колониальное духовенство получало полномочия от Амстердамского классиса. Формального конституционного ограничения не вводили до 1640 года, когда Вест-Индская компания, тогда управлявшая колонией, постановила, что «никакая иная религия не будет публично допускаться», «кроме Реформатской церкви» (Documents of Colonial History of New York, I. 123). В описании Новых Нидерландов 1644 года отцом Исааком Жоге, иезуитским миссионером, находим такое сообщение:

Никакая религия не отправляется публично, кроме кальвинистской, и есть приказ не допускать никого, кроме кальвинистов, но этого не соблюдают; помимо кальвинистов, в колонии есть католики, английские пуритане, лютеране, анабаптисты, называемые здесь менистами и прочие (Documentary History of New York, IV. 22. Albany, 1851).

Таким образом, баптисты в Нью-Йорке были еще до 1644 года; но их местонахождение не указано. Городу Флашинг было дано разрешение на богослужение для сектантов. Вскоре обнаружилось, что лютеране и другие диссентеры пользуются этими привилегиями, и власти встревожились. «Между тем у нас уже змея за пазухой». От этих лиц потребовали воздерживаться от всяких «церковных служб и проведения каких-либо собраний». 1 февраля 1656 года власти постановили, что все «тайные сборища и собрания», проводимые в провинции, «публичные или частные», должны быть «безусловно и прямо запрещены» и что допускается лишь «реформатское богослужение, как оно соблюдается и насаждается согласно Дортрехтскому синоду».

Под страхом штрафа в сто фламандских фунтов, подлежащего взысканию со всех тех, кто, не будучи на то уполномочен, берет на себя в воскресные или иные дни какую-либо должность, будь то проповедника, чтеца или певца, на таких собраниях, отличающихся от обычных и законных собраний, и двадцати пяти таких же фунтов с каждого, будь то мужчина или женщина, женатый или холостой, кто будет найден на таких собраниях.

Известная женщина, леди Муди, купила плантацию близ Линна, Массачусетс. «Вскоре она приняла баптистские принципы и пострадала за это. И многие из жителей Аквидней обратились в открытых анабаптистов» (Backus, I). Из-за этого ее вынудили покинуть Линн. Некоторое время она жила в Нью-Хейвене, где, как сообщается, привлекла к своим взглядам миссис Итон, жену губернатора провинции и дочь английского епископа. Это причинило много огорчений конгрегационалистскому пастору. Наконец она поселилась в Грейвсенде, близ Нового Амстердама. 19 декабря 1645 года она получила патент на землю, который, помимо прочего, гарантировал «свободную свободу совести согласно обычаю Голландии, без помехи или беспокойства со стороны какого-либо магистрата или магистратов или другого церковного служителя, который мог бы претендовать на юрисдикцию над ними». Несмотря на ее патент, власти не всегда были дружелюбны. Многие другие, того же образа мыслей, собирались вокруг нее, «со свободой образовать из себя политическое тело как свободные граждане провинции и города Грейвсенд». Джеймс У. Джерард говорит: «Поселенцы Грейвсенда, по-видимому, были в целом затронуты анабаптистскими взглядами и не имели постоянной церкви» (Gerard, Discourse Before the New York Historical Society, май 1880, 28).

Баптисты были также во Флашинге, где была предоставлена некоторая терпимость. Джордж Гардинер в своем описании Америки замечает, что северо-восточная часть Лонг-Айленда населена «некоторыми англичанами, которых изгнали из Новой Англии за их суждения. Большинство из них держатся христианского положения об исповедании прежде крещения» (Felt, II). Вот старая запись:

Четыре деревни на Лонг-Айленде, а именно: Грейвсенд, Мидлбург, Влиссинген и Мемстеде, были основаны англичанами. Жители Грейвсенда, по сообщениям, меннониты; да, они в большинстве отвергают крещение младенцев, субботу, должность проповедника и учителей Слова Божьего, говоря, что через них в мир пришли всякие раздоры. Когда они собираются вместе, один или другой читает им что-нибудь. Во Флашинге у них прежде был пресвитерианский проповедник, который соглашался с нашей церковью, но многие из них приобрели разные мнения, и было у них quot homines, tot sententiae — сколько людей, столько мнений. Они перестали ходить на проповеди и не хотели платить проповеднику обещанное жалованье. Названный проповедник был вынужден покинуть это место и отправиться в английские Виргинии (Documentary History of New York, III).

Ясно, что упомянутым проповедником был Фрэнсис Даути, который «бежал от беспокойств в Англии и обнаружил, что попал из огня да в полымя». В Массачусетсе он отрицал «крещение младенцев». Он был первым пастором во Флашинге, но в 1656 году уехал в Виргинию. «Он был несомненно первым религиозным учителем во Флашинге и принял баптистские взгляды на крещение» (Prime, History of Long Island; Mandeville, Flushing Past and Present). Документальное повествование продолжается:

В прошлом году сюда явился подстрекатель к заблуждению. Он был сапожником из Род-Айленда в Новой Англии и заявлял, что имеет полномочие от Христа. Он начал проповедовать во Флашинге, а затем вошел с людьми в реку и погрузил их. Когда это стало известно здесь, фискал отправился туда и привез его с собой. Он был изгнан из провинции.

Этим сапожником был не кто иной, как Уильям Уикенден, пастор церкви в Провиденсе. Он был одним из видных людей Род-Айленда и служил штату на различных важных должностях. В 1656 году он посетил Флашинг, погрузил своих новообращенных в реку и совершил Вечерю Господню. О’Каллаган под датой 9 ноября 1656 года дает рассказ об этих событиях. «Баптисты во Флашинге, — говорит он, — были следующими, кто ощутил гнев закона. Уильям Холлетт, шериф этого места, „осмелился собирать тайные сборища в своем доме и позволять некоему Уильяму Викендаму (Уикендену) разъяснять и толковать Святое Слово Божье и совершать таинства, не будучи к тому призван какой-либо гражданской или церковной властью“. Он, кроме того, присутствовал на таких собраниях и затем „принял из рук названного Викендама хлеб в форме и по образу Вечери Господней, как обычно совершаемой“. За это нарушение статута Холлетт был снят с должности и оштрафован на пятьдесят фунтов, а при неуплате должен был быть изгнан» (O’Callagan, Laws and Ordinances of the New Netherlands, 1634–1678; Broadhead, History of the State of New York).

Когда Совет был извещен, что он очень бедный человек, «с женой и многими детьми, по ремеслу сапожник, каковым ремеслом он пренебрегает, так что невозможно будет получить с него что-либо», издержки штрафов были сняты. 11 ноября он был приговорен «к немедленному изгнанию, с условием, что если его когда-либо снова увидят в провинции Новые Нидерланды, он будет арестован и содержим под стражей, пока штраф и издержки не будут уплачены полностью» (Albany Records, VIII).

В 1653 году эти баптисты избрали должностных лиц. В записи сказано: «Англичане не только пользуются правом назначать своих магистратов, но некоторые из них самовольно присваивают выбор и назначение таких магистратов, каких пожелают, не считаясь с их религией. Некоторые, в особенности жители Грейвсенда, избирают либертинов и анабаптистов, что решительно противоречит законам Нидерландов» (Ecclesiastical Records of the State of New York, I. 318. Albany, 1901).

С течением времени законы становились суровее. Власти 21 сентября 1662 года говорят, что, поскольку они

Находят на опыте, что их доселе изданные прокламации и эдикты против тайных сборищ и запрещенных собраний не соблюдаются и не выполняются как должно, поэтому сим они не только возобновляются, но и расширяются следующим образом. Как они делали прежде, так и запрещают и воспрещают ныне, чтобы помимо реформатского богослужения и службы в этой провинции не проводились никакие тайные сборища и собрания, будь то в домах, амбарах, на кораблях, лодках, в лесах или в полях, под угрозой штрафа в пятьдесят гульденов в первый раз с каждого лица, будь то мужчина, женщина или ребенок, присутствовавшего на таких запрещенных собраниях, и вдвое больше с каждого лица, будь то мужчина, женщина или ребенок, которое наставляло или говорило на таких запрещенных собраниях или предоставило свой дом, амбар или какое-либо место для этой цели; во второй раз вдвое больше, в третий раз вчетверо больше, и сверх того произвольное наказание (O’Callagan, Laws and Ordinances of the New Netherlands, 1638–1674).

Время от времени в записях встречались различные упоминания о баптистах и других. Губернатор Донган в 1684 году сообщал следующее:

Здесь немного членов Церкви Англии; мало римских католиков; обилие квакерских проповедников, мужчин и женщин, особенно; поющие квакеры; неистовые квакеры; субботники; некоторые анабаптисты; некоторые индепенденты; некоторые евреи; словом, есть всякие мнения, а большая часть — вовсе никаких (Ecclesiastical Records, II. 880).

Губернатор Эндрос навел справки о Нью-Йорке в 1678 году. Относительно баптистов был дан следующий ответ:

Здесь религии всех видов: одна Церковь Англии, несколько пресвитерианских и индепендентских, квакеры и анабаптисты разных сект, некоторые евреи, но пресвитериан и индепендентов больше всего, и они самые состоятельные (Ecclesiastical Records of New York, I. 709).

Друзья губернатора Хантера в 1717 году обратились к епископу Лондонскому со следующим:

Милорд, мы полагаем, что вашей светлости небезызвестно, каким образом эта провинция со всех сторон окружена Новой Англией, Коннектикутом, Род-Айлендом и другими местами, все они населены преимущественно открытыми диссентерами от Церкви Англии; людьми, чьи предки играли главную роль в том нечестивом мятеже, который одновременно разрушил Церковь и Монархию Англии; и что они сохраняют совершенно те же принципы и исповедуют многочисленные разные религии своих предков; пресвитерианин, анабаптист, индепендент и квакер имеют каждый большой надел на этом материке, и между ними, по-видимому, такой сговор (как бы они ни расходились в других делах), что они неохотно позволяют укорениться здесь каким-либо другим растениям. Милорд, эти сектанты так широко распространились и так умножились в Северной Америке и так прочно утвердились, что мы, принадлежащие к общению государственной церкви, кажемся чужаками на земле, и как будто наше богослужение было настолько чужеродного происхождения, что одно оно нуждалось в поддержке королевской руки. И не только эта провинция, милорд, опоясана колониями и содружествами этих людей, но они растут и процветают в самой ее середине (Colonial Records of New York, III. 2015).

Голландские священники Нью-Йорка 15 августа 1728 года писали Амстердамскому классису следующее:

Ваше преподобное собрание не должно представлять нас в ином свете, чем живущих среди всякого рода заблуждающихся, как индепенденты, пуритане, анабаптисты, новорожденные, субботники, да, как живущих среди некоторых из самых ужасных еретиков и прочее (Ecclesiastical Records, IV. 2429).

Валентайн Уайтмен из Гротона, Коннектикут, начал проводить собрания на Брод-стрит в Нью-Йорке в 1711 году. Он проповедовал в доме Николаса Эйерса. Под его служением многие стали серьезны, и в 1714 году были крещены двенадцать человек. Из страха перед толпой Уайтмен крестил пятерых женщин ночью, а семеро мужчин были готовы к крещению. В душу мистера Эйерса запал следующий текст: «Никто не делает ничего втайне, когда сам ищет, чтобы его знали открыто». Поэтому он и его братья отложили свой замысел до утра, когда Эйерс обратился к губернатору (Бернету), рассказал дело и просил защиты, которую губернатор обещал и сдержал слово, ибо он и многие из знати пришли на берег, и обряд был совершен в мире. Губернатор, стоя рядом, был слышан говорящим: «Так крестили в древности, и, по моему мнению, это гораздо предпочтительнее практики новых времен» (Benedict, 541; John Dowling, Sketches of New York Baptists, The Baptist Memorial, 112, 113. 1849).

Говорили, что эта церковь была арминианской по убеждениям. Некоторые из ее членов приняли кальвинистское учение, но церковь просуществовала лишь около восьми лет. Остаток стал частью, или ветвью, церкви в Скотч-Плейнс, Нью-Джерси. В 1762 году она стала независимой и поставила пастором Джона Гано.

Суровость законов против баптистов; трудности, с которыми было сопряжено лицензирование их молитвенных домов; досады, неизбежные при их собраниях; и общие трудности их окружения — все это хорошо иллюстрируется представленными здесь документами. Эти документы показывают канцелярскую волокиту и почти непреодолимые юридические барьеры, воздвигнутые вокруг них. Следующие бумаги взяты из «Документальной истории Нью-Йорка»:

БАПТИСТЫ Его Превосходительству Уильяму Бернету, эсквайру, генерал-капитану и главнокомандующему губернатору провинции Нью-Йорк и Нью-Джерси и зависимых от них территорий в Америке и вице-адмиралу оной.

Смиренная просьба Николаса Эйерса, пивовара, баптистского учителя в городе Нью-Йорке.

Доводит до сведения Вашего Превосходительства, что во вторник февраля 1715 года на Общей квартальной сессии мира, состоявшейся в городе Нью-Йорке, арендованный дом просителя Вашего, расположенный на Брод-стрит этого города между домом Джона Мишеля Эйерса и мистера Джона Спратта, был зарегистрирован как анабаптистский молитвенный дом в этом городе. Что проситель имеет свидетельство, заверенное руками шестнадцати жителей добросовестных и заслуживающих доверия, что он был публичным проповедником баптистской общины в этом городе в течение четырех лет, а некоторые из них — менее того. Что он имеет свидетельство достопочтенного Рипа Ван Дама, эсквайра, одного из членов Совета Его Величества для провинции Нью-Йорк, о том, что арендовал дом в этом городе у него 1 января 1720 года исключительно для публичного молитвенного дома баптистов, каковой он продолжает содержать, и что он получил от мэра и рекордера этого города полное свидетельство о своем добром поведении и безупречном образе жизни. Поэтому он публично просит: да будет угодно Вашему Превосходительству дать и разрешить этому просителю исполнять служебные обязанности священника в этом городе при баптистской общине и дать ему защиту в этом согласно милостивой снисходительности Его Величества, распространенной на протестантов, не согласных с установленной церковью, ибо он готов исполнять все, что требуется Актом о терпимости к диссентерам этого убеждения в Великобритании, и признан достопочтенным братом другими баптистскими учителями. И как долг обязывает, проситель будет вечно молиться и прочее. Николас Эйерс.

Всем, кого это может касаться, удостоверяется, что Николас Эйерс, пивовар этого города Нью-Йорка, арендовал у меня дом 1 января 1720 года исключительно для публичного места собраний баптистов, чтобы там поклоняться Всемогущему Богу, и названный Николас Эйерс был их проповедником. В свидетельство чего я приложил здесь руку 19 января 1721 года, в восьмой год царствования Его Величества короля Георга и прочее.

Рип Ван Дам.

Город Нью-Йорк.

Сим удостоверяется всем, кого это касается или может касаться, что Николас Эйерс, пивовар, житель города Нью-Йорка, во все время своего проживания в названном городе вел себя хорошо, как подобает добропорядочному подданному. И что, насколько нам известно и мы понимаем, он безупречен и свободен от какой-либо известной и публичной клеветы и порока и снискал у своих соседей доброе имя и репутацию трезвого, справедливого и честного человека. И говорят, что он анабаптист по религиозному исповеданию. В свидетельство чего мы, мэр, рекордер и олдермены города Нью-Йорка, чьи имена подписаны ниже, подписали сие тринадцатого дня января в восьмой год царствования Государя нашего Георга, милостью Божьей Великобритании, Франции и Ирландии, Защитника веры и прочее, в лето Господне 1721–1722.

Р. Уолтер.

Дэвис Джеймисон.

Уильям Бернет и прочее.

Всем, к кому это придет или может касаться: ПОСКОЛЬКУ мистер Ник. Эйерс, пивовар и житель города Нью-Йорка, претендующий в настоящее время быть учителем или проповедником общины анабаптистов, которая имеет свое начало около пяти лет назад в этом городе и продолжается доселе, и поскольку на квартальных сессиях мира их дом или место собраний в этом городе было зарегистрировано, и он имеет свидетельство о своем прошлом добром поведении, я счел уместным даровать названному Николасу Эйерсу, чтобы он пользовался привилегиями, выгодами и преимуществами, которыми могут пользоваться диссентерские священники в Великобритании в силу статута, изданного и принятого в Вестминстере, озаглавленного «Акт об освобождении протестантских подданных Их Величеств, не согласных с Церковью Англии, от наказаний по некоторым законам», в первый год короля Вильгельма и королевы Марии, при условии всегда, что он будет исполнять все правила, распоряжения или указания, упомянутые и выраженные в том же статуте в отношении анабаптистов или таких диссентирующих протестантов, которые сомневаются в крещении младенцев, насколько это возможно и пока он будет сохранять доброе поведение по отношению к (нашему) Господину королю и его верным подданным. В свидетельство и прочее. Дано 23 января 1721–1722.

У. Бернет.

По приказу Его Превосходительства. Из. Боден, секретарь.

(Ecclesiastical Records of New York, III. 2187–2189).

Первая баптистская церковь Нью-Йорка была организована 10 июня 1762 года. В предыдущем году шестнадцать баптистов эмигрировали из Англии и, не добившись религиозной свободы в Массачусетсе, купили Блок-Айленд и поселились там. Благодаря Джону Кларку и Роджеру Уильямсу Блок-Айленд пользовался свободой по хартии Род-Айленда. Король даровал, «чтобы никакое лицо в названной колонии в любое время впредь не подвергалось никаким образом беспокойству, наказанию, тревоге или привлечению к ответу за какое-либо различие во мнениях в делах религии, если оно действительно не нарушает гражданского мира названной колонии».

Баптистская церковь была образована в Уорике в 1776 году, на западной стороне Гудзона, в пятидесяти четырех милях к северу от города Нью-Йорка, трудами Джеймса Бенедикта из Риджфилда, Коннектикут, который оставался пастором до самой смерти. Вскоре из этой церкви образовалось несколько других. Еще севернее, на восточной стороне реки, в округе Датчесс, баптистские церкви существовали и раньше. В Фишкилле церковь была до 1745 года, и ее пастора звали Холстед. Уильям Марш из Нью-Джерси в 1755 году собрал церковь в округе Довер. Его сменил Сэмюэл Уолдо, служивший церквам как пастор тридцать пять лет. Саймон Дакин, бывший проповедником «Нового света», собрал церковь на северо-востоке. На восточных границах штата еще севернее было организовано много церквей (The Christian Review, июнь 1839, IV. 217).

Баптисты в центральной части Нью-Йорка начали свою деятельность лишь в 1773 году. Первой организованной церковью была Баттернатс, из которой в конце концов выросла Остегская ассоциация. Старый историк рассказывает следующую интересную историю начала этой церкви:

В июне 1773 года Эбенезер Кноп и Инкриз Терстин переселились с семьями и поселились на Баттернат-Крик примерно в четырнадцати милях от его устья, где он впадает в реку Унадилла, примерно в тридцати милях к юго-востоку от истока реки Саскуэханна. В то время к западу от них не было английского поселения ближе Ниагары в провинции Верхняя Канада, которая отстоит более чем на двести миль, ближайшее пространство было заполнено несколькими племенами аборигенов, и ни одного жителя на расстоянии шестнадцати миль. Еще несколько человек пришли в то же лето и сделали некоторые улучшения, но зимой вернулись (кроме Бенджамина Лулла-младшего, который женился на Элизабет, дочери Эбенезера Кнопа, и жил с ним в семье), и эти две семьи жили одни всю зиму. Эбенезер Кноп и его жена были членами баптистской церкви в Уорике под попечением преподобного Джеймса Бенедикта. Эти люди, несмотря на свое местоположение и удаленность от цивилизованных людей, не забывали обязанностей религии; но по приезде в эту негостеприимную глушь они учредили религиозное собрание, проходившее в доме Эбенезера Кнопа, на котором они занимались пением и молитвой (A. Hosmer and J. Lawton, A View of the Rise and Increase of the Churches Composing the Ostego Association, Whitestown, 1800, The Historical Magazine, июнь 1871, Second Series, IX. 391).

В 1773 году в Нью-Йорке было двенадцать баптистских священников, имевших общины, некоторые довольно большие, а некоторые лишь малые. Было четыре вакантные общины, но ни одна из них не была очень большой (A Brief View of the State of Religious Liberty in the Colony of New York. Collections of the Massachusetts Historical Society. Second Series, V. 141. Boston, 1814). В 1790 году в штате было тридцать четыре баптистские церкви.

В начале XVIII века Уильям Пенн пожаловал Дэвиду Эвансу и Уильяму Дэвису тридцать тысяч акров земли для раздела и передачи поселенцам из Южного Уэльса, некоторые из которых к тому времени уже поселились в городке Рэднор, округ Честер, Пенсильвания. Этот надел с тех пор всегда был известен как «Уэлш-Тракт». Он находится отчасти в Пенкадер-Хандред, графство Нью-Касл, Делавэр, и отчасти в графстве Сесил, Мэриленд. Среди первых поселенцев Уэлш-Тракта выделялись основатели баптистского собрания, которые во главе с Томасом Гриффитом, их первым священником, прибыли из Пембрука и Кармартеншира в Южном Уэльсе в 1701 году и вскоре построили бревенчатый молитвенный дом, где богослужили, пока в 1746 году не было построено нынешнее здание. Это был третий баптистский молитвенный дом, основанный в Америке. Первое здание занимало то же место, что и нынешнее. Здание 1746 года построено из кирпича и, как говорят, содержит часть материала, использованного в первом строении. Кирпичи привезли из Англии и перевезли из Нью-Касла, где их выгрузили, в вьючных корзинах на мулах. Сообщают, что оно все еще хорошо сохранилось, там проводятся регулярные богослужения с постоянным священником.

Следующий отрывок «Наше начало как церкви» взят из старых церковных записей:

В 1701 году некоторые из нас (бывших членами церкви Иисуса Христа в графствах Пембрук и Кармартен, Южный Уэльс, в Великобритании, исповедовавшими крещение верующих, возложение рук, избрание и окончательное пребывание в благодати) почувствовали в себе побуждение и ободрение приехать в эти края, а именно в Пенсильванию, и после получения разрешения церквей Господу и нам угодно было, чтобы мы были образованы в церковный порядок, так как нас было достаточное число и один из нас был священником; это было совершено, и вместе с тем нам были даны рекомендательные письма, чтобы, если мы встретим какие-либо общины христианского народа, исповедующие ту же веру, что и мы, они могли принять нас как братьев во Христе. Нас было шестнадцать человек; и, простившись с нашими братьями в Уэльсе, мы отплыли из Милфорд-Хейвена в июне названного года на корабле «Джеймс и Мэри» и высадились в Филадельфии восьмого сентября следующего.

После высадки нас приняли с любовью (ради евангелия) общины, собиравшиеся в Филадельфии и Пеннепеке, которые исповедовали ту же веру, что и мы (кроме установления возложения рук на каждого отдельного

члена), с которыми мы очень желали иметь общение за Трапезой Господней; но не могли быть в общении с ними в Вечере Господней, потому что они не свидетельствовали перед Богом о вышеупомянутом установлении.

Были среди них такие, которые верили в это установление; но в той церкви оно ни проповедовалось, ни практиковалось, по каковой причине мы держались отдельно от них несколько лет.

У нас было несколько собраний по этому поводу, но мы не могли прийти к соглашению; однако мы были в единении с ними (кроме Вечери Господней и некоторых частностей, относящихся к церкви).

После нашего прибытия мы жили весьма разбросанно около полутора лет, но поддерживали еженедельные и ежемесячные собрания между собой; в это время Богу угодно было прибавить к нашему числу около двадцати членов, в каковое время мы и многие другие валлийцы купили участок земли в графстве Нью-Касл, на Делавэре, который назывался Уэлш-Тракт; в 1703 году мы начали добывать из него пропитание и привели в порядок наше собрание и построили место богослужения, которое обычно известно под названием баптистского молитвенного дома у Айронхилла.

В 1706 году мы и община (собиравшаяся в Филадельфии и Пеннепеке) назначили собрание, чтобы собраться еще раз, дабы попытаться достичь единства на благих путях Господних, возносимыми нами молитвами и мольбами по этому великому случаю и намереваясь поступить так, как Господь даст нам свет. К этому назначению нас побудили следующие соображения: (1) Потому что они и мы столь желали единства в благах евангелия.

(2) Потому что мы не привлечем их, держась особняком. (3) Потому что посторонние находили повод насмехаться из-за стольких разногласий между баптистами.

(4) Потому что некоторые из наших членов были далеко от нас и близко к ним, а некоторые из их членов близко к нам и далеко от них, и чтобы эти члены могли присаживаться на собраниях рядом с ними.

(5) Потому что, поскольку мы все приходили на ежегодные собрания, мы могли бы иметь общее единение за столом Господним.

На указанном собрании (после искания Бога молитвами и мольбами) мы пришли к следующему заключению, а именно: что они с нами и мы с ними можем иметь временное или случайное общение; но что мы не обязаны принимать в членство никого, кто не был под возложением рук.

Это соглашение было записано следующим образом:

В доме Ричарда Майлса в Рэднор, графство Честер, провинция Пенсильвания, 22 июля 1706 года.

Соглашение многих лиц, собравшихся из общины под попечением брата Томаса Гриффита и других, из общины (недавно под попечением нашего брата Джона Уоттса, собиравшейся в Пеннепеке, обе общины исповедуют крещение верующих), чтобы побеседовать вместе о единстве и братской любви и случайном общении.

Вознеся молитву Богу о благословении, мы пришли к следующим постановлениям, а именно: поскольку мы одной веры и суждения во всем (насколько мы понимаем друг друга, кроме установления возложения рук), мы согласились в следующем: (1) Относительно тех, кто верит в установление возложения рук на каждого верующего. Что они пользуются всякой свободой в пределах братской любви проповедовать об этом предмете и поступать согласно своей вере. (2) А в отношении тех, кто не считает практику этого установления долгом, — чтобы они были оставлены в своей свободе.

(3) И далее было согласовано, что ни одна из сторон не должна выступать против на смешанном собрании, но члены любой церкви могут пользоваться случайным общением друг с другом (Records of the Welsh Tract Meeting Pencadur Hundred, New Castle County, Delaware, 1701–1828, с. 3–10. Historical and Biographical Papers, IV. Wilmington, 1904).

Евангелие на этом собрании проповедовалось на валлийском языке до 1800 года; и в течение нескольких лет записи велись на валлийском.

Из Виргинии в Делавэр в конце 1778 года пришел Илайджа Бейкер, а весной 1779 года за ним последовал Филип Хьюз из того же штата. Они трудились вместе как евангелисты около двенадцати месяцев, проповедуя в Брод-Крике, Грейвелли-Бранче и других местах. Многие обращенные «были крещены по исповеданию веры и покаяния». Они приготовили материалы и решили строить церкви. Сначала их называли сепаратными баптистами, но вскоре это различие было оставлено. Их не только хорошо приняли, но и помогали им в их усилиях священники и миряне в организации церквей и рукоположении служителей.

Эти люди сыграли важную роль в основании двадцати двух церквей в Виргинии, Мэриленде и Делавэре и много времени посвящали «посещению их, как отцы посещают своих детей». Ими была организована Солсберийская ассоциация. Она носит название города в Мэриленде близ границы с Делавэром, где она была образована.

Бейкер умер в доме доктора Роберта Лемона, многие годы бывшего председателем этой ассоциации. Он засвидетельствовал о возвышенном характере Бейкера, верности и силе его проповеди и его торжестве в час смерти, которая казалась скорее переселением, чем мучительной кончиной. Морган Эдвардс дал интересный рассказ о том, как Бейкер покинул Виргинию, где родился в 1742 году и был крещен Сэмюэлом Харрисом в 1769 году. Он много претерпел за дело истины. Он пришел в Делавэр по «приглашению Томаса Бэтстона, эсквайра, который слышал его проповедь через решетку в тюрьме Аккомака около 1777 года. Грубые виргинцы, чтобы избавиться от него, посадили его на борт каперского судна, где он терпел много оскорблений, но продолжал петь, молиться и увещевать, пока команда не устала, и тогда его оставили в покое, говоря: „Он не стоит и проклятия“; но поскольку каперское судно было задержано в гавани встречным ветром, команда заподозрила, что причиной служит этот проповедующий малый, и потому пересадила его на другое судно; но ветер оставался встречным, и то судно стало того же мнения, что и каперское, и потому переправило его на третье, а третье высадило его на берег. Когда Иона оказался на суше, он принял приглашение сквайра Бэтстона». И нужно сказать в похвалу Делавэру, что у него не было ни тюрьмы, как в Виргинии, ни позорного столба для порки, как в Массачусетсе, для баптистов, которых оставляли без помех в их взглядах и практике.

Рассказ, который Эдвардс дает о его сотруднике, не лишен интереса:

Преподобный Филип Хьюз разделяет с мистером Бейкером хвалу, так как они были сотрудниками в большей части добра, сделанного в этом и других штатах. Он родился в графстве Калпепер 28 ноября 1750 года, воспитан церковником, объявил о своих нынешних взглядах 10 августа 1773 года, когда был крещен преподобным Дэвидом Томпсоном, призван к служению в церкви Роуэнти, рукоположен на ассоциации, проходившей в Виргинии 13 августа 1776 года. Он издал том гимнов в 1782 году, многие из которых собственного сочинения; а также ответ виргинскому священнику на тему крещения в 1784 году. Он также дважды был вынужден выступать на подмостках в диспутах на эту тему — один раз в Фаулинг-Крике в Мэриленде в 1782 году. Его противником был методистский проповедник по фамилии Уиллис. Победу объявили обе стороны, но факты сильно расходились, ибо после диспута три руководителя классов и многие другие были крещены мистером Хьюзом. Другой диспут состоялся близ устья Потомака в Виргинии в 1785 году. Вызов мистеру Хьюзу бросил некий Коулс, другой методистский проповедник. Здесь победа была решающей, ибо двадцать два человека из слушателей были крещены на следующий день, а вскоре столько же — преподобным Льюисом Ланфордом (Morgan Edwards, Materials for a Baptist History of Delaware, с. 247, 248. Cook, The Early and Later Delaware Baptists, с. 22–24. Philadelphia, 1880).

Баптистская церковь в Саундс была второй церковью, организованной в Делавэре, и одной из учредительных церквей Солсберийской ассоциации. Она была образована 12 августа 1779 года с двадцатью одним членом. В первые тринадцать лет из этого собрания вышло шесть проповедников (Scharf, History of Delaware, II. 1342. Philadelphia, 1888).

Законы Коннектикута были суровы ко всем сектантам. Генеральный суд в октябре 1656 года принял следующий закон:

Что ни один город в пределах этой юрисдикции не должен принимать квакеров, рантеров, адамитов или подобных им известных еретиков и не допускать их оставаться в них более четырнадцати дней, под страхом штрафа в пять фунтов.

В 1658 году суд Нью-Хейвена издал подобный закон, увеличивавший наказания и запрещавший всякое общение простого народа с какими-либо еретиками (квакерами, баптистами и т. д.) и всякое предоставление им приюта под страхом штрафа в пять фунтов (Trumbull, History of Connecticut, I. 299, 300). Вот постановление мая 1723 года:

И далее постановлено вышеупомянутой властью, что всякое лицо, не будучи законно допущенным (конгрегационалистским) священником евангелия, которое осмелится осквернять святые таинства, совершая их над каким-либо лицом или лицами, и будет в этом изобличено перед судом графства в том графстве, где такое нарушение будет совершено, подвергнется штрафу в десять фунтов за каждое такое нарушение и телесному наказанию поркой, не превышающему тридцати ударов за каждое нарушение (Records of the State of Connecticut, V. Май 1723. Trumbull, II. 38).

В декабре 1740 года Джон Мерримен, пастор баптистской церкви в Уоллингфорде, пригласил преподобного Филимона Роббинса, пастора конгрегационалистской церкви в Брэдфорде, проповедовать у себя. Мистер Роббинс принял приглашение и проповедовал баптистской церкви в Уоллингфорде 6 января 1741 года; за этот проступок Нью-Хейвенская конгрегационалистская ассоциация подвергла мистера Роббинса порицанию и наконец лишила его служения. Большинство церкви в Брэдфорде решило в пользу пастора, а не Нью-Хейвенской ассоциации, отреклось от Сэйбрукской платформы и приняло Кембриджскую; за этот поступок Нью-Хейвенская ассоциация держала брэдфордскую церковь под порицанием до 1748 года (Trumbull, II). В 1741 году преподобный мистер Хамфрис из Дерби, конгрегационалистский священник, проповедовал баптистской церкви и по этой причине вскоре был лишен места в Нью-Хейвенской ассоциации (Trumbull, II).

В феврале 1744 года четырнадцать человек были арестованы в Сэйбруке за проведение баптистского собрания; против них было выдвинуто обвинение «в проведении собрания вопреки закону в святой день субботний Божий». Их привлекли к суду, судили, оштрафовали и погнали пешком по глубокой грязи в тюрьму Нью-Лондона на расстояние в двадцать пять миль, где их бросили в тюрьму без пищи, огня и постелей и держали в ужасных страданиях несколько недель, и они, вероятно, погибли бы, если бы некоторые баптистские братья, жившие в Нью-Лондоне, Грейт-Нек, не принесли им провизии. Одним из заключенных был младенец, ставший впоследствии женой мистера Стивена Уэбба из Честера. Другим был необращенный человек по имени Джоб Бакли; молитвы и христианское терпение, с которыми эти христиане переносили страдания в тюрьме, послужили благословением к его обращению; когда их освободили, они образовали церковь в Сэйбруке и поставили его имя первым в списке учредителей (Trumbull, II). Самые ранние действия баптистов в Коннектикуте были начаты небольшой колонией из Род-Айленда в 1705 году. Это было в графстве Нью-Лондон, в юго-восточной части штата.

Эта часть штата была излюбленным прибежищем защитников Установленного порядка. Из-за крещений поднялось великое волнение, и законодательное собрание просили подавить нововведения. В то время баптистская церковь не была образована, и верующие под этим сильным противодействием объединились с церковью в Род-Айленде. Здесь, однако, в более позднее время баптистские церкви умножились и отправили ветви в разных направлениях; и здесь были великие и могучие пробуждения. Первая церковь, организованная в колонии, была насаждена в Гротоне в 1705 году Валентайном Уайтменом. Вторая была организована в Уотерфорде, тогда части Нью-Лондона, около 1710 года. Третья была собрана в Уоллингфорде в 1735 году, с Тимоти Уотерсом в качестве пастора, которого сменил Джон Мерримен. Три были учреждены в 1743 году: одна в Стонингтоне, одна в Лайме и одна в Колчестере. Седьмая была собрана в Сэйбруке в 1744 году.

Их успех поначалу был крайне медленным и сопряжен с большими затруднениями; им приходилось пробивать себе дорогу против глубоко укоренившихся предрассудков народа, которого всегда учили, что баптисты — потомки безумцев Мюнстера; что они распространяют заблуждения губительного и опасного рода; что они стремятся ниспровергнуть все установленные формы религии в стране и своими разрушительными и еретическими принципами погубить все педобаптистские церкви в стране; и что слушать их проповеди для народа или позволять им собираться для магистратов было чудовищным преступлением.

Это были лишь призрачные препятствия по сравнению с суровостью законов, которыми коннектикутские правители оградили свое церковное установление. Во время движения «Нового света» основания этого установления ощутимо пошатнулись; многие священники выступили против этого необычайного пробуждения как плода фанатизма и дьявола; последовали разделения; баптистские принципы почти повсюду возобладали; в городах и приходах учреждались отдельные собрания; и многие из «Нового света» стали баптистами.

К 1789 году в штате было около тридцати баптистских церквей и двадцать священников. С этой даты деноминация росла гораздо быстрее, чем прежде; так что в 1795 году число церквей достигло шестидесяти, священников — около сорока, а причастников — немногим более трех с половиной тысяч. Баптистские церкви были найдены почти в каждом городе штата. В 1842 году было более ста церквей и шестнадцать тысяч членов. «Первая баптистская церковь в Вермонте была организована в Шафтсбери в конце августа 1768 года, в то время, когда жители были сильно взволнованы спорами между Нью-Гэмпширом и Нью-Йорком, притязавшими на юрисдикцию над пожалованиями Нью-Гэмпшира. Эти пожалования внезапно приобрели важность, и очень сильный поток иммиграции устремился к ним за предыдущие восемь лет.

Самые ранние записи этой первопроходческой церкви тщательно сохранены и причудливым языком рассказывают историю ее происхождения и попутно других церквей Шафтсбери. Они обнаруживают также довольно ясно характер основателей этой ранней церкви и ход их церковной жизни. Первая запись в старых церковных книгах такова:

Шафтсбери в 1768 году.

1-е. Ряд христиан, ранее заключивших завет бдеть друг над другом во благо, много трудились над учениями Христа и формой Его дома. Некоторые из них считают, что учение о возложении рук должно налагаться на обычных верующих, другие нет. Наконец, ряд лиц признал, что возложение рук не должно препятствовать нашему совместному построению в церковном состоянии, не считая его условием общения.

2-е. У нас был спор о рассказывании опыта. Наконец мы согласились, что рассказывание опыта дела благодати в сердце тех, кто предлагает себя церкви, есть в общем существенный шаг к принятию членов в церковь.

Августа в конце, когда ряд христиан собрался вместе после трудов над вышеупомянутыми пунктами, мы приступили к следующему порядку: Киприан Даунер, Джон Миллингтон, Сэмюэл Уотерс, Икабод Уэст, Рубен Эллис, Томас Маттесон, Лидия Барр соединились в торжественнейшем завете как церковь Христа бдеть друг над другом в страхе Божьем и ходить во всех законах и установлениях Господних как члены церкви Христовой, полагаясь на Бога в отношении благодати.

«Что церковь процветала в первые годы, видно из того, что в августе 1774 года они писали, что у них тридцать девять членов, из них двадцать мужчин. Томас Маттисон, один из первых членов, был одним из первых поселенцев в городе и его первым городским секретарем, каковую должность занимал более сорока лет.

«В течение двенадцати лет первая церковь в Вермонте была без пастора. Было двое членов с признанными служительскими дарами, чья история переплетена с историей церкви и иллюстрирует ее жизнь» (Crocker, History of the Baptists of Vermont, с. 15, 16. Bellows Falls, Vt., 1913).

Дополнительные материалы

Barnas Sears, The New York Baptist Missionary Convention, The Christian Review, IV. 217-243. Boston, 1839.

Глава 8. Баптисты в Мэриленде и Нью-Гэмпшире

Мэриленд — Притязания римских католиков — Епископ Гилмур — Кардинал Гиббонс — Лорд Балтимор — Его взгляды на свободу — Насильственное крещение младенцев — Протестантская хартия — Рюффини — Де Курси — Религиозные положения хартии — Свидетельство доктора Браунсона — Попытка утвердить римско-католическую религию в 1635 году — Знаменитый акт 1649 года — Политические судьбы Балтимора в то время — Население в основном протестантское — Мнение историков — Закон как компромисс между римскими католиками и пуританами — Губернатор Стоун — протестант — Свобода совести не допускалась — Взгляд римских католиков — Ужасные наказания — Дева Мария — Суббота — Тюремное заключение и публичные порки — Баптисты в Мэриленде — Нью-Гэмпшир — Баптистская церковь в Ньютоне — Другие баптистские церкви

САМЫЕ чрезмерные притязания выдвигались римскими католиками относительно введения религиозной свободы в Мэриленде. Епископ Гилмур говорит:

Видя, как мир пишет и говорит о католиках, вы едва ли будете готовы поверить, что католики в Мэриленде были не только первыми, но и единственными людьми, которые, не подвергаясь ничьему влиянию, по собственной свободной воле когда-либо провозгласили религиозную свободу в этих Соединенных Штатах (Gilmour, Catholic National Series, Sixth Reader, 467).

Кардинал Гиббонс говорит:

Обращаясь к нашей собственной стране, я с немалым удовлетворением указываю на штат Мэриленд как на колыбель гражданской и религиозной свободы и «землю святилища». Из тринадцати первоначальных американских колоний Мэриленд был единственной, заселенной католиками. Он был также единственным, который поднял над своими прекрасными землями знамя свободы совести и пригласил угнетенных из других колоний искать убежища под его сенью (Gibbons, Faith of our Fathers).

Другие римско-католические утверждения см. в Contemporary Review, сентябрь 1876. Кардинал Гиббонс, по-видимому, не понимает свободы совести. Ибо далее он замечает: «Церковь, действительно, нетерпима в том смысле, что она никогда не может смешивать истину с заблуждением и не может допустить, чтобы какой-либо человек по совести был свободен отвергать истину, когда ее притязания убедительно доведены до его ума» (Gibbons).

На самом деле религиозной свободы в Мэриленде в колониальные дни не существовало, и Мэриленд не внес ни одного своего установления в национальную жизнь. Эти утверждения подтверждаются всеми крупными авторитетами Мэриленда, и даже терпимость, распространенная на чуждые вероисповедания, пришла через протестантское законодательное постановление.

Мэриленд был заселен лордом Балтимором, римским католиком. Яков I, давший ему хартию, был фанатичным членом Церкви Англии. «Яков — именно тот исторический феномен, которого размышляющий ум счел бы естественным порождением ужасов его происхождения. В королевской хронологии он стоит между двумя топорами: одним, рассекшим слоновой кости шею его прекрасной матери, и другим, отсекшим нерешительную, но утонченную голову его сына и наследника. Его отец, несомненно, был глубоко причастен к ужасному убийству второго мужа его матери. Колыбелью ему служил трон Шотландии; воспитанный для царствования чужими людьми; подопечный регентства; волан в руках честолюбивых политиков; надежда и орудие двух королевств, Яков жил в эпоху, когда борьба мнения и интереса, прерогативы и привилегии, человеческого права и королевской власти, брезжущей науки и суеверного шарлатанства могла смутить ум и более светлый и спокойный, чем его» (Brantz Mayer, Calvert and Penn; or the Growth of Civil and Religious Liberty in America, с. 25, 26. Philadelphia, 1852).

Яков не терпел обращенных в римско-католическую религию; но возвышал старые католические семьи до высоких политических почестей (Von Raumer, History of the Sixteenth and Seventeenth Centuries, II). В 1611 году он неистовствовал против еретиков, и в это время Калверт был его доверенным помощником. Насколько Калверт был причастен к сожжению Эдварда Уайтмена и Бартоломью Легейта, неизвестно; но он был в Ройстоне, когда Уайтмена арестовал король (Neill, Terra Mariae). Король был сильно взволнован против Форстия, голландского еретика. Он написал книгу против ересей Форстия и желал «отправить такие учения обратно в ад» (Wilhelm, Sir George Calvert; Maryland Historical Society Publications, No. 20). Автором части этой книги был Калверт (Domestic State Papers, James I. 1611–18, III). В результате книги Форстия были публично сожжены.

Калверт написал трактат под названием «Ответ Тому, Говорящему Правду, Практика князей и Плач Кирки». Об индепендентах он говорит: «Я пишу не затем, чтобы опровергать этих ученых писак (более достойных презрения, чем ответа), но чтобы предупредить о них Ваше высочество, дабы по принципу obsta principiis — противься началам — Вы при таком дыме приготовили все нужное для того, чтобы погасить такой огонь, когда он вспыхнет и впервые вырвется наружу, что может случиться, когда Вы меньше всего ожидаете; ибо по природе эти духи — огненные горячие головы и пригодны на все, кроме того, в чем они больше всего исповедуются, — благочестия и терпения» (Streeter, Maryland Two Hundred Years Ago).

Балтимор был подытожен следующим образом: «Что касается лорда Балтимора, очевидно, что он не был религиозным фанатиком, а проницательным деловым человеком; что, хотя он был более чем готов предоставить убежище людям своего религиозного убеждения, он был слишком мудр, чтобы рисковать своими и их интересами, принимая политику, которая вызвала бы против него оппозицию протестантских принцев и народа, вследствие чего его хартия неминуемо выскользнула бы из его рук. Его жизнь, целиком проведенная в Англии, была одной долгой борьбой за то, чтобы приспособить свое управление к переворотам в высшем правительстве там, чтобы не потерять положения при дворе и таким образом не лишиться своей плантации в Новом Свете. И Яков I, от которого исходила хартия, и Карл I, которым она поддерживалась, были яростными защитниками протестантской веры. Они могли охотно даровать привилегии фавориту, даже если тот зашел дальше Высокой церкви — до самого Рима, но лишь в том случае, если он не позволял своей церковной связи влиять на его курс как общественного деятеля и лорда-собственника. На счастье его славе, на счастье его церкви, которая едва ли может привести другой такой пример снисходительности и либеральности, на счастье равно римским католикам и протестантам Мэриленда в тот день, что произошла столь единственная в своем роде аномалия» (Edwin John, Maryland Congregationalists Two Hundred Years Ago, The Congregational Quarterly, апрель 1868, X. 202, 203). Лорд Балтимор в колонии в 1628 году принудил к крещению протестантского ребенка вопреки желанию и протесту отца. Запись такова:

Лорд Балтимор прибыл в колонию около 23 июля 1627 года вместе с двумя семинарскими священниками Лонгвиллом и Энтони Смитом, но отбыл в Англию с Лонгвиллом и вернулся с другим священником по имени Хэкетт и примерно сорока папистами. Каждое воскресенье совершается месса и все церемонии Римской церкви. Ребенок некоего Уильяма Пула, протестанта, был крещен в Римской церкви вопреки воле его отца (Colonial State Papers).

Оплот свобод Мэриленда заключался в его протестантской хартии. Она была даром протестантского короля, глубоко протестантского правительства. Законы Англии в то время были весьма суровы к римским католикам. Рвение против римского католицизма было столь интенсивным, что за резиденцией испанского посла следили, чтобы видеть, кто приходит туда на мессу. «Слава мэрилендской терпимости, — говорит Кеннеди, — столь плодотворной темы панегириков для американских историков, истинно принадлежит хартии, а не знаменитому акту 1649 года. В хартии протестантского принца католическому дворянину во сто крат больше свободы совести, больше действительной терпимости, чем в том акте, так часто вызываемом в нашей памяти» (Kennedy, George Calvert).

Итан Аллен говорит:

Эта хартия сделала всех английских переселенцев английскими подданными со всеми правами и привилегиями таковых. Она дала им также вместе с лордом Балтимором власть издавать все необходимые местные, или провинциальные, законы без обращения к королю или парламенту, не противоречащие английскому праву, и предусматривала, что никакое толкование хартии не должно быть сделано так, чтобы святые обряды богослужения Божьего и истинная христианская религия каким-либо образом подверглись изменению, ущербу или умалению. Все церкви, которые будут построены, должны были освящаться согласно законам Англии (Allen, The History of Maryland, с. 11. Philadelphia, 1866).

Позицию Якова легко понять. «Однако к католикам, — говорит Рюффини, профессор Туринского университета, — со времени первой речи в Парламенте он обещал мягкость, и это обещание он сдержал в применении законов, принятых против них его предшественниками. Но он не отменил эти законы; напротив, ревнивый контроль пуритан вынуждал его сохранять так называемые законы о единообразии даже в отношении католиков. Последние, ожидавшие чего-то иного от сына Марии Стюарт, обратились против него, и некоторые из наиболее фанатичных из них вступили в заговор, известный как Пороховой заговор, целью которого было взорвать короля и Парламент (1605). За это неслыханное злодеяние должна была страдать вся масса католиков. Законы против них были ужесточены, и все они должны были принести присягу верности. Они должны были поклясться признавать Якова своим законным государем, признать, что папа не имеет власти низлагать короля или освобождать его подданных от присяги верности, и отвергнуть иезуитское учение, тогда находившееся в полном расцвете, оправдывавшее цареубийство. Папы Павел V (1606), Урбан VIII (1626) и Иннокентий X (1648) (чей декрет, впрочем, не был опубликован) запрещали принесение этой присяги под угрозой отлучения, но большинство английских католиков должно было повиноваться. Тем самым они обеспечили себе определенную меру терпимости, которая при Карле I, главным образом благодаря королеве, француженке и католичке, возросла до такой степени, что стала не последним из обвинений, выдвинутых протестантскими диссентерами против короны» (Ruffini, Religious Liberty, с. 150, 151. New York, 1912). Именно при таких условиях была дарована хартия Мэриленда под защитой протестантского короля.

Де Курси, видный римско-католический автор, откровенно признает, что эта свобода пришла через протестантскую хартию. Он говорит:

Когда государство имеет счастье обладать единством религии, и эта религия — истина, мы не можем представить, как правительство может содействовать разделению вероисповеданий. Лорд Балтимор слишком хорошо видел, как английские католики были раздавлены протестантами, как только те стали сильнейшими и многочисленнейшими; он должен был тогда предвидеть, что так будет и в Мэриленде, так что английские католики, вместо того чтобы найти свободу в Америке, лишь сменили свое рабство. Поэтому, вместо того чтобы восхищаться либеральностью лорда Балтимора, мы предпочитаем верить, что он получил эту хартию от Карла I лишь на формальном условии допущения протестантов на равных основаниях с католиками (De Courcey, The Catholic Church in the United States, с. 30. Под ред. Ши. New York, 1879).

В хартии есть два положения, относящихся к религиозным вопросам. Первое — общее, встречающееся в большинстве английских хартий: что он, «движимый похвальным и благочестивым рвением к распространению христианской религии» (Bozman, History of Maryland, II, 9. Baltimore, 1837). Другое положение — явная узда для римских католиков. Хартия предусматривала, что колония должна управляться по протестантским образцам. Слова хартии таковы:

И далее покровительство и право назначения во всех церквях, которые (при возрастающем богопочитании и религии Христа) в названном краю, островах, островках и пределах впредь будут построены; вместе с разрешением и правом возводить и основывать церкви, часовни и места богослужения в удобных и подходящих местах в пределах названного и освящать их согласно церковным законам нашего королевства Англии (Bozman, II).

Балтимор не был демократом и не сочувствовал простому народу. «Вместо того чтобы быть вождем людей благодаря мягкости, — говорит Мерниесс, — сочувствию и убедительным призывам, он был холоден, строг и не слишком разборчив в выборе мер для немедленного торжества над оппозицией» (Newton D. Mereness, Maryland as a Proprietary Province, с. 33, 34. New York, 1901). «Балтимор не питал ни малейшего сочувствия, — говорит Нил, — к народному правлению и с неудовольствием смотрел на твердое и мужественное сопротивление Парламента высокомерным требованиям Короля». «Анализ хартии доказывает, что в ней нет ни одного демократического элемента. По ней он и его наследники были созданы истинными и абсолютными Лордами и Собственниками этой области, со свободной, полной и абсолютной властью устанавливать, издавать и принимать законы с совета, согласия и одобрения свободных людей провинций и с правом назначать всех судей, правителей округов и констеблей. Свободные люди могли собираться в Ассамблею лишь с его разрешения, а восьмой раздел прямо предусматривает, что он может время от времени издавать благотворные постановления, подлежащие соблюдению, на том основании, что это может быть необходимо до того, как землевладельцы названных провинций могли быть созваны для этой цели. Поскольку он не мог по законам Англии сделать Римскую церковь государственной, над всеми религиозными деноминациями был установлен контроль через обеспечение права назначения во всех церквях, которые могут быть построены» (Neill, Terra Mariae, с. 54, 56. Philadelphia, 1867).

Доктор Браунсон, сам римский католик, говорит:

Но первое правительство Мэриленда не было основано на отличительных принципах американской свободы. Это было феодальное правительство, а учреждавшая его хартия предусматривала колониальную аристократию путем субинфеодации. Оно признавало религиозную терпимость; но терпимость не есть принцип американской свободы. Американский принцип — религиозная свобода, а не религиозная терпимость (Brownson, Quarterly Review, 253. 1856).

Стритер в своей речи перед Историческим обществом Мэриленда в 1852 году говорит:

Политика лорда Балтимора в отношении религиозных вопросов в его колонии по крайней мере в некоторых отношениях была понята неверно и потому неверно изложена. Давно уже без возражений утверждается, что терпимость была обещана колонистам в первых условиях поселения; что права совести были признаны в законе, принятом первой Ассамблеей, собравшейся в колонии; и что главные должностные лица с 1636 или 1637 года принимали на себя присягой обязательство не притеснять никого из исповедующих веру в Иисуса Христа за его религию. Я не могу найти такого основания ни для одного из этих утверждений. Первые и самые ранние условия лорда Балтимора не содержат ни слова на тему религии; ни один акт, признающий принципы терпимости, не был принят ни первой, ни последующими Ассамблеями до истечения пятнадцати лет после первого заселения, когда губернатором был назначен протестант, а большинство бургессов были той же веры; и тогда впервые появилось положение, содержащее обещание не притеснять никого из исповедующих веру в Иисуса Христа и «особенно римского католика» (Streeter. Также Mereness. Joseph Bangard, Tragic Scenes in the History of Maryland, 54. Boston, 1866).

О хартии Эдвин Д. Нил говорит:

Когда мы рассматриваем хартию Мэриленда, оказывается, что она не содержит ни элементов гражданской, ни религиозной свободы, а является именно таким документом, какого желали бы друг Якова и его сын Карл (Neill, Lord Baltimore and Maryland Toleration, The Contemporary Review, сентябрь 1876, с. 620).

Генеральная ассамблея в Сент-Мэрис 19 марта 1638 года попыталась ввести римско-католическую религию в качестве религии штата. «Святая церковь в пределах этой провинции будет иметь все свои права и вольности в сохранности, целыми и ненарушимыми во всем» (Proceedings of the Acts of the Assembly of Maryland, I. 40). Причина, по которой Святая церковь не была сделана государственной, очевидна. «Вероятно, однако, — говорит Бозман, — что они чувствовали себя сдерживаемыми в осуществлении этих намерений мыслью о том, что они все еще находятся под высшим господством протестантской иерархии метрополии, и потому позволяли еретикам становиться колонистами среди них; хотя не видно, чтобы эти еретики, или протестанты, пользовались какой-либо иной льготой, кроме простой терпимости к проживанию и защиты их личности и имущества» (Bozman, II). Несомненно, протестанты терпели притеснения и имели мало привилегий или не имели их вовсе.

Можно привести много таких случаев. Действия римско-католического духовенства можно проиллюстрировать так: «Некто, нам совершенно неизвестный, но ревностный в протестантской религии и остановившийся у хозяина, еще более ревностного, чем он сам, был укушен змеей и каждое мгновение ожидал смерти. Один из наших людей, узнав об этом, взял с собой хирурга и пошел к больному, который, как говорили, уже лишился чувств, и озаботился о его душе, чтобы в какой-то мере исцелить и ее. Но хозяин, заметив это, помешал его благочестивым стараниям. И когда священник не мог придумать другой возможности, он решил провести ночь у больного. Но хозяин поставил препятствие и этому, и, чтобы ночью священнику не был открыт доступ, выставил стража, который спал на постели против двери комнаты. Тем не менее священник, пользуясь всякой возможностью, в неурочный час ночи, когда, по его предположению, стража больше всего одолевал сон, нашел путь к больному, не разбудив стража, и принял его в Церковь, как тот того желал» (Allen). Ни одного протестантского священника в это время в Мэриленде еще не было.

Много говорилось о знаменитом акте 1649 года. Лорд Балтимор находился в крайне тяжелом положении из-за событий в Англии. Король был обезглавлен, и Балтимор был вынужден уступить требованиям Парламента. Стритер сообщает следующие факты: «26 марта 1642 года лорд Балтимор был вызван в Палату лордов по обвинениям, точный характер которых ныне неизвестен, но вследствие которых он был связан тяжелым поручительством не покидать королевства.

Возможно, что эти обвинения имели некоторое отношение к управлению его светлости своей колонией. Несомненно, что с этого времени он проявлял великую озабоченность тем, чтобы избегать любого действия, которое могло бы навлечь на него обвинение в нарушении своей колониальной политикой установленных законов королевства. Его твердость в этом отношении и его бдительность в вопросе о том, чтобы не поставить под угрозу свои права собственника, даже поставили его в оппозицию к иезуитским миссионерам в колонии, в помощи которым он на время отказывался позволить посылать других, если они не обязуются привести свою практику в соответствие с политикой английского правительства и предоставить ему полное осуществление его прерогатив» (Streeter, Maryland, Two Hundred Years Ago, 29, 30. Baltimore, 1852).

Под этим давлением 17 августа 1648 года Стоун был назначен губернатором провинции. Он был ярым протестантом, сторонником парламентской партии, из графства Нортгемптон в Виргинии (Allen, History of Maryland); таковы же были его секретарь и большинство членов Совета. Население вследствие мятежа было в основном протестантским. Ассамблея 21 апреля 1649 года написала письмо Балтимору, в котором упоминается мятеж, «во время которого большинство верных друзей вашей светлости здесь были лишены всего своего имущества и высланы из провинции как изгнанники. Те немногие, что остались, были ограблены и лишены, можно сказать, всяких средств к жизни и существованию» (Bozman, II. 665). Инглис изгнал римских католиков из Мэриленда, и, как справедливо говорит Хэммонд, осталось лишь «несколько папистов» (Hammond, Leah and Rachael, 22. London, 1656). Такое положение сохранялось на протяжении всего столетия. Доктор Хокс говорит: «Действительно верно, что в это время, в 1692 году, по свидетельству очевидца, в провинции было тридцать протестантов на одного паписта» (Hawks, Maryland Ecclesiastical Contributions). Доктор Брей в Меморандуме Палате епископов в 1700 году говорит: «Паписты в этой провинции, как мне кажется, составляют не более двенадцатой части жителей». Этот факт признавал и лорд Балтимор. «Свидетельством тому служит то, что столь значительная часть первых колонистов были протестантами; его приглашение капитану Флиту; его приглашение пуританам-колонистам Массачусетса прийти и поселиться в колонии в 1643 году (Hawks, Maryland); назначение им полковника Стоуна губернатором в 1648 году, который был протестантом и должен был привезти пятьсот колонистов; принятие им в том же году виргинских пуритан; и учреждение в следующем году нового графства для Роберта Брука, пуританина, и его колонистов» (Allen, Maryland Toleration; or, Sketches of the Early History of Maryland to the year 1650, 36. Baltimore, 1855).

Джеймс Макшерри, римский католик, признает, что «до сих пор большинство назначенных на должности лордом-собственником были католиками, как и большинство ранних поселенцев; но теперь, когда пуритане торжествовали на родине, он надеялся этой мерой умилостивить их, и в то же время присягой при вступлении в должность обеспечил всем христианам полную терпимость, которая до сих пор соблюдалась» (McSherry, History of Maryland, 65. Baltimore, 1849).

Акт, по-видимому, был компромиссной мерой между пуританами и лордом Балтимором как защита для последнего в этот критический период. Однако в течение многих месяцев после его принятия акт не был одобрен лордом Балтимором (The Record Book. Annapolis Manuscripts). Таково общее мнение. Например, Браун говорит:

В формулировке этого акта мы видим явные признаки компромисса между различными настроениями Ассамблеи. Это не был такой акт, какой принял бы собрание ревностных католиков или ревностных протестантов, и, по всей вероятности, он не отвечал и представлениям Балтимора о терпимости (Browne, Maryland the History of a Palatinate).

«Мое исследование происхождения этих законов, — говорит Стритер, — убедило меня, что они возникли первично ни от лорда Балтимора, ни от Ассамблеи; что их положения проистекали не из родственных принципов, в то время действенных у католической или протестантской части церкви; что они были составлены в уважение к прогрессивным учениям и растущей политической силе индепендентов в Англии, а также для удовлетворения нужд смешанного населения провинции; и что их принятие было актом, продиктованным гораздо менее чувствами религиозного благожелательства, чем гражданской необходимостью» (Streeter). Чарлз Ф. Майер говорит:

Протестантское население, по-видимому, преобладало в большой степени, и потому следует заключить, что таков был и преобладающий религиозный склад делегатов, бургессов, когда законодательное собрание приняло этот акт (Mayer, First annual Discourse before the Maryland Historical Society, 31. Baltimore, 1844).

Хокс, превозносящий лорда Балтимора при всяком случае, признает, что знаменитый закон был создан протестантами. Он говорит:

Обычно полагали, что заслуга столь раннего освобождения от духа фанатизма и нетерпимости принадлежит почти исключительно римским католикам; но из этого свидетельства современника видно, что дело обстояло не так. Без сомнения, в законодательном собрании были римские католики, разделявшие честь с их товарищами по этому органу; но наш источник сообщает нам, что в колонию переселились разные другие, и лорд-собственник оказывал всякое возможное содействие таким переселениям (Francis L. Hawks, A Narrative of Events Connected with the Rise and Progress of the Protestant Episcopal Church in Maryland, 34, 35. New York, 1839).

Акт (Bozman, II. 661) не дает свободы совести никому и терпимость лишь некоторым. «Терпимость не есть свобода, — утверждает Браунсон, — и акт Ассамблеи Мэриленда не провозглашает религиозной свободы. Он терпит все христианские деноминации, признающие божественность нашего Господа и верующие в вечно достопоклоняемую Троицу; но он не признает эту свободу правом, предшествующим гражданской власти и независимым от нее. Гражданская власть дарует или жалует это право; и она не признает его существующим правом, которого государство не может отнять и которое оно обязано уважать и защищать для каждого и для всех своих граждан. В этом отношении пуритане Массачусетса действительно пошли дальше в утверждении религиозной свободы, чем католики Мэриленда» (Brownson, Quarterly Review, 1856, с. 255).

«Компетенция государства в духовных делах, — продолжает он, — была основополагающим принципом старых пуритан; и это основополагающий принцип той религиозной свободы, не дарованной, но признанной американским народом в его институтах. Именно пуританское учение о духовной некомпетентности государства и о свободе и независимости церкви, а не учение Ассамблеи Мэриленда о терпимости, возобладало и вошло в основные институты страны».

«Притязание, будто религиозная свобода была впервые понята и применена лордом Балтимором и его колонистами, мы считаем нелепым, хотя его поддерживали имена, которых мы не можем не уважать» (Ibid, 257).

Вот первый раздел принятого акта:

Что всякое лицо или лица в пределах этой провинции и принадлежащих ей островов, которые отныне будут богохульствовать, то есть проклинать Бога, или отрицать, что наш Спаситель Иисус Христос есть Сын Божий, или будут отрицать Святую Троицу, Отца, Сына и Святого Духа, или Божество, или кого-либо из названных трех лиц Троицы, или единство Божества, или будут употреблять или произносить какие-либо оскорбительные речи, слова или выражения о названной Святой Троице или о ком-либо из названных трех лиц, будут наказаны смертью и конфискацией или обращением в собственность лорда-собственника и его наследников всех земель и имущества такого лица.

Лицо, отрицавшее «Деву Марию, Матерь нашего Спасителя», или святых апостолов или евангелистов или говорившее о них хулу, подвергалось штрафу в двадцать пять фунтов; если денег у него не было — публичной порке; за второе нарушение — порке и тюремному заключению; а за третье — конфискации имущества и вечному изгнанию из провинции. Этот закон дискриминирует и знатных, и бедных.

Другие положения закона предусматривают штрафы, тюремное заключение и публичные порки за религиозные убеждения. Один римский католик подытоживает эти акты следующими словами:

Допущение, что колония Мэриленд была «Утренней звездой американской свободы» (New York, 1855), позволяет автору (мистеру Дэвису) дать своему тому поэтическое название, но оно имеет очень мало исторических оснований. Мы не должны делать такое допущение исключительно в пользу какой-либо одной из колоний, и меньше всего в пользу колонии, которая, как бы ни была она сама по себе почтенна, не оказывала руководящего влияния на сестринские колонии. Никогда в наши колониальные дни Мэриленд не был сердцем и душой англо-американских колоний. Мы питаем высокое уважение к первым поселенцам Мэриленда, и по возвышенности характера, благородству чувств, частным и семейным добродетелям они были не превзойдены, если не непревзойденны, первыми поселенцами какой-либо колонии; но мы не можем узнать из истории, что они были пропагандистами, что они посылали миссионеров и учителей в другие колонии или что их усилия или пример побудили другие принять основанные ими свободные институты. Даже если Мэриленд имел преимущество по времени, мы не можем признать за ним притязание, которое выдвигает в его пользу мистер Дэвис. Ведущими колониями — теми, которые оказали наибольшее влияние на формирование других и на определение характера американских институтов, — были, безусловно, Виргиния и Массачусетс. Мэриленд в своих общих колониальных действиях следовал за Виргинией и даже теперь принадлежит к виргинской семье штатов. Мы говорим это не в умаление Мэриленда, к которому мы привязаны сильнейшими узами, но в защиту простой исторической истины (Brownson, Quarterly Review, 1856, 252, 253).

Гэмбрелл далее подытоживает закон так: «Весь дух закона, законный, но не возвышенный, выражен в словах „для более спокойного и мирного управления провинцией и для лучшего сохранения взаимной любви и единства среди ее жителей“. Все это дело политики, хорошей политики, это правда, но политики: более спокойное и мирное управление. Нет признания неотъемлемого и неотчуждаемого права человека поклоняться Богу по велению своей совести. Он должен исповедовать веру в Иисуса Христа; настолько он должен быть православным. Иудей мог быть подвергнут запрету; унитарий подлежал наказанию смертью и конфискации имущества, а семья оставалась в нищете, имущество же шло собственнику. Для таких защиты не было. По первому пункту акта они подлежали наказанию, а по этому пункту их можно было притеснять и беспокоить по произволу. И это все, что есть в этом столь превознесенном законе. Должно быть, общая бедность оснований заставляет так много делать из этого единственного примера. В нем не было никакой религии, никакого признания неотъемлемых прав человека, только мудрое приспособление к чрезвычайному положению со стороны проницательного и наблюдательного человека, почувствовавшего, что весь ход времени и сила численности были против него и против общей политики его управления. Он с одной стороны и колонисты с другой, каждый по свободной воле считаясь с другим, объединились, чтобы закрепить законом то, что с самого начала было общей практикой провинции, практикой, всегда необходимой в силу настоятельных обстоятельств» (Theodore C. Gambrall, History of Early Maryland, 117, 188. New York, 1893).

В 1659 году квакеры подвергались в Мэриленде гонениям. Их обвиняли в том, что своей практикой они нарушают спокойствие правительства. «Поэтому всем им было приказано покинуть провинцию до 5-го числа следующего месяца под страхом обращения с ними как с мятежниками и изменниками». Когда они не обратили внимания на этот указ, было приказано «изгнать их, и было предписано, что если они будут вновь найдены в провинции, то их следует пороть тридцатью ударами у каждого констебля, пока они не выйдут из нее; никому не разрешалось давать им приют или укрывать их под страхом штрафа в пятьсот фунтов табака» (Allen). Чарлз Калверт посетил Англию в 1675 году и там встретил серьезную критику своего правления. Преподобный мистер Йео из Патаксента написал письмо архиепископу Кентерберийскому, представив картину, которая, надо признать, была достаточно ужасной. «Провинция Мэриленд, — писал он, — находится в самом плачевном положении из-за отсутствия установленного служения. Здесь десять или двенадцать графств, и в них по меньшей мере двадцать тысяч душ; а протестантских служителей Церкви Англии только трое.

О священниках позаботились, а квакеры заботятся о тех, кто у них говорит; но никто не заботится о строительстве церквей протестантской религии. День Господень оскверняется; религия презирается, и совершаются все известные пороки; так что она стала Содомом нечистоты и чумным домом беззакония» (Hawks). На эту территорию и в таких условиях баптисты входили медленно. Несомненно, в Мэриленде в 1649 году были некоторые баптисты. «Язык этого постановления, — говорит Хокс, — дает нам некоторое свидетельство о смешанном составе населения в перечне тех бранных личных выражений, которые подлежали наказанию; мы находим среди них: „еретик, раскольник, идолопоклонник, пуританин, индепендент, пресвитерианин, папистский священник, иезуит, иезуитствующий папист, лютеранин, кальвинист, анабаптист, броунист, антиномист, баррович, круглоголовый и сепаратист“; и не исключено, что индивидуальное применение этих терминов привело к их отдельному перечислению; поэтому следует полагать, что были некоторые, принадлежавшие к большинству названных классов» (Hawks).

Церковь в Честнат-Гроув была основана в 1742 году. Мирянин по имени Генри Сейтор, генеральный баптист из Англии, поселился здесь в 1709 году. Он часто просил пасторов проповедовать, и в конце концов у него набралось достаточно последователей, чтобы собрать церковь. Их завет, представленный губернатору суда для получения права на богослужение, по сути является исповеданием веры и выражением их намерений в отношении повиновения законам правительства.

Завет таков:

Мы, смиренные исповедники Евангелия Христа, крещеные по заявлению веры и покаяния, верящие в учение об общем искуплении (или о свободной благодати Божией ко всему человечеству), настоящим серьезно и торжественно, в присутствии Сердцеведца и перед миром, заветом, соглашением и обязательством устраиваем себя в церковь, чтобы держаться, пребывать в вере, однажды преданной святым, и бороться за нее, признаваемую лучшими реформатскими церквами Англии, Шотландии и других стран, особенно так, как она опубликована и поддерживается в формах и исповеданиях баптистов Англии и Шотландии, за исключением крещения младенцев, церковного управления, учения об абсолютном осуждении и некоторых церемоний. Мы также настоящим обязуемся защищать протестантскую религию и питать отвращение и противостоять Римской блуднице, папе и папизму со всеми ее антихристианскими путями. Мы также обязуемся своей жизнью и имуществом защищать трон и достоинство нашего милостивого государя, короля Георга, и его потомков навеки; и повиноваться всем законам, смиренно подчиняясь всем властям под ним и воздавая пошлину, кому пошлина, честь, кому честь, дань, кому дань. Мы далее заявляем, что не против принесения присяги и ношения оружия в защиту нашего короля и страны, когда будем на то законно призваны; и что мы одобряем законы провинции и будем им повиноваться. И далее мы обязуемся следовать образцам наших братьев в Англии, поддерживать порядок, управление и дисциплину в нашей церкви, особенно по прекрасному руководству преподобного Фрэнсиса Стэнли под названием «Честь евангелия и украшение церкви», посвященному церквам графств Линкольн, Ноттингем и Кембридж. Мы также обязуемся, что все лица при вступлении в наше общество должны дать согласие на этот наш торжественный союз и завет и подписать его. Подписано нами, чьи имена приписаны ниже, сего 10-го дня июля 1742 года (Benedict).

Очень медленно росли баптисты в этой провинции. Если не считать данкеров и меннонитов, в 1772 году было сообщено лишь о двух баптистских церквах; но в 1792 году было семнадцать церквей с 1300 членов.

Баптистская церковь в Ньютоне — старейшая в штате Нью-Гэмпшир. Она была организована в 1755 году (Lawrence, The New Hampshire Churches, 105. Claremont, 1856). Это было в период, предвещавший ужасную борьбу. Бэнкрофт так характеризует эти времена в начальном отрывке главы, описывающей историю 1755 года: «Анархия лежала в сердце европейских институтов; форма политической жизни боролась за свое развитие в народе Америки. Пока сомнение в Старом Свете подготавливало путь разрушению, вера в истину и в формирующую силу порядка управляла и организовывала свободные и расширяющиеся силы Нового. Мир не мог взирать с безразличием на это зрелище, но все же мир не мог увидеть его глубокого значения. Эти тринадцать колоний были слабыми поселениями вдоль побережья обширного континента, отделенными от цивилизованных народов земли широким океаном, и все же в них было заключено будущее нашего рода». Именно в эту дату баптисты вошли в Нью-Гэмпшир.

Церковь ведет начало с 1755 года, но первая запись в ее книгах относится к времени двенадцатью годами позже, к 1 октября 1767 года. Она ярко освещает некоторые черты эпохи и неприятности, с которыми приходилось бороться отцам. Предполагается, что это самая ранняя из сохранившихся записей баптистской церкви в Нью-Гэмпшире. Запись такова:

1 октября 1767 года. Собрание общества было созвано в баптистском молитвенном доме в Ньютоне.

1. Джон Уэдли избран председателем.

2. Джозеф Уэлч избран секретарем.

3. Постановлено продолжать судебное дело мистера Стюарта и мистера Картера, ныне находящихся под судом из-за налогов, наложенных на них господствующим установлением. 4. Постановлено дать мистеру Хови на предстоящий год за его труды у нас пятьдесят фунтов законной монеты в тех вещах, которые ему нужны для жизни. 5. Постановлено, чтобы Эндрю Уиттиер, Джон Уэдли и Джозеф Уэлч были избраны определить, какова будет доля каждого из обещанного мистеру Хови. 6. Постановлено, чтобы эти люди взяли провинциальные налоги за основу своего раскладки и сделали ее как можно легче.

7. Постановлено, чтобы эти люди облегчали долю тем, кого сочтут неспособными платить свою часть наравне с остальными.

8. Постановлено, что те, кто не будет платить свою равную долю согласно раскладке этих людей, наказываются так: мы не будем помогать им освободиться от платежа налогов в другом месте.

Джозеф Уэлч, секретарь.

Уильям Лэмсон из Портсмута в своей юбилейной речи говорит об истории этой церкви и раннем баптистском движении в Нью-Гэмпшире: «В этой старой записи о собрании, некогда проходившем в этом древнем городе (Ньютоне) и недалеко от того самого места, где мы ныне собрались, есть нечто глубоко интересное. Она многозначительна. Это просвет в завесе, скрывающей прошлое, через который мы можем оглянуться назад и проследить некоторые его выразительные черты. Это подлинная запись о собрании, действительно проведенном баптистским обществом Ньютона, и первая в своем роде из известных нам записей, когда-либо сделанных в штате. Это было деловое собрание, и дело было сделано. Мы видим старое господствующее установление с его суровым непреклонным лицом и повелительной осанкой, выглядывающее на нас из фона этого грубого наброска. Мистер Стюард и мистер Картер здесь, они в беде, уже под судом, и их нельзя оставлять одних. Господствующее установление держит их в железной хватке, и они получат ту помощь, какую может оказать баптистское общество Ньютона. Сочувствие и существенная поддержка принимаются голосованием — дело общее, и все должны помогать его поддержке.

Читая запись, надеешься, что мистер Стюард и мистер Картер и баптистское общество Ньютона оказались стороной, выигравшей тяжбу. Симпатии каждого, кто бы он ни был, теперь стремятся в эту сторону. Когда это дело улажено, поднимается вопрос о содержании служителя, вопрос, который и поныне возникает ежегодно и порой бывает очень хлопотным. Мистер Хови должен проповедовать евангелие в течение предстоящего года, и ему нужны вещи для жизни. Решено, что ему потребуются эти вещи на сумму в пятьдесят фунтов законной монеты. Эта сумма утверждена. Затем Эндрю Уиттиер, Джон Уэдли и Джозеф Уэлч должны позаботиться, чтобы эти деньги были собраны и чтобы каждый нес свою долю. Но могут найтись такие — когда и где их не бывало? — которые охотно уклонились бы от обязанности платить служителю. Нужно придумать наказание нами, баптистским обществом в Ньютоне, прежде чем мы разойдемся, чтобы удержать этих людей от такого низкого поведения. Их наказание будет таким: мы не станем помогать им выбираться из хватки господствующего установления. Когда это сделано и должным образом записано секретарем Джозефом Уэлчем, баптистское общество в Ньютоне закрывает собрание.

Можно представить себе, что у домашних очагов после распущенного в тот вечер собрания, когда члены шли по домам, звучали серьезные слова, — и можно надеяться, что к Богу восходили некоторые верующие молитвы. Планы теперь решены, и дела в хорошем положении до будущего октября, до которого, как надеются, тяжба против мистера Стюарда и мистера Картера будет доведена до успешного конца. Но эта тяжба оказалась, как тяжбы обыкновенно бывают, делом столь же затяжным, сколь и досадным. Почти через три года после даты этого собрания, на котором решалось все дело этой тяжбы, мы имеем запись об этой же тяжбе:

25 июня 1770 года. Законно созванное собрание состоялось в молитвенном доме антипедобаптистов.

1. Избрали Джона Уэдли председателем.

2. Постановлено избрать Комитет, чтобы разложить все издержки по тяжбам мистера Стюарта и мистера Картера с первого до последнего, как уже было постановлено. Эбенезер Нойс, Джон Уэдли и Авраам Кимбалл были избраны в Комитет для проверки счетов и установления того, что честно и справедливо.

Чем закончилась эта тяжба, которая спустя три года была доведена до конца, мы не знаем. Но отрадно знать, что баптистское общество выполнило свое обещание и оплатило все издержки от начала до конца.

Такие записи вводят нас в самое сердце тех далеких времен и стоят больше, чем целые главы риторических описаний. Это были храбрые люди, серьезно боровшиеся за право, за то, что, как они верили, дал им Бог, — за право поклоняться Ему и исполнять Его установления так, как они их понимали. То, что остается сказать об этой церкви, можно уложить в небольшой объем. Записей о ее ранней истории очень мало. Это в основном записи о судебных тяжбах, которыми они стремились избежать уплаты ненавистных налогов господствующего установления. Они продолжались, но со все меньшей частотой, пока изменением законов не было получено окончательное облегчение. 1 марта 1782 года у нас есть запись о собрании в доме Ноя Джонсона, открытом торжественной молитвой к Всемогущему Богу, на котором Асаф Харриман и шестеро других рассказывают свой христианский опыт. Уолтер Пауэрс был первым пастором церкви, и с момента ее образования у нее в течение более или менее долгого времени было семнадцать пасторов. В 1767 году было составлено и подписано семьюдесятью пятью мужчинами, всех которых давно уже нет в живых, обязательство соблюдать установления и поддерживать служение евангелия согласно вере и порядку баптистской церкви.

Этот завет, составленный и подписанный восемьдесят восемь лет назад, по-видимому, не был церковным заветом, а был, как я полагаю, просто соглашением поддерживать баптистскую проповедь в этом месте. Он гласил:

Мы, чьи имена подписаны ниже, изучая Священное Писание, полагаем, что вера и порядок антипедобаптистов согласны с ним, — честно заключаем завет и соглашаемся, и обязуемся поддерживать, и оказывать содействие, каждый в равной доле, содержанию служения евангелия и всех необходимых расходов, с этим связанных, в свидетельство чего мы приложили здесь свои руки.

С 1755 года, даты организации церкви, в течение шестнадцати лет в истории деноминации почти ничего не найти. В одном источнике я нахожу указание, что за эти годы была организована лишь одна другая церковь, в Марбери в 1768 году. Из другого источника, в котором о церкви в Марбери не упоминается, мы узнаем, что церковь была организована в Уире в 1768 году. Поэтому вероятно, что в 1770 году, через пятнадцать лет после возникновения первой церкви в штате, в Нью-Гэмпшире было три слабых баптистских церкви: одна в Ньютоне, другая в Марбери и третья в Уире. Несомненно, постоянные гонения и неоднократные тяжбы, которым подвергались баптисты в те годы, во многом задерживали их рост. Господствующее установление верило, что оно и есть церковь Божия и что оно истинно служит Богу, принуждая баптистов и других сепаратистов к единообразию, как служило бы Ему в молитвах в уединении или в богослужении в святилище. Рассеянные по штату, могли быть многие нашей веры, которые стремились и молились о времени, когда им будет позволено поклоняться Богу и повиноваться Его установлениям, не имея никого, кто бы их беспокоил или внушал им страх. Но трудность содержать церкви в таких обстоятельствах удерживала их от организации. Они были как овцы, не имеющие пастыря (Lamson, a Centennial Discourse delivered at the one hundredth Anniversary of the formation of the Baptist Church, Newton, N. H., October 18, 1855, 24–30. Portsmouth, 1856).

Дополнительные материалы

Ethan Allen, Maryland, Toleration, or Sketches of the Early History of Maryland to the Year 1650, The Church Review, VII. 617; VIII. 264 293. New Haven, 1856.

Глава 9. Филадельфийская ассоциация, Университет Брауна и баптистские обычаи

Организация Филадельфийской ассоциации — Квартальные собрания — Ранние церкви ассоциации — Другие ассоциации — Полномочия ассоциации — Декларация ассоциации — Сепаратная ассоциация в Виргинии — Джон Л. Уоллер — Дисциплина — Неурядицы в церкви Пеннепека — Первая церковь Чарлстона, Южная Каролина — Требования к вступлению в церковь — Образование служителей — Томас Холлис и Гарвардский колледж — Стипендии для баптистов — Абель Морган — Академия в Хопвелле — Миссии — Оливер Харт — Джон Гано — Циркулярное письмо об образовании — Исаак Итон — Университет Брауна — Джеймс Мэннинг — доктор Эзра Стайлс — Хартия — Первое вручение дипломов в Брауне — Приостановка работы колледжа — Резолюции о трезвости — Ранние обычаи баптистов

ОРГАНИЗАЦИЯ Филадельфийской ассоциации в 1707 году — одно из самых далеко идущих событий в истории баптистской деноминации. В записях церкви в Пеннепеке читаем: «Перед нашим общим собранием, проходившим в Филадельфии в седьмом месяце 1707 года, несколько общин нашего убеждения решили избрать некоторых братьев, которых они считали наиболее способными в каждой общине, и им собраться на ежегодное собрание, начавшееся 27-го числа седьмого месяца, в седьмой день недели, и согласились продолжать собрание до третьего дня после этого в труде публичного служения. Тогда было согласовано, что человек посторонний, не имеющий ни рекомендательного письма, ни известный как одаренный и благонравный, не должен допускаться к проповеди и приниматься как член ни в одной из баптистских общин, состоящих в общении друг с другом.

Было также решено, что если какое-либо разногласие возникнет между каким-либо членом и церковью, к которой он принадлежит, и они не смогут прийти к согласию, то человек, считающий себя обиженным, может на общем собрании обратиться к братьям нескольких общин, и с теми, кого они назначат, разрешить разногласие; и что церковь и обиженный человек полностью примут их решение» (Minutes of the Philadelphia Association).

До образования ассоциации у церквей было общее собрание для проповеди и совершения установлений, которое проходило в разных местах. Первое состоялось в Салеме, Нью-Джерси, в 1688 году, примерно через три месяца после организации церкви в Нижнем Дублине. Следующее прошло в этой последней церкви, следующее — в Филадельфии, а четвертое — в Берлингтоне. Другие собрания проходили в различных местах. Люди, у которых собирались братья, называли такие собрания ежегодным собранием, потому что оно проходило у них лишь раз в год, но те, кто присутствовал на всех заседаниях, говорили о нем как о квартальном собрании. Ассоциация задумывалась как отличающаяся от ежегодного собрания главным образом тем, что она должна была быть органом делегатов, представляющих церкви, тогда как ежегодное собрание представительного характера не имело.

Братья, учредившие ассоциацию, пришли из Нижнего Дублина (Пеннепека), Мидлтауна, Пискатауэя, Кохэнси и Уэлш-Трэкта. Филадельфийская община, хотя и дала название ассоциации, не значится как учредитель, поскольку считалась ветвью церкви Нижнего Дублина. Морган Эдвардс с явным удовлетворением упоминает, что, хотя ассоциация была образована лишь из пяти церквей, «с тех пор она так разрослась, что содержит тридцать четыре церкви (в 1770 году), не считая тех, что были отделены для образования другой ассоциации». Влияние Филадельфийской ассоциации на формирование баптистского образа мыслей и работы было больше, чем влияние любого другого существующего органа.

За Филадельфийской ассоциацией последовала Чарлстонская, в Южной Каролине. Историк Вуд Фурман так описывает это важное событие:

Поселение мистера Харта в Чарлстоне — важное событие в анналах этих церквей. Его неожиданный приезд, когда церковь была без служителя, и сразу после смерти превосходного человека, время от времени совершавшего для них служение, считался направленным особым провидением в их пользу. Он принял пасторское служение с большой серьезностью и вскоре вступил на обширное поле полезной деятельности. Его пылкое благочестие и деятельное человеколюбие, его проницательный ум и убедительная речь вскоре высоко подняли его в уважении общества и дали ему выдающееся право на привязанность его братьев. Между ним и преподобным мистером Пело, воодушевленными одними принципами и обладавшими весьма достойными талантами, началась сердечная дружба. Мистер Харт видел в Филадельфийской ассоциации счастливые последствия союза и постоянного общения между церквами, придерживающимися одной веры и порядка. Для достижения подобных целей был задуман и одобрен союз четырех упомянутых церквей. Соответственно 21 октября 1751 года делегаты от Эшли-Ривер и Уэлш-Нека встретились с делегатами Чарлстона в названном городе. Посланникам из Юхо помешали присутствовать. Было согласовано, что отныне ежегодное собрание будет проводиться в субботу перед вторым воскресеньем ноября, состоя из служителей и посланников нескольких церквей; что первые два дня будут посвящены публичному богослужению, а в понедельник, в 11 часов, будет произнесена вводная к делам проповедь.

Целью союза было объявлено содействие царству Искупителя поддержанием любви и общения и взаимными совещаниями о мире и благополучии церквей. Была подтверждена независимость церквей, а полномочия ассоциации ограничены полномочиями Совета советников. Было решено вновь собраться в Чарлстоне в ноябре 1752 года. В это время присутствовали делегаты от Юхо, и действия первого собрания были ратифицированы. Документ об объединении несет следующие подписи: Джон Стивенс, Оливер Харт, Фрэнсис Пело, Джон Браун, Джошуа Эдвардс, служители; Джеймс Фаулер, Уильям Скривен, Ричард Бедон, Чарлз Баркер, Бенджамин Парментер, Томас Харрисон, Филип Дуглас и Джон Микелл, посланники (Furman, A History of the Charleston Association of Baptist Churches in the State of South Carolina, with an Appendix, 8, 9. Charleston, 1811).

К 1800 году было организовано сорок восемь ассоциаций, а именно:

Филадельфийская (1707); Чарлстонская (1751); Сэнди-Крик, Сев. Каролина (1758); Кехуки, Сев. Каролина (1765); Кетоктон, Вирджиния (1766); Уоррен, Род-Айленд (1767); Рапидан, Вирджиния (1770); Конгари, Южн. Каролина (1771, с 1789 года признана как Вефильская); Стонингтон, Коннектикут (1772); Редстоун, Пенсильвания, и Строберри, Вирджиния (1776); Шафтсбери, Вермонт (1780); Холстон, Теннесси (1781); Солсбери, Мэриленд (1782); Вудсток, Вермонт, Довер, Вирджиния, и Средний округ, Вирджиния (1783); Джорджия (1784); Нью-Гэмпшир (1785, хотя в качестве даты указывается и 1776 год; позднее называлась Йоркской, штат Мэн); Вермонт, Элкхорн, Кентукки, Южный Кентукки и Салем, Кентукки (1785); Боудойнхем, Мэн (1787); Роанок, Вирджиния (1788); Портсмут, Вирджиния, и Ядкин, Южн. Каролина (1790); Нью-Йорк и Уорик, Нью-Йорк (1791); Балтимор, Гошен, Вирджиния, и Шайло, Вирджиния (1792); Нью-Ривер, Вирджиния, и Тейтс-Крик, Кентукки (1793); Хепзиба, Джорджия, и Нус, Сев. Каролина (1794); Отсего, Нью-Йорк (1795); Реншелервилл, Нью-Йорк, Новый округ, Теннесси, Чемунг, Пенсильвания, и Фэрфилд, Вермонт (1796); Майами, Огайо (1797); Делавэр (до 1798); Мэйо, Сев. Каролина, Маунтин, Сев. Каролина, Сарепта, Джорджия, Грин-Ривер, Кентукки, и Камберленд-Ривер, Кентукки (1790).

О полномочиях ассоциации и ее отношении к церквам, служителям и членам много спорили. Позиция Каюгской ассоциации довольно точно отражает положение дел. «В церквах преобладало разнообразие мнений, — говорит ее историк, — относительно образования ассоциации, и оно было выражено как их делегатами, так и в письмах к собранию. Многие, всегда бдительные против любого посягательства на права личности и всегда настороженные в защите баптистских взглядов на неограниченную свободу совести и независимость церкви, выражали опасения, что объединенный орган может развратиться и присвоить себе неоправданный контроль над действиями и дисциплиной церквей. В своих письмах к собранию они самыми определенными выражениями высказывают убеждение, „что Христос, а не какой-либо объединенный орган, есть Законодатель и Глава церкви“» (Belden, History of the Cayuga Baptist Association, 8. Auburn, N. Y., 1851). Вначале ассоциации претендовали на больше власти, чем было им в конце концов предоставлено. Следующее взято из протоколов Филадельфийской ассоциации 1749 года, из подробного заявления относительно церквей, которое обычно принималось:

На нашей ежегодной ассоциации, собравшейся 19 сентября 1749 года, на рассмотрение Ассоциации был предложен очерк о власти и долге ассоциации церквей; и он, после зрелого обсуждения, был одобрен и подписан всем собранием, и содержание его было приказано переписать как суждение Ассоциации для внесения в книгу Ассоциации с целью и намерением, чтобы стало видно, какую власть имеет ассоциация церквей и какой долг на ней лежит; и чтобы предотвратить презрение, с которым некоторые склонны относиться к такому собранию, а также чтобы предотвратить притязания будущих поколений на большую власть, чем следует, — власть над церквами.

Дав общее изложение независимости церквей, Ассоциация говорит в этом очерке:

Должны существовать такие церкви, согласные в учении и практике и независимые в своей власти и церковных полномочиях, прежде чем они могут вступить в конфедерацию, как сказано выше, и избрать делегатов или представителей для совместного объединения; и таким образом, когда несколько независимых церквей являются доверителями, ассоциация, совет или собрание их делегатов, будучи собранным, не должно считаться высшей судебной инстанцией или имеющим надзор над церквами, но служебным по отношению к церквам в том, что может касаться всех церквей вообще или какой-либо одной церкви в частности; и хотя никакая власть не может правомерно подняться выше своего источника, откуда она происходит, мы все же полагаем, что Ассоциация делегатов объединенных церквей имеет в своих руках весьма значительную власть в отношении тех церквей, которые находятся на ее рассмотрении; ибо если согласие нескольких отдельных церквей в здравом учении и правильной практике есть первый мотив, основание и фундамент их конфедерации, то естественным образом следует, что отступление в учении или практике в какой-либо церкви такой конфедерации или какой-либо партии в такой церкви есть достаточное основание для Ассоциации отстраниться от такой церкви или партии, уклоняющейся или впадающей в отступление, и исключить такую из своей среды в некоторой формальной манере, и известить об этом все церкви конфедерации, чтобы каждая церковь конфедерации могла отстраниться от такой во всех актах церковного общения, дабы они устыдились и чтобы все церкви не одобряли такую и свидетельствовали против такого отступления.

Первая сепаратная баптистская ассоциация, проходившая в молитвенном доме Крейга в графстве Ориндж, Виргиния, в 1771 году, приняла в своей конституции следующий пункт:

Мы верим, что имеем право отстраниться от любой церкви, нездравой в учении или неправильной в практике.

К этому пункту Семпл делает такое замечание:

Достойно внимания, что один из статей конституции отвергает всякую власть над церквами. Однако следующий провозглашает право Ассоциации отстраняться от провинившихся церквей в определенных случаях. Ничего иного нельзя подразумевать под этой статьей, кроме того, что Ассоциация от имени всех благоустроенных церквей, состоящих с ней в переписке, не одобряет всех неблагоустроенных. Тогда возникает вопрос, можно ли церковь, не одобряемую Ассоциацией, дальше считать частью Баптистского общества? Не сочли ли бы беспорядком, если бы любая другая церковь продолжала общение с той, которая не могла бы встречаться в той же Ассоциации? Церкви могут стать беспорядочными не только на практике, но и еретическими в учении. Дать ассоциации власть иметь с такими дело и в конце концов исключать их из своего союза должно быть уместно и, действительно, должно быть тем, что задумано вышеуказанной статьей. Никаким иным способом общий союз не мог бы быть сохранен.

Следующие замечания Джона Л. Уоллера из Кентукки о власти ассоциаций встретили одобрение:

Первое. Находится ли церковь к ассоциации в таком же отношении, как отдельный член к церкви?

Второе. Если так, то является ли баптистским обычаем, чтобы ассоциация принимала церковь вопреки желанию и голосам другой церкви или церквей той же ассоциации?

На первый вопрос мы отвечаем решительно: церковь не находится к ассоциации в таком же отношении, как отдельный член к церкви. Отношение между членом и церковью есть божественное установление — оно учреждено Иисусом Христом — и регулируется предписаниями и принципами Нового Завета. Но отношение между церковью и ассоциацией берет свое начало исключительно в христианском устройстве и целесообразности и не претендует на большее основание в слове Божием, чем миссионерские общества и другие благотворительные учреждения. Ассоциация образуется договором между церквами с целью переписки и знакомства и содействия, посредством молитвенных упражнений и взаимных совещаний, их собственному и общему благополучию Сиона. Поскольку церкви суверенны и независимы, они не состоят друг к другу ни в каком отношении, кроме как по соглашению, и ни к чему не обязаны, кроме как по прямому условию. Все, что они не обязались делать условиями ассоциации, не имеет силы и обязательности. Конечно, было бы чем-то новым под солнцем, если бы с церковью поступали согласно 18-й главе Матфея за частные или личные проступки или каким-либо образом привлекали ее к ответу и исключали за нравственную провинность, как члена церкви. Наше учение таково: церковь есть высший церковный суд на земле; и когда она собрана во имя Христа, Он, Великий Глава, посреди нее. Но если бы наша ассоциация могла исключить церковь, как церковь может исключить члена, то ассоциации могли бы сделать то, чего не могут сделать врата ада, — одолеть церковь.

Словом, утвердительный ответ на вопрос означал бы рассматривать баптистскую ассоциацию, которую мы привыкли называть простым совещательным советом, как нечто большее, чем пресвитерианский синод и методистская конференция, — как церковный орган, верховный над верховностью и держащий в раболепной подчиненности независимые суверенитеты! Но такое предположение слишком нелепо, чтобы его принимать. Простой здравый смысл дела таков: когда церковь нарушает договор, на основании которого она согласилась собираться в ассоциации со своими сестринскими церквами, она утрачивает свои права по этому договору и может и должна быть лишена привилегий ассоциации. Но пока она придерживается условий договора, она вправе считаться членом. Она не может совершить никакого проступка, над которым ассоциация могла бы осуществлять юрисдикцию, кроме явного и очевидного нарушения условий договора; и когда она исключена из переписки и ассоциации, она остается такой же церковью, какой была. Для существования церкви существенна не связь с ассоциацией, а благочестие, чистота учения и хождение во всех установлениях Господних беспорочно.

Так учит Новый Завет, так верят баптисты. Со вторым вопросом можно разделаться короче. Но позвольте сначала заметить, что мы очень мало занимались тем сводом дисциплины, который некоторые братья высоко чтят и называют «баптистским обычаем» или «баптистской практикой», — своего рода церковным общим правом, основанным на предании о практике церквей в Виргинии, Каролинах или Новой Англии или же церквей пятидесятилетней давности. Мы надеемся, что братья по возможности будут избегать ярма «обычая» и «практики». Что до нас самих, мы питаем не больше уважения к баптистской, чем к папистской «практике», если она не подкреплена Библией или здравой христианской целесообразностью. Но к вопросу. Принятие церкви единогласно или большинством голосов есть дело, которое должно разрешаться исключительно конституцией или договором ассоциации. В знакомых нам ассоциациях действуют оба способа, в общем — единогласие. Нам кажется лучшим не принимать новую церковь ценой чувств церкви, уже состоящей в союзе. Общение следует сохранять, если возможно. Но когда возражение сделано, можно потребовать его причин, и тогда ассоциация вполне вправе определить, хороши ли они и достаточны ли.

Если хороши, пусть обратившаяся церковь будет отклонена. Если нет, то возражающие должны быть обязаны уступить или быть исключены из ассоциации. Это, как нам кажется, мудрый и благоразумный путь, и некоторые из наших старейших и самых разумных ассоциаций следуют ему.

Таковы принципы, которыми обычно руководствуются баптистские ассоциации в Соединенных Штатах.

Ассоциации и церкви были особенно строги в вопросах дисциплины. Пример тому возник в Филадельфийской ассоциации в 1712 году. Некий Томас Селби произвел смуту и раскол в церквах Филадельфии и Пеннепека. Ассоциация назначила лиц, чтобы выслушать и разрешить разногласия; и они вынесли свое суждение и решение, скрепленное их подписями, следующего содержания:

Что касается разногласия между членами и другими лицами, некогда принадлежавшими к баптистской церкви в Филадельфии, как оно было изложено перед нами лицами, избранными обеими сторонами, которые передали все свои разногласия на наше решение; мы, делая все, что в наших силах для славы Божией и мира всей церкви, имея в виду прошлые действия и то, что лучше всего на будущее для интересов евангелия, по должном рассмотрении того, что было нам представлено, определяем следующее: мы находим, что способ и образ обращения и действий друг с другом отступал от правила евангелия и во многих отношениях был недостоин христиан, а в некоторых слишком позорен, чтобы здесь перечислять подробности.

И во-первых, мы считаем целесообразным в порядке справедливости, чтобы мистеру Томасу Селби были выплачены деньги, подписанные ему членами этой церкви, и чтобы он был освобожден от дальнейшего служения в делах служительства; поскольку он, по нашему суждению, не пригоден для содействия евангелию в этих краях страны; и, принимая во внимание его проступки, мы считаем, что его не следует допускать к причастию.

И во-вторых, что касается членов этой общины, мы полагаем наилучшим, чтобы каждая из оскорбленных сторон свободно простила друг другу все личные и иные обиды, которые могли возникнуть по этому случаю, и чтобы они были преданы забвению; и чтобы те, кто в будущем упомянет или разбередит какое-либо из прежних разногласий так, что это приведет к раздору, считались бы нарушителями порядка и с ними поступали соответственно.

И в-третьих, чтобы те, кто по этой причине отстранился от общения, за исключением вышесказанного, получили позволение занять свои места надлежащим образом без раздора, а те, кто откажется, считались бы нарушителями порядка.

«Следует заметить, что названный Томас Селби, хотя он и его партия и передали дело, все же после этого вел себя крайне возмутительно, пока оставался в провинции, а некоторые из его приверженцев присоединились к другим деноминациям и не вернулись, чтобы искать своих мест в церкви, и церковь соответственно исключила их. Но большая часть заняла свои места лично» (Minutes of the Philadelphia Association).

Примечательной иллюстрацией того, с какой тщательностью принимали членов и осуществляли дисциплину, служат правила, принятые Первой баптистской церковью Чарлстона, Южная Каролина. Правила были следующими:

1-е. Когда лицо желает вступить в церковь, это желание должно быть доведено до сведения пастора за достаточное время до причастия, чтобы допустить беседу и знакомство; и для дальнейшего удовлетворения пастор может поручить диаконам или любым другим братьям, каких сочтет уместным, посетить кандидата, чтобы получить всю необходимую информацию о его или ее опыте и вере, характере и жизни.

2-е. Пастор и те, кого он мог послать посетить кандидата и побеседовать с ним, собираются вместе в таком месте, какое он назначит, чтобы рассмотреть пригодность кандидата, и после этого совещания пастор должен дать каждому такой совет, какой покажется подходящим. Тем временем любые члены могут посещать кандидата или кандидатов, чтобы познакомиться и получить общение до срока их принятия в церковь.

3-е. Если кандидат или кандидаты сочтены обладающими теми качествами, которые дают им право участвовать в привилегиях дома Божия, они предстают перед церковью, которая (как «сад запертый») собирается для этой цели в частном порядке, причем присутствовать могут только члены, и каждый кандидат рассказывает основание своей надежды и дает такие ответы на вопросы о своем христианском знании, покаянии и вере, какие могут представить последовательное свидетельство о состоянии благодати; после чего, получив удовлетворение, они крестятся и допускаются ко всем привилегиям церкви.

4-е. После того как каждый кандидат был опрошен перед церковью, его или ее просят удалиться в ризницу, пока церковь рассматривает дело; когда это сделано, кандидата вызывают, и пастор объявляет решение церкви, и если оно благоприятно, они принимаются с любовью; но если окажется какой-либо недостаток в знании и опыте кандидата и будет сочтено целесообразным подождать некоторое время дольше или получить лучшие сведения, пастор изложит этот совет в доброй, любящей и ободряющей манере.

5-е. В случае кандидатов, приходящих из сельской местности или находящихся в особых провиденциальных обстоятельствах, когда вышеуказанный порядок не может быть соблюден, пастор и те, с кем он посоветуется, должны действовать так, как покажется наиболее отвечающим славе Божией и благу церкви (Rules for the Admission of Members into the Baptist Church in Charleston, 1828).

Перед крещением кандидату задавали ряд подробных и проницательных вопросов. Затем его просили подписать церковный завет. Одно из многих положений завета гласило: «мы обещаем разумно, по мере наших сил, вносить вклад в содержание общественного богослужения и помощь бедным в церкви и использовать свое влияние, чтобы содействовать интересам царства Искупителя в мире». Следов какой-либо систематической работы по образованию служителей нет примерно до 1752 года. Деноминация, однако, с самого начала решительно благоволила образованному служению, и по уровню учености они стояли, пожалуй, не ниже, чем в любое последующее время. Следует помнить, что церквей было крайне мало; еще в 1700 году их число не превышало четырнадцати. Связь с метрополией была очень тесной; в самом деле, многие пасторы получили образование в Англии.

Томас Холлис, английский бизнесмен и баптист, был щедрым покровителем образования в Америке. В 1720 году он основал кафедру богословия в Гарвардском колледже, а в 1726 году — кафедру математики и экспериментальной философии и прислал оборудование стоимостью сто пятьдесят фунтов. Эти кафедры были обеспечены жалованьем в восемьдесят фунтов в год. Точно так же по десяти фунтов выделялось на десять стипендий, четыре из которых предназначались баптистам.

«Общая сумма его пожертвований, — говорит Пирс в своей «Истории университета», — не намного, если вообще, не достигала двух тысяч фунтов стерлингов. Столь большая сумма никогда прежде не была дана колледжу ни одним лицом; и когда учтем, что все это пришло от чужестранца в дальней земле, от одного из тогда бедных, презираемых баптистов, при жизни жертвователя и в то время, когда деньги стоили намного больше, чем теперь, чья грудь не воспылает признательным восхищением! О разнице в стоимости денег тогда и теперь можно составить представление, если учесть, что жалованье профессора сначала было лишь двадцать шесть фунтов стерлингов, и это тогда называлось почетным окладом. Общая сумма благодеяний этой семьи, — говорит Куинси, — „превысила шесть тысяч фунтов в валюте Массачусетса, что, при стоимости денег в тот период и бескорыстном духе, которым определялась их благотворительность, составляет один из самых замечательных примеров непрерывного благодеяния в истории“».

В письме, которое Холлис написал преподобному Эфраиму Уитону из Суонзи, Массачусетс, он упоминает эти стипендии и говорит, что сделал распоряжения, чтобы «баптистская молодежь воспитывалась для служения и пользовалась равным вниманием с педобаптистами», и просит мистера Уитона сообщить ему о всех надлежаще подготовленных молодых людях на первую вакансию (Massachusetts Missionary Magazine, I.).

Он также переписывался по этому вопросу с Филадельфийской ассоциацией. Этот орган в 1722 году предложил церквам «навести справки среди себя, есть ли у них молодые люди, подающие надежды на служение и склонные к учению; а если есть, то сообщить об этом мистеру Абелю Моргану до первого ноября, чтобы он мог рекомендовать таких в академию мистера Холлиса, за его счет» (Minutes of the Philadelphia Association, 27). Однако это распоряжение мистера Холлиса оказалось малополезным для баптистов вследствие растущей неприязни, проявлявшейся к ним в большинстве штатов Новой Англии.

Филадельфийская ассоциация в 1731 году направила приветственное письмо различным церквам, представленным в этом органе. Ассоциация, среди прочего, сказала:

Жатва велика, а делателей мало; молитесь усердно о большем числе и почитайте тех немногих, которые у вас остались. Ваше небрежение слушанием их может побудить Хозяина виноградника отозвать от вас тех делателей, которые у вас есть, как Он недавно сделал со многими из наших преподобных братьев. Смотрите, какие дары есть среди вас; если есть какие-либо многообещающие юноши, пусть они упражняются, и будьте к ним добры и нежны; берегитесь, чтобы не обескуражить тех, кто у вас есть, дабы не пришлось вам оплакивать свое неблагоразумное и необдуманное управление (Minutes, 32).

Исаак Итон, бывший пастором церкви в Хопвелле, Нью-Джерси, с 1748 по 1772 год, основал в 1756 году школу для подготовки юношества к служению и к иным призваниям и держал ее одиннадцать лет. Ему принадлежит честь быть первым американским баптистом, учредившим семинарию для литературной и богословской подготовки молодых людей. Для этого дела его счастливо подготовили природные дарования ума, разнообразные познания и подлинное благочестие. Филадельфийская и Чарлстонская ассоциации всегда проявляли живой интерес к благополучию и успехам этой академии. Они назначали попечителей, осуществляли некоторый надзор и щедро поставляли средства. Там получили образование некоторые из самых выдающихся людей страны.

Следующий отрывок из письма, направленного Филадельфийской ассоциацией в 1762 году партикулярным баптистским служителям Лондона, содержит упоминание об академии в Хопвелле:

Наши числа в этих краях умножаются; ибо когда мы имели удовольствие писать вам в 1754 году, в нашей ассоциации было лишь девять церквей, ныне же их двадцать девять, и все они признают Исповедание веры, изданное в 1689 году. Некоторые церкви ныне лишены служителей, но мы видим перспективу пополнения, отчасти благодаря баптистской академии, недавно учрежденной.

Далее следуют весьма интересные сведения от Чарлстонской ассоциации. «В 1755 году Ассоциация, приняв во внимание бедственное положение многих мест во внутренних поселениях этого и соседних штатов (тогда провинций), рекомендовала церквам делать пожертвования на содержание миссионера, который странствовал бы по тем краям. Мистеру Харту было поручено и предложено, если будет собрана достаточная сумма, найти по возможности подходящего для этой цели человека. С этой целью он в следующем году посетил Пенсильванию и Нью-Джерси и убедил преподобного Джона Гано взять на себя это служение; тот присутствовал на ежегодном собрании и был принят сердечно. Ассоциация просила мистера Гано сначала посетить Ядкин, а затем трудиться там, куда укажет Провидение. Он посвятил себя делу; оно дало обширное поле его выдающемуся благочестию, красноречию и мужеству; и его служение было увенчано замечательным успехом. Многие приняли и исповедали евангелие. В следующем году он получил от Ассоциации благодарственное письмо за верность и усердие в миссии. В то же время был рассмотрен вопрос о целесообразности создания фонда для обеспечения подходящих кандидатов на служение достаточным образованием, и церквам в целом было рекомендовано собирать на это деньги.

Присутствовавшие члены обязались внести сто тридцать три фунта на начало фонда, а мистеры Стивенс, Харт и Пело были избраны попечителями. В 1759 году мистер Гано предложил мистера Эвана Пью в качестве кандидата на служение. Он был опрошен, одобрен и пущен по курсу занятий. Пройдя их, он проповедовал перед Ассоциацией в 1762 году с одобрением и вскоре после этого был рукоположен. Общий вклад от церквей оказался не так велик, как желалось. Но общество, учрежденное в Чарлстоне в 1755 году, названное «Религиозным обществом» и процветавшее много лет, было весьма полезно в помощи Ассоциации в ее благотворительном замысле. Несколько молодых людей получили от него средства для продолжения занятий, подготовительных к служению. Среди них были мистеры Сэмюэл Стиллман и Эдмунд Ботсфорд, оба из церкви Чарлстона. Первый был рукоположен там 26 февраля 1759 года; а в 1807 году завершил в Бостоне долгую жизнь, отмеченную пылким благочестием, блестящими талантами и выдающейся полезностью. Второй жив и является видным пастором в Джорджтауне» (Wood Furman, A History of the Charleston Association of Baptist Churches in the State of South Carolina, 11, 12. Charleston, 1811).

Циркулярное письмо этой ассоциации за 1786 год содержит такое прекрасное заявление:

Наше горячее желание, чтобы члены наших церквей были хорошо утверждены в свидетельствах, а также в необходимости и важности христианства, и чтобы разумность и последовательность его частных учений были хорошо поняты. Поэтому мы рекомендуем, чтобы во всех наших сердцах жила жажда божественного знания вместе с похвальным стремлением превосходить во всякой благодати и добродетели. С этой целью уделяйте особое внимание образованию ваших детей; и где Богу было угодно призвать кого-либо из Своих молодых слуг к делу служения, пусть церкви заботятся о том, чтобы ввести их в круг занятий и совершенствования, и прилагают подобающие усилия, чтобы снабдить их необходимыми для этого средствами (Furman, 19).

Колледж Род-Айленда, ныне известный как Университет Брауна, возник в Филадельфийской ассоциации и был также тесно связан с Уорренской ассоциацией. 12 октября 1762 года Ассоциация с двадцатью девятью церквами собралась в здании лютеранской церкви на Пятой улице в Филадельфии. Преподобный Морган Эдвардс был избран председателем, а Абель Морган — секретарем. На этом собрании, говорит Бэкус, «Ассоциация получила такое знакомство с делами Род-Айленда, что пришла к убеждению о возможности и целесообразности основать колледж в колонии Род-Айленд под главным руководством баптистов, в котором можно было бы содействовать образованию и получать высшую ученость, свободную от каких-либо сектантских испытаний» (Backus, II. 137). Главным двигателем в этом деле был Морган Эдвардс, которому вместе с преподобным Сэмюэлом Джонсом, по-видимому, было поручено общее ведение дела. Этот джентльмен, лишь недавно поселившийся в Филадельфии, был уроженцем Уэльса и приехал в эту страну по рекомендации доктора Гилла и других видных служителей Лондона. Он был воспитан в епископальной церкви, но в 1738 году принял взгляды баптистов. Академическое образование он получил в Бристоле и на шестнадцатом году вступил на поприще христианского служителя. Обладая выдающимися способностями в сочетании с большим упорством и рвением, он стал вождем в различных начинаниях деноминации, посвящая им время и таланты и тем оказывая существенную услугу делу. Многие из его проповедей, трактатов и исторических трудов были изданы. В одном из них, озаглавленном «Материалы к истории баптистов в Пенсильвании», он говорит о себе, что «усердно трудился для основания баптистского колледжа в правительстве Род-Айленда и для сбора денег на его обеспечение», что он считает величайшей услугой, которую оказал или надеется оказать баптистскому делу». Он умер 28 января 1795 года на семьдесят третьем году жизни.

Первым президентом колледжа был Джеймс Мэннинг, учившийся в Хопвелльской академии. Ему было тогда двадцать пять лет; он обладал прекрасной, внушительной внешностью, приятными манерами и изысканным обращением. «Его фигура, — говорит один автор, — была изящна, а лицо красиво и замечательно выразительно в передаче чувствительности, достоинства и жизнерадостности. Он обладал голосом необычайного диапазона и гармонии, чему в немалой степени можно приписать яркое впечатление, которое он произвел на наши умы. В его манерах, которые казались естественным выражением достоинства и изящества, соединялись непринужденность без небрежности и вежливость без жеманства. Благословенный приветливым нравом и обладая разносторонним даром беседы, он был в высшей степени привлекателен и поучителен как собеседник. И когда ко всем этим дарам и достоинствам добавить здравый смысл, которым он был отличен преимущественно, и превосходную ученость, легко понять, что он был хорошо подготовлен к роли первопроходца в предстоящем ему общем деле образования». Историю предприятия с этого момента лучше всего изложить словами самого Мэннинга, а именно:

В июле 1763 года мы прибыли в Ньюпорт и обратились к нескольким джентльменам баптистской деноминации, в том числе к полковнику Гарднеру, заместителю губернатора, с предложением относительно семинарии изящной словесности, подчиненной управлению баптистов. Предложение было надлежащим образом принято, в результате чего в доме заместителя губернатора собралось около пятнадцати джентльменов той же деноминации, которые просили меня набросать к следующему дню план замысла. День настал; те же джентльмены вместе с другими баптистами встретились в том же месте, когда был предложен и зачитан черновой набросок, смысл которого был таков: учреждение должно быть баптистским, но в него будет принято столько представителей других деноминаций, сколько совместимо с названным замыслом. Соответственно достопочтенный Джосайя Линдон и полковник Джоб Беннет были назначены составить хартию, которая будет представлена следующей Генеральной ассамблее с прошением о принятии ее в качестве закона. Но названные джентльмены, ссылаясь на неопытность в таком деле, просили, чтобы их верного друга, преподобного Эзру, ныне доктора Стайлса, попросили им помочь.

Я возражал против этого, не желая беспокоить доктора делом других людей; но они настаивали, что его любовь к учености и широта взглядов легко побудят его оказать помощь. Соответственно их предложение было принято, и его помощь была получена; или, вернее, составление хартии было целиком предоставлено ему, после того как ему было сказано, что баптисты должны иметь первенство в учреждении и его управлении навсегда и что представителей других деноминаций не должно быть допущено больше, чем совместимо с этим. Хартия была составлена, и было назначено время и место для встречи заинтересованных сторон, чтобы зачитать ее. Но судно, на котором я должен был отплыть в Галифакс, отходило в тот день, и это помешало мне присутствовать с ними достаточно долго, чтобы увидеть, обеспечен ли первоначальный замысел; а поскольку корпорация была устроена из двух ветвей — попечителей и членов совета, — и эти ветви должны были заседать и действовать как отдельные и самостоятельные власти, то по беглому слушанию нелегко было определить, каковы эти власти. Считалось, что попечители составляют главную ветвь власти; и поскольку девятнадцать из тридцати пяти должны были быть баптистами, баптисты были удовлетворены без достаточного изучения власти, предоставленной совету, который впоследствии оказался душой учреждения, тогда как попечительство было лишь телом.

Итак, питая полное доверие к доктору Стайлсу, они согласились присоединиться к прошению Ассамблее об утверждении хартии властью. Прошение было подано и охотно принято, и хартия зачитана; после чего было потребовано голосование, и некоторые настаивали на принятии ее в закон. Но этому противились другие, в особенности Дэниел Дженкс, эсквайр, член от Провиденса, который утверждал, что Ассамблее требуется больше времени, чтобы изучить, соответствует ли она замыслу первых инициаторов, и потому просил палату дать ему возможность ознакомиться с ней, пока они будут в перерыве на обед. Это было разрешено, хотя не без возражений. Затем он спросил губернатора, который был баптистом, кого они намерены облечь правящей властью в этом учреждении. Губернатор ответил: «Баптистов, разумеется!» Тогда мистер Дженкс показал ему, что хартия была так искусно составлена, что передавала власть в руки членов совета, из которых восемь из двенадцати были пресвитерианами, обычно называемыми конгрегационалистами, а остальные четыре могли быть той же деноминации, насколько из хартии не следовало иного. Убедившись в этом, губернатор Линдон немедленно имел встречу с доктором Стайлсом, пресвитерианским священником Ньюпорта, и потребовал объяснить, почему тот исказил замысел хартии.

Ответ был: «Я своевременно предупредил вас позаботиться о себе, так как мы сделали это в отношении нашего общества»; и наконец заметил, что «он не мошенник». Когда Ассамблея вновь собралась, названный Дженкс предложил отложить дело до следующей сессии, добавив, что предложение о колледже исходило от баптистов и предназначалось для их пользы, но что хартия, о которой идет речь, совершенно не рассчитана на то, чтобы служить их цели; и поскольку комитет, которому баптисты поручили это дело, заявил, что их ввели в заблуждение, чтобы не сказать обманули, необходимо посоветоваться с баптистами в других частях колонии, прежде чем она станет законом, тем более что мало кто из них, если вообще кто-либо, кроме него самого, видел ее; и он просил дать ему копию для этой цели, которую обещал вернуть. Все это было дозволено. Когда хартию внимательно изучили, оказалось, что она никоим образом не отвечает замыслу зачинателей и инструкциям, данным комитету. Вследствие этого было обращение в Филадельфийскую ассоциацию, откуда дело берет начало, чтобы узнать ее мнение по этому вопросу, и она немедленно послала сюда двух джентльменов, чтобы присоединиться к баптистам этой колонии в внесении таких изменений и поправок, какие им были указаны до отъезда.

Когда они прибыли, к комитету был добавлен доктор Эйрс из Ньюпорта, и они удачно составили нынешнюю хартию и вручили ее вместе с новым прошением надлежащим лицам. Наиболее существенными изменениями были: назначение в совет такого же числа баптистов, какое было назначено пресвитерианами доктором Стайлсом; помещение президентства в баптистское общество; добавление пяти баптистов к числу попечителей и включение в корпорацию большего числа епископалов, чем пресвитериан (Guild, Life and Times of James Manning and the Early History of Brown University).

Колледж требовал строгих вступительных экзаменов по классическим языкам. Некоторые речи на торжественном вручении дипломов произносились на латыни. Для знакомства с выбранными темами, способом изложения и обычаями времени интересен следующий отчет о первом вручении дипломов:

В четверг, седьмого числа сего месяца (1769), в Уоррене праздновалось первое вручение дипломов в колледже этой колонии; когда следующие молодые джентльмены получили степень бакалавра искусств, а именно: Джозеф Белтон, Джозеф Итон, Уильям Роджерс, Ричард Стайтс, Чарлз Томпсон, Джеймс Митчелл Варнум и Уильям Уильямс.

Около десяти часов утра джентльмены, занятые ведением дел колледжа, вместе с кандидатами торжественной процессией отправились в молитвенный дом.

Когда они заняли свои места и собравшиеся утихли, президент открыл дело дня молитвой; затем последовало приветственное слово на латыни, произнесенное с большим воодушевлением мистером Стайтсом, которое принесло ему громкое одобрение со стороны ученой части собрания. Он говорил о преимуществах свободы и учения и их взаимной зависимости; заключив надлежащими приветствиями канцлеру колледжа, губернатору колонии и т. д., особо выразив благодарность всех друзей колледжа преподобному Моргану Эдвардсу, который преодолел много трудностей, отправившись в Европу для сбора пожертвований на учреждение, и недавно вернулся.

За этим последовал судебный диспут на английском языке на следующий тезис, а именно: «Американцы в их нынешних обстоятельствах не могут, согласно здравой политике, стремиться стать независимым государством». Мистер Варнум остроумно защищал его убедительными доводами в красивой оправе; хотя мистер Уильямс тонко, но деликатно ему возражал; оба говорили выразительно и уместно.

В завершение утренних упражнений слушатели были приятно развлечены речью о благотворительности, произнесенной мистером Роджерсом, в которой среди многих других уместных замечаний он особо отметил необходимость, в которой эта юная семинария нуждается в благотворных плодах этой поистине христианской добродетели.

В три часа пополудни, когда слушатели собрались, был проведен силлогистический диспут на тезис: «Materia cogitare non potest» («Материя не может мыслить»). Респондентом выступал мистер Уильямс; оппонентами — господа Белтон, Итон, Роджерс и Варнум; в ходе этого диспута были приведены главные доводы обеих сторон для разрешения критического вопроса.

Затем кандидатам была присуждена степень бакалавра искусств. После этого следующие джентльмены (окончившие другие колледжи) по собственной просьбе получили почетную степень магистра искусств, а именно: преподобный Эдвард Апхэм, преподобный Морган Эдвардс, преподобный Сэмюэл Стиллман, преподобный Хезекия Смит, достопочтенный Джозеф Вантон-младший, эсквайр, мистер Джебез Боуэн и мистер Дэвид Хауэлл, профессор философии названного колледжа.

Следующие джентльмены, получившие хорошие рекомендации преподавателей за литературные заслуги, были удостоены почетной степени магистра искусств, а именно: преподобный Абель Морган, преподобный Оливер Харт, преподобный Дэвид Томас, преподобный Сэмюэл Джонс, мистер Джон Дэвис, мистер Роберт Стреттл Джонс, мистер Джон Стайтс, преподобный Джеймс Брайсон, преподобный Джеймс Эдвардс, преподобный Уильям Болтон, преподобный Джон Райленд, преподобный Уильям Кларк, преподобный Джошуа Тулмин и преподобный Калеб Эванс.

Затем президент дал бакалаврам краткое, уместное и торжественное наставление, завершив его отеческим благословением, что естественным образом подвело к прощальному оратору, мистеру Томпсону, который, сказав несколько слов о достоинствах ораторского искусства и выразив благодарность покровителям и должностным лицам колледжа, а также простившись с ними и со всеми присутствующими, самым сердечным образом попрощался с однокашниками. Сцена была трогательной, предмет — прочувствованным, а слушатели — взволнованными.

Президент закончил упражнения молитвой. Все было проведено с приличием и торжественностью, подобающими случаю. Слушатели (состоявшие из главных джентльменов и дам колонии), хотя их было много и теснилось, вели себя с величайшим благоприличием.

Вечером преподобный Морган Эдвардс по особой просьбе произнес проповедь, адресованную специально выпускникам, на текст Флп. 3:8: «Да и все, несомненно, я считаю просто потерей ради превосходства познания Христа Иисуса, Господа моего:»; в которой (после высоких похвал свободным искусствам и наукам) превосходящее знание Христа, или христианская наука, было ясно и полно проиллюстрировано в нескольких поразительных примерах и сравнениях, одно из которых таково: «Когда солнце под горизонтом, звезды превосходят в славе; но когда его диск озаряет наше полушарие, их слава умаляется, меркнет, исчезает».

Не только кандидаты, но и сам президент были одеты в американские изделия. Наконец, да будет отмечено, что этот выпуск — первые сыновья того колледжа, который существует более четырех лет; за все это время он трудился в великих неудобствах, несмотря на горячее покровительство и поддержку многих достойных людей состоятельных и благожелательных; и надеются, что благодаря настроению, которое многие обнаружили в тот день, и другим благоприятным обстоятельствам эти неудобства вскоре отчасти счастливо устранятся (The Providence Gazette and County Journal).

События дня вызвали всеобщее внимание. «Мы легко можем представить, — говорит один автор, — как прекрасное и благожелательное лицо президента Мэннинга сияло улыбками в этот случай; с какой радостью он взирал на первые плоды своих забот, трудов и молитв; с каким пламенным красноречием он изливал у престола благодати благочестивые излияния благодарного сердца, призывая благословение Божие на будущие усилия друзей юного учреждения и наполняя каждое сердце волнением, если не каждый глаз слезами, когда с привязанностью друга и заботой отца он поручал попечению небес тех, кто готовился покинуть его и в пору немалого значения вступить в мир искушений и испытаний».

Колледж продолжал успешно работать до 1776 года, когда вследствие войны, всецело поглотившей внимание всей страны, студенты разошлись. Здание колледжа с декабря 1776 по июнь 1782 года было занято французскими и американскими солдатами как госпиталь и казармы, и в это время занятия возобновились. Это были дни испытаний, когда напрягались все мышцы и жилы американского народа. Студенты тогда еще юного учреждения покинули стены науки ради лагерных обязанностей. Президент тем временем занимал почетное место в американском Конгрессе.

Филадельфийская ассоциация была, как полагают, одним из первых, если не самым первым церковным органом в Америке, занявшим позицию в вопросе о трезвости. Вот выдержка из протоколов 1788 года:

Эта Ассоциация, приняв во внимание губительные последствия великого злоупотребления дистиллированными напитками по всей стране, пользуется случаем, чтобы выразить наше искреннее согласие с нашими братьями из нескольких других религиозных обществ в неодобрении их употребления в будущем и убедительно просит наших братьев и друзей использовать все свое влияние для этой цели как в собственных семьях, так и в округе, за исключением случаев употребления в качестве лекарства (Minutes, 239).

Нравы и обычаи в богослужении были первобытными и часто грубыми. «Посмотрите теперь на собрание, как оно сходится в субботу. Некоторые из них приезжают верхом, отец с женой или дочерью на подушке сзади себя, а возможно, и с маленьким сыном верхом впереди. Они подъезжают к каменной подножке и спешиваются. Юноши и девицы, не имеющие лошадей, приближаются пешком. Они носили свои повседневные башмаки, пока не оказались в виду, и сменили их на чистые телячьи или сафьяновые, спрятав старые в какой-нибудь незаметной ямке, или щели, или потайном углублении в стене. В руках у них роза, сирень, гвоздика, пион или кувшинка (ибо таков был весь перечень цветов, тогда известных в провинциальных городках) или, что было еще изысканнее, хороший пучок тмина. Зимой вместо этого они несут жестяную грелку для ног с маленькой чашей углей, которые они бережно принесли из дома или наполнили у какого-нибудь соседнего дома; и это было все тепло, которым они пользовались в течение двух долгих часов службы. Зимой они приезжают издалека на санях, запряженных быками, или, может быть, скользят по глубокому нехоженому снегу на снегоступах. Они входят в дом, стряхивая снег с ног и топая по голым проходам своими башмаками из воловьей кожи.

Войдем вместе с ними. Зимний ветер воет вокруг и визжит среди неплотных досок обшивки; полузакрепленные окна дребезжат; стены отзываются эхом на топот толстых сапог, пока их владельцы стараются поддержать кровообращение в полузамерзших ногах, а изо рта идут клубы пара; и человек Божий, воздевая руки в долгих молитвах, вынужден защищать их мохнатыми рукавицами. Так неуютно и холодно, что содрогаешься при мысли об этом. Летом, напротив, солнце палит, не заслоненное оконными занавесками; крепкий земледелец, привыкший весь день трудиться в рубашке, позволяет себе точно так же снять сюртук для более серьезных занятий святилища» (History of a Hampshire Town).

Дополнительные материалы

Minutes of the Philadelphia Baptist Association from A. D. 1707, to A.D. 1807; being the first One Hundred Years of its Existence. Edited by A. D. Gillette, A.M., Pastor of the Eleventh Baptist Church, Philadelphia. Philadelphia, 1851.

Reuben Aldridge Guild, Life, Times and Correspondence of James Manning, and the Early History of Brown University. Boston, 1884.

Reuben A. Guild, Charter of Brown University, The Baptist Quarterly, IX. 165-187. Philadelphia, 1875.

A. H. Newman, History of Baptist Organization, The Review and Expositor, VIII. 353-362. Louisville, 1911.

Глава 10. Великое пробуждение

Баптисты в Массачусетсе — Положение пуритан — Реакция против господствующего установления — Тринадцать зол — Рассказ Джонатана Эдвардса об условиях — Служитель в Нью-Гэмпшире — Историк Трамбулл — Привычка к пьянству — «Половинчатый завет» — Сожжение ведьм — Пробуждение в Нортгемптоне — Проповеди Эдвардса — Начало возрождения — Результаты возрождения — Джордж Уайтфилд — Оценка Бенджамина Франклина — Манера проповеди Уайтфилда — Кальвинизм — Баптисты — кальвинисты — Беспорядки — Гонения господствующего установления — Эдвардс изгнан из своей церкви — «Бостон газетт» — Противодействие епископалов — Действия законодательного собрания Коннектикута — «Новый свет» — «Новый свет» становится баптистами — Рассказ Бэкона — Великий рост баптистов

КО ВРЕМЕНИ Великого пробуждения в Массачусетсе насчитывалось девять баптистских церквей. После Великого пробуждения и как результат его до Революции в штате было организовано двадцать семь других баптистских церквей. Из этих начал баптисты со временем распространились по всем штатам Новой Англии. Великое пробуждение началось в 1734 году у третьего поколения пуритан. К возникновению этого возрождения баптисты не имели никакого отношения, но извлекли из него великие плоды. Церкви пуритан, или господствующее установление, были в своей теории и организации крайне религиозны. Связь между Церковью и государством была тесной; и они уверенно заявляли, что Бог руководит ими во всех делах жизни. Они верили, что Писание предписывает не только благодать для спасения, но и законы для управления общиной. Эти законы были взяты скорее у Моисея, чем у Христа. За первые двадцать лет из Англии приехало около ста служителей. Они были людьми высокого интеллектуального склада, и к ним постоянно обращались за советом губернаторы и магистраты. Их советы давались свободно, порой прежде, чем их просили; и все же они никогда не были нежеланными. В 1635 году преподобный Джон Коттон составил для Генерального суда свод законов, основанный на «Моисеевых судебных установлениях»; и смертная казнь долго сохранялась за преступления, указанные в Книге Левит. Неизбежно возникла реакция против господствующего установления. Людей нельзя было сделать благочестивыми по закону. Не члены церкви не допускались к участию в правлении. Пока не было сделано исповедание религии, даже дети таких неверующих были лишены всех привилегий церкви. Нравственность повсеместно упала. Генеральный суд в 1679 году созвал Реформирующий синод для рассмотрения зол времени.

После тщательного рассмотрения этих проблем были названы тринадцать зол как причина бедствий и несчастий, постигших их. Вот они: упадок благочестия со стороны исповедующих христиан; гордыня и роскошь в одежде; пренебрежение крещением и церковным общением вместе с неспособностью свидетельствовать против квакеров и баптистов; сквернословие и непочтительное поведение в святилище; отсутствие соблюдения субботы; отсутствие домашнего управления и богослужения; злословие, осуждения, поношения и тяжбы между членами церкви; невоздержание, посещение таверн и подношение бутылки к губам индейцев, а также прелюбодеяние, похотливые одежда и поведение, смешанные танцы, азартные игры и праздность; сребролюбие и любовь к миру; противодействие реформации и снисходительность ко греху; отсутствие общественного духа, из-за которого школы и другие общие интересы приходят в упадок; и наконец, общая бесплодность при средствах благодати и отказ покаяться.

Джонатан Эдвардс, говоря о 1730 годе, когда он сменил своего деда Соломона Стоддарда в качестве пастора церкви в Нортгемптоне, пишет:

Казалось, что наступило время необычайной скудости в религии; в течение нескольких лет среди молодежи города сильно преобладала распущенность; многие из них были очень привержены ночным прогулкам, посещению таверн и непристойным занятиям, в которых некоторые своим примером чрезвычайно развращали других. У них была привычка очень часто собираться на сходки лиц обоего пола для веселья и забавы, которые они называли «фроликами»; и они нередко проводили в них большую часть ночи, не считаясь с порядком в семьях, к которым принадлежали; и в самом деле, домашняя дисциплина в городе мало преобладала. Многие из наших молодых людей имели обыкновение вести себя неприлично на богослужении, чего, без сомнения, не случилось бы в такой степени, если бы мой дед по своему преклонному возрасту (хотя он удивительным образом сохранял силы до последнего) не был не в состоянии наблюдать за ними. В городе также преобладал дух распри между двумя партиями, на которые они много лет были разделены и благодаря которым поддерживалась взаимная ревность, и они были готовы противостоять друг другу в общественных делах (Edwards, Narrative of Surprising Conversions. Works, III).

Один служитель в столице Нью-Гэмпшира говорит о состоянии церквей в это время:

Ни один серьезный христианин не мог взирать на это без печального сердца и едва ли без плачущего ока; видеть, как солидное, основательное благочестие, которым наши предки были справедливо знамениты, долго томившееся под тяжкими упадками, было низведено так низко и, по-видимому, готово испустить дух. Как повсюду стали преобладать не только пелагианство, но и арианство, социнианство и даже деизм, и то, что ложно называется свободомыслием! Установленные средства спасения во многих местах ценились лишь слегка, и служению слова оказывалось ужасное презрение (Shurtliff, Defence of Whitefield).

Трамбулл, историк Коннектикута, говоря о 1734 годе, пишет:

Формы религии сохранялись, но силы ее было видно мало. Казалось, что и мудрые, и неразумные девы дремали. Исповедующие, по-видимому, слишком в общем становились мирскими и равнодушными. Молодежь становилась распущенной и порочной, семейная молитва и религия были сильно заброшены, суббота была плачевно оскверняема; перерывы в службе тратились на мирские разговоры. Молодые люди превращали вечера после дня Господня и после лекций во времена своего веселья и общения. Таверны посещались; невоздержание и другие пороки умножались; и Дух Божий, по-видимому, страшно удалился. Кажется также очевидным, что многие из духовенства вместо того, чтобы ясно и сильно проповедовать учения о первородном грехе, о возрождении, об оправдании одной верой и другие особые учения евангелия, довольствовались проповедью холодной, беспринципной и безжизненной нравственности; ибо когда эти великие учения ясно и сильно проповедовались и проводилось различие между нравственностью христиан, проистекающей из евангельских принципов, веры и любви, и нравственностью язычников, они оскорблялись и становились яростными противниками (Trumbull, History of Connecticut, II).

А о 1739 годе он говорит:

Но лишь немногие лица предлагали себя для причастия церквей. Также было замечено, что те, кто предлагал себя, не давали никакого отчета о каком-либо предшествующем сознании своего великого греха и бедствия по природе и практике. Не видно, чтобы служители вообще в то время делали какие-либо особые расспросы у тех, кого допускали к причастию, о их внутренних чувствах и упражнениях. В этот период обычно преобладало мнение Стоддарда, что нерожденные свыше люди могут последовательно вступать в завет с Богом и, будучи нравственными в жизни, имеют право на запечатывающие установления (Trumbull, II).

Привычка к пьянству ужасающе возросла. «Легко хвалить отцов Новой Англии, — говорит Теодор Паркер, — легче хвалить за добродетели, которых они не имели, чем различать и справедливо судить об этих замечательных людях. … Упомяну два факта. В завещательной канцелярии записано, что в 1678 году на похоронах миссис Мэри Нортон, вдовы знаменитого Джона Нортона, одного из служителей Первой церкви в Бостоне, скорбящими было выпито пятьдесят один с половиной галлона лучшего малагского вина. В 1685 году на похоронах преподобного Томаса Кобетта, служителя Ипсвича, было выпито бочка вина и две бочки сидра; и, поскольку было холодно, было „немного пряностей и имбиря для сидра“. Можно легко судить о пьянстве, и не только в случаях менее торжественных, чем похороны старого любимого служителя. Города предоставляли опьяняющие напитки на похоронах своих бедняков. В Сейлеме в 1728 году на похоронах бедняка галлон вина и другой сидра значатся как „непредвиденные расходы“; на следующий год шесть галлонов вина в подобном случае. В Лине в 1728 году город предоставил „полбочки сидра для похорон вдовы Депо“. Дела дошли до такого состояния, что в 1742 году Генеральный суд запретил употребление вина и рома на похоронах» (Parker, Speeches, Addresses and Occasional Sermons).

Год 1662 отмечает переломный пункт в церквах Новой Англии. Принятие в тот год знаменитого «половинчатого завета» открыло дверь мирскому духу, формализму и опасным заблуждениям. К 1670 году упадок духовности был весьма очевиден. Преподобный Сэмюэл Дэнфорт из Роксбери говорил, что «нрав, облик и лицо церквей странным образом изменились» и что «холодное, беззаботное, мертвое состояние духа» «неуклонно возрастало» в них. В 1678 году Инкриз Мэзер называл «обращения» «редкими». «Основная масса подрастающего поколения — это жалкое, гибнущее, необращенное и, если Господь не изольет Своего Духа, погибшее поколение. Многие нечестивы, пьяницы, распутны, глумятся над силой благочестия». В 1683 году преподобный Сэмюэл Торри из Уэймута говорил: «О многих признаках смерти, которые лежат на нашей религии!» «Как прекращается обращающая работа, так отмирает и религия; хоть незаметнее, но тем необратимее. Как религия умирает в сердцах искренних христиан!» В 1702 году Инкриз Мэзер сказал: «Посмотрите на наши кафедры и увидьте, есть ли там такая слава, как некогда. Посмотрите на гражданское государство. Царствует ли там Христос, как некогда? Сколько церквей, сколько городов в Новой Англии, над которыми мы можем вздыхать и говорить: слава ушла!» (Dorchester, Christianity in the United States).

Сожжение ведьм сильно понизило религиозный тон страны. Новая Англия претерпела последствия заблуждения, в это время угасавшего в Европе. Прежде ведьм лишь время от времени судили и казнили; но в 1692 году процессы такого рода начались, особенно в Сейлеме, в таком масштабе, что постепенно перед судом оказалось около ста человек. Обвинители изображали себя мучимыми этими лицами очень необычным образом и видевшими и подстерегавшими их тайные сборища со злыми духами. Ни один из них не признал своей вины. Лишь когда обвинители стали обвинять многих безупречного характера и видных членов общества, общественное мнение обратилось против обвинителей. Однако дело религии было непоправимо повреждено (Uhden, The New England Theocracy, 222. Boston, 1859).

Были некоторые проявления лучшего положения дел. Теодор Фрелингейзен, голландский реформатский служитель близ Нью-Брансуика в Нью-Джерси, был поражен тяжелой болезнью. После выздоровления он серьезно призывал грешников к покаянию. «Этот способ, — говорил он, — был запечатлен Святым Духом в осознании греха и обращении значительного числа лиц в разное время и в разных местах той части страны, что видно по их знанию опытной религии и доброй беседе» (Tracy, The Great Awakening).

Великое пробуждение, однако, собственно началось в Нортгемптоне, Массачусетс, около 1734 года. Честь принадлежит Джонатану Эдвардсу. В детстве он был не по годам развит. В шесть лет он начал изучать латынь, в десять написал сочинение, отрицающее материальность души, а в тринадцать поступил в Йельский колледж, который окончил в сентябре 1720 года, не достигнув еще семнадцати лет. На втором курсе колледжа он прочитал Локка «Опыт о человеческом разумении», которым, по его словам, был несказанно восхищен и развлечен; более, чем жадный скупец, собирающий горсть серебра и золота из вновь найденного сокровища. После окончания он оставался два года в колледже, учась и готовясь к евангельскому служению, которому уже себя посвятил.

Генеалогическое изучение потомков Эдвардса открывает весьма интересные факты. Подсчитано, что среди них были президенты восьми колледжей, около ста профессоров колледжей, более ста юристов, шестьдесят врачей, тридцать судей, восемьдесят лиц, занимавших важные общественные должности, двадцать пять офицеров армии и флота и бесчисленные священники и миссионеры (Winship, The Human Legacy of Jonathan Edwards, The World’s Work, октябрь 1903).

С Эдвардса начался новый период американской религиозной истории, период, характеризуемый с одной стороны ревайвализмом, а с другой — появлением богословских партий и ростом деноминационализма.

После своего поселения в Нортгемптоне он начал проповедовать о оправдании верой, о справедливости Бога в осуждении грешников, о превосходстве Христа и о долге устремляться в царство Божие. Эти проповеди значительно углубили религиозные впечатления его слушателей. В этих проповедях настойчиво отстаивалось учение о суверенитете Бога. Через падение Адама человек утратил благоволение Божие и отныне не имеет прав на Его милость. Человек грешник и по рождению, и по выбору и не обладает собственной нравственной силой, с помощью которой мог бы обратиться к Богу или угодить Ему. Бог не обязан никого спасать. «Его суверенитет заключается в Его свободе брать, кого Ему угодно, и оставлять погибать, кого Ему угодно». Особая благодать сообщается тем, кого Он избрал ко спасению, а все остальные оставлены умирать в своих грехах. За грехи тех, кто предопределен к вечной жизни, должно быть дано удовлетворение. Такое удовлетворение было дано в заместительной жертве на кресте Иисуса Христа, Который тем самым претерпел наказание, равное вечным страданиям избранных, и таким образом их долг был буквально уплачен. Вменением праведности Христовой верующей душе совершалось спасение (Beardsley, A History of American Revivals).

Под этой проповедью некоторые люди обратились. Среди них была легкомысленная молодая женщина, от которой опасались бесславия для евангелия, но эти опасения не оправдались.

«Вскоре после этого, — писал Эдвардс, — великая и горячая озабоченность великими предметами религии и вечным миром стала всеобщей во всех частях города, среди людей всех званий и всех возрастов; шум среди сухих костей становился все громче и громче; всякие иные разговоры, кроме как о духовном и вечном, вскоре были оставлены; вся беседа во всех компаниях, при всех случаях велась только об этих предметах, за исключением того, что было необходимо людям для ведения их обычных светских дел. Разговор не о делах религии едва терпелся в любой компании. Умы людей удивительным образом были оторваны от мира; он рассматривался у нас как вещь очень малого значения; они, казалось, занимались своими мирскими делами скорее как частью долга, чем по какой-либо склонности к ним; искушение теперь, по-видимому, заключалось в том, чтобы слишком пренебрегать мирскими делами и проводить слишком много времени в непосредственных религиозных упражнениях; и это сильно искажалось слухами, распространявшимися в отдаленных частях страны, будто здешние люди совершенно оставили всякие мирские дела и предались целиком чтению и молитве и подобным религиозным упражнениям.

Но хотя люди обычно не пренебрегали мирскими делами, все же было обратное тому, что бывает обычно: религия была для людей всякого рода общей заботой, а мир — лишь побочным делом. Единственным, что они имели в виду, было достичь царства небесного, и каждый, казалось, устремлялся в него; усердие их сердец в этом великом деле нельзя было скрыть; оно проявлялось на самих их лицах. Тогда у нас считалось ужасным быть вне Христа и подвергаться опасности каждый день упасть в ад; и о чем были помыслы людей — это о спасении своей жизни и бегстве от грядущего гнева. Все жадно хватались за возможности для своих душ и очень часто собирались в частных домах для религиозных целей; и такие собрания, когда назначались, обычно были очень многолюдны.

Едва ли был в городе хоть один человек, старый или молодой, оставшийся равнодушным к великим предметам вечного мира. Те, кто был обычно самым суетным и самым распущенным, и те, кто был расположен думать и говорить легкомысленно о живой и опытной религии, теперь были, как правило, подвержены великим пробуждениям. И дело обращения шло удивительным образом и все возрастало; души как бы стадами приходили ко Христу. День за днем в течение многих месяцев подряд можно было видеть очевидные примеры грешников, выведенных из тьмы в чудный свет, избавленных от страшного рва и от тинистой глины и поставленных на скалу с новой песнью хвалы Богу в устах» (Edwards, III). Последствия пробуждения были далеко идущими; но труды Джорджа Уайтфилда значительно умножили результаты. «Жизнь Уайтфилда читается как роман. Он родился в гостинице «Белл» в городе Глостере, Англия, 16 декабря 1714 года. Его отец, бывший виноторговцем, а затем трактирщиком, умер, когда будущему евангелисту было всего два года. Несмотря на ограниченные средства, его мать решила дать ему все преимущества, какие были в ее силах. Юношей он был послан в грамматическую школу Св.

Марии де Крипт, а в восемнадцать лет поступил в Оксфордский университет, где получил место слуги-стипендиата в колледже Пембрук. Благодаря помощи, оказанной таким образом, и доброте друзей он смог дойти до конца трехлетнего пребывания в колледже, имея лишь двадцать пять фунтов долга». Поначалу он был безрассуден, но после того как отдал себя служению, вел строгую жизнь. Он был оратором необычайной силы. Об его первой проповеди сообщали, что он свел с ума пятнадцать человек. Он неоднократно посещал Америку и проповедовал во всех частях страны. В Филадельфии он говорил с галереи здания суда на Маркет-стрит. Говорили, что «его голос был отчетливо слышен на берегу Джерси, и так внятна была его речь, что каждое слово было понято на борту шлюпа у пристани на Маркет-стрит, на расстоянии свыше четырехсот футов от здания суда. Все промежуточное пространство было заполнено слушателями» (Gillies, Memoirs of Whitefield).

«Он, по-видимому, не заботится, — говорит Принс, — о том, чтобы радовать глаза слушателей приятными жестами, их слух — речью, их воображение — языком, но стремится прямо к их сердцам и совести, чтобы вскрыть их губительные заблуждения, показать им их многочисленные, тайные, лицемерные уловки в религии и выгнать их из всякого обманчивого убежища, в котором они успокаивали себя образом благочестия без силы» (Tracy, The Great Awakening).

О действии посещения Филадельфии Бенджамин Франклин сказал:

Множества людей всех сект и деноминаций, посещавших его проповеди, были огромны, и мне было предметом размышления наблюдать влияние его красноречия на слушателей и то, как они его уважали, несмотря на его обычную брань в их адрес, когда он уверял их, что они по природе наполовину звери, наполовину дьяволы. Было удивительно видеть перемену, вскоре произведенную в нравах жителей. Из беспечных и равнодушных к религии, казалось, весь мир становился религиозным; так что вечером нельзя было пройти по городу, не слыша псалмов в разных семьях на каждой улице (Billingsley, Life of Whitefield).

Манера его проповеди так описана современником: «Он громогласно провозглашает, что все люди по природе под грехом и подвержены гневу Божию. Он отстаивает абсолютную необходимость сверхъестественной благодати, чтобы вывести людей из этого состояния. Он утверждает, что единственная причина оправдания грешника — праведность Христа; что она принимается верой; что вера есть дар Божий; что там, где вера совершена, она приводит грешника с глубочайшим чувством недостоинства к подножию суверенной благодати, чтобы принять милость как свободный дар Божий единственно ради Христа. Он утверждает абсолютную необходимость нового рождения; что это новое творение есть исключительно дело Духа Божия; что, где оно совершено, оно есть постоянное, пребывающее начало, и врата ада никогда не одолеют его» (Dunning, Congregationalists). Направление проповеди было решительно кальвинистским. Суверенитет Бога был центральной темой, вокруг которой вращалось все остальное. Джонатан Эдвардс писал:

Я думаю, что обнаружил: никакие проповеди не были так замечательно благословлены, как те, в которых настаивалось на учении об абсолютном суверенитете Бога в отношении спасения грешников и о Его справедливой свободе в отношении ответа на молитвы или успеха усилий простых природных людей, остающихся таковыми (Edwards, Works, III).

О теме «Грешник в руках разгневанного Бога» президент Эдвардс говорит:

Бог не связал Себя никаким обязательством, никаким обетованием, удерживать какого-либо природного человека от ада хотя бы на мгновение. … Лук Божьего гнева натянут, и стрела приготовлена на тетиве, и справедливость направляет стрелу в ваше сердце и натягивает лук, и ничто, кроме простой воли Бога, и притом разгневанного Бога, без всякого обетования или обязательства, не удерживает стрелу ни на мгновение от того, чтобы напиться вашей крови. … Бог, Который держит вас над пропастью ада, как держат паука или какое-нибудь отвратительное насекомое над огнем, гнушается вами и страшно прогневан. … Вы висите на тонкой нити, вокруг которой пылает пламя Божьего гнева, готовое каждую минуту опалить ее и перегореть; и вы не имеете участия ни в каком посреднике и ничего, за что бы ухватиться, чтобы спасти себя, ничего, что удержало бы пламя гнева, ничего своего, ничего, что вы когда-либо сделали, ничего, что вы можете сделать, чтобы побудить Бога пощадить вас хоть на мгновение.

Проповедь некоторых баптистов была столь же кальвинистской по тону. Эзра Стайлс в письме к Чонси Уиттлси от 6 марта 1770 года описывает некоего Доусона, баптистского служителя из Ньюпорта, следующим образом:

Он проповедует, что для неродившегося свыше грешно молиться вообще; в частности, пользоваться молитвой Господней, ибо если бы они говорили правду, они сказали бы … «Отче наш, сущий в аде», наш отец — дьявол; что неродившиеся свыше не должны пользоваться никакими средствами, для них никакие средства не установлены; … они, вероятно, или по крайней мере так же вероятно, будут схвачены благодатью, не пользуясь средствами, чем пользуясь ими. В частности, что касается присутствия на его проповеди, он спрашивал их, зачем они пришли, ему нечего сказать им, кроме как сообщить, что они наследники осуждения, и это не принесет им ни пользы, ни вреда. … Только святые были предметом его проповеди или рукоположения; и он (в конце концов) запретил смешанной общине петь вместе с ними или молиться вместе с ними, и теперь поет всего около дюжины. … Так что он делает дело основательно, не делая ни пауз, ни оговорок. Теперь это в наше время — весьма удивительное зеркало (Stiles, Diary, I).

Естественно, этим возрожденческим богослужениям сопутствовало много беспорядков. Автор в «Бостон газетт» от 31 мая 1743 года предложил созвать собрание, чтобы «обсудить, не призваны ли они дать открытое, совместное свидетельство о событии столь удивительном и благодатном, а также против тех заблуждений в учении и беспорядков в практике, которые вследствие настойчивой деятельности сатаны сопровождали его и в некоторой мере омрачили его славу и затруднили его продвижение». Такое собрание состоялось в июле следом. После обсуждения шестьдесят восемь человек подписали манифест. Служители, в частности, выразились такими словами:

Что касается ряда тех, кто находился под впечатлениями нынешнего времени, мы должны заявить, что нет хорошего основания заключать, что они стали подлинными христианами; рассказ, который они дают о своем осознании и утешении, согласуется с мерилом священного Писания, соответствует опыту святых и подтверждается вечными плодами святости в их жизни; так что они представляются тем, кто имеет к ним ближайший доступ, как столько же посланий Христовых, написанных не чернилами, но Духом Бога живого, свидетельствующих о подлинности нынешнего действия и представляющих его превосходство. В самом деле, многие, кто казался осознавшим грех и сильно изменился во внешнем поведении, когда это дело началось и пока оно наиболее процветало, утратили свои впечатления и вернулись к прежнему образу жизни; однако среди тех, кого считали, по надежде, обращенными и кто сделал публичное исповедание религии, случаев соблазна и отступничества было меньше, чем можно было ожидать. Так что, насколько мы можем судить, лицо религии в последнее время во многих наших городах и общинах изменилось значительно к лучшему; и вместе с реформацией, заметной в разных случаях, видится более опытного благочестия и живого христианства, чем большинство из нас может припомнить, когда-либо видели прежде.

Поведение Уайтфилда временами отдавало фанатизмом. Его «Дневник» изобилует описаниями эмоциональных последствий его проповеди. «Визг, крик, плач и стенания слышались на каждом углу». «Почти в каждой части собрания кто-нибудь начинал кричать, и почти все растворялись в слезах». «Некоторые бледнели как смерть, другие ломали руки, иные лежали на земле, а большинство возводили глаза к небу и взывали к Богу о милости». Он сильно подчинялся порывам и впечатлениям.

Со стороны государственных церквей было много протестов, которые в конце концов привели к организации сепаратных церквей, или церквей «Нового света». Есть много примеров этого рода. Эбенезер Фротингем из Мидлтауна дает отчет об условиях в 1767 году в Коннектикуте. Он говорит:

Я сам был заключен в тюрьме Хартфорда почти пять месяцев ни за что иное, как за увещевание и предупреждение людей после окончания общественного богослужения и роспуска собрания. И пока я был там заключен, были отправлены в тюрьму еще три человека: один за увещевание и двое за богослужение в частном доме на сепаратном собрании. И вскоре после моего освобождения, когда законы были удовлетворены естественными родственниками без моего ведома, двое братьев были заключены за увещевание и проповедь, а потом еще несколько других за исполнение тех же обязанностей; и сам я еще дважды был отправлен в тюрьму за налоги на служителя (Frothingham, A Key to Unlock the Door that leads in to take a Fair View of the Religious Constitution established by Law in the Colony of Connecticut, 51. Printed 1767).

Далее он сообщает нам, что баптисты преследовались по тем же причинам:

Молодой диакон Дрейк из Виндзора, ныне в хартфордской тюрьме за налоги на служителя и на постройку их молитвенного дома, хотя он баптист; … считается безобидным, благочестивым человеком; и он ссылался на привилегию баптиста во всех судах и понес большие расходы без облегчения, пока наконец ассамблея не поставила ему клеймо на руку, и, несмотря на это, они бросили его в тюрьму за прежние налоги, с некоторыми отягчающими обстоятельствами, которые я опущу. Но что Конституция делает для облегчения бедного диакона, так это то, что он может там умереть, и вопль крови, крови взойдет до ушей справедливого Бога (Frothingham).

Чтобы помешать Уайтфилду посетить Коннектикут и настроить народ против него, Генеральная ассоциация церквей Коннектикута в июне 1745 года приняла следующую резолюцию:

Поскольку в последние годы в церквах этой страны преобладало много заблуждений в учении и беспорядков в практике, которые, по-видимому, представляют угрозу для церквей; и поскольку мистер Джордж Уайтфилд был сторонником или по крайней мере виновным поводом многих из этих заблуждений и беспорядков; эта Ассоциация считает необходимым заявить, что если названный мистер Уайтфилд совершит свой путь через это правительство, то никоим образом не будет желательно, чтобы кто-либо из наших служителей допускал его на свои кафедры или чтобы кто-либо из нашего народа посещал его служения (Frederic Denison, Notes of the Baptists, and Their Principles in Norwich, Conn., from the Settlement of the Town to 1850).

Даже Джонатан Эдвардс был изгнан из своей церкви в Нортгемптоне. Церковный совет, «созванный не без элементов несправедливости», проголосовал за то, «что целесообразно немедленно расторгнуть пастырские отношения между мистером Эдвардсом и его церковью, если люди будут настаивать на этом». Решение совета было утверждено церковью большинством в двести пятьдесят голосов. 1 июля 1750 года он произнес прощальную проповедь. Некоторое время он изредка проповедовал, пока городское собрание не запретило ему это. Епископалы так же противились Уайтфилду и возрождению. Это немало способствовало непопулярности этой деноминации во время Американской революции. Доктор Колман из церкви на Баттл-стрит пригласил Уайтфилда в Бостон. Доктор Катлер, встретив его на улице, прямо сказал ему: «Мне жаль видеть вас здесь»; на что Уайтфилд ответил: «И дьяволу тоже». Доктор Катлер описал визит Уайтфилда в письме к другу следующим образом:

Уайтфилд досаждал нам изрядно. Было бы бесконечной попыткой описать сцену смятения и беспорядка, вызванную им; расколы семей, соседств и городов; разногласия мужей и жен; непослушание детей и слуг; ссоры среди учителей; ночные беспорядки; прекращение труда и дел; пренебрежение земледелием и уборкой урожая. … Во многих общинах несколько человек проповедовали, несколько увещевали и молились одновременно, остальные кричали или смеялись, визжали, валялись или падали в обморок. Это веселье в некоторых местах продолжалось много дней и ночей подряд.

Когда мистер Уайтфилд впервые прибыл сюда, весь город был встревожен. Он нанес свой первый визит в церковь в пятницу, и совещался со многими из нашего духовенства вместе, а когда ушел, оклеветал их, особенно меня. Не будучи приглашен на наши кафедры, диссентеры были очень довольны и завладели им; и тотчас зазвонили колокола, и все пошли на лекцию. Это зрелище продолжалось все то время, пока он был здесь. Город был постоянно встревожен; улицы были заполнены людьми, экипажами и носилками, и все ради этого святого человека. Молитвенные дома были переполнены; но он предпочитал Общинный луг, где множество людей могло видеть его во всех его грозных позах; кроме того, в одном переполненном молитвенном доме шестеро были убиты в драке до его прихода; но он неизменно предавал анафеме Церковь Англии, и этого было довольно.

После него пришел некий Теннент, чудовище, наглый и шумный, и сказал им, что все они прокляты! прокляты! прокляты! Это очаровало их, и в самую ужасную зиму, какую я только видел, люди валялись в снегу день и ночь ради этого скотского рева.

Чтобы исправить эти предполагаемые зла, законодательное собрание Коннектикута в 1742 году приняло закон, запрещавший любому служителю или лицензиату проповедовать в любой церкви, не своей, без согласия ее пастора и большей части членов, под страхом лишения права на получение законного жалованья, если он житель колонии, и изгнания из колонии, если нет. Великое пробуждение «было начато и проводилось почти целиком педобаптистами, от деноминации которых их отцы много претерпели; большинство баптистов были предубеждены против этого дела и против кальвинистского учения, которым оно было вызвано» (Backus, II. 41). Те, кто обратился в Великом пробуждении, нашли большинство церквей господствующего установления холодными и неподходящими для себя и в результате стали сепаратистами, или «Новым светом», основывая собственные церкви. Сепаратные церкви, организованные в этом движении, продолжали существовать много лет. Против них выдвигалось много жалоб, так как их обвиняли в том, что они американцы (Reuben Fletcher, The Lamentable State of New England, Boston, 1771).

Объяснение того, как эти церкви «Нового света» во многих случаях становились баптистскими церквами, дает Бэкон: «Еще более важным результатом пробуждения было быстрое и широкое распространение баптистских принципов и церквей. Это было вполне логично. Возрождение пришло не столько в духе и силе Илии, обращающего сердца отцов к детям и детей к отцам, сколько в духе Иезекииля, проповедника личной ответственности и долга. Дух возрождения был вполне созвучен сильному индивидуализму баптистских церквей. Сепаратистские церкви, образованные в Новой Англии уходом энтузиастов возрождения из приходских церквей, во многих случаях становились баптистскими. Случаи индивидуального обращения к баптистским взглядам были частыми, и серьезность, с которой новое мнение отстаивалось, оправдывала себя не только спорами и прозелитизмом, но и энергичным и полезным евангелизированием. Особенно на Юге, от Виргинии до Джорджии, новые проповедники, вступая в труды досаждаемых и преследуемых пионеров их общины, приобрели множество обращенных к христианской вере из заброшенного населения, как черного, так и белого, и дали баптистским церквам прочное положение по числу среди церквей Юга» (Bacon, A History of American Christianity).

Так баптисты весьма выиграли от Великого пробуждения. «В этот период, — говорит Бэрон Стоу, — баптистская деноминация на этом континенте была чрезвычайно ограничена, насчитывая лишь тридцать семь церквей и, вероятно, менее трех тысяч членов. Проповедь мистера Уайтфилда и других, воспринявших с небес тот же священный огонь, и великое пробуждение, последовавшее за их освященными трудами, придали хождение принципам, которые произвели нежеланные перемены и привели к результатам, ни ожидавшимся, ни желанным. Мало думали те люди Божии, бывшие столь действенными орудиями в «возмущении Нового света», как его презрительно называли, и проводившие свои меры с почти сверхчеловеческой энергией среди бури оппозиции и клеветы, что они разрыхляют целину собственной церковной системы и сеют семя, из которого секта, везде порицаемая, пожнет обильную жатву.

Обращенных, получивших имя «сепаратистов», учили отбросить предание и принимать за единственный руководитель во всех вопросах религиозной веры и практики одно Слово Божие. Это полностью совпадало со всем баптистским учением и, как предсказывали самые проницательные из противников возрождения, в конце концов привело тысячи, среди них многих служителей, к принятию наших взглядов и вступлению в наши церкви».

Способ, которым эти сепаратные церкви становились баптистскими, можно проиллюстрировать историей церкви в Стербридже, Массачусетс. «Эта церковь по своему происхождению была одной из тех, которые заявляли, что живое и практическое благочестие есть необходимое условие членства в церкви Христа. Этот принцип был всем основанием отделения в данном случае, как и во многих других. Сначала церковь верила в окропление младенцев и практиковала его. Тот факт, что оно не является установлением Писания, вероятно, никогда не приходил им на ум. Но все же другие принципы, которые они приняли, особенно принцип признания Писания верховным судьей в религии, подготовили путь к тому, чтобы они оставили эту неписьменную церемонию. Соответственно, некоторые из членов вскоре начали питать серьезные сомнения в правильности своей практики в этом отношении и вскоре после этого открыто ставить под сомнение действительность окропления младенцев. Хотя ряд членов церкви полностью убедился, что Писание не указывает иного крещения, кроме крещения верующих, и иного способа, кроме погружения. В мае 1749 года тринадцать членов подчинились этому установлению, совершенному согласно апостольскому предписанию и практике. Установление совершил преподобный мистер Моултон из Бримфилда. Около пятидесяти членов вскоре после этого были крещены, включая вместе с упомянутыми ранее пастора, диаконов и управляющих старейшин. С момента первого крещения, когда были крещены упомянутые тринадцать, окропление младенцев, подобно дому Саула, становилось слабее, а крещение, требуемое Писанием, становилось все сильнее и сильнее; пока наконец крещение верующих, как оно удерживается и практикуется баптистскими церквами в наше время, не одержало полной победы.

Из этих сведений видно, что эта церковь первоначально была педобаптистской. … Пресвитерианская форма церковного управления была образцом, по которому велась дисциплина этой церкви в ее ранней истории. … И предполагается, что по молчаливому согласию форма управления в церкви стала конгрегациональной» (Joel Kenney, Historical Sketch of the Baptist Church in Sturbridge, The Baptist Memorial and Monthly Record, 201, 202. Июнь 1844).

Это справедливая иллюстрация того, как многие из сепаратных церквей становились баптистскими.

Дополнительные материалы

The Works of President Edwards in four volumes. New York, 1849.

Frank Grenville Beardsley, A History of American Revivals. New York, 1912.

Warren A. Candler, Great Revivals and the Great Republic. Nashville, 1904.

John T. Perry, In the Footsteps of Whitefield, The Baptist Review, VII. 13-27. Cincinnati, 1885.

J. D. Knowles, Life and Times of Whitefield, The Christian Review, III. 264- 271. Boston, 1838.

A. P. Marvin, Three Eras of Revival in the United States, Bibliotheca Sacra, XVI. 279-301. Andover, 1859.

Joseph F. Thompson, Jonathan Edwards, his Character, Teaching and Influence, Bibliotheca Sacra, XVIII. 809-839. Andover, 1861.

Increase N. Tarbox, Jonathan Edwards, Bibliotheca Sacra, XXVI. 243-267.

Ezra Hoyt Byington, Jonathan Edwards and the Great Awakening, Bibliotheca Sacra, LV. 114-127. Oberlin, 1898.

Arthur W. Cleaves, The Significance of Whitefield, The Review and Expositor, XII. 577-594. Louisville, 1915.

Глава 11. Баптисты Виргинии

Первые поселенцы Виргинии — Епископалы — Контрасты с Новой Англией — Первые усилия баптистов — Церковь Англии, утвержденная законом — Хартия Виргинии — Терпимость не допускалась — Кровавые законы — «Шея и пятки» в тюрьме за непосещение церкви — Первый акт Парламента — Жалованье духовенства выплачивалось табаком — Диссентеры должны покинуть колонию — Порки и клеймение — Требование рукоположения от Церкви Англии — Квакеры и баптисты в Виргинии — Крещение младенцев — Пресвитериане терпимы по странной причине — Баптисты медленно входят в штат — Чудесный рост — Доктор Хокс — Епископ Перри — Свидетельство Семпла — Первые баптисты из Англии — Роберт Норден — Сбор денег в Англии для баптистов — Церковь в Берли — Церкви в графствах Беркли и Лаудон — Свидетельство Джона Гано — Дэвид Томас

ВИРГИНИЯ славится тем, что она старейший штат в Союзе; в ранние дни в ней проживало наибольшее число жителей, и она произвела много выдающихся людей. «Первыми поселенцами страны были эмигранты из Англии, из Английской церкви, как раз в такой момент времени, когда она была упоена полной победой над религиями всех остальных убеждений». Обладая властью издавать, управлять и исполнять законы, они проявляли нетерпимость ко всем другим религиозным верованиям.

«Епископалы сохраняли полное владение страной около столетия. Начали проникать другие мнения; и заботы правительства о поддержке собственной церкви, породив равную степень праздности в ее духовенстве, привели к тому, что к началу Революции две трети народа стали диссентерами. Законы по-прежнему были для них гнетущими; но дух одной партии умерился до сдержанности, а у другой поднялся до степени решимости, внушающей уважение» (Morse, Geography, I). Между условиями Новой Англии и Виргинии существовали странные контрасты; но в ожесточении гонений на баптистов различий не было. Баптисты здесь, как и везде, встретили острейшее противодействие. «Попытка основать баптистские церкви в Виргинии была на ранних этапах необычайным и единственным в своем роде религиозным движением, не имеющим параллелей в истории христианства на американском континенте и, как полагают, не имеющим подобных, которые когда-либо повторятся. Причину этого можно проследить в происхождении и истории колонии Виргиния, успешное предприятие которой нашло самого ревностного и действенного поборника в пребендарии Установленной Церкви Англии, чье перо составило правила управления, под которыми отплыла первая экспедиция.

Священники церкви сопровождали самые ранние и самые важные плавания и формально отмечали свои высадки на реке Джеймс молитвами. Среди самых ранних зданий, воздвигнутых в Джеймстауне, было освященное для богослужений церкви. Самой ревностной заботой Колониальной ассамблеи более века после поселения было скрепить союз между правительством и церковью и сделать притязания и должностных лиц последней как можно более обязательными для народа. Узаконенная таким образом церковь предваряла рождение детей колонии и не оставляла их в смерти. Она предлагала свои благословения в час рождения в молитве „за всех женщин в опасностях деторождения“. Она запечатлевала их нежное младенчество своим таинством крещения по рубрикам, которые предписывали: „Священник возьмет дитя на руки и, назвав дитя, окунет его в воду осмотрительно и осторожно“. Она оглашала объявления о браке на дверях своих церквей и совершала обряд по своей формуле. Она принуждала к субботнему богослужению в соответствии со своим ритуалом и верой под тяжелыми наказаниями за пренебрежение им; и погребение мертвых она направляла своим впечатляющим чином погребения.

Даже ее кладбища были законом сделаны кладбищами, так что Установление, столь близко пестовавшее своих детей в жизни, не переставало осенять их своей тенью в смерти» (Semple, A History of the Rise and Progress of the Baptists in Virginia).

Хартия колонии сделала Церковь Англии установленной частью закона страны. Первая хартия, дарованная Яковом I 10 апреля 1606 года, некоторое время была основным законом. Часть хартии, относящаяся к религии, такова:

Мы особо предписываем и требуем от названных президентов и советов и служителей названных колоний, каждой в своих пределах и округах, чтобы они со всяким тщанием, заботой и уважением обеспечивали проповедь, насаждение и применение истинного слова и служения Божия и христианской веры не только в каждой из названных колоний и плантаций, но и, насколько возможно, среди дикого народа, который прилегает или будет прилегать к ним, согласно учению, обрядам и религии, ныне исповедуемым и установленным в нашем королевстве Англии; и чтобы они не позволяли никому из подданных или народа, населяющих или будущих населять любую из названных колоний и плантаций, отходить от нее или от должной верности нам и нашим наследникам и преемникам как их непосредственному суверену под Богом; и если они найдут в названных колониях и плантациях какое-либо лицо или лиц, так стремящихся отвратить кого-либо из подданных нас, наших наследников или преемников или кого-либо из жителей этих земель или территорий в вышеуказанных пределах, они со всяким тщанием велят задержать, арестовать и заключить в тюрьму такое лицо или лиц, виновных в этом, пока он полностью и основательно не исправится; или иначе, когда причина того потребует, чтобы он был со всей надлежащей скоростью отправлен в королевство Англию, дабы здесь получить заслуженное наказание за свое или их названное преступление или преступления (Hening, Statutes at Large, being a Collection of all the Laws of Virginia from the First Session of the Legislature, I. 68. New York, 1823).

Эта хартия была даровала на принципе нетерпимости и преследования. Никогда не было намерения признавать человеческую свободу. Это никогда не входило в символ веры Стюартов. «Терпимость в формах религии, — говорит Фут, — была неизвестна в Виргинии в 1688 году. С самого начала колонии ощущалась необходимость религиозного элемента. Компания не знала, как контролировать членов, составлявших колонию, иначе как религией и законом» (Foote, Sketches of Virginia Historical and Biographical, I. 25. New York, 1850).

Положения хартии были еще более усилены «Кодексом сэра Томаса Дейла» 1611 года. Этот кодекс содержал следующие ужасные постановления, относящиеся к религии:

Нет ни одного мужчины или женщины в этой колонии, ныне присутствующих или имеющих впредь прибыть, кто бы не дал отчета о своей или их вере и религии и не явился к служителю, чтобы тот в беседе с ними мог понять и узнать, достаточно ли они наставлены и огласены в принципах и основаниях религии; слабость и невежество которых, найдя, служитель, советуя им в любви и милосердии часто приходить к нему, чтобы получить в этом большую меру знания, если они откажутся прийти к нему, и он, служитель, сообщит об этом губернатору или главным должностным лицам того города или форта, где лица, так виноватые, пребывают, губернатор велит виновного за первый отказ высечь; за второй — высечь дважды и признать свою вину в субботу перед общиной; а за третий — сечь каждый день, пока он не сделает то же признание и не попросит прощения за это и не придет к служителю для дальнейшего наставления, как сказано выше; и в субботу, когда служитель будет оглашать и задавать какие-либо вопросы относительно его веры и знания, он не должен отказываться отвечать под той же угрозой (Laws, &c. Strachey. London, 1612. Howison, History of Virginia, II. 148).

Капитан Арголл, ставший губернатором в 1617 году, постановил, «что каждый должен ходить в церковь по воскресеньям и праздникам или лежать в ту ночь „шея и пятки“ и быть рабом колонии в течение следующей недели; за второе нарушение он должен быть рабом месяц; а за третье — год и день» (Stith). «Это были времена, — говорит Хауисон, — когда религию надо было преподавать плетью, когда сердце надлежало трогать наказанием тела и когда молитва была единственным средством избежать виселицы. Этот кодекс был слишком жесток, чтобы строго применяться, но у нас есть основания полагать, что он не был совершенно мертвой буквой. Когда Арголл стал губернатором, он находил особое удовольствие в его возрождении, и многие колонисты с печалью узнали, что Церковь была поводом для розог, а не свободы и счастья» (Howison, II).

Неудивительно, что епископ Перри из Айовы называет этот кодекс «неполитичным и бесчеловечным», «суровым и бесчеловечным» (Perry, History of the American Episcopal Church, I). Историк Стит говорит об этих законах: «Они были очень кровавыми и суровыми и никоим образом не подходили для свободного народа и Британской конституции; также они не имели ни санкции, ни полномочий от Совета и Компании Англии. Однако сэр Томас Дейл, будучи сильно обеспокоен и досаждаем мятежными настроениями народа, велел опубликовать их и привести в исполнение с величайшей строгостью. И хотя образ действий был груб и необычен для англичан, но если бы эти военные законы не были столь строго исполнены в это время, было бы мало надежды и вероятности предотвратить полное крушение колонии» (Stith, The History of the First Discovery and Settlement of Virginia, 122, 123. Williamsburg, 1747). Кодекс Дейла запомнился главным образом из-за наказания за богохульство, которое состояло в протыкании языка богохульника шилом. Соблюдение субботы обеспечивалось поркой, а высказывание против Троицы или христианской религии — смертью (H. J. Eckenrode, Separation of Church and State in Virginia, 6. Richmond, 1910).

Первым актом Парламента 1623 года предусмотрено, что в каждой плантации или поселении должен быть дом или помещение, отведенное для богослужения. Но вскоре выясняется, что это богослужение должно было происходить только по чину Церкви Англии, к которой предписывалось строгое единообразие. Лицо, отсутствовавшее на богослужении в воскресенье без разумного извинения, лишалось фунта табака; а отсутствовавший месяц — пятидесяти фунтов. Любой служитель, отсутствовавший в своей церкви более двух месяцев в году, лишался половины жалованья; а отсутствовавший четыре месяца — всего. Всякий, кто унижал служителя так, что умы его прихожан могли отвратиться, обязывался заплатить 500 фунтов табака и публично просить у служителя прощения перед общиной. Никому не разрешалось распоряжаться своим табаком, пока служитель не удовлетворен, под угрозой лишения двойной своей доли жалованья служителя (Hening, I).

Первым содержанием служителей были десять фунтов табака и бушель зерна с каждого податного, причем всякий работающий человек, какого бы звания или положения он ни был, обязан был вносить. В 1631 году Ассамблея предоставила служителям, помимо прежнего довольствия в десять фунтов табака и бушель зерна, двенадцатого теленка, двадцатого козленка и двадцатого поросенка (Semple). Чтобы сохранить чистоту учения и единство церкви, в 1643 году было постановлено, что все служители должны быть сообразны чинам и устройству Церкви Англии и что никому иному не дозволяется проповедовать публично или частным образом. Далее предусматривалось, что губернатор и совет должны позаботиться, чтобы все нонконформисты покинули колонию со всеми удобствами (Semple). Соответственно это и произошло: «В 1643 году сэр Уильям Беркли, королевский губернатор Виргинии, — говорит Хассел, — стремился порками и клеймением заставить жителей этой колонии подчиниться Установленной церкви и тем изгнал баптистов и квакеров, нашедших убежище в графстве Албемарл в Северной Каролине, колонии, которая, по словам Бэнкрофта, „была заселена самыми свободными из свободных — людьми, для которых ограничения других колоний были слишком суровы“» (Hassell, Church History).

После реставрации Карла II в мае 1660 года на диссентеров в Виргинии были наложены более тяжкие бремена. Ни одному служителю не разрешалось проповедовать, если он не получил рукоположения от какого-либо епископа в Англии; а обряды брака должны были совершаться служителем Установленной церкви по церемонии, предписанной Книгой общих молитв.

Около этого времени квакеры и баптисты пришли в Виргинию в числе. Это сильно встревожило власти, так что в 1661–1662 годах был принят следующий акт:

ПОСКОЛЬКУ многие раскольнические лица в силу отвращения к православной установленной религии или в силу новомодных измышлений собственных еретических выдумок отказываются крестить своих детей; да будет поэтому постановлено вышеназванной властью, что все лица, которые в презрении к божественному таинству крещения откажутся, когда могут отнести своего ребенка (детей) к законному служителю в этой стране для крещения, будут оштрафованы на две тысячи фунтов табака, половина — осведомителю, половина — обществу (Hening, II. 165, 166).

При восшествии Вильгельма и Марии на престол Англии в 1689 году был принят Акт о терпимости; но в Виргинии положения этого акта не признавались еще десять лет. Он не был опубликован в этом штате, а его условия затемнялись. В Виргинии его никогда не толковали как дающий какую-либо свободу диссентерам. «Народ в основном принадлежит к Церкви Англии, — поясняет Беверли, — которая является религией, установленной законом в стране, и диссентеров немного. Однако свобода совести дается всем другим общинам, притязающим на христианство, при условии, что они подчиняются всем приходским повинностям» (Beverley, History of the Present State of Virginia, 226. London, 1722).

К этому времени сложилось странное стечение обстоятельств, сопровождавшееся еще более странной причиной терпимости к некоторым пресвитерианам в Виргинии. Фрэнсис Мейкеми обратился за лицензией на проповедь, и она была дана. Беверли объясняет это так:

У них (диссентеров) не более пяти сборищ, а именно: три небольших собрания квакеров и два пресвитерианских. Он заметил, что в тех графствах, где проходят пресвитерианские собрания, производится очень плохой табак, и по этой причине они не могут удержать у себя православного служителя.

По поводу этого Фут, пресвитерианский историк, делает следующие причудливые замечания:

Оказывается, из-за плохого качества табака установленное духовенство покидало некоторые графства, хотя в 1698 году его жалованье было определено в шестнадцать тысяч фунтов этого товара. Если это утверждение верно, нам легче понять, почему Мейкеми не беспокоили. Мы полагаем, что он поселился в Аккомаке вскоре после своей женитьбы. Не было епископального служителя, который мог бы пожаловаться на него, и многие из жителей предпочитали слушать Мейкеми, чем проводить безмолвные субботы, а многие другие были истинными пресвитерианами (Foote, Sketches of Virginia, I).

С 1732 по 1738 год пресвитерианские семьи переселялись в Долину Виргинии. Они попросили о привилегии проповеди, и губернатор Гуч удовлетворил просьбу. Фут объясняет это следующим образом:

Бедность и нетерпимость изгнали их (пресвитериан) из их родной страны, а необходимость создать пограничную линию из храбрых людей к западу от Голубых гор вынудила Виргинию ослабить свою строгость и открыть свои границы. … Причины, побудившие губернатора Гуча обещать защиту в отправлении их религиозных форм в штате, законы которого о единообразии были точны и исполнялись со строгостью, были двух родов: 1-е. Он желал иметь пограничную линию на большем расстоянии от Уильямсберга, если возможно, к западу от великих гор. 2-е. Он знал, что эти люди тверды, предприимчивы, выносливы, храбры, хорошие граждане и солдаты. Чтобы образовать полную линию обороны против набегов дикарей, он приветствовал этих пресвитерианских эмигрантов, квакеров и колонии из различных германских государств на прекрасные и плодородные прерии великой Долины Шенандоа, в верховьях Джеймса и вдоль Роанока. На столь большом расстоянии от старых поселений он не ожидал опасности или беспокойства для установленной церкви колонии; возможно, он никогда всерьез не рассматривал этого предмета с точки зрения вероятного влияния неизбежного столкновения религиозных мнений (Foote; также Gillet, The Presbyterian Church in the United States, I).

Это были замечательные причины для терпимости. В одних графствах табак был слишком плох, чтобы содержать епископального пастора среди народа; а в других были нужны храбрые люди для защиты границ Виргинии от индейцев. Ни в одном из этих положений терпимость к баптистам не распространялась. Баптисты существовали в Виргинии с давних времен, но не оставили следа в неблагоприятном семнадцатом столетии. В 1714 году колония поселилась в юго-восточной части штата, но не процветала (Eckenrode); и почти тридцать лет спустя другая группа пришла из Мэриленда и заняла место в одном из северных графств, тогда редко населенном. Это были регулярные баптисты, и хотя они не были лишены рвения, их быстро затмили более пылкие братья (Howison, II). Первая баптистская церковь «Нового света» в Виргинии была организована в августе 1760 года; но вскоре число таких церквей сильно возросло. Достоверно, что с этой даты они сильно процветали. Их отличало пламенное красноречие; главные мотивы евангелия излагались языком, усиленным искренностью; радости небес и муки ада раскрывались перед глазами слушателей, и людей побуждали к немедленному покаянию, вере и крещению. Практика погружения сильно воздействовала на чувства и давала нечто более существенное, на чем можно было остановиться, чем простые обряды других церквей. Народ слушал баптистов охотно; день за днем прибывали новые присоединения, и стало очевидно, что они не могут больше оставаться без веса в советах колонии (Howison, II). Их успехи объясняются несколькими причинами. Когда людей преследуют, всегда следует реакция в их пользу. Кроме того, колонисты были сильно обеспокоены французскими и индейскими войнами и искали в религии утешения. Баптистский проповедник был простым человеком с вестью, и он обладал великой притягательностью для этих встревоженных людей. Некий мистер Райт, пресвитерианский проповедник в пограничном графстве Камберленд, 18 августа 1755 года делает такое заявление:

Люди вообще начинают верить, что существует божественное управление и что наши суды посылаются за наши грехи. Они теперь слушают проповеди с торжественностью и вниманием; они признают свою греховность и невежество и верят, что духовенство «Нового света» и его приверженцы правы (Foote, I).

Это чувство стало почти всеобщим.

Епископальное духовенство создало крайне прискорбное нравственное и религиозное положение. Если бы это не было вполне засвидетельствовано, едва ли можно было бы поверить, как низко пало в это время духовенство Установленной церкви. Свидетельство, однако, идет из самых надежных источников и, насколько известно, не подвергалось сомнению. Это положение было давнишним. Мало способных людей покидало Англию ради колонии; приезжавшие были обычно ниже по способностям и, возможно, по характеру. «Служители и публичные раздаятели Евангелия, посылаемые в эту Плантацию, по большей части не только далеко не обладают теми качествами, которые требуются от служителей, но люди противоположных качеств и нравов, таких, которые либо своей распущенной жизнью и неподобающим Евангелию поведением, либо своей известной слабостью и недостаточностью разума и способностей не только не привлекают и не завоевывают тех, кто вне, индейцев-язычников, но заставляют больше сбиваться с пути и терять многих, весьма многих из тех, кто притязает быть внутри английских христиан. … Служители Виргинии, слишком многие из них, очень небрежны и нерадивы в раздаянии слов и таинств Божиих, а также непристойны и неряшливы в способе их раздаяния. … Немало таких служителей, чьи нечестивые и дурные жизни приводят к тому, что богослужение не только пренебрегается, но и становится чуть ли не ненавистным, когда они в нем священнодействуют» (Public Good Without Private Interest (1657), 3, 14, 15). Епископ Лондонский в 1743 году сказал в письме Доддриджу:

Из тех, кто посылается отсюда, большая часть — шотландцы или ирландцы, не могущие найти занятия дома и вступающие на службу скорее по необходимости, чем по выбору. Некоторые другие готовы ехать за границу, чтобы вернуть либо потерянное состояние, либо потерянную репутацию.

Доктор Хокс замечает:

Они умели болтать на кафедре, горланить в таверне, вымогать у своих прихожан и скорее своей распущенностью губить, чем пасти стадо (Hawks, A Narrative of Events connected with the Rise and Progress of the Protestant Episcopal Church in Virginia, 65. New York, 1836).

Даже Генеральная ассамблея Виргинии в 1776 году приняла следующий закон:

Постановляется далее этой Великой ассамблеей и ее властью, что такие служители, которые станут общеизвестно соблазнительными пьянством, сквернословием, блудом или другими гнусными и вопиющими грехами и в том будут законно изобличены, подвергаются за каждое такое свое гнусное преступление и нечестие и т. д. (Hening, Statutes, II).

Епископ Перри подытоживает положение следующими словами:

Это было в 1779 году, в самые мрачные дни войны, когда «установление» в Виргинии «было окончательно ниспровергнуто» (Hawks, I. 152). По словам летописца религиозного тела, которому этот результат был обязан главным образом, «пресвитериане, баптисты, квакеры, деисты и сребролюбцы — все молились об этом» (The Virginia Baptist Chronicle, by John Leland in Hawks, I. 139). К молитвам были добавлены неустанный и энергичнейший труд. Воспользовавшись существующими и признанными злами, вытекавшими из полного отсутствия церковной дисциплины для обуздания провинившегося духовенства и из недостатка людей благочестивой жизни и заметных способностей среди держателей вакантных приходов, эти сектанты размножились повсюду. Было вполне естественно, что люди с серьезными убеждениями и внутренней духовностью отворачивались от обладающих лишь формой благочестия и внимали устам странствующих евангелистов и мирян-проповедников, чью искренность и преданность нельзя было оспорить и кто вводил и распространял инакомыслие в различных формах по всей длине и ширине страны. Нельзя было ожидать, что люди, чьи блестящие дарования и примерный характер делали их востребованными дома, оставят свои удобные приходы в Англии, чтобы отдать себя на милость корыстных и невежественных приходских советов в далекой колонии, где «приходы» давали лишь ненадежное содержание и было мало надежды на повышение (Perry, History of the American Episcopal Church, II).

Как бы это ни объяснялось, это дало баптистам Виргинии их возможность. «Великий успех и быстрый рост баптистов в Виргинии, — говорит Семпл, — следует приписать прежде всего силе Бога, действовавшей с ними; однако нельзя отрицать, что были и второстепенные и содействующие причины, из которых одна, и главная, было распущенное и безнравственное поведение Установленного духовенства, вследствие чего народ был оставлен почти без тени истинной религии. Правда, у них были некоторые внешние формы богослужения, но существенные принципы христианства не только не понимались среди них, но многими даже не слыхались. Некоторые основные предписания нравственности пренебрегались, а поступки, ясно запрещенные Новым Заветом, часто провозглашались духовенством безвредными и невинными или, в худшем случае, слабостями небольшого значения. Не имея дисциплины, каждый следовал склонности своих наклонностей. Нередко настоятели приходов были людьми самой распущенной нравственности. Баптистские проповедники были почти во всех отношениях противоположностью Установленного духовенства. Баптистские проповедники были без учености, без покровительства, обычно очень бедны, очень просты в одежде, неотесанны в манерах, неловки в обращении, что они либо обращали на пользу своим предприимчивым рвением и неутомимой настойчивостью, либо предотвращали дурные последствия. С другой стороны, большинство служителей Установления были людьми классического и научного образования, пользовавшимися покровительством людей, имевших власть и связанных с великими семьями, содержались достаточным жалованьем и поставлены в должность сильной рукой гражданской власти. Так избалованные и уверенные, люди этого чина нежились на ложе роскоши, когда другие начали свое необычайное поприще. Их ученость, богатство, власть и т. д., казалось, лишь ускоряли их падение, порождая беспечность, нередко предшествующую бедствию и крушению» (Semple).

Баптисты Виргинии возникли из трех общих источников. Как было указано, первые пришли из Англии около 1714 года. Некоторые из этих баптистов писали письма в Англию с просьбой о помощи. Ассамблея генеральных баптистов в том же году послала Роберта Нордена из Уорблтона, уже рукоположенного служителя, и Томаса Уайта, умершего в пути. Постановление Ассамблеи гласило:

Побудить их к некоторой помощи для Роберта Нордена и Томаса Уайта, которые назначены и одобрены этой Ассамблеей, чтобы ехать в Виргинию и распространять евангелие истины (The Minutes of the General Assembly of the General Baptist Churches in England, I).

В течение некоторого времени в Кенте собирались пожертвования для поддержки этого предприятия. В 1724 году Норден написал Ассамблее, а в следующем году был поднят вопрос о том, не следует ли ему вернуться в Англию для сбора средств. Решение Ассамблеи было таким:

Решено этой Ассамблеей, что поскольку брат Норден вызван домой из Виргинии, если он расположен вернуться, то это дело поручается брату Генри Миллеру и брату Роберту Мезерсу, которые уполномочены этой Ассамблеей действовать в этом деле, как они сочтут необходимым, и призвать такое содействие других церквей, какое сочтут уместным (Minutes, I).

Норден собрал церковь в месте под названием Берли в графстве Айл-оф-Уайт. Он был верен в своих трудах и умер в 1725 году. Через два года после его смерти из Англии приехали Каспер Минц и Ричард Джонс, два служителя, и Джонс стал пастором церкви. Следующие дополнительные сведения дает Пол Палмер в письме к Джону Комеру в 1729 году:

В графстве Айл-оф-Уайт есть миловидная небольшая церковь примерно из тридцати или сорока членов, старейшиной которой является некий Ричард Джонс, очень разумный старый джентльмен, к которому я питаю великую любовь. Мы видимся на каждом ежегодном собрании, а иногда и чаще. Есть другая церковь в графстве Сарри, где живет мой брат Джонс, я полагаю, еще примерно из тридцати.

К 1756 году эта церковь приняла кальвинистские воззрения. Церковь в Берли написала Филадельфийской ассоциации следующее письмо:

Церковь Иисуса Христа в графстве Айл-оф-Уайт, придерживающаяся крещения взрослых и т. д., преподобной и Генеральной Ассамблее или Ассоциации в Филадельфии шлет привет: Мы, вышеназванная церковь, признаем, что находимся под тучами тьмы относительно веры Иисуса Христа, не зная, стоим ли мы на правильном основании, и церковь весьма неустойчива; поэтому мы желаем союза с вами и просим вас быть так добры прислать нам помощников, чтобы утвердить церковь и исправить то, что может быть неправильным, и подписываемся, ваши любящие братья во Христе: Каспар Минц, Ричард Джонс, Рэндалл Аллен, Джозеф Маттгам, Кристофер Аткинсон, Дэвид Аткинсон, Томас Кейфер, Сэмюэл Джонс, Уильям Джордан, Джон Аллен, Джон Пауэлл, Джозеф Аткинсон. 27 декабря 1756 года (Benedict).

Эти церкви не преследовались. Вероятно, они были слишком малоизвестны, чтобы привлекать большое внимание. Вероятно также, что они получили лицензию на проповедь. Вскоре они перестали существовать.

Следующее появление баптистов было в графствах Беркли и Лаудон. Было организовано несколько церквей, из которых наиболее заметной, по-видимому, была церковь на Опекон-Крик. Ряд членов церкви генеральных баптистов в Чеснат-Ридж, Мэриленд, в 1743 году переселился в Виргинию. Вскоре за ними последовал их служитель, и он крестил нескольких человек. Вскоре он был исключен из церкви за безнравственность. Из-за этого церковь распалась, а позднее на ее месте была организована церковь партикулярных баптистов.

Многие церкви в этой части страны были организованы нестрого, и между ними существовали серьезные неурядицы. По просьбе Филадельфийская ассоциация послала комитет в составе Джеймса Миллера и Дэвида Томаса для урегулирования их трудностей. Этот путь часто избирался той ассоциацией. Комитет сопровождал Джон Гано, которому предстояло стать одним из самых выдающихся проповедников.

Рассказ Гано таков:

Мы расспросили их и нашли, что они не были регулярной церковью. Затем мы расспросили тех, кто предлагал себя для этой цели, и тех, кто дал нам удовлетворение, мы приняли и учредили церковь. Из всех, кто предложил себя, были приняты лишь трое. Некоторые открыто заявили, что знают: они не могут дать отчета об испытании дела благодати, а потому им не следует предлагать себя. Другие были готовы предложить себя, если церковь будет образована. Названные трое были учреждены, и шестеро других были крещены и присоединились к ним. После окончания собрания ряд старых членов отошел в сторону и послал за мной. Они выразили свое плачевное состояние и спросили, не встречусь ли я с ними вечером и не постараюсь ли наставить их. Они боялись, что служители их осуждают. Они были введены в заблуждение, но не по своей вине, и надеялись, что я их пожалею. Я сказал им, что от всего сердца сделаю это, и старался рассеять их подозрения в отношении служителей. Они собрались, и я говорил им на слова: «Ибо они, не зная праведности Божьей, и пытаясь установить свою собственную праведность, не покорились праведности Божьей.». Надеюсь, мне было дано говорить им впечатляюще, а им — слушать, по крайней мере некоторым, так, чтобы жить. Позднее они исповедали веру и стали ревностными членами и оставались ими, как я полагаю, до своей смерти (Benedict).

Вскоре Дэвид Томас стал связан с этой группой баптистов. Он был оплотом силы. Он родился 16 августа 1732 года в Лондон-Тракте, Пенсильвания, и получил образование в Хопвелле, Нью-Джерси, у знаменитого Исаака Итона. Степень магистра он получил в Колледже Род-Айленда. Он часто совершал миссионерские поездки в штат по поручению Филадельфийской ассоциации. В этот край он переехал в 1760 году. Его опыт хорошо иллюстрирует испытания баптистского служения в северной Виргинии.

«Говорят, что мистер Томас был служителем великого достоинства в расцвете своих дней. Помимо природных даров сильного ума и преимуществ классического и утонченного образования, у него был мелодичный и проницательный голос, трогательная манера обращения, выразительные жесты и более всего сердце, исполненное любви к Богу и ближним. Но первые несколько лет в Виргинии он терпел много гонений. На него часто нападали как отдельные лица, так и толпы. Однажды его стащили, когда он проповедовал, и варварским образом выволокли из дома. В другой раз злобный человек пытался застрелить его, но стоявший рядом вырвал у него ружье и тем предотвратил исполнение этого злого замысла. Клевет и поношений, которые он встретил, говорит мистер Эдвардс, было бесчисленное множество; и если судить о силе человека против дьявола по ярости детей дьявола, то Томас одерживал верх как князь. Но евангелие имело свободный ход; и церковь Брод-Ран, пастором которой он был, в течение шести или восьми лет после ее основания дала ответвления и стала матерью пяти или шести других.

Старейшина Томас много путешествовал, и слава его проповеди привлекала внимание людей в обширном круге, так что во многих случаях они приезжали за пятьдесят и шестьдесят миль, чтобы услышать его. Замечательно, что в это время в разных частях Виргинии было множество случаев, когда люди, никогда не слышавшие ничего подобного евангельской проповеди, были приведены по божественной благодати к осознанию и ощущению своей нужды в живом благочестии. Многие из этих лиц, услышав мистера Томаса и других баптистских проповедников, ездили на большие расстояния, чтобы послушать их и обеспечить их услуги как служителей евангелия. Таким образом евангелие впервые было принесено в графство Калпепер. Мистер Аллен Уайли, человек уважаемого положения в том графстве, был так обращен к Богу и, не зная ни одного проповедника, которому мог бы доверять, иногда собирал своих соседей, читал Писание и увещевал их к покаянию; но, узнав о мистере Томасе, он вместе с некоторыми друзьями поехал в Фокьер послушать его. Как только он услышал, он узнал радостный звук, подчинился крещению и пригласил его проповедовать в своем доме. Он проповедовал также в графстве Ориндж и вместе со старейшиной Гарраром нес слово жизни по всем верхним графствам Северной Шеи. Старейшина Томас в конце концов переселился в Кентукки. Он дожил до преклонного возраста, и некоторое время перед смертью был почти слеп» (Taylor, Lives of Virginia Baptist Ministers, Series One).

Дополнительные материалы

Robert B. Semple, A History of the Rise and Progress of the Baptists in Virginia. Richmond, 1810. A New Edition by Beale. Philadelphia, 1894.

B. F. Riley, A History of the Baptists in the Southern States East of the Mississippi. Philadelphia, 1898.

Foote, William Henry, Sketches of Virginia Historical ano Biographical. Philadelphia, 1850. 2 volumes.

Глава 12. Баптисты в Виргинии, Северной Каролине и Джорджии

Третья группа баптистов в Виргинии — Сепаратисты — Шубел Стернс — Дэниел Маршалл — Стернс присоединяется к баптистам — Заселение Северной Каролины — Отдельные баптисты — Пол Палмер — Уильям Соджорнер — Ассоциация Кехуки — Ван Хорн и Миллер — Проповедь сепаратистов — Характер Стернса — История движения — Многочисленные сообщения о росте баптистов — Баптисты в Джорджии — Николас Бэджгуд — Бенджамин Старк — Ботсфорд — Гано — Арест Маршалла — Церковь Кайоки — Сэмюэл Харрис — Илайджа Крейг — Избрание епископов баптистами

ТРЕТЬЯ группа баптистов, пришедшая в Виргинию, распространила свои труды на Северную Каролину и Джорджию. «Северная Каролина в дни своей колониальной зависимости, — говорит один из ее историков, — была прибежищем бедных и угнетенных. В ее пределах эмигрант, беглец и изгнанник находили дом. Какова бы ни была причина оставления земли их рождения — политическая неволя, тирания над совестью или скудость средств с надеждой улучшить свое положение, — потомки этих предприимчивых, страдавших, удрученных, но преуспевших людей имеют причину благословлять милостивое Провидение, которое привело их отцов в их скитаниях в такое место покоя» (Foote, Sketches of North Carolina Historical and Biographical, illustrative of the principles of a portion of her Early Settlers. New York, 1846). Точная дата постоянного поселения в пределах нынешней Северной Каролины не установлена ясно. Первая Ассамблея, издавшая законы для штата, собралась осенью 1669 года. «Здесь была колония людей, — говорит Бэнкрофт, — рассеянных среди лесов, отшельников с женами и детьми, покоящихся на лоне природы, в полной гармонии с дикостью их мягкого климата.

Плантаторов Албемарла к выбору места жительства вела скорее ненависть к стеснению. Есть ли такие, кто сомневается в способности человека к самоуправлению? Пусть изучат историю Северной Каролины. Ее жители были беспокойны и мятежны в своем несовершенном подчинении правительству, привезенному из-за границы; управление колонией было твердым и спокойным, когда они были предоставлены самим себе. Всякое правительство, кроме учрежденного ими самими, было гнетущим. Северная Каролина была заселена самыми свободными из свободных. Поселенцы были мягки нравом, безмятежны умом, враги насилия и кровопролития. Не все последовательные революции разожгли мстительные страсти; свобода, полная свобода пользовалась без тревоги, как и без гарантий. Милости жизни были рассыпаны у их ног, как цветы их лугов» (Bancroft, History of the United States, II). Более свободная страна никогда не была организована человеком. Свобода совести, освобождение от налогов, кроме как с их собственного согласия, земельные дары каждому эмигранту и другие здравые установления требовали скорых законодательных действий юной колонии.

«Эти простые законы подходили простому народу, который был свободен, как воздух его гор, а будучи угнетен, был груб, как валы океана» (Wheeler, Historical Sketches of North Carolina, I. 30. Philadelphia, 1851).

Это баптистское движение в Северную Каролину началось от сепаратистов Коннектикута. Его вели Шубел Стернс и Дэниел Маршалл. Этот Шубел Стернс был замечательным человеком. Он был плодом возрождения Уайтфилда и в 1745 году присоединился к «Новому свету». Сразу после этого его ум проникся сознанием обязанности проповедовать евангелие, и он соответственно приступил к этому ответственному делу. Он оставался с педобаптистами до 1751 года, когда, исследуя Слово Божие, пришел к убеждению, что, не подчинившись установлению погружения, пренебрег важнейшей заповедью своего Искупителя. Он также открыл тщетность крещения младенцев и решил взять свой крест, креститься и присоединиться к баптистам. Так он и сделал, и был погружен Уэйтом Палмером в Толланде, Коннектикут, 20 мая 1751 года.

Два или три года он продолжал свои труды в Новой Англии; но у него возникло убеждение, что он должен проповедовать евангелие в более лишенных его частях страны. Он двинулся в юго-западном направлении, едва зная, куда идет. Со временем он прибыл на Опекон-Крик, где, как было видно, уже существовала баптистская церковь. Здесь он встретил своего шурина Дэниела Маршалла. Эта церковь под влиянием новой проповеди стала очень горячей и весьма оживленной в своих религиозных упражнениях. Вскоре они зашли в карьере «Нового света» так далеко, что некоторые менее ревностные члены выдвинули против них обвинения в ассоциации. Дело в конце концов было улажено в пользу сепаратистов, и работа продолжала процветать. Вскоре Стернс поселился в графстве Гилфорд, Северная Каролина. Здесь он остался навсегда. Великая духовная скудость, которая преобладала там, по-видимому, побудила его переселиться в тот край. Столь велико было желание слушать проповедь евангелия, что люди часто проезжали день пути, чтобы услышать ее. Он начал свои труды с постройки дома богослужения и организации церкви из шестнадцати членов.

Отдельные баптисты были в штате еще с 1695 года. 2 мая 1718 года был один, притворявшийся «врачом, гадателем и колдуном, всегда избиравшийся бургессом от этого округа и ведущим человеком в наших собраниях», который был анабаптистом (Colonial Records of North Carolina, I. 304). Уильям Орр, епископальный пастор, говорит, что у него был «один обращенный из секты анабаптистов» (Ibid, IV. 608). Клемент Холл в 1745 году крестил одного, «воспитанного анабаптистом» (Ibid, IV. 753). Холл также радовался в Эдентон 19 мая 1752 года, что крестил четверых, «воспитанных в анабаптизме и квакерстве» (Ibid, VI. 1315). Мистер Рид также крестил достопочтенного главного судью провинции 2 июля 1771 года. «Он был воспитан и рожден анабаптистом, но никогда не был крещен, и поскольку я подозревал, что он может еще сохранять особое пристрастие к анабаптизму, я предложил крестить его полным погружением. Но он отказался и сказал, что его предрассудки исчезли, что он ценит нравственное больше, чем способ» (Ibid, IX. 6). Таковы некоторые из примеров.

Первая церковь была собрана Полом Палмером около 1727 года в месте под названием Перквиманс на реке Чоуэн, в северо-восточной части штата. Уильям Соджорнер, превосходный человек и служитель, в 1742 году переселился из Беркли в Виргинии и поселился на Кехуки-Крик. Большинство этих баптистов происходило из церкви в Берли. Лемюэл Беркитт и Джесси Рид дают следующий отчет о некоторых из этих баптистов: «Некоторыми из церквей, которые сначала составили ассоциацию Кехуки, были: церковь в Тосниоте, в графстве Эджкомб; церковь в Кехуки, в графстве Галифакс; церковь у водопадов реки Тар, в графстве Эджкомб; церковь на Фишинг-Крик, в графстве Галифакс; церковь на Риди-Крик, в графстве Уоррен; церковь в Сэнди-Ран, в графстве Берти; и церковь в графстве Камден, Северная Каролина. Большинство этих церквей, прежде чем они когда-либо образовали ассоциацию, были церквами генеральных баптистов и придерживались арминианских положений. Мы полагаем, что они были потомками английских генеральных баптистов, ибо находим из некоторых подлинных бумаг, что их Исповедание веры было подписано некоторыми старейшинами, диаконами и братьями от имени их самих и тех, к кому они принадлежали, как в Лондоне, так и в нескольких графствах Англии, и было представлено королю Карлу Второму.

Они проповедовали, придерживались арминианского учения, или учения о свободной воле, и их церкви были первоначально основаны на этой системе. Они собирали церкви, не требуя опыта благодати перед крещением, но крестили погружением всех, кто верил в учение и просил у них крещения. Церкви этого порядка были собраны старейшинами Полом Палмером и Джозефом Паркером, и им наследовал ряд служителей, которых они крестили; и мы не имеем оснований полагать, что они были обращены, когда крестились или впервые начали проповедовать. Мы не можем узнать, было ли у них вообще в обычае проводить ассоциацию; но они встречались на ежегодных собраниях, где решались важные вопросы.

Таково было состояние этих церквей, пока божественное провидение не расположило Филадельфийскую баптистскую ассоциацию послать господ Ван Хорна и Миллера, двух служителей этой ассоциации, живших в Нью-Джерси, в путешествие в южные колонии посетить церкви и проповедовать евангелие. Похоже, что это усилие сопровождалось благим действием. Когда они пришли в Северную Каролину, некоторые из членов, принадлежавших этим церквам, как будто боялись их, так как большинство людей называло их «Новым светом»; но большинством церквей они были приняты сердечно.

Их проповедь и беседа, казалось, были с силой, сердца людей, казалось, открыты, и очень великое благословение, казалось, сопровождало их труды.

Благодаря их орудию многие люди были пробуждены, многие члены этих церквей были убеждены в своем заблуждении и наставлены в учениях евангелия; и некоторые церкви были организованы заново и утверждены на принципах благодати. Эти вновь образованные церкви приняли баптистское исповедание веры, изданное в Лондоне в 1689 году, содержащее 32 статьи, на котором основаны Филадельфийская и Чарлстонская ассоциации. И церквам, образованным таким образом, при первом их учреждении обычно присуще иметь церковный завет, в котором они торжественно соглашаются стараться поддерживать дисциплину церкви» (Burkitt and Read, A Concise History of the Kehukee Association).

Джон Гано был назначен Филадельфийской ассоциацией для поездки по южным штатам. Он посетил эти церкви около 1754 года, и его отчет ассоциации привел к визиту Миллера и Ван Хорна в следующем году и к реорганизации этих церквей. Визит Гано описан Морганом Эдвардсом следующим образом:

Мистер Гано по прибытии послал к служителям, прося у них встречи, которую они отклонили, и назначили собрание между собой, чтобы посовещаться, что делать. Мистер Гано, услышав об этом, пришел на их собрание и обратился к ним со словами примерно такого содержания: «Я желал визита от вас, которого как брат и чужестранец имел право ожидать, но так как вы отказались, я оставляю свое притязание и прихожу навестить вас сам». С этим он взошел на кафедру и прочитал для своего текста следующие слова: «Иисуса знаю, и Павла знаю, а вы кто?» Текст он повел таким образом, что некоторых заставил бояться его, а других стыдиться своей застенчивости. Многие были убеждены в заблуждениях, касающихся их веры и обращения, и подчинились расспросу. Один служитель, услышав это (хорошо думавший о себе), пошел на расспрос и намекнул своим людям, что вернется торжествующим. Мистер Гано выслушал его до конца и затем, обратившись к своему спутнику, сказал: «Признаюсь, брат, это не годится; этому человеку недостает единственного необходимого». После чего расспрошенный поспешил домой и, на вопрос, как он выдержал, ответил: «Господи, помилуй меня, ибо северный служитель наложил на меня „мене, текел“».

Приход Шубела Стернса принес новый день баптистам Северной Каролины. Он был во всех отношениях необыкновенным человеком. Он «был человеком небольшого роста, но с хорошими природными способностями и здравым суждением. Учености у него было мало, но с книгами он был довольно хорошо знаком. Голос его был музыкальным и сильным, и он управлял им таким образом, что то производил мягкое впечатление на сердце и механически вызывал слезы на глазах, то вдруг потрясал самые нервы и приводил животную систему в волнение и смятение. Все сепаратные баптисты подражали ему в тонах голоса и движениях тела, и некоторые немногие даже превосходили его. Его характер был бесспорно добр как человека, христианина и проповедника. В его глазах было нечто очень проницающее; в каждом взгляде, казалось, был смысл. Много рассказов рассказывалось о чародействе его глаз и голоса». Тайденс Лейн, впоследствии сам ставший служителем, рассказывает о странном действии, произведенном на него Стернсом. «Когда слава о проповеди мистера Стернса достигла Ядкина, где я жил, — говорил он, — я почувствовал любопытство пойти и послушать его. По прибытии я увидел почтенного старца, сидящего под персиковым деревом с книгой в руке, и людей, собравшихся вокруг него. Он тотчас остановил на мне глаза, что заставило меня почувствовать такое, чего я никогда прежде не чувствовал. Я повернулся, чтобы покинуть это место, но не мог уйти далеко. Я ходил кругом, иногда встречая его взгляд на ходу. Мое беспокойство росло и становилось невыносимым. Я подошел к нему, думая, что приветствие и рукопожатие облегчат меня; но вышло иначе. Я начал думать, что у него дурной глаз и что его следует избегать; но избежать его я не мог более, чем птица может избежать гремучей змеи, когда та устремляет на нее глаза. Когда он начал проповедовать, мои волнения усилились так, что природа уже не могла их выносить, и я упал на землю».

Если появление Стернса было необычным, то его методы — тем более. «Туземцы вокруг небольшой колонии баптистов, хотя и воспитанные в христианской религии, были грубо невежественны в ее существенных принципах. Имея вид благочестия, они ничего не знали о силе его.

«Учение мистера Стернса и его партии было, следовательно, весьма странным. Родиться свыше казалось им столь же нелепым, как иудейскому учителю, когда он спросил, нужно ли ему вторично войти в утробу матери и родиться. Всегда полагая, что религия состоит не более чем в исполнении внешних обязанностей, они не могли понять, зачем нужно ощущать осознание греха и обращение: но суметь указать время и место своего обращения было, по их мнению, поистине чудесно. Все эти пункты настойчиво отстаивались новыми проповедниками.

Но их манера проповеди была, если возможно, много новее их учений. Сепараты в Новой Англии приобрели очень горячую и трогательную манеру обращения, сопровождаемую сильными жестами и своеобразным тоном голоса. Часто бывая глубоко тронуты сами во время проповеди, они вызывали соответствующие чувства у своих благочестивых слушателей, которые нередко выражались в слезах, трепете, воплях, криках и возгласах. Народ был крайне изумлен, никогда прежде не видев ничего подобного. Многие насмехались, многие трепетали, но сила Божия сопровождала их. Со временем некоторые из туземцев обратились и склонились в повиновении перед скипетром Искупителя. Они, соединив свои труды с избранной группой, вызвали могучее и широкое дело. Из шестнадцати церковь Сэнди-Крик вскоре выросла до шестисот шести членов, столь могуче возрастало дело Божие» (Semple).

Между регулярными и сепаратными баптистами не всегда было согласие. Когда в Эбботс-Крик была образована церковь, поступил призыв к Дэниелу Маршаллу как пастору. Когда он должен был быть рукоположен, Стернс был единственным сепаратным проповедником в общине; регулярные не хотели иметь ничего общего с рукоположением, поэтому мистера Ледбеттера из Южной Каролины призвали занять место в совете.

Нечто о различиях в происхождении и мнениях между регулярными и сепаратными баптистами выражено Беркиттом и Ридом. Через несколько лет после того, как «Ассоциация Кехуки была установлена по своему первоначальному плану в Виргинии и некоторых частях Северной Каролины, сепаратные баптисты (как их тогда называли) очень быстро умножились. Сепараты впервые возникли в Новой Англии, где некоторые благочестивые служители и члены покинули пресвитерианское, или господствующее, установление из-за его формализма и излишества, а именно:

1. Потому что они были слишком расточительны в одежде.

2. Потому что они не считали свою форму церковного управления правильной.

Но главным образом потому, что они допускали к служению только людей классического образования, и многие из их служителей, по-видимому, были необращены. Тогда их называли Сепаратным Новым светом. Некоторые из них были крещены и переселились в южные провинции, в особенности старейшины Шубел Стернс и Дэниел Маршалл, чьи труды были чудесно благословлены в Виргинии, Северной и Южной Каролине и Джорджии. Многие души были обращены, и по мере продвижения дела Господня было учреждено много церквей в Виргинии и несколько в Северной Каролине. Их проповедники были чрезвычайно благочестивыми и ревностными людьми, и их труды были чудесно благословлены; и среди народа обнаружилось такое дело, что „некоторые изумились и недоумевали, говоря: что это значит?“ Различие между нами и ими состояло в том, что их называли сепаратами, а Филадельфийскую, Чарлстонскую и Кехукскую ассоциации — регулярными баптистами» (Burkitt and Read).

Из отчетов того времени видно много свидетельств того, что баптисты были наступательны. Педобаптистский проповедник в Эдентоне 26 марта 1766 года был обеспокоен, ибо он просил «трактаты, которые могли бы быть действенными для опровержения диссентеров и скептиков вообще, так как этот приход изобилует такими, особенно квакерского и анабаптистского рода; и некоторые подходящие трактаты, распространенные среди прихожан, были бы, надеюсь, весьма действенны для развенчания их неправославных и скептических положений, поскольку их предрассудки не позволяют им приходить слушать проповеди, произносимые православными служителями» (The Colonial Records of North Carolina, VII. 192, 193).

Губернатор Трайон 20 марта 1769 года жаловался, «что приход полон квакеров и анабаптистов, первые не друзья, а вторые — явные враги матери-церкви. Несомненно, что первенство Церкви Англии над сектантами было достигнуто законодательной властью и навлекло на нее их ревность. Беспорядки в провинциях не вызвали среди нас никаких религиозных чувств, а трудность сбора налогов из-за недостатка средств для их уплаты делает многие приходы очень вялыми в поощрении общественного богослужения» (Colonial Records, VIII. 14).

Алекс. Стюарт из Сент-Томас, Бат-Таун, 10 октября 1760 года пишет секретарю своей Церкви: «Когда я упомянул, что крестил одного человека погружением, мне было бы жаль, если бы общество подумало, что это было из аффектации или оригинальничания. Уверяю вас, сэр (хотя я знаю, что это согласно с нашей рубрикой, с практикой первых христиан, апостолов и иудеев до пришествия нашего Спасителя, вообще крестить таким способом), что лишь для того, чтобы удержать людей от отпадения от Церкви, эти лица и некоторые другие, не упомянутые, были мной крещены таким образом, ибо в последние годы эта провинция наводнена людьми, которые сначала называли себя анабаптистами, но, теперь усовершенствовав эту схему, впали в столько заблуждений и так запутали и, могу сказать, околдовали умы людей, что едва ли они станут слушать что-либо, что можно сказать в защиту церкви, к которой мы принадлежим. Насколько позволяли мои способности и возможности, я прилагал все усилия, чтобы опровергнуть их заблуждения» (Colonial Records, VI. 316).

Мистер Вудмейсон в 1766 году дает следующий отчет о баптистах: «Самые ревностные среди сект в распространении своих взглядов и учреждении общин — анабаптисты. … Ибо анабаптисты Пенсильвании, объединившись в одно тело и решив утвердить свои принципы в каждой свободной четверти, начали также учреждать молитвенные дома на границах. Так что баптисты теперь — самое многочисленное и грозное тело людей, с которым Церковь должна столкнуться во внутренних и тыловых частях провинции. … Но баптисты имеют большое преобладание и почву и пустили такие глубокие корни там, в Северной Каролине, что потребуется долгое время и труд, чтобы выкорчевать их побеги» (Colonial Records, VII. 287, 288).

Джон Рид из Ньюберна 20 июня 1760 года дает такой отчет: «Великое число диссентеров всех деноминаций приехали и поселились среди нас из Новой Англии, в частности анабаптисты, методисты, квакеры и пресвитериане. Анабаптисты упрямы, невежественны, придирчивы и немилосердны; квакеры суровы; но пресвитериане довольно умеренны, за исключением кое-где фанатика или строгого кальвиниста» (Colonial Records, VI. 265). В Северо-Западном приходе были баптисты 12 апреля 1735 года; так Джон Бойд говорит епископу Лондонскому: «Мы очень счастливы, не имея различных сект или мнений в этой части страны, но у меня есть большие основания жаловаться на лаодикийскую теплохладность и безнравственность. Но ниже по стране есть очень много квакеров и анабаптистов. В моей последней поездке у меня было много их в числе слушателей» (Colonial Records, IV. 7).

Мистер Рид сказал, что по прибытии мистера Мортона 20 июля 1766 года в Брансуик «его очень достоверно и, я полагаю, весьма своевременно уведомили, что жители графства уклонялись от Закона о приходском совете, избирая в члены совета самых строгих диссентеров, которые не принимали присяги; что графство изобилует диссентерами различных деноминаций, в частности ковенантерами, сецессионистами, анабаптистами и приверженцами Нового света; что он встретит очень холодный прием, если какой-либо вообще, и будет иметь мало слушателей или вовсе их не иметь и вести очень беспокойную жизнь» (Colonial Records, VII. 241).

К. Э. Тейлор 25 августа 1772 года сообщает из графства Нортгемптон: «В моем последнем письме я сообщал вам, что в этой части страны много диссентеров. Я не знаю, как они себя называют: некоторые называют их анабаптистами, некоторые баптистами Нового света, а другие баптистами. Я говорил с некоторыми из их проповедников, которые удивительно невежественны и притязают на просвещение и уверенность, они так упрямо и преднамеренно невежественны сами и учат своих собратьев тому же, что не станут слушать никакого разума, но упрямо настроены следовать своим нелепым понятиям. Они удивительно умножаются в Виргинии и в некоторых частях Каролины, но, благодарение Богу, в моем приходе они скорее убывают» (Colonial Records, IX. 326). Теодор С. Дрейдж сообщает из прихода Св. Луки в Солсбери 28 февраля 1771 года следующее: «Диссентеры поддерживают любого, кто встанет и будет проповедовать в любой части прихода, но в своих поселениях, чтобы смущать и производить смятение среди остального народа. Это под именем анабаптистов, и в том, о чем они отчасти просят защиты закона, они практикуют вопреки законам, действующим ныне: венчают от своих мировых судей и странствующих проповедников, бросая мне вызов и не платя брачных сборов. Суды открыты для меня, и штраф пять фунтов, но они изобразили бы меня сутяжником, и это могло бы подвергнуть меня особому оскорблению» (Colonial Records, VIII. 505).

Церковный староста графства Хановер 1 октября 1759 года говорит: «Он вынужден обслуживать 6 разных мест, чтобы сделать пользу своей проповеди более широкой и обуздать (по возможности) экзальтированную секту, называющую себя анабаптистами, которая многочисленна и ежедневно растет в этом приходе и которая, как мы утверждаем, уже получила отпор от его трудов» (Colonial Records, VI. 59). В Северной Каролине в 1771 году было восстание, в котором губернатор Трайон обвинял баптистов в соучастии. Морган Эдвардс делает следующие любопытные замечания о сражении: «К югу от Виргинии лежит Северная Каролина, бедная и несчастная провинция, где вышестоящие жалуются на народ, а народ на вышестоящих, и эти жалобы, если справедливы, показывают, что политическое тело подобно израильскому в доме Исайи: „от подошвы ноги до темени головы нет здорового места, язвы, пятна, гноящиеся раны“. Эти жалобы дошли до военных действий у Аламанс-Крик 10 мая 1771 года, где около 6000 человек выступили под оружием и сражались друг с другом: 4000 регуляторов убили трех трайонцев, а 2000 (трайонцев) убили двенадцать регуляторов, кроме того засадив в деревья невероятное число пуль, которые охотники с тех пор выковыряли и убили больше оленей и индеек, чем было убито противников».

Историк далее рассказывает о роли баптистов в этом деле: «Говорят, что губернатор Трайон представлял партию квакеров и баптистов, стремившихся свергнуть Церковь Англии. Если губернатор говорил, как здесь предполагается, то он, должно быть, неверно информирован, ибо я взял на себя труд расследовать это дело и могу утверждать, что среди 4000 регуляторов было лишь 7 баптистской деноминации; и они были исключены из обществ, к которым принадлежали, вследствие решения Баптистской ассоциации, проходившей в Сэнди-Крик во вторую субботу октября 1769 года: „Если кто-либо из наших членов поднимет оружие против законной власти или будет помогать и подстрекать тех, кто это делает, он должен быть отлучен и т. д.“ Когда об этом узнали, один из четырех вождей регуляторов с вооруженным отрядом ворвался в собрание и потребовал узнать, действительно ли такое решение было принято Ассоциацией. Ответ был уклончивым, ибо они опасались за свою жизнь. Это сильно остановило замысел; и автор „Беспристрастного рассказа“, стр. 16: „Там (в Сэнди-Крик) сцена встретила некоторое противодействие на том основании, что была слишком горячей и опрометчивой и в некоторых вещах незаконной и т. д.“ Один из 7 баптистов по фамилии Меррилл был казнен; и он, при смерти, не оправдывал своего поведения, но горько осуждал его и винил двух человек (весьма различной религии) в том, что они обманом вовлекли его в мятеж» (Colonial Records, VIII. 655, 656).

Джон Барнетт из Нортгемптона 15 сентября 1770 года пишет: «В прошлую субботу, понедельник и среду два, три и четыре учителя-баптиста Нового света присутствовали на нашей службе со многими своими людьми; учителя, как мне сообщили, с тех пор выражались о Церкви Англии в более почтительных выражениях, чем прежде. Эта секта очень умножилась в стране среди нас; однако я питаю большие надежды, что частые еженедельные лекции укрепят колеблющихся и вернут многих из тех, кто отошел от нас» (Colonial Records, VIII. 228, 229).

Джеймс Мойр из графства Эджкомб 22 ноября 1748 года пишет: «Когда я готовился весной покинуть эту провинцию, многие из нашего общения говорили мне, что считают моим долгом остаться не только потому, что были довольны моими трудами, но особенно потому, что значительное число в графстве стали баптистами из-за недостатка духовенства» (Colonial Records, IV. 878).

Губернатор Ричард Эверард пишет епископу Лондонскому из Эдентона 12 октября 1729 года следующее: «Когда я нахожу, что квакеры и баптисты процветают среди жителей Северной Каролины, я как губернатор здесь счел своим долгом исследовать и рассмотреть первоначальную причину, которую, по строжайшему исследованию и тончайшему рассмотрению, нахожу в недостатке у нас духовенства. У нас в этой великой провинции нет ни одного, и поистине, милорд, как квакеры, так и баптисты в эту вакансию очень деятельны, делая прозелитов и проводя ежедневные собрания в каждой части этого правительства. Правда, один новый графство у Виргинии хорошо обеспечено неутомимыми стараниями и усердием преподобного мистера Джонса из Нансемонда, который имеет репутацию благочестивого, доброго и достойного человека, но он стар и немощен. Милорд, когда я впервые приехал сюда, в правительстве не было диссентеров, кроме квакеров, а ныне благодаря некоему Полу Палмеру, баптистскому учителю, он приобрел сотни, и предотвратить это невозможно» и т. д. (Colonial Records, III. 48).

Дж. Макартни из графства и прихода Гренвилл 28 октября 1769 года пишет: «Здесь также много баптистов, которые великие фанатики; но будьте уверены, преподобный сэр, что я (из чувства долга и благодарности к Обществу) предприму всякий благоразумный метод, на какой способен, чтобы уничтожить несогласие и сделать обращенных к Церкви» (Colonial Records, VIII. 86).

Джон Барнетт из Брансуик-Кейп 3 февраля 1766 года пишет: «Баптисты Нового света очень многочисленны в южных пунктах этого прихода. Самые невежественные среди них — их учителя, даже негры говорят на их собраниях. Недавно они послали одному, чтобы предложить пользование их молитвенным домом, когда я предполагаю совершать служение через два месяца» (Colonial Records, VII. 164).

Нет сомнения по этим Колониальным записям, представляющим враждебные отчеты, что баптистов было много; что они росли с большой быстротой; и что они причиняли настоятелям Церкви Англии большое беспокойство. В это время была предпринята попытка объединить сепаратных и регулярных баптистов, но пока она не удалась.

Возрождение Уайтфилда было поводом к введению баптистов в Джорджию. Первое известие о появлении баптистов в Джорджии относится к 1757 году. Мистер Николас Бэджгуд, служивший агентом Сиротского приюта Уайтфилда близ Саванны, за несколько лет до того был убежден в баптистских взглядах. В том году он поехал в Чарлстон и был крещен Оливером Хартом, пастором баптистской церкви в этом городе. Вскоре он получил лицензию на проповедь, а его рукоположение в служители состоялось в 1759 году. В 1763 году он крестил нескольких человек в Сиротском доме и вокруг него, среди которых был Бенджамин Старк, ставший впоследствии служителем евангелия. Этим лицам, которые, вероятно, составили ветвь чарлстонской церкви, Бэджгуд совершил Вечерю Господню, первое баптистское причастие, когда-либо проведенное в провинции.

Старк, по-видимому, был человеком хорошей учености, прекрасных природных дарований и выдающимся благочестием и рвением. Поскольку в Джорджии баптистской церкви не было, он присоединился к баптистской церкви в Юхо, Южная Каролина. Вскоре он начал проповедовать и учредил места собраний у себя дома и в Такасикинге, на двадцать миль выше по стране, где было несколько баптистов, составивших ветвь церкви Юхо. Но от полезных трудов этого слуги Христа они вскоре были лишены, ибо в 1770 году он был призван к награде. Это второй признак баптистской церкви в штате; в самом деле, не вполне достоверно, что она когда-либо стала регулярной церковью.

Тем временем Ботсфорд, молодой лицензиат чарлстонской церкви, во время визита в церковь Юхо получил приглашение приехать и помочь этой слабой церкви и лишенному поля. Ободренный материнской церковью и в сопровождении пастора, он приехал и проповедовал им свою первую проповедь 27 июня 1771 года. Его труды были весьма приятны, он уступил их просьбам и оставался с ними более года. Его беспокойный дух не позволял ему оставаться на одном месте. Он много путешествовал, проповедовал во всех окрестностях; и к концу следующего года он пошел еще выше по реке и начал учреждение в месте, сначала называвшемся Новая Саванна, а ныне Старый молитвенный дом Ботсфорда, примерно в двадцати пяти милях ниже Огасты. Здесь он имел удовольствие видеть, как дело Господне процветает в его руках.

Об этом Ботсфорде рассказывается следующий случай, характерный для времени: В частях Джорджии, где он трудился, жители были смешанным множеством эмигрантов из многих разных мест; большинство из них были лишены всякой формы религии, а немногие, обращавшие на нее какое-либо внимание, были ревностными церковниками и лютеранами и яростно противились баптистам. Он проповедовал в здании суда в графстве Берк. Собрание сначала проявляло приличное внимание; но к концу проповеди один из них заорал с великой бранью: «Ром прибыл». Он выбежал; другие последовали; собрание вскоре сильно поредело; и когда Ботсфорд вышел к своей лошади, он с огорчением обнаружил, что многие из его слушателей пьяны и дерутся. К нему подошел старый джентльмен, взял его лошадь под уздцы и на нечестивом наречии, всячески превознося его и его речь, поклялся, что он должен выпить с ним и приехать проповедовать в его окрестности. Тогда было не время рассуждать или обличать; и так как проповедь была делом Ботсфорда, он принял приглашение старика и назначил встречу. Его первая проповедь была благословлена пробуждением жены хозяина; один из его сыновей также стал религиозным, и другие в поселении, числом до пятнадцати, в короткое время были приведены к познанию истины, и сам старик стал трезвым и внимательным к религии, хотя и не сделал исповедания.

Незадолго до прихода Ботсфорда в Такасикинг Дэниел Маршалл с другими баптистами-эмигрантами прибыл и поселился на Кайоки-Крик, примерно в двадцати милях выше Огасты. Он немедленно начал проповедовать в окрестностях. Его главное учреждение находилось на Биг-Кайоки, и по этому обстоятельству оно получило название Кайокийского молитвенного дома. Он был расположен на месте, ныне занятом общественными зданиями графства Колумбия, называемом Эпплингтон. О одной из его служб дается такая запись: «Сцена в лесной роще, и Дэниел Маршалл на коленях произносит вступительную молитву. Пока он молит престол благодати, на его плечи ложится рука, и он слышит голос: „Вы мой арестант“.

Поднявшись, степенный, серьезно настроенный человек Божий, чей трезвый вид и серебристые волосы указывают на шестьдесят пять лет, прошедших с его рождения, оказывается лицом к лицу с должностным лицом закона. Он поражен тем, что его арестовали при таких обстоятельствах „согласно обрядам и церемониям Церкви Англии“. Преподобный Авраам Маршалл в своем очерке об отце, опубликованном в „Analytical Repository“ в 1802 году, говорит, что арестованного проповедника заставили представить поручительство о явке в Огасту в следующий понедельник для ответа за это нарушение закона, добавляя: „Соответственно он предстал перед судом, и когда его кротость и терпение были достаточно испытаны, ему было приказано больше не приходить в Джорджию“. Ответ Дэниела Маршалла был подобен ответу апостолов при подобных обстоятельствах: „Справедливо ли пред Богом слушаться больше вас, нежели Бога, судите сами“; и „в соответствии с этим справедливым и пылким возражением он продолжил свой светлый путь“» (History of the Baptists in Georgia, 13, 14. Atlanta, 1881).

Дэниел Маршалл родился в Виндзоре, Коннектикут, в 1706 году у родителей-пресвитериан. Он был человеком большого природного пыла и святого рвения. Придя к убеждению, что его долг — помогать в обращении язычников, он отправился с женой и тремя детьми и три года проповедовал индейцам-могаукам близ верховьев реки Саскуэханна в городе под названием Оннаквагги. Война среди диких племен вынудила его переселиться сначала в Коноггиг в Пенсильвании, а затем в Уинчестер, Виргиния, где он принял баптистские взгляды и был погружен в сорок восемь лет. Его жена также подчинилась установлению в то же время. Вскоре он получил лицензию от церкви, с которой соединился, и, переселившись в Северную Каролину, построил процветающую церковь, пастором которой был рукоположен двумя своими шуринами, преподобным Генри Ледбеттером и Шубелом Стернсом. Из Северной Каролины он переехал в Южную Каролину, а из Южной Каролины в Джорджию, в каждом штате образуя новые и процветающие церкви. 1 января 1771 года он поселился в нынешнем графстве Колумбия в Джорджии на Кайоки-Крик. Он был человеком чистой жизни, безграничной веры, пылкого духа, святого рвения, неутомимым в религиозных трудах и обладавшим высочайшим нравственным мужеством.

Хотя Маршалл не был ни глубоко ученым, ни особенно красноречивым проповедником, он был пылок, Господь был с ним, и вскоре он имел счастье видеть крещение многих обращенных. Они вместе с эмигрантами-баптистами были организованы в церковь в 1772 году. Это была первая церковь, организованная в Джорджии. В это время он был единственным рукоположенным баптистским проповедником в штате; но было несколько лицензиатов, включая Авраама Маршалла. Ими слово провозглашалось по всей верхней стране, и многие были в отдаленных лесах.

Вот акт об инкорпорации этой древней церкви в Кайоки:

Акт об инкорпорации анабаптистской церкви на Кайоке в графстве Ричмонд.

ПОСКОЛЬКУ религиозное общество много лет существует на Кайоке в графстве Ричмонд, называемое и известное под именем «Анабаптистская церковь Кайоки»;

Да будет постановлено, что Авраам Маршалл, Уильям Уиллингем, Эдмунд Картледж, Джон Лэндерс, Джеймс Симмс, Джозеф Рей и Льюис Гарднер объявляются корпорацией под именем и названием «Попечители анабаптистской церкви Кайоки».

И да будет далее постановлено, что Попечители (здесь приведены те же имена) названной анабаптистской церкви занимают свои должности в течение трех лет; и в третью субботу ноября каждого третьего года после принятия этого Акта сторонники Евангелия в названной церкви собираются в молитвенном доме названной церкви и там между десятью и четырьмя часами избирают из среды сторонников Евангелия в названной церкви семь благоразумных лиц в качестве Попечителей и т. д.

Сиборн Джонс, спикер.

Эдвард Телфэр, губернатор.

Натан Браунсон, президент Сената.

23 декабря 1789 года.

Однако именно в Виргинии сепараты достигли наиболее заметного успеха. Здесь они преследовались сильнее, чем где-либо, но и встретили наибольший успех. «Здесь они продвигали свою деятельность с пылом, приближающимся к первобытным временам, среди всякого рода досаждений, невоспитанной, злобной и дразнящей враждебности, которую были способны поддерживать прислужники клонящейся к упадку иерархии, обладающие лишь тенью власти».

Стернс и Маршалл оставались в Виргинии лишь сравнительно краткое время. Но «сила Божия была действенна в обращении Сэмюэла Харриса, человека великого отличия в тех краях. Кроме того, что он был бургессом графства и полковником милиции, он занимал еще несколько должностей. Получив честь от Бога, он оставил все свои мирские почести и стал делателем на винограднике Господнем» (Semple). Его обращение совершили два невежественных проповедника, Джозеф и Уильям Мерфи, и он был крещен Дэниелом Маршаллом.

Тогда было редкостью, чтобы люди его мирского положения соединялись с людьми, на которых в полнейшем смысле этого отрывка везде говорили злое. Его обширная благотворительность в использовании обильных средств для делания добра; детская простота, которую он всегда проявлял после своего обращения; свобода его общения с людьми всех положений среди его новых и по большей части бедных и презираемых сотоварищей; его безупречная жизнь; и наконец, его благочестивый и неудержимый пыл в служительском служении имели тенденцию привязывать его к деноминации сильными и прочными узами. Он был евангелистом для всего штата.

Он оставил все ради Христа. «Будучи в легких обстоятельствах, — говорит Семпл, — когда он стал религиозным, он посвятил не только себя, но и почти все свое имущество религиозным целям. Он начал строить большой новый жилой дом, соответствующий его прежнему достоинству; который, как только был закончен, он отдал для общественного богослужения, продолжая жить в старом. Содержа свою семью весьма скромно, он раздавал излишек дохода на благотворительные цели». В трудах он был обилен. «Ему было предназначено Богом трудиться в Виргинии шире, чем в любом другом штате. Сделав много добра в окружающих частях, теперь пришло время для него удлинить свои вервии. В январе 1765 года Аллен Уайли, житель Калпепера, крещенный Дэвидом Томасом, услышав о сепаратных баптистских проповедниках, поехал из Калпепера в Питтсильванию, чтобы получить одного или более из них для проповеди в Калпепере. Он ехал дальше, едва зная, куда направляется. Невидимая рука направляла его путь. Он по промыслу попал на одно из собраний мистера Харриса. Когда он вошел в молитвенный дом, мистер Харрис остановил на нем глаза, будучи заранее впечатлен тем, что у него есть необычайная весть. Он спросил его, откуда он, и мистер Уайли рассказал ему о своем поручении. После чего, по некотором размышлении, полагая, что тот послан Богом, мистер Харрис согласился ехать. Взяв три дня на подготовку, он отправился с Уайли, не проводя в пути собраний, однако увещевая и молясь в каждом доме, куда заходил.

По прибытии в Калпепер его первое собрание состоялось в самом доме Уайли. Он проповедовал первый день без помех и назначил следующий. На следующий день он начал проповедовать, но противники немедленно подняли яростное противодействие, явившись с плетьми, палками, дубинками и т. д., чтобы помешать его трудам; вследствие чего той ночью он отправился в графство Ориндж и проповедовал с большим действием. Он продолжал много дней проповедовать из места в место, сопровождаемый великими толпами и сопровождаемый на протяжении собраний несколькими лицами, недавно обращенными или серьезно пробужденными под служением регулярных баптистов, и многими, встревоженными его собственными трудами. Когда мистер Харрис покидал их, он увещевал их быть твердыми и советовал некоторым (в которых заметил таланты) начать упражнение своих даров, проводя собрания между собой.

«В этом служительском путешествии мистер Харрис посеял много доброго семени, давшего потом великий прирост. Молодые обращенные последовали его совету и начали проводить собрания каждую субботу и почти каждый вечер недели, избрав для собраний табачный сарай. Продолжая так некоторое время, они обратились к мистеру Дэвиду Томасу, жившему где-то к северу от Раппаханока, с просьбой приехать и проповедовать им, и учить их путям Божиим более совершенно. Он приехал, но в своей проповеди выразил некоторое неодобрение проповеди столь слабых и невежественных лиц. Это было подобно тому, как если бы на их пылающее рвение вылили холодную воду. Они обиделись и решили послать еще раз за мистером Харрисом.

Где-то в 1766 году, вскоре после проповеди мистера Томаса, трое из участников, а именно Илайджа Крейг и двое других, поехали в дом мистера Харриса, чтобы заручиться его услугами в Оринджской округе и окрестностях для проповеди и крещения новых обращенных. К своему удивлению, они обнаружили, что он не был рукоположен для совершения установлений. Чтобы исправить это неудобство, он свез их примерно на шестьдесят миль в Северную Каролину за Джеймсом Ридом, который был рукоположен» (Semple). Таким образом трудились и приобретали обращенных сепараты.

Харрис не подвергался гонениям в той степени, как некоторые другие баптистские проповедники; но ему пришлось пострадать за славу Божию. Однажды его арестовали и доставили в суд как нарушителя спокойствия. В суде его яростно обвиняли как бродягу, еретика и нарушителя мира. Один раз в графстве Ориндж его стащили вниз во время проповеди и таскали за волосы на голове, а порой за ногу. Друзья спасли его. В другой раз грубиян сбил его с ног во время проповеди. Но он не пал духом ни от этого, ни от каких-либо других затруднений. Особенностью, связанной с баптистами Виргинии, было то, что полковник Харрис и некоторые другие были избраны и служили епископами. Многие из этих баптистов были генеральными баптистами из Англии, сильно приверженными монархии и прелатству. Легко видеть, что при демократических принципах баптистов Виргинии такой план в конечном счете не мог удаться. Вся эта процедура объяснена Семплом:

На этой Ассоциации вопрос о правильном толковании Послания к Ефесянам, глава 4, стихи 11, 12 и 13, обсуждался снова, и почти единогласным голосованием, за исключением троих, было решено, что упомянутые должности ныне действуют в церкви Христовой, а упомянутые трое подчинились большинству. Далее было решено, что упомянутые должности должны быть немедленно учреждены назначением определенных лиц для их занятия, если среди них найдутся обладающие такими дарами.

Затем они приступили к выбору апостола путем тайного голосования, и жребий пал, при единодушном согласии, на старейшину Сэмюэла Харриса. Для дисциплины этого высокого должностного лица в протоколе записано следующее правило, а именно: если наш посланник, или апостол, согрешит каким-либо образом, он подлежит обращению с ним в любой церкви, где совершено проступок, и названной церкви поручается призвать помощников из двух или трех соседних церквей, и если они найдут его виновным, то созывается общий совет церквей, чтобы восстановить или отлучить его. Затем они приступили к его рукоположению по следующему способу:

День был объявлен днем поста, и мы немедленно приступили к его рукоположению, и руки каждого рукоположенного служителя были возложены на него. Публичные молитвы произнесли Джон Уоллер, Э. Крейг и Джон Уильямс. Джон Уоллер дал публичное наставление, и вся Ассоциация подала ему правую руку общения. Его дело состояло в том, чтобы обходить церкви; совершать или по крайней мере наблюдать за совершением рукоположения, устраивать то, чего недоставало, и делать отчет следующей Ассоциации.

Обсуждение этого вопроса вызвало немалый жар с обеих сторон. Джеремайя Уокер первым поднял его, и его поддержало большинство проповедников, обладающих популярными талантами, не без подозрения в тщеславии и честолюбии. Оппозицию возглавил Рубен Форд, за которым последовала многочисленная партия в Северном округе. Уокер написал по этому поводу сочинение под заглавием «Свободные мысли» и т. д., в котором, как и в своих доводах как в ассоциациях, так и в частных компаниях, он весьма остроумно утверждал, что все должности, упомянутые в вышеуказанных текстах, по-прежнему действуют. Мистер Форд также написал брошюру в ответ мистеру Уокеру, в которой он опроверг доводы с немалой ловкостью. Оба сочинения были прочитаны перед Ассоциацией. Большинство высказалось в пользу системы мистера Уокера, и был проведен опыт.

На Ассоциации, проходившей в этом году осенью в Северном округе, Джон Уоллер и Э. Крейг были назначены апостолами для северной стороны реки. Достаточно сообщить нашим читателям, что этот план не удался. Либо дух свободного правления среди церквей был слишком высок, чтобы подчиняться такому должностному лицу, либо само дело было неверным и, не будучи от Бога, вскоре пало. Эти апостолы сделали свой отчет следующей Ассоциации в довольно обескураживающих выражениях, и никаких других назначено не было.

Рассудительный читатель быстро обнаружит, что это лишь старый план епископов и т. д. под новым названием.

В последнем решении было согласовано, что должность апостолов, как и пророков, была следствием чудесного вдохновения и не относится к обычным временам (Semple).

Дополнительные материалы

J. M. Campbell, Georgia Baptists: Historical and Biographical. Macon, 1874.

Charles B. Williams, A History of the Baptists in North Carolina. Raleigh, 1901.

Часть 2. Период американской революции

Глава 1. Баптисты в Американской революции

Тринадцать колоний — Политика Англии — Открытие долины Огайо — Население страны — Социальные, политические и религиозные условия — Политическая и религиозная свобода — Силы, выступившие против Америки — Георг III — Позиция папы Пия VI — Джон Адамс о положении — Положение Канады — Квебекский акт — Римские католики Великобритании — Отношение Америки к римским католикам — Наемники из Германии — Римские католики Ирландии — Америки — Духовенство Установленной Церкви Англии — Преподобный Чарлз Инглис — Граждане иностранного происхождения — Заговор против Вашингтона — Уильям Питт — Баптисты Англии — Доктор Риппон — Баптисты Америки — Уорренская ассоциация — Филадельфийская ассоциация — Обращение к Континентальному конгрессу — Род-Айленд за независимость — Баптисты Виргинии — Меморандум Конгрессу — Баптисты поддерживают Революцию — Солдаты — Капелланы в армии — Оливер Харт — Джон Харт

ТРИНАДЦАТЬ колоний были слабыми поселениями в глуши, рассыпанными вдоль побережья континента, мало связанными друг с другом и почти неизвестными миру. Их делами ведал Совет уполномоченных по торговле и плантациям. Этот Совет не имел представителя в кабинете или доступа к королю, и потому всегда царила путаница. Герцог Бедфорд был в то время секретарем — человеком непреклонной честности и доброжелательности к своей стране, не запятнанным двуличием или робостью, значительных способностей, хотя и не блестящих, бесстрашным, решительным, непримиримым, энергичным, лишенным проницательности, упрямым и с узким кругом мысли. Вскоре были составлены планы обложения колоний налогами, и в 1748 году в Олбани был созван съезд с предполагаемой целью принять меры против французских и индейских вторжений, но должностные лица дали знать о своем желании обложить колонии налогами. Губернатор Нью-Йорка, а за ним и другие воспротивились этому предложению. Пока эти планы приводились в исполнение, была открыта долина Огайо. Эта обширная глушь с широкими прериями, гигантскими лесами и вершинами, пронзающими облака, вскоре должна была открыться для колонизации. Великий вопрос состоял в том, будет ли она английской или французской? Английский кабинет вступил в дело и послал Джорджа Вашингтона к французскому командующему. Это в конце концов привело к войне.

Ко времени этого съезда в Олбани историк Бэнкрофт дает следующую оценку населения страны:

Они (тринадцать колоний) содержали в эту дату (1754) около миллиона ста шестидесяти пяти тысяч белых жителей и двухсот шестидесяти тысяч негров; всего один миллион четыреста три тысячи человек. В Новой Англии, следовательно, четыреста двадцать пять тысяч душ. Лиц европейского происхождения, вероятно, пятьдесят тысяч жило в Нью-Гэмпшире, двести семь тысяч в Массачусетсе, тридцать пять тысяч в Род-Айленде и сто двадцать пять тысяч в Коннектикуте. Из средних колоний в Нью-Йорке могло быть восемьдесят пять тысяч; в Нью-Джерси — семьдесят три тысячи; в Пенсильвании с Делавэром — сто девяносто пять тысяч; в Мэриленде — сто четыре тысячи; всего, недалеко от четырехсот пятидесяти семи тысяч. Для южных провинций, где мягкий климат привлекал эмигрантов в глубинные лесные поляны, где земли короны часто занимались по ордерам на межевание без патентов или даже без ордеров, где население никогда не собиралось иначе как на смотрах, было место для грубых ошибок в переписи. Виргинии можно приписать сто шестьдесят восемь тысяч белых жителей; Северной Каролине — немногим менее семидесяти тысяч; Южной Каролине — сорок тысяч; Джорджии — не более пяти тысяч; всей стране к югу от Потомака — двести восемьдесят три тысячи.

Белое население любой из пяти, а возможно, и шести американских провинций в отдельности было больше, чем всей Канады, и общее число в Америке превышало число в Канаде в четырнадцать раз. Дом лиц африканского происхождения определялся главным образом климатом. В Нью-Гэмпшире, Массачусетсе и Мэне могло быть три тысячи негров; в Род-Айленде — четыре тысячи пятьсот; в Коннектикуте — три тысячи пятьсот; во всей Новой Англии, следовательно, около одиннадцати тысяч. Один Нью-Йорк имел не далеко от одиннадцати тысяч; Нью-Джерси — около половины этого числа; Пенсильвания с Мэрилендом — одиннадцать тысяч; центральные колонии вместе — семьдесят одну тысячу. В Виргинии было не менее ста шестнадцати тысяч; в Северной Каролине, возможно, более двадцати тысяч; в Южной Каролине — полных сорок тысяч; в Джорджии — около двух тысяч; так что в стране к югу от Потомака могло быть сто семьдесят восемь тысяч.

Следующее — сжатый отчет о социальном, религиозном и политическом положении страны в то время:

Из южной группы Джорджия, избранное убежище несчастья, томилась под опекой корпорации, благодеяния которой не равнялись благожелательности ее замыслов. Южная Каролина процветала и была счастлива. Ее пылкий народ увеличил свою власть всеми способами посягательства на исполнительную власть и всеми притязаниями на законодательное самоуправление. Любовь к сельской жизни преобладала повсеместно. Бережливый плантатор пользовался нераздельными плодами своего предприятия, удваивая капитал за три или четыре года; а экономный ремесленник менял свою мастерскую, а купец оставлял риски моря, чтобы возделывать собственные поместья. В Северной Каролине не было ни одной значительной деревни. Ее богатые болота у моря давали рис; ее аллювиальные земли изобиловали маисом; свободный труд, мало помогаемый неграми, добывал скипидар и смолу из сосен ее белых песчаных равнин; крепкий, свободный и растущий народ был рассеян по плодородным возвышенностям. Беспечные эмигранты занимали земли, не имевшие владельца. Их свиньи имели простор лесов; открытая зеленая роща была пастбищем их стад; их молодые люди ловили рыбу в ручьях, или били бобра, или с ружьем и сумой подстерегали оленя, когда он утолял жажду в текучем потоке; а отдыхая от трудов, они спали приятным сном под лесным деревом.

В Виргинии земля в пределах приливной воды была поделена между плантаторами, которым в возделывании табака покровительствовало британское законодательство. Уединенные в своих поместьях, они были сердечно гостеприимны. В тихом одиночестве своей жизни, не поддержанные деятельной печатью, они были философами по образцу Монтеня, не слышав о нем, научаясь у природы ограничивать свободу ума только самим очерченными пределами. Лошадь была их гордостью, окружные суды — их праздниками, скаковой круг — их радостью. Мэриленд пользовался непрерывным покоем, не поставлял наборов для армии и давал малые денежные взносы. Рассеянные плантаторы вели в своем прекрасном климате столь же спокойную и столь же счастливую жизнь, сколь совместимо с преобладанием негритянского рабства и ограничением народной власти привилегиями лорда Балтимора как пфальцграфа. Законы, установленные для Пенсильвании, давали полное освобождение в области мысли. Но Нью-Йорк был центральным пунктом политического интереса. Его положение призывало его способствовать американскому единению. Имея самую удобную гавань на Атлантике, с расширяющимися по обе стороны заливами и судоходной рекой, проникающей вглубь, он держал ключи от Канады и озер.

Краун-Пойнт и Ниагара, памятники французского честолюбия, вторгались в его пределы. Его неизмеренная островная граница, огибая с севера, оспаривала с Нью-Гэмпширом землю между озером Шамплейн и Коннектикутом и простиралась в неизмеренные дали Запада. В его недрах, в Онондаге, горел совещательный огонь Шести наций, чьи нерегулярные отряды расселились близ Монреаля, на северном берегу Онтарио и на Огайо; чьи охотники бродили по северо-западу и западу; чьи военные отряды веками хаживали до Каролины. Здесь были сосредоточены наиболее важные отношения с индейцами, вокруг которых великая идея всеобщего союза обретала реальность. Чтобы утихомирить наследственную войну Шести наций с южными индейцами, Южная Каролина и Массачусетс впервые встретились в Олбани; чтобы подтвердить дружбу с ними и их союзниками, Новая Англия и все центральные штаты, кроме Нью-Джерси, собрались в Конгресс. Но нужен был более высокий принцип, чтобы слить несколько колоний под одним суверенитетом; этот принцип существовал на берегах Гудзона, и государственные деятели Нью-Йорка упорно и без колебаний держались веры в единую Американскую империю.

Нью-Йорк был заселен по крупным патентам на земли отдельным лицам; Новая Англия — по пожалованиям городов; и учреждение городов было ее славой и ее силой. Однако в этих демократиях надежда на независимость как на близкое событие еще не забрезжила. Жители Новой Англии держались земли предков, народа своего родства и национальности своего языка. Они были однородного происхождения, почти все возводя свой род к английским эмигрантам времен Карла Первого и Карла Второго. Это была бережливая и трудолюбивая раса. У моря, где была хорошая гавань, рыбаки, знакомые с океаном, собирались в деревушки; и каждое возвращающееся время года видело их со все большим числом моряков и судов, ловящих треску и макрель, а иногда преследующих кита в ледяных лабиринтах северных морей; но любящих дом и глубоко привязанных к своим скромным вольным владениям. В поселениях, выраставших внутри страны, на краю зеленого леса, простой молитвенный дом общины для публичного богослужения был повсюду центральным пунктом; рядом с ним стояла общественная школа, у самой широкой дороги, по которой проходило ровно столько колес, чтобы обозначить путь лентами на дерне. Уютные фермерские дома, принадлежавшие как вольные владения, без оброка, были рассеяны вдоль пути; и сельский пастор среди своего народа наслаждался тихими восторгами благоговения, «являясь как такой маленький белый цветок, какой мы видим весной, низкий и смиренный, на земле, стоящий мирно и любовно среди окружающих цветов; все подобным образом раскрывают свои лона, чтобы впитать свет солнца». В каждой руке была Библия; каждый дом был домом молитвы; в каждой деревне все были обучены, а многие поняли методическую теорию божественной цели творения и судьбы человека.

Великой господствующей идеей Америки в это время была политическая свобода. Свободу человеческой совести они понимали в меньшей степени и не вполне схватывают эту концепцию даже сейчас. Они приближались к неотъемлемым правам на жизнь, свободу и стремление к счастью. Борьба, несомненно, должна была быть долгой и потребовать усилий и жертв, превышающих все, что колонии до сих пор испытывали.

Силы, выстроенные против них дома и за границей, были грозными. Георг III заключил союз со многими лицами и народами, враждебными свободе. Он был в хороших отношениях с папой Пием VI. Двух братьев Георга III, Уильяма Генри, герцога Глостера, и принца Эдуарда Августа, папа принял с великой почестью в 1777 году. Он писал римско-католическим епископам и апостольским викариям в том королевстве, включая повиновение этому монарху. «Доброжелательность Георга III, — сказал папа, — делает эту добродетель благом. Он лучший из государей; его власть полна мягкости к католикам. Они не несут столь тяжкого и жесткого ярма; они были освобождены от части суровых законов и тяжелых условий, которым подвергались. Они ныне обладают привилегиями; наши братья могут служить в армии и получили католические школы для юношества. Не только католикам своего королевства благодетельный монарх показал свою доброту; он благоволил и поддерживал их в обширных индийских владениях, подчиненных его власти» (Chevalier Artaud de Montor, The Lives and Times of the Roman Pontiffs, II). Папа был также против республик и благоволил монархиям. «Монархия, — говорит он, — самая естественная форма правления», и «чернь … не следует никакой мудрости и никакому совету и не имеет понимания вещей». Назначение римско-католического духовенства в Великобритании совершал кардинал Йорк, бывший родственником Георга III.

Враждебность папы хорошо понимали американцы. Джон Адамс, впоследствии президент Соединенных Штатов, пишет в официальном порядке президенту Конгресса 4 августа 1770 года:

Римский двор, привязанный к древним обычаям, был бы одним из последних, кто признал бы нашу независимость, если бы мы стали добиваться этого. Но Конгресс, вероятно, пошлет министра к Его Святейшеству, который не может оказать им никакой услуги, на условии принятия католического легата взамен; или, другими словами, церковного тирана, которого, как следует надеяться, Соединенные Штаты будут слишком мудры, чтобы когда-либо допустить на свою территорию (Adams, Works, VII).

Причины римско-католической враждебности были очевидны. Практически во всех колониях в их сводах законов были суровые антипапские законы. Точно так же дом Бурбонов изгнал иезуитов из Франции, и французы поддерживали притязания Соединенных Штатов. «Злоба иезуитов, — говорит Бэнкрофт, — против дома Бурбонов за изгнание их из Франции и Испании была неумолима. Римско-католическим духовенством в восставших британских колониях руководило лицо, проживавшее в Лондоне; а во время войны они направлялись иезуитами, благоволившими британцам» (Bancroft, History of the Constitution, I). Марбуа, французский министр, писал Райневалю из Филадельфии 15 августа 1784 года следующее: «Католики, всегда руководимые иезуитами в стране, были плохо расположены к Революции, и к нам они расположены не лучше» (Bancroft, I).

Некоторые надеялись, что Канада станет четырнадцатым штатом Американского союза. Квебекский акт был принят Парламентом в июне 1774 года, и его следствием было превращение Канады в римско-католическую провинцию. Некоторые из мудрейших и лучших людей Англии выступили против этой меры. Дух оппозиции акту в Англии можно увидеть в позиции сержанта Глинна, которого поддерживали многие другие члены Парламента. Он представлял Мидлсекс и был рекордером Лондона. Лорд Чатем описывал его как «человека в высшей степени остроумного, основательного, приятного и самого духа конституции» (Chatham, Correspondence, III). Мистер Глинн сказал:

Принимая во внимание, сэр, что законы, которые собираются дать канадцам, суть французские законы; что религия, поскольку она становится предметом юридического внимания, должна быть римско-католической религией; что протестантская религия не принимается во внимание иначе как религия, которую следует терпеть; и что, каково бы ни было расположение губернатора, от которого они получат эти законы, правление будет столь абсолютным, сколь его мог бы сделать любой король Франции, и притом без непреодолимой необходимости, я убежден, что ни один джентльмен, внимательно относящийся к предмету и размышляющий о последствиях, не может, как друг Британской конституции, дать свое согласие на билль, находящийся ныне перед нами (Cavendish, Debates in the House of Commons, 1774).

Пожалуй, не было ни одного видного римского католика в Великобритании, который не одобрял бы войну против Америки. Есть важный документ на этот счет, называемый «Обращение римско-католических пэров и общин Великобритании» к королю, от 2 мая 1776 года, опубликованный в «Лондон газетт». В нем выражается их признательность конституции и верность ей. И что в течение многих лет «их поведение было безупречным», они намерены стоять за короля в «общественной опасности» и «вполне готовы при всяком случае давать доказательства нашей верности». В обращении далее говорится:

Просим уверить Ваше Величество, что наше несогласие с законным установлением в делах религии есть чисто совестное; что мы не придерживаемся мнений, противных правительству Вашего Величества или несовместимых с обязанностями добрых граждан. И мы уповаем, что это было решительно доказано нашим безупречным поведением в течение многих прошедших лет, в обстоятельствах общественного неодобрения и неудовольствия, лучше, чем это можно проявить какой-либо декларацией. Во время общественной опасности, когда подданные Вашего Величества могут иметь лишь один интерес и должны иметь лишь одно желание и одно чувство, мы смиренно надеемся, что не будет сочтено неуместным уверить Ваше Величество в нашей безоговорочной привязанности к вашему правительству, в нашей неизменной приверженности делу и благополучию нашей общей страны и в нашем полном отвращении к замыслам и видам любой иностранной державы против достоинства короны Вашего Величества и безопасности и спокойствия подданных Вашего Величества.

Деликатность нашего положения такова, что мы не осмеливаемся указывать частные средства, которыми нам могло бы быть позволено засвидетельствовать наше рвение Вашему Величеству и наше желание служить нашей стране; но мы просим позволения верно заверить Ваше Величество, что мы будем вполне готовы при всяком случае давать такие доказательства нашей верности и чистоты наших намерений, какие мудрость Вашего Величества и смысл нации когда-либо сочтут превосходными (Almon, The Remembrancer, VI. 133–135).

Это Обращение было подписано двумястами пятью пэрами и общинниками, всеми римскими католиками.

За актами британского правительства последовали самые торжественные протесты из всех частей страны; корону просили не подписывать Квебекский акт; и было много беспорядков. Американский Конгресс 21 октября 1774 года направил Обращение к народу Великобритании. Оно не только излагает отношение американцев вообще, но особенно ясно с религиозной стороны спора. В целом это бесстрашное и откровенное выражение убеждений. Оно было подписано Джорджем Вашингтоном и многими другими.

Рискуя затянуть изложение, здесь приводятся некоторые из утверждений:

Мы полагаем, что законодательная власть Великобритании не уполномочена конституцией устанавливать религию, чреватую кровожадными и нечестивыми догматами, или создавать произвольную форму правления в какой-либо части земного шара. Эти права мы, как и вы, считаем священными; и все же, как ни священны они, они, как и многие другие, неоднократно и вопиюще нарушались.

По окончании недавней войны — войны, ставшей славной благодаря способностям и честности министра, которому британская империя обязана своей безопасностью и славой; по окончании войны, за которой последовал бесславный мир, заключенный под покровительством министра принципов и семейства, недружелюбных протестантскому делу и враждебных свободе: мы говорим, в этот период и под влиянием этого человека, был задуман план порабощения ваших собратьев-подданных в Америке, и с тех пор он упорно проводится в исполнение.

Заметьте и последовательность министерского плана порабощения нас. Вполне сознавая, что такие дерзкие попытки отнять у нас собственность, лишить нас ценного права суда присяжных, схватить нас и увезти для суда в Великобританию, блокировать наши порты, уничтожить наши хартии и изменить нашу форму правления вызовут великое недовольство в колониях, которое может породить сопротивление этим мерам, был принят акт для защиты, возмещения и укрытия от наказания тех, кто мог бы быть виновен даже в убийстве при попытке исполнить их угнетательские указы; и другим актом Владычество Канады должно быть расширено, устроено и управляемо так, чтобы, будучи отделено от нас, оторвано от наших интересов гражданскими, а также религиозными предрассудками, оно могло своей численностью, ежедневно растущей от католических эмигрантов из Европы, и своей преданностью администрации, столь дружественной их религии, стать грозным для нас и при случае быть подходящим орудием в руках власти, чтобы свести свободные протестантские колонии к тому же состоянию рабства, что и они сами.

Это, очевидно, и было целью акта; и с этой точки зрения, будучи крайне опасным для наших свобод и спокойствия, мы не можем далее удерживаться от жалоб на него как враждебный Британской Америке. К этим соображениям мы не можем не прибавить скорбь о несчастном положении, до которого он довел многих английских поселенцев, которые, ободренные королевской прокламацией, обещавшей пользование всеми их правами, приобрели в той стране имения. Они теперь подданные произвольного правления, лишены суда присяжных, а будучи заключены в тюрьму, не могут требовать выгоды акта о хабеас корпус, этого великого оплота и палладиума английской свободы. Не можем мы и подавить своего изумления, что британский Парламент может когда-либо согласиться учредить в той стране религию, которая затопила ваш остров кровью и рассеяла нечестие, фанатизм, преследование, убийство и мятеж по всем частям мира. Таково истинное положение дел; позвольте умолять вас рассмотреть, к какой цели они ведут (Journal of Congress, 1774, I. 27, 30).

Наемники, посланные Великобританией из Германии для войны с американцами, были солдатами римско-католического князя Фридриха II, ландграфа Гессен-Кассельского. «Этот князь, — говорит Лоуэлл, — был католическим правителем протестантской страны. Его первая жена была английской принцессой, дочерью Георга II. Она отделилась от ландграфа после его обращения в католичество и вернулась в Ханау со своим драгоценным сыном.

Фридрих вел в Касселе веселую жизнь. Он взял себе брошенную любовницу герцога де Буйона, но не заявлял притязаний на верность и, как говорят, имел более ста детей. Содержался французский театр с кордебалетом. Французские авантюристы с хорошими рекомендательными письмами получали радушный прием и даже ответственные государственные должности» (Lowell, The Hessians). Римские католики Ирландии были призваны на службу в качестве солдат. Методы, которыми пользовались священники и другие, чтобы склонить их к вступлению в армию, весьма интересны.

Сначала многие ирландские католики Америки вступали в колониальную армию; но под давлением священства многие из них дезертировали и перешли к неприятелю. В ответ доктору Ши, римско-католическому автору, который сказал: «Католики спонтанно, повсеместно и энергично отдали свою приверженность делу Америки и, когда пришло время, американской независимости» (Shea, Catholics and Catholicity in the Days of the American Revolution), Мартин И. Гриффин, очень способный римский католик, написал следующее:

Каждое предложение — ошибка. Когда мы знаем, как обходились с католиками их собратья-колонисты, и помним глубокую антикатолическую враждебность к «папистам» в первые дни Революции, как это будет полностью показано в следующих «Исследованиях», мы считаем заслугой, а не позором католиков, бывших тори. Подумайте, как их поносили, даже в Пенсильвании, где «одной лишь» признавались их права законом, и подумайте, возможно ли, чтобы все они объединились с ненавистниками своей веры; настолько же вероятно, что католики нашего времени сделали бы это с поджигателями церквей 1844 года или «ничего не знающими» позднейших или нынешних дней.

Затем, помимо религиозной стороны, рассматривая борьбу политически, почему католики должны были быть все на одной стороне? Неужели никто не мог честно считать требования колонистов необоснованными в праве или справедливости? Неужели никто не мог честно отказаться одобрять многие бесчинства, которые были совершены и которые пытались оправдать тем, что «многое следует простить в духе свободы»? Неужели ни один католик не был подвержен британскому официальному или личному влиянию и не был побужден никаким корыстным интересом принять сторону Британии? Если быть «вигом» столь великая слава, что быть лоялистом вечный позор, то католики Канады, которых властью духовенства удерживали верными, должны ныне заслуживать проклятия за свое послушание, как они потерпели отлучение за помощь «бостонцам» (American Catholic Historical Researches, VI).

Следует также принять во внимание позицию духовенства Установленной Церкви Англии. Некоторая часть народа держалась метрополии, но число их было невелико. К концу Войны за независимость в стране почти не осталось епископального священника. Та церковь была полностью разрушена. В начале борьбы большое число духовенства сразу заняло позицию на стороне Англии и против свободы колоний. Они вносили этот предмет на свои кафедры; называли народ мятежниками и изменниками; и повелевали ему отказаться от восстания и подчиниться без сопротивления законным правителям. Проповеди некоторых были столь оскорбительны, что граждане чувствовали себя невыносимо оскорбленными. По крайней мере в одном случае священник, после воскресного бахвальства на кафедре, был схвачен паствой, отвезен в соседний лес, привязан к дереву и там получил тридцать девять ударов плетью, усердно нанесенных. Другой, чтобы избежать подобной участи, принес на кафедру свои пистолеты и, положив их рядом с молитвенником в присутствии собрания, сказал прихожанам, что будет продолжать службу; что Англия имеет право управлять ими; что он прочтет все молитвы за короля, королевскую семью и правительство; и что застрелит любого, кто попытается ему помешать. Однако немногие из духовенства были столь бесстрашны. Боязливые и малодушные поэтому бежали со всей возможной поспешностью (Howell, The Early Baptists of Virginia).

Позицию духовенства Епископальной церкви хорошо иллюстрирует приведенный ниже отрывок из письма, написанного из Нью-Йорка преподобным Чарлзом Инглисом, настоятелем церкви Троицы, от 31 октября 1776 года, адресованного доктору Хайнду в Англию.

Нынешнее восстание, несомненно, одно из самых беспричинных, неспровоцированных и неестественных, когда-либо позоривших какую-либо страну; восстание с особо отягчающими обстоятельствами вины и неблагодарности. … Духовенство (епископальное) среди этой сцены смуты и беспорядка продолжало неуклонно исполнять свой долг; в своих проповедях оно ограничивалось учениями Евангелия, не касаясь политики, используя свое влияние, чтобы умиротворять наши сердца и питать дух верности среди своего народа. Это поведение, хотя и безобидное, вызвало большое неудовольствие у наших пылких патриотов, которые вывели правило: «Кто не за них, тот против них». Так дела продолжались; духовенство регулярно исполняло свой долг там, где рука насилия не вмешивалась, до начала последнего июля, когда Конгресс счел нужным сделать явное объявление независимости, которым всякая связь с Великобританией должна была быть разорвана, а американцы освобождены от всякой верности нашему милостивому государю. … Единственный путь, который они (духовенство) могли избрать, состоял в том, чтобы приостановить публичное исполнение своих обязанностей и закрыть свои церкви. Это было соответственно сделано. Весьма замечательно, что хотя духовенство упомянутых мною провинций не совещалось и, по правде, не могло совещаться друг с другом по этому интересному случаю, все пришли к одному и тому же способу закрытия своих церквей (The Congregational Quarterly, июль 1860. II. 312).

Хотя патриоты были окружены тори и противостояли иностранным армиям, у них были друзья в Англии. Когда Уильям Питт заявил в Палате общин 30 мая 1781 года, что «американская война была задумана в несправедливости и вскормлена глупостью, что она обнаружила высочайшую нравственную низость и развращенность и что у Англии нет ничего, кроме побед над людьми, борющимися за святое дело свободы, или поражений, наполнявших страну трауром по утрате дорогих и ценных родственников, павших в ненавистной и нечестивой распре»; и когда шесть месяцев спустя в том же собрании, через два дня после того, как в Англии была опубликована весть о капитуляции Корнуоллиса при Йорктауне, красноречивый Фокс принял слова Чатема, произнесенные в начале Революции, и сказал: «Слава Богу, что Америка воспротивилась притязаниям метрополии!» (Hume, Smollett and Farr, History of England, III); и когда Берк и другие в том же законодательном собрании высказали слова родственного смысла, полные опасности для них самих, — они выразили чувства диссентеров Англии и особенно баптистов.

Когда Роберт Холл, будущий красноречивый проповедник, был маленьким мальчиком, он слышал, как Джон Райленд из Нортгемптона, человек властного влияния среди баптистов, говорил его отцу:

Если бы я был Вашингтоном, я бы созвал всех американских офицеров, они образовали бы вокруг меня круг, и я обратился бы к ним, и мы совершили бы возлияние нашей собственной кровью, и я приказал бы одному из них принести ланцет и чашу для пунша, и мы обнажили бы руки и пустили бы себе кровь; и когда чаша наполнилась бы, когда все мы были бы подвергнуты кровопусканию, я призвал бы каждого посвятить себя этому делу, омочив свой меч в чаше, и вступить в торжественное договорное обязательство клятвой друг другу, и мы поклялись бы Тем, Кто сидит на престоле и живет во веки веков, что никогда не вложим мечей в ножны, пока в Америке остается хоть один английский солдат под ружьем (Robert Hall, Works, IV).

Доктор Риппон из Лондона в письме к президенту Мэннингу из Колледжа Род-Айленда от 1 мая 1784 года пишет:

Я полагаю, что все наши баптистские служители в городе, кроме двоих, и большинство наших братьев в сельской местности были на стороне американцев в недавнем споре. … Мы плакали, когда жаждущие равнины пили кровь наших ушедших героев, и крик царя был среди нас, когда ваши хорошо выигранные сражения были увенчаны победой; и до сего часа мы верим, что независимость Америки на некоторое время обеспечит свободу этой страны, но если бы тот континент был покорен, Британия недолго оставалась бы свободной (Backus, II).

Так велика была опасность и неопределенность в действиях лиц иностранного происхождения, что генералы в армии могли доверять только гражданам, рожденным в стране. Генерал Гейтс издал следующие приказы из главной квартиры в Кембридже 7 июля 1775 года:

У генерала есть большие основания быть весьма недовольным небрежностью и невнимательностью тех офицеров, которые ставили часовыми на передовых постах людей, характера которых они не знают. Поэтому он приказывает, чтобы впредь никто не назначался на эти важные посты, кто не уроженец этой страны или не имеет в ней жены и семьи, к которым, как известно, привязан. Этот приказ следует понимать как постоянный, и офицеры обязаны подчиняться ему под свою ответственность (American Archives, 4th Series, II. 1634).

На следующий день генерал издал приказы о наборе людей следующего содержания:

Вы не должны вербовать ни одного лица, не рожденного в Америке, если у такого лица нет жены и семьи и оно не является постоянным жителем этой страны (American Archives, II. 1368).

После великого заговора против жизни Вашингтона лейб-гвардия была реорганизована 30 апреля 1777 года. Вашингтон тогда находился в Морристауне, Нью-Джерси. Он послал командирам следующее секретное письмо:

Сэр: Я хочу сформировать роту для моей охраны. Делая это, я желаю быть чрезвычайно осторожным, потому что более чем вероятно, что в ходе кампании мой багаж, бумаги и другие вещи большой общественной важности могут быть вверены исключительно попечению этих людей.

Это обещано, чтобы внушить вам должное внимание при выборе, я должен просить вас немедленно предоставить мне четверых людей вашего полка; и так как я далее желаю, чтобы эта рота хорошо выглядела и была примерно одного роста, я желаю, чтобы никто из людей не превышал в росте 5 футов 10 дюймов и не был ниже 5 футов 9 дюймов, обладал гордостью казаться опрятным и по-солдатски; я удовлетворен тем, что для верности этого класса людей не может быть абсолютной гарантии, но все же думаю, что ее скорее всего можно найти у тех, у кого есть семейные связи в стране. Вы поэтому не пошлете мне никого, кроме уроженцев. Я должен настаивать, чтобы при выборе вы не давали никаких намеков на мое предпочтение уроженцев, так как не хочу создавать никакого оскорбительного различия между ними и иностранцами (Philadelphia Ledger, 14 декабря 1896, из New York Sun).

Эти заявления дают хорошее представление об опасностях, окружавших американцев в период Войны за независимость. Они были окружены врагами извне, а тори и изменниками внутри. Требовалась самая тщательная бдительность. Доверять можно было только патриотам; и люди истинные, с американским духом и духом свободы, были настоятельно необходимы. Баптисты были такими людьми. Они привыкли к суровой жизни; давно были воспитаны в грубой школе опыта; были верными и доверенными гражданами; и прежде всего были наделены духом мудрости и свободы. Ни один из них не оказался изменником. Они бросили свои объединенные силы на американское дело.

Баптисты были среди первых религиозных органов, признавших авторитет Континентального конгресса. Уорренская ассоциация Новой Англии признала Конгресс высшей гражданской инстанцией. Съезд в графстве Саффолк, в то время главном графстве Массачусетса, одобрил Конгресс такими словами: «Это графство, полагаясь на мудрость и честность Континентального конгресса, ныне заседающего в Филадельфии, окажет все должное уважение и подчинение тем мерам, которые он может рекомендовать колониям для восстановления и утверждения наших справедливых прав, гражданских и религиозных». Эти решения были доставлены Бэкусом в Континентальный конгресс и гласили следующее, как представлено Уорренской ассоциацией:

Достопочтенным делегатам нескольких колоний Северной Америки, собравшимся на всеобщий Конгресс в Филадельфии:

Достопочтенные господа! Так как антипедобаптистские церкви Новой Англии самым сердечным образом озабочены сохранением и защитой прав и привилегий страны и глубоко затронуты посягательствами на них, недавно сделанными британским парламентом, и готовы соединиться с нашими дорогими соотечественниками, чтобы энергично проводить всякую благоразумную меру для облегчения, мы просим позволения сказать, что как особая деноминация протестантов мы полагаем, что имеем равное с остальными нашими собратьями-подданными право на хартийные права; и все же долго нам отказывали в свободном и полном пользовании этими правами в отношении содержания религиозного богослужения. Поэтому мы, старейшины и братья двадцати баптистских церквей, собравшиеся в Ассоциации в Медфилде, в двадцати милях от Бостона, 14 сентября 1774 года, единогласно избрали и направили к вам преподобного и возлюбленного Исаака Бэкуса как нашего агента, чтобы изложить перед вами наше дело в этих отношениях или иным образом использовать все благоразумные средства, какие он может, для нашего облегчения.

Джон Гано, председатель, Хезекия Смит, секретарь.

(Backus, A History of New England with particular reference to the Denomination of Christians called Baptists, II).

Баптистов подвергали всякого рода унижениям. Рассказывают, что однажды они собрались на поле у берега реки, где вознесли молитвы и начали проповедь, когда главные должностные лица города со многими последователями пришли и прервали их богослужение. Владелец поля предупредил их уйти с него, если они не уйдут мирно; но они отказались. Баптистские служители просили их вести себя как люди, если они не хотят вести себя как христиане, и напомнили им о свободе совести, которая обычно допускается даже теми державами, с которыми мы воюем, и начали излагать божественное основание для нее, на что один офицер сказал: «Здесь не цитируйте Писание!» Другой из них, бывший причастником их церкви, бросил ненавистное имя «тори» одному из кандидатов на крещение. И едва тот попытался показать несправедливость этого, как офицер сказал: «Придержи язык, или я вобью тебе зубы в глотку!» И собаку принесли в реку и окунули, в явное презрение к нашим убеждениям. Один джентльмен города затем пригласил баптистов проводить собрания в его доме, который был близ другой реки. Они приняли приглашение и так довели свое богослужение до конца; по окончании его за чашу с вином был нанят человек, чтобы войти в реку и окунуть другого два или три раза; где также были окунуты еще две или три собаки, после чего три должностных лица города вошли в дом, где были баптистские служители, и посоветовали им немедленно уйти из города для собственной безопасности. На вопрос, будет ли их жизнь в опасности, если они не уйдут, ответа не последовало. Но видя их нрав, баптисты согласились разойтись и встретиться в другом месте у воды; что и было сделано, и те шесть человек были благопристойно крещены, хотя по окончании обряда им были нанесены дальнейшие оскорбления.

Жалобы в Филадельфийской ассоциации были столь же тяжкими. Эта Ассоциация в 1774 году заявила:

Дело наших братьев, страдающих от церковного гнета в Новой Англии, было принято к рассмотрению, и было решено рекомендовать нашим церквам делать пожертвования на их нужды согласно образцу первоначальных церквей, которые жертвовали на помощь бедствующим братьям в Иудее. И что собранные для них деньги будут переданы мистеру Бэкусу, совместно с советным комитетом в названной колонии, для распределения среди братьев.

Дело наших вышерассмотренных братьев побудило нас назначить комитет по жалобам, который может время от времени получать сведения о страданиях и затруднениях наших друзей и братьев в соседних колониях и собираться так часто, как окажется нужным, в городе Филадельфии для совещания и проведения тех мер для их облегчения, которые он сочтет наиболее целесообразными, и может переписываться с баптистским комитетом в Массачусетс-Бее или в других местах (Minutes of the Philadelphia Association, 141, 142).

В этот комитет, среди прочих, был назначен преподобный Сэмюэл Джонс, который вместе с Бэкусом подал баптистскую петицию в Континентальный конгресс. В 1807 году он произнес «Вековую проповедь» перед Ассоциацией. Он сделал следующие замечания:

Когда первый Конгресс собрался в этом городе, я был одним из комитета по назначению вашего органа, который в сопровождении покойного преподобного Исаака Бэкуса из Массачусетса встретился с делегатами Конгресса от этого штата в том здании Государственного собрания, чтобы посмотреть, не сможем ли мы получить какие-либо гарантии той свободы, за которую мы тогда сражались и проливали кровь рядом с ними. Нам казалось неразумным, чтобы нас призывали стоять с ними в защиту свободы, если в конце концов это должна быть свобода одной партии притеснять другую. Но наши усилия ничего не дали. Один из них сказал нам, что если мы намерены добиться перемены в их мерах относительно религии, то с таким же успехом можем пытаться изменить ход солнца на небесах (Minutes, 459, 460).

Континентальный конгресс дал следующий ответ на петицию баптистов:

В Провинциальном конгрессе, Кембридж, 9 декабря 1774 года.

По прочтении меморандума преподобного Исаака Бэкуса, агента баптистских церквей в этом правительстве:

Постановлено: что утверждение гражданской и религиозной свободы для каждой деноминации в провинции есть искреннее желание этого Конгресса. Но будучи отнюдь не облечен полномочиями гражданского правления, которыми мог бы исправлять жалобы кого бы то ни было, он поэтому рекомендует баптистским церквам, чтобы, когда в этой колонии будет созвана Генеральная ассамблея, они представили ей действительные жалобы названных церквей, где и когда их петиция наверняка встретит все то внимание, которое подобает меморандуму деноминации христиан, столь доброжелательно относящихся к общественному благу своей страны. По приказу Конгресса.

Джон Хэнкок, президент.

Верная выписка из протоколов.

Бенджамин Линкольн, секретарь.

(Backus, II).

Первой колонией, официально выступившей против Великобритании, был Род-Айленд (Benjamin Cowell, The Spirit of ‘76 in Rhode Island, 42. Boston, 1850). Это было за двадцать два дня до действий Виргинии. Как бы ни были неохотны другие части континента принять идею окончательного отделения от метрополии, в этой колонии желание полной независимости возникло рано и неуклонно осуществлялось. Демократический характер Род-Айленда позволил законодательному собранию справедливо и полностью представлять волю народа, а их воля состояла в том, чтобы любой ценой сохранить свою хартию, хотя бы за счет прежней верности.

«Баптисты всегда были, — говорит Морган Эдвардс, — многочисленнее любой другой секты христиан в Род-Айленде; не менее двух пятых жителей считаются баптистами. Губернаторы, вице-губернаторы, судьи, члены ассамблеи и должностные лица, гражданские и военные, в основном этого убеждения. Первым делом жителей Род-Айленда после их инкорпорации в 1644 году было принять закон: „Каждый человек, мирно подчиняющийся гражданскому правлению в этой колонии, должен поклоняться Богу по велению своей совести без помех“» (Collections of the Rhode Island Historical Society, VI. 304).

Датой выхода колонии из-под власти Великобритании было 4 мая 1776 года, за два месяца до принятия Декларации независимости. Вопрос возник по поводу акта об отмене акта под названием «Акт для более действенного обеспечения Его Величеству верности его подданных в его колонии и владении Род-Айленд и Провиденс-Плантейшнс», изменявшего формы патентов, всех приказов и процессов в судах и присяг, предписанных законом. В акт включено следующее перечисление злодеяний Георга III:

ПОСКОЛЬКУ во всех государствах, существующих по договору, защита и верность взаимны, причем последняя причитается лишь вследствие первой; и ПОСКОЛЬКУ Георг Третий, король Великобритании, забыв свое достоинство, пренебрегая договором, самым торжественным образом заключенным, ратифицированным и подтвержденным жителям этой колонии его знаменитыми предками и до недавнего времени полностью им признаваемым, — и совершенно отступая от обязанностей и характера доброго короля, вместо того чтобы защищать, стремится погубить добрый народ этой колонии и всех Соединенных колоний, посылая флоты и армии в Америку, чтобы конфисковать нашу собственность и распространить огонь, меч и опустошение по всей нашей стране, дабы принудить нас подчиниться самой унизительной и отвратительной тирании; вследствие чего мы вынуждены необходимостью, и становится нашим высшим долгом, использовать все средства, которые Бог и природа даровали нам, в поддержку наших бесценных прав и привилегий, противостоять той власти, которая применяется лишь для нашего уничтожения (Arnold, History of the State of Rhode Island, II).

Народ был чрезвычайно серьезен. Они немедленно убрали артиллерию из королевского форта для использования колонистами. Когда была объявлена Декларация независимости, они воодушевились возгласами: «Свобода над всем земным шаром». «Жители Род-Айленда были такими пылкими патриотами, — говорит Фарр, — что после захвата острова сэром Питером Паркером потребовалось держать там большое число людей в полной праздности в течение трех лет, чтобы удерживать их в подчинении» (Hume, Smollett and Farr, History of England, III). Губернатор Грин в донесении генералу Вашингтону говорит, что «иногда призывали на службу каждого годного к бою человека в штате, иногда треть, в другое время четвертую часть» (Collections of Rhode Island Historical Society, VI. 290). Баптисты Виргинии заняли смелую позицию. «Баптисты, — говорит доктор Хокс, — не медлили обнаружить выгодное положение, в которое их поставили политические бедствия страны. Их численная сила была такова, что для обеих сторон было важно заручиться их влиянием. Они знали это и потому решили обратить это обстоятельство себе на пользу как секте. Гонения научили их не любить Установление, и теперь они видели перед собой разумную перспективу полностью свергнуть его. В своей Ассоциации они спокойно обсудили этот вопрос и решили свой курс; в этом курсе они были последовательны до конца, и война, которую они вели против церкви, была войной на уничтожение» (Hawks, Contributions to Ecclesiastical History).

Баптисты Южной Каролины также заняли благородную позицию. Ричард Фурман, молодой человек, был пастором в Чарлстоне. «Он был пылким сторонником восстания. Повсюду, на пнях и в амбарах, а также на кафедрах он проповедовал сопротивление Британии. Преследуемый тори, молодой Фурман бежал в американский лагерь и там своими молитвами и красноречивыми призывами так подбодрил патриотов, что Корнуоллис, как говорят, заметил, „что боится молитв этого благочестивого юноши больше, чем армий Самтера и Мэриона“» (McCrady, History of South Carolina under the Royal Government, 456. New York, 1899). Колонисты не решились на окончательное сопротивление Англии до 1776 года. Баптисты в 1775 году опередили это действие на год. В Меморандуме Палате бургессов обещались солдаты; предлагалось свержение Установления; и испрашивалось равенство всех служителей. Меморандум весьма поучителен и гласит:

Достопочтенному Пейтону Рэндолфу, эсквайру, и нескольким делегированным джентльменам, собравшимся в Ричмонде для согласования мер, ведущих к благу и благополучию этой колонии и владения, смиренное Обращение баптистов Виргинии, ныне объединенных в Камберленде, через делегатов от нескольких церквей.

Господа члены Съезда! Пока вы (во исполнение важного доверия, возложенного на вас) действуете как стражи прав ваших избирателей и указываете им путь свободы, вам должно доставлять возвышенное удовлетворение видеть ваши решения не только одобряемыми, но и охотно исполняемыми храбрым и мужественным народом. Мы, однако, отличаясь от массы наших соотечественников названиями и чувствами религиозного свойства, тем не менее считаем себя членами того же Содружества и потому в отношении дел гражданского свойства — вступившими на общее дело.

Встревоженные потрясающим гнетом, нависшим в британской туче над американским континентом, мы как общество и часть бедствующего государства рассмотрели в нашей Ассоциации, какую роль было бы благоразумнее всего играть баптистам в нынешней несчастной борьбе. Когда мы определили, «что в некоторых случаях законно воевать, а также нам оказывать военное сопротивление Великобритании в отношении ее несправедливого вторжения и тираническо­го гнета над Америкой и неоднократных враждебных действий против нее», нашим людям было предоставлено действовать по своему усмотрению относительно зачисления на службу, не подвергаясь порицанию нашей общины. И так как некоторые вступили, а многие другие, вероятно, вступят и будут искренне желать, чтобы их служители проповедовали им во время кампании, мы поэтому делегируем и назначаем наших возлюбленных братьев по служению Илайджу Крейга, Джеремайю Уокера и Джона Уильямса, чтобы представить это обращение и ходатайствовать перед вами, чтобы им была дана свобода проповедовать войскам в удобное время без помех или оскорблений; и сознавая их сильную привязанность к американской свободе, а также их здравость в принципах христианской религии и великую полезность в деле служения, мы согласны, чтобы они подверглись вашему расспросу в любых делах, какие вы сочтете необходимыми.

Мы заключаем нашими усердными молитвами к Всемогущему Богу о Его божественном благословении ваших патриотических и похвальных решений, на благо человечества и американской свободы и на успех наших армий в защите наших жизней, свобод и собственности. Аминь.

Подписано по приказу и от имени Ассоциации 14 августа 1775 года. Сэмюэл Харрис, председатель.

Джон Уоллер, секретарь.

(American Archives, Fourth Series, 1775, III. 383).

В ответ Съезд принял следующую резолюцию:

Постановлено: чтобы командующим офицерам полка или войск, которые будут набраны, была дана инструкция разрешать диссентерским священникам совершать богослужение и проповедовать солдатам или увещевать время от времени, насколько позволят различные операции военной службы, для облегчения таких щепетильных совестей, которые могут не пожелать присутствовать на богослужении, совершаемом капелланом (Journal of the Convention of 1775, 17).

Растущее влияние баптистов и их единодушие делали их весьма грозными на выборах. «Влияние деноминации, — говорит Хауисон, — было сильно среди простого народа и начинало ощущаться в высоких кругах. В двух пунктах они выделялись. Никакой класс людей в Америке не был более преданным сторонником принципов Революции; никто не был более готов отдать свои деньги и имущество стране; никто не был более скор выступить на поле битвы и никто не был более героичен в настоящем бою, чем баптисты Виргинии. Во-вторых, в их ненависти к церковному Установлению» (Howison, History of Virginia, II. 170. Richmond, 1848).

Вдумчиво «они рассмотрели, какую роль будет уместно принять в несчастной борьбе, и решили, что должны оказать военное сопротивление Великобритании в ее несправедливом вторжении, тираническом гнете и неоднократных враждебных действиях» (Headley, Chaplains and Clergy of the Revolution, 250. New York, 1864). Они провозгласили, что «все до единого они за Революцию» (Semple).

Несколько баптистских проповедников оказали великую услугу в армии в качестве капелланов. Баптистская генеральная ассоциация Виргинии послала в 1775 году Джеремайю Уокера и Джона Уильямса проповедовать солдатам. Это были самые популярные проповедники в Старом Доминионе. Макклэнахан набрал роту, состоявшую главным образом из баптистов, которой командовал как капитан и проповедовал как капеллан. Чарлз Томпсон из Массачусетса служил капелланом три года, и Хезекия Смит был из того же штата.

Дж. М. Пек приводит следующий интересный рассказ о Хезекии Смите:

Доктор Смит был полных шести футов ростом, с прямой походкой и величественным видом. Манеры его были необыкновенно приветливы и учтивы, а благородное сердце полно любви к Богу и людям. Когда он приехал в Хаверхилл, конгрегационалистская церковь только что разделилась по вопросу о новом и старом свете. Одна из партий, полагая мистера Смита педобаптистским служителем, пригласила его проповедовать. Все были им восхищены и хотели «сразу» назначить его своим служителем. Но он сообщил им, что он баптист, и это вскоре изменило ход дел; их восхищение сменилось презрением, а любовь — ненавистью. Они не могли переносить даже его присутствия, и городские выборные поручили должностному лицу предупредить его, чтобы он убирался из этого места. Бедняк, посланный прочитать уведомление, был так потрясен достойным присутствием мистера Смита, что не мог прочесть его, а дрожа, пролепетал: «Я-я-предупреждаю вас убираться с Божьей земли». «Что ты, человек, — сказал доктор, — куда же мне идти?» «На острова Шолс, если у вас есть желание», — ответил человек и убежал. Мистер Смит не повиновался властному приказу своих педобаптистских инквизиторов, но продолжал проповедовать евангелие, со всеми обходился с добротой и учтивостью, относился к оппозиции в духе христианской любви и в конце концов победил ее.

Никогда не слышали, чтобы он сказал недоброе слово или отвечал на оскорбительное поведение врагов иначе как великодушной снисходительностью и состраданием. Он был капелланом в Революционной армии и завоевал уважение офицеров и солдат. Его проповедь была поистине евангельской, богатой и впечатляющей. Он был великим другом образования служителей и отстаивал учение о достаточном содержании пасторов и проповедников — взгляды, чрезвычайно непопулярные в те дни. Он никогда не спорил и не пререкался о своих мнениях, но излагал их спокойно, обдуманно и любезно, ссылаясь на слова Божии как на свой авторитет, и затем предоставлял им производить свое действие. Он был преимущественно благочестивым человеком. В его беседе было нечто небесное, что сразу заинтересовывало и радовало. Его труды были весьма благословлены в обращении душ. Он умер в 1804 году, всеми любимый и оплакиваемый (The Baptist Banner and Pioneer, 27 июня 1839. IV. 2).

Преподобный Сэмюэл Роджерс из Филадельфии был одним из первых проповедников своего времени. Он был назначен законодательным собранием капелланом бригады. Дэвид Джонс следовал за Гейтсом через две кампании.

Джон Гано был первейшим капелланом Американской революции. «Как служитель Христа он сиял, как звезда первой величины, в американских церквах и действовал на широко раскинувшемся поприще». По происхождению он был гугенотом. Он родился в Хопвелле, Нью-Джерси, 22 июля 1727 года. «Он был ростом, — говорит доктор Фурман, — ниже среднего и в молодости худощавого сложения, но крепкой, здоровой комплекции, хорошо приспособленной к тому, чтобы легко выполнять деятельную службу и стойко переносить труды и лишения. В более зрелые годы его тело склонялось к полноте, но не до такой степени, чтобы быть бременем или делать его неповоротливым. Его присутствие было мужественным, открытым и привлекательным. Голос — сильным и повелительным, но приятным и способным ко всем тем модуляциям, которые подходят для выражения как сильных, так и нежных чувств разумного, чувствующего ума. В умственных дарованиях и приобретенных способностях он выглядел весьма достойным; с ясным пониманием и проницательным различением он быстро составлял верное суждение о людях и вещах. Знакомство с древними языками и наукой началось у него лишь по достижении зрелого возраста и приобреталось главным образом частным обучением, но под руководством духовного лица, хорошо подготовленного для этой должности. К утонченностям учености он не стремился — его главным желанием было такое достаточное знакомство с ее принципами, которое позволило бы ему с пользой применять их для целей общей полезности в религии и важнейших нужд общества; и этого он достиг» (Sprague, Annals of the American Pulpit, VI).

Таков был доверенный друг Вашингтона. Он был храбр и верен и произвел неизгладимое впечатление на солдат, с которыми был связан. Были и некоторые другие баптисты, служившие на видных постах в разных качествах. Оливер Харт был одним из первых пасторов в Южной Каролине. Он был полезен не только как служитель, но и как гражданин, особенно в связи с событиями Революции. В 1775 году он был назначен Советом безопасности, тогда осуществлявшим исполнительную власть в Южной Каролине, для поездки вместе с достопочтенным Уильямом Х. Дрейтоном и преподобным Уильямом Теннентом во внутренние области штата, чтобы просветить народ относительно его политических интересов и примирить его с некоторыми мерами Конгресса, на которые он был склонен жаловаться.

Он производил очень сильное впечатление своей личностью. «По росту он был несколько высок, хорошо сложен и изящен на вид; обладал деятельной, крепкой комплекцией, прежде чем она была подорвана усердными занятиями и обильными трудами. Лицо его было открытым и мужественным, голос ясным, гармоничным и повелительным; силы его ума были могучими и обширными и обогащены запасом полезных знаний; его вкус был изящным и утонченным» (Sprague, VI).

О его полезности как гражданина сомнений нет. Доктор Фурман говорит о его действиях как гражданина:

К этому всему можно добавить его полезность как гражданина Америки. Быстрый в суждении, пылкий в любви к свободе и разумно ревнивый к правам своей страны, он принял раннее и решительное участие в тех мерах, которые привели наших патриотов к успешному сопротивлению посягательствам произвольной власти и позволили нам обладать всеми благословениями нашей счастливой независимости. Однако он не смешивал политику с Евангелием и не оставлял обязанностей своего положения ради нее; но, уделяя внимание каждому на своем месте, он придавал вес своим политическим чувствам благопристойностью и честностью своего поведения; и влияние этого ощущали многие (Sprague, VI).

История Джона Харта, одного из подписавших Декларацию независимости, трогательна. «Отец мистера Харта, — говорит Кэткарт, — был человеком мужества и патриотизма; он набрал роту добровольцев, которая была отправлена в Квебек, и вместе с ними храбро сражался на Равнинах Авраама против французов. Сын унаследовал его дух и повсеместно считался одним из лучших людей Нью-Джерси. Он был хорошо осведомлен в колониальных и европейских вопросах и основательно понимал неотъемлемые права человечества. Он пользовался таким высоким уважением, что его обычно выбирали для разрешения споров соседей, называвших его с любовью „честным Джоном Хартом“. В общественных отношениях жизни он был человеком великой скромности и благожелательности, а его высшим стремлением было служить Богу и содействовать лучшим интересам своих соотечественников. Он не имел вкуса к политической жизни, и на собраниях своих сограждан он выражал себя храбрыми делами, а не красноречивыми речами. Когда он вошел в Континентальный конгресс 1774 года, ему было около шестидесяти лет. Он вышел из Конгресса в 1775 году и стал вице-президентом Провинциального конгресса Нью-Джерси.

Он был избран снова в 1776 году и занял место среди патриотов и героев, издавших бессмертную Декларацию. Она была обнародована 4 июля 1776 года. При первой публикации на ней стояли только имя Джона Хэнкока как президента и Чарлза Томпсона как секретаря. За два дня до того, как она была дана миру, британцы высадили сильную армию на Статен-Айленде, и, чтобы придать Декларации больший вес, она была подписана 2-го числа месяца после ее принятия всеми членами и широко распространена по колониям. Мистер Харт перешел возраст честолюбия и энергичной деятельности и период жизни, когда люди добровольно приносят жертвы и даже подвергают опасности свое имущество или безопасность, но он не думал ни о чем, кроме свободы своей страны. Он владел ценной фермой, мукомольной, лесопильной и сукновальной мельницами; у него были жена и семья, счастье и безопасность которых были ему дороги; его жилище находилось на пути неприятеля, и его подпись непременно навлекла бы месть через неделю или две; он знал, что все, чем он владеет, кроме земли, будет уничтожено, его близкие рассеяны, а жизнь отнята, если по попущению Злого он будет схвачен, и все же он не колебался подписать Декларацию независимости, хотя она могла оказаться его собственным смертным приговором и едва могла не нанести тягчайших потерь и самых мучительных страданий ему и его близким.

Враг вскоре узнал о его патриотизме и счастливом доме мистера Харта. Его дети бежали, имущество было расточено, и хотя он был старым человеком, тяжело отягченным годами, он был вынужден покинуть свое жилище и скрываться. Его преследовали с необычной яростью и злобой, и он не мог безопасно ночевать дважды в одном месте. Одну ночь у него в укрытие была собачья конура, а в товарищах — ее хозяин. К остроте горечи его гонений добавилось то, что он был отогнан от ложа умирающей жены, чью муку ему не позволили облегчить» (Cathcart, The Baptists and the American Revolution).

Он построил баптистский молитвенный дом в Хопвелле и отдал под него кладбище. Столб из мрамора Куинси теперь отмечает место его упокоения, освященное губернатором штата.

Дополнительные материалы

Robert Boyle C. Howell, The Early Baptists of Virginia. Philadelphia, 1857.

John A. Broadus, The American Baptist Ministry of one hundred years ago, The Baptist Quarterly, IX. 1-20. Philadelphia, 1875.

Глава 2. Баптисты и Конституция Америки

Конституция — Ратификация — Два возражения против Конституции — Свобода недостаточно защищена — Массачусетс — Джеймс Мэннинг — Виргиния — Джеймс Мэдисон и Джон Леланд — Дж. С. Барбур — Губернатор Бриггс о Леланде — Патрик Генри против Конституции — Джон Адамс — и религиозная свобода — Томас Джефферсон — Первая поправка к Конституции — Баптисты Виргинии предлагают поправку — Силы, работающие на свободу — Леонард Бэкон — Руффини

ПО ОКОНЧАНИИ войны был созван конгресс представителей штатов для составления Конституции Соединенных Штатов. Новая Конституция была представлена на ратификацию различным штатам 17 сентября 1787 года. Против предлагаемой Конституции было много возражений, особенно потому, что она определяла, что не должно быть религиозных испытаний. Долгое время казалось сомнительным, будет ли Конституция ратифицирована. Исход зависел от действий двух штатов — Массачусетса и Виргинии. В каждом из этих штатов баптисты держали равновесие сил.

Против статьи о религии были два течения мысли: одно находило ее чрезмерной и опасной, другое — недостаточной и урезанной. Некоторые противники статей опасались, что власть может перейти в руки римских католиков, иудеев или неверующих; «даже папа Римский, — воскликнул один ужаснувшийся делегат, — мог бы стать президентом Соединенных Штатов». Оппозиция была особенно сильной в Массачусетсе, где либеральные идеи встречали противодействие законодательного собрания. Другие штаты не могли найти в статье достаточно широкой и надежной гарантии религиозной свободы и потому предлагали поправки.

9 января 1788 года в Бостоне, Массачусетс, собрался съезд делегатов из всех частей штата. Прения были долгими, а исход неопределенным. Некоторые из баптистов смотрели на Конституцию с подозрением, считая, что она не дает полной гарантии свободы. Джеймс Мэннинг, президент Колледжа Род-Айленда, был горячим сторонником принятия Конституции и имел большое влияние в этом собрании. Он вполне верил, что от принятия этой меры зависит будущее благополучие страны. Зная, что несколько баптистских служителей были членами съезда и что они в целом смотрели на предлагаемую Конституцию ревнивым оком, он поехал в Бостон, чтобы приложить все влияние, какое мог, для устранения предрассудков своих братьев и побуждения их действовать так, как, по его полному убеждению, требовали интересы нации. В этом усилии его поддержал его близкий друг доктор Сэмюэл Стиллман, сам бывший членом этого органа, и двое или трое других весьма влиятельных служителей. Вопрос о ратификации был наконец решен большинством в девятнадцать голосов. Незадолго до окончательного голосования губернатор Хэнкок, президент съезда, попросил доктора Мэннинга помолиться; и хотя просьба застала его врасплох, он опустился на колени и произнес молитву, в которой патриотизм и благочестие были самым приятным образом соединены и которая произвела необыкновенное впечатление на все собрание. По возвращении в Провиденс, после закрытия сессий съезда, он встретил своих друзей горячайшими поздравлениями и едва находил достаточно сильные слова, чтобы выразить свое понимание важности достигнутого результата (Sprague, VI).

Оппозицию Конституции в Виргинии возглавляли сильные и популярные люди. Народ был примерно поровну разделен по этой мере. Съезд собрался в Ричмонде в июне 1788 года. Баптисты в молитвенном доме Уильямса, графство Гучленд, 7 марта обсудили Конституцию и пришли к следующему заключению:

Делает ли новая Федеральная конституция, недавно появившаяся на публике, достаточное постановление для надежного пользования религиозной свободой; по этому вопросу единогласно было решено, что, по мнению Генерального комитета, не делает (Semple).

Вождем сторонников Конституции был Джеймс Мэдисон, а противником — Патрик Генри. Мэдисон отсутствовал, находясь в Филадельфии, и кандидатом от графства Ориндж был Джон Леланд. Это было крупное баптистское графство, и вероятно было, что Леланд будет избран. Мэдисон посетил Леланда, провел с ним полдня, и Леланд снял свою кандидатуру и поддержал Мэдисона. Он считал, что Мэдисон надлежащим образом представит дело.

Знаменитый юрист Дж. С. Барбур в похвальном слове Мэдисону сказал, что «заслуга принятия Конституции Соединенных Штатов по праву принадлежит баптистскому священнику, прежде жившему в Виргинии, по фамилии Леланд; и он пришел к своему заключению так: он сказал, что если бы Мэдисон не был на Виргинском съезде, Конституция не была бы ратифицирована этим штатом; а так как для вступления этого документа в силу требовалось одобрение девяти штатов, а Виргиния была девятым штатом, то, если бы она отвергла его, Конституция потерпела бы неудачу; и что именно влиянием старейшины Леланда Мэдисон был избран в Съезд».

Губернатор Бриггс из Массачусетса, бывший большим другом Леланда, дает следующий рассказ об этом деле:

Вскоре после того как Съезд, составивший Конституцию Соединенных Штатов, закончил свою работу и представил ее народу для действия, в штате Виргиния образовались две сильные и деятельные партии по вопросу ее принятия. Штат был почти поровну разделен. Одна партия была против ее принятия, если в нее не будут включены определенные поправки, которых, как они утверждали, требовала безопасность народа, до ее ратификации ими. Во главе этой великой партии стоял Патрик Генри, оратор Революции и один из любимых сынов Виргинии. Другая партия соглашалась со своими противниками в отношении характера и необходимости предлагаемых поправок, но утверждала, что народ должен иметь власть и может так же хорошо включить эти поправки в Конституцию после ее принятия, как и до; что это великий кризис в делах страны и что если Конституция, представленная тогда народу Съездом, будет им отвергнута, то таково будет состояние общественного мнения, что мало или вовсе нет оснований полагать, что другая будет принята будущим Съездом; и в таком случае, которого так следует опасаться, надежды на конституционную свободу и конфедеративную и свободную Республику будут потеряны. Во главе этой партии стоял Джеймс Мэдисон. Сила двух партий должна была быть проверена выборами окружных делегатов на Съезд штата. Этот Съезд должен был принять или отвергнуть Конституцию. Мистер Мэдисон был назван кандидатом в пользу ее принятия от графства Ориндж, где он проживал. Старейшина Леланд также в то время жил в графстве Ориндж, и его симпатии, как он говорил, были на стороне Генри и его партии. Он был назван кандидатом против принятия, в противовес мистеру Мэдисону. Ориндж был сильным баптистским графством, и его друзья имели несомненную уверенность в его избрании. Хотя он неохотно соглашался быть кандидатом, он уступил настояниям противников Конституции и принял выдвижение.

В течение трех месяцев после того как члены Съезда в Филадельфии закончили свои труды и вернулись по домам, мистер Мэдисон вместе с Джоном Джеем и Александром Гамильтоном оставался в том городе с целью подготовки тех политических статей, которые ныне составляют «Федералист». Это дало партии, противостоящей Мэдисону, с Генри во главе, опережение в агитации по штату в его отсутствие. Наконец, когда мистер Мэдисон был готов вернуться в Виргинию, в графстве Ориндж было назначено публичное собрание, на котором кандидаты на Съезд — Мэдисон с одной стороны и Леланд с другой — должны были обратиться к народу с трибуны. До того времени он был лишь отчасти знаком с мистером Мэдисоном, но питал высокое уважение к его талантам, откровенности, прямоте и чистоте его личного характера. На пути домой из Филадельфии мистер Мэдисон отклонился на некоторое расстояние от прямой дороги, чтобы навестить его. После обычных приветствий мистер Мэдисон начал извиняться за то, что беспокоит его визитом в такое время; но он заверил мистера М., что никаких извинений не нужно: «Я знаю ваше поручение, — сказал он, — вы пришли поговорить со мной о Конституции. Я рад вас видеть и иметь возможность выслушать ваши взгляды на этот предмет». Мистер Мэдисон провел с ним полдня и полностью и без утайки сообщил ему свои мнения о великих вопросах, тогда волновавших народ штата и Конфедерации.

Затем они расстались, чтобы вскоре встретиться вновь как противостоящие кандидаты перед избирателями на трибуне. День настал, и они встретились, а с ними почти все избиратели графства Ориндж, чтобы выслушать своих кандидатов, обсуждающих важные вопросы, по которым народу Виргинии вскоре предстояло действовать. «Мистер Мэдисон, — сказал почтенный человек, — первым взошел на трибуну, которой служила бочка табака, поставленная на торец. В течение двух часов он обращался к согражданам спокойно, откровенно и по-государственному, отстаивая свою сторону дела и честно встречая и отвечая на доводы, выдвинутые его противниками в общей агитации по штату. Хотя мистер Мэдисон не был особенно приятным или красноречивым оратором, народ слушал с почтительным вниманием. Он сошел с бочки, и мои друзья обратились ко мне. Я взошел на нее — и выступил за мистера Мэдисона; и он был избран без труда. Это, — сказал он, — я полагаю, то, на что намекал мистер Барбур». Благородный христианин-патриот! Этот единственный поступок вместе с побуждениями, его вызвавшими, дает ему право на уважение человечества (Sprague, VI).

Когда Съезд собрался, Патрик Генри говорил против Конституции с горячностью, никогда не превзойденной им самим ни в каком случае за всю его жизнь, и с силой, порой подавляющей. Однажды, когда этот несравненный оратор обращался к Съезду, над Ричмондом разразилась дикая буря; небеса пылали молниями, гремел гром, и дождь лил потоками; в этот момент Генри, казалось, увидел гнев небес, угрожающий штату, если он совершит преступный акт принятия Конституции, и призвал небесных свидетелей воззреть на его растерянную страну в этот великий кризис ее истории и сжалиться над ней. И таково было действие его речи в тот раз, что Съезд немедленно разошелся (Howison, II). Но Мэдисон и его партия одержали верх. Съезд при окончательном голосовании о ратификации дал лишь большинство в десять голосов в пользу Конституции. Восемьдесят девять отдали голоса за нее и семьдесят девять — против (Howe, Virginia Historical Collections, 124. Charleston, 1846).

Таким образом была принята Конституция Соединенных Штатов. Уже было видно, что баптисты не считали, что Конституция обеспечивает религиозную свободу. Какой бы несовершенной она ни считалась, благодаря мистеру Мэдисону и баптистам Конституция была ратифицирована. Против любых поправок была большая оппозиция. Многие благородные люди были за союз Церкви и государства. Массачусетс был обручен с установлением. Джон Адамс, любимый сын этого штата и впоследствии президент Соединенных Штатов, был возмущен тем, что баптисты обратились к Конгрессу в Филадельфии с мольбой о религиозной свободе. Он писал Бенджамину Кенту следующее:

Я за самую либеральную терпимость ко всем деноминациям, но надеюсь, что Конгресс никогда не будет вмешиваться в религию дальше, чем чтобы читать свои собственные молитвы. … Пусть каждая колония имеет свою религию без помех (Adams, Works by Charles Francis Adams, IX).

Еще в начале девятнадцатого века существовала мечта о государственной церкви. Томас Джефферсон, пишя Бенджамину Раш, говорит:

Удачный опыт, проведенный под господством этого заблуждения (о государственной церкви) относительно статьи Конституции, которая, обеспечивая свободу печати, охватывала и свободу религии, дал духовенству весьма благоприятную надежду на получение установления определенной формы христианства по всем Соединенным Штатам; и так как каждая секта считает свою собственную форму истинной, каждая, быть может, надеялась на свою, но особенно епископалы и конгрегационалисты. Возвращающийся здравый смысл нашей страны грозит выкидышем их надеждам, и они полагают, что любая доля власти, вверенная мне, будет использована в противовес их планам. И они полагают правильно; ибо я поклялся на алтаре Божием вечной враждой против всякой формы тирании над умами людей (Jefferson, Writings, X. 174, 175. Washington, 1904).

Массачусетс не ратифицировал первую поправку к Конституции Соединенных Штатов (Backus, II). Предложенная поправка исходила от баптистов. «В деноминационном отношении, — говорит Кэткарт, — никакое сообщество не просило этого изменения в Конституции, кроме баптистов. Квакеры, вероятно, подали бы петицию, если бы подумали об этом, но не подумали. Джон Адамс и конгрегационалисты не желали этого; епископалы не хотели этого; это заходило слишком далеко для большинства пресвитериан в революционные времена или в наши дни, когда мы столько слышим о внесении божественного имени в Конституцию. Баптисты просили об этом через Вашингтона; просьба рекомендовала себя его суждению и великодушной душе Мэдисона; и баптистам, без сомнения, принадлежит слава прививки лучших статей к благороднейшей Конституции, когда-либо составленной для управления человечеством» (Cathcart, Centennial Offering).

Из-за его хорошо известных взглядов против Мэдисона в Виргинии было много оппозиции. Под влиянием Патрика Генри он потерпел поражение на выборах в Сенат Соединенных Штатов. Избирательные округа были так искусственно перекроены, что считалось, будто его невозможно избрать в Палату представителей. И здесь баптисты, веря в его честность, отдали ему свое влияние, и он был избран в Конгресс.

По общему вопросу о поправках к Конституции Мэдисон в речи, произнесенной 8 июня 1789 года, сказал:

Я изложу причины, по которым считаю уместным предложить поправки, и изложу сами поправки, поскольку полагаю, что они должны быть предложены. Если бы я думал, что могу исполнить долг перед самим собой и своими избирателями, оставив предмет без внимания, я бы, конечно, не злоупотреблял снисходительностью Палаты. Но я не могу этого сделать и потому вынужден просить терпеливого выслушивания того, что мне предстоит изложить перед вами. … Мне представляется, что эта Палата обязана всеми побуждениями благоразумия не допустить, чтобы первая сессия прошла, не предложив законодательным собраниям штатов кое-что для включения в Конституцию, что сделает ее приемлемой для всего народа Соединенных Штатов, как она оказалась приемлемой для большинства из них. Я желаю, среди прочих причин, по которым нужно что-то сделать, чтобы те, кто был дружественно настроен к принятию Конституции, имели возможность доказать тем, кто был против нее, что они так же искренне преданы свободе и республиканскому правлению, как и те, кто обвинял их в том, что они желают принятия этой Конституции для закладки основания аристократии или деспотизма.

Было бы желательно искоренить из груди каждого члена общества всякие опасения, что среди его соотечественников есть желающие лишить их свободы, за которую они доблестно сражались и с честью проливали кровь. И если желаемые поправки такого рода, что не повредят Конституции, и они могут быть привиты так, чтобы дать удовлетворение сомневающейся части наших сограждан, то друзья Федерального правительства проявят дух уважения и уступчивости, которым до сих пор отличались. … Для джентльменов этой Палаты не может быть тайной, что, несмотря на ратификацию этой системы правления одиннадцатью из тринадцати Соединенных Штатов, в некоторых случаях единогласно, в других — большим большинством, все же есть большое число наших избирателей, которые недовольны ею, среди которых многие достойные по своим талантам и патриотизму и достойные по ревности, которую они питают к своей свободе, которая, хотя и ошибочна по предмету, похвальна по мотиву. Есть большая масса народа, подпадающая под это описание, которая в настоящее время весьма склонна присоединить свою поддержку делу федерализма, если бы по этому пункту была удовлетворена. … Но, быть может, есть более сильное побуждение к рассмотрению предмета.

Это — обеспечить те гарантии свободы, которых требует часть общества. Я имею в виду особым образом те два штата (Род-Айленд и Северную Каролину), которые не сочли нужным броситься в лоно конфедерации. Желательно как с нашей, так и с их стороны, чтобы воссоединение произошло как можно скорее. … Но я откровенно признаю, что сверх всех этих соображений я считаю, что Конституция может быть исправлена; то есть что все полномочия общего Правительства могут быть ограждены более надежным образом, чем теперь, без того чтобы какое-либо одно преимущество, вытекающее из осуществления этой власти, было нарушено или поставлено под угрозу. Мы таким образом имеем что-то выиграть, а если будем действовать осмотрительно, нечего терять (Annals of Congress, I).

По совету Мэдисона предмет был представлен Вашингтону. Петиция была подготовлена Джоном Леландом и гласит:

Обращение Комитета Объединенных баптистских церквей Виргинии, собравшегося в городе Ричмонде 8 августа 1789 года, к президенту Соединенных Штатов Америки:

Сэр! Среди многих возгласов поздравления, которые вы получаете от городов, обществ, штатов и всего мира, мы желаем принять деятельное участие во всеобщем хоре, выразив наше великое удовлетворение вашим назначением на первую должность в нации. Когда Америка в прежнем случае была вынуждена прибегнуть к оружию для защиты своих естественных и гражданских прав, Вашингтон оказался вполне пригодным для нужд опасного предприятия; он человеколюбием своего сердца и благоразумием своей головы вывел ее необученные войска на поле битвы и искусностью своих рук расстроил замыслы наглого врага и указал дорогу к независимости, даже в то время, когда энергии Кабинета не хватало, чтобы привести в действие естественную помощь конфедерации из ее соответствующих источников.

Великая цель была достигнута, независимость штатов признана, и наш герой, свободный от честолюбия, лишенный жажды крови, вернулся с теми, кем командовал, и сложил меч к ногам тех, кто дал его ему. «Такой пример миру нов». Как и другие нации, мы убедились, что требуется столько же доблести и мудрости, чтобы воспользоваться завоеванием, сколько чтобы одержать его.

Недостаток действенности конфедерации, избыток законов и их частичное исполнение в штатах громко взывали к новому устройству наших систем. Мудрость штатов для этой цели была собрана на великом съезде, которым вы, сэр, имели честь руководить. Национальное правительство во всех его частях было рекомендовано как единственная защита Союза, и этот план правления ныне фактически действует.

Когда Конституция впервые появилась в Виргинии, мы как общество испытывали необычные борения ума, опасаясь, что свобода совести, дороже нам собственности или жизни, не обеспечена в достаточной мере. Возможно, наша ревность была усилена обращением, которое мы получали в Виргинии при королевском правительстве, когда толпы, штрафы, кабальные обязательства и тюрьмы были нашей частой трапезой. Убежденные, с одной стороны, что без действенного национального правительства штаты впадут в разобщение и все сопутствующие зла, а с другой стороны, опасаясь, что мы будем причастны к какому-либо религиозному притеснению, если какое-либо одно общество в союзе возобладает над остальными, среди всех этих тревог ума наше утешение проистекало из соображения: план должен быть хорош, ибо он носит подпись испытанного, верного друга, и если религиозная свобода в Конституции довольно ненадежна, «Администрация, несомненно, предотвратит все притеснения, ибо Вашингтон будет председательствовать». Соответственно нашим желаниям единодушный голос Союза призвал вас, сэр, из вашего любимого уединения вновь пуститься в вероломные моря человеческих дел, чтобы руководить рулем государств. Да сделает божественная щедрость, покрывавшая вашу голову в битве, вас еще большим благословением для вашей восхищенной страны во время мира! Если те ужасные зла, которые были столь губительны в Азии и Европе, — фракции, честолюбие, война, вероломство, обман и преследование за совесть, — когда-либо приблизятся к границам нашей счастливой нации, да рассеют имя и управление нашего возлюбленного президента, подобно сияющему источнику дня, все те темные тучи с американского полушария.

И, говоря свободно языком наших сердец, мы убеждены, что выражаем чувства наших братьев, которых представляем. Само имя Вашингтона — музыка в наших ушах, и хотя великое зло в штатах — недостаток взаимного доверия между правителями и народом, мы все же питаем безграничное доверие к президенту штатов, и наша пылкая молитва ко Всемогущему Богу — чтобы Федеральное правительство и правительства соответствующих штатов, без соперничества, сотрудничали вместе так, чтобы сделать многочисленный народ, которым вы руководите, счастливейшей нацией на земле, а вас, сэр, счастливейшим человеком, видящим народ, который по милости Провидения вы спасли от вассальной зависимости своей доблестью и сделали мудрым своими изречениями, спокойно сидящим под своими виноградниками и смоковницами, наслаждающимся совершенством человеческого счастья. Да сохранит Бог надолго вашу жизнь и здоровье для благословения миру вообще и Соединенным Штатам в особенности; и когда, подобно солнцу, вы закончите свой путь великих и несравненных заслуг и пойдете путем всей земли, да дарует вам Божественное Существо, воздающее каждому по делам его, славное принятие в вечное царство через Иисуса Христа. Такова, сэр, молитва ваших счастливых почитателей. По приказу Комитета.

Сэмюэл Харрис, председатель.

Рубен Форд, секретарь (Leland, Works).

Вашингтон дал следующий ответ:

Генеральному комитету, представляющему Объединенные баптистские церкви в Виргинии:

Господа! Прошу вас принять мою искреннюю признательность за ваши поздравления с моим назначением на первую должность нации. Благожелательный способ, которым вы упоминаете мое прошлое поведение, равным образом требует выражения моей благодарности.

После того как милостью Божественного Провидения к нашим усилиям мы достигли цели, за которую боролись, я удалился по окончании войны с мыслью, что моя страна не будет больше нуждаться в моих услугах, и с намерением никогда более не входить в общественную жизнь. Но когда нужды моей страны, казалось, требовали от меня еще раз заняться общественными делами, мое искреннее убеждение в долге заменило прежнее решение и стало моим оправданием за отступление от счастливого плана, который я принял.

Если бы я мог питать малейшее опасение, что Конституция, составленная Съездом, где я имел честь председательствовать, может каким-либо образом подвергнуть опасности религиозные права какого-либо церковного общества, то, конечно, я никогда не поставил бы под ней свою подпись; и если бы я мог теперь представить, что общее правительство может управляться так, что сделает свободу совести необеспеченной, я прошу вас, чтобы никто не был убежден, что кто-либо будет усерднее меня в учреждении действенных преград против ужасов духовной тирании и всякого вида религиозного преследования; ибо вы, несомненно, помните, что я часто выражал свое мнение, что всякий человек, ведущий себя как добрый гражданин и отвечающий за свои религиозные мнения только перед Богом, должен быть защищен в поклонении Божеству по велению своей совести.

Вспоминая с удовлетворением, что религиозное общество, членами которого вы являетесь, по всей Америке единообразно и почти единодушно было твердым другом гражданской свободы и неуклонным поборником нашей славной революции, я не могу не верить, что они будут верными сторонниками свободного, но действенного общего правительства. Под этим приятным ожиданием я радуюсь, уверяя их, что они могут положиться на мои лучшие пожелания и стремления способствовать их процветанию.

Тем временем будьте уверены, господа, что я питаю должное чувство ваших пылких молитв к Богу о моем временном и вечном счастье. Я, господа, ваш покорнейший слуга, Джордж Вашингтон.

(Sparks, Writings of Washington, XII).

Одним из первых дел, которые Мэдисон предложил по вступлении в Конгресс 8 июня 1789 года, была следующая поправка к Конституции Соединенных Штатов:

Конгресс не должен издавать никакого закона, относящегося к установлению религии или запрещающего свободное ее исповедание; или ограничивающего свободу слова или печати; или право народа мирно собираться и обращаться к правительству с петициями об исправлении обид.

Баптисты почувствовали себя в безопасности под этим новым положением Конституции. Много позже, 2 марта 1819 года, Мэдисон писал Роберту Уолшу из Монпелье следующее:

Всеобщим мнением века, предшествовавшего прошлому, было, что гражданское правительство не может стоять без опоры религиозного установления и что сама христианская религия погибнет, если не будет поддерживаться законным обеспечением своего духовенства. Опыт Виргинии наглядно подтверждает опровержение обоих мнений. Гражданское правительство, хотя и лишенное всего, подобного объединенной иерархии, обладает необходимой устойчивостью и исполняет свои функции с полным успехом; тогда как число, трудолюбие и нравственность священства и преданность народа явно возросли вследствие полного отделения Церкви от государства.

Силы, работавшие на свободу, так подытожил Бэкон: «В установлении американского принципа невмешательства государства в религию и равенства всех религиозных общин перед законом многое, без сомнения, было обязано взаимной ревности сект, ни одна или две из которых не были достаточно сильны, чтобы поддерживать исключительные притязания над остальными, вместе взятыми. Многое следует также приписать индифферентизму, а порой и антирелигиозному настроению важного и многочисленного класса доктринерских политиков, типом которых можно считать Джефферсона. Поскольку это дело было делом разумного убеждения и религиозной веры, главная честь за него должна быть отдана баптистам. Другие секты, в особенности пресвитериане, были энергичны и действенны в требовании своих собственных свобод; друзья-квакеры и баптисты сходились в требовании свободы совести и богослужения и равенства перед законом для всех без различия. Но деятельный труд в этом деле выполнили главным образом баптисты. Их последовательности и постоянству в борьбе против привилегий могущественного „Господствующего установления“ Новой Англии и отмирающих установлений на Юге мы обязаны главным образом окончательным торжеством в этой стране того принципа отделения церкви от государства, который является одним из крупнейших вкладов Нового Света в цивилизацию и вселенскую церковь» (Bacon, A History of American Christianity).

Руффини так подытожил положения этой поправки, проведя тонкое различие: «Этим Соединенные Штаты торжественно обещали, что никогда не возведут какую-либо одну форму верования в ранг официальной религии Конфедерации, но, напротив, равная свобода будет предоставлена всем церквам. Таким образом, это было наиболее полное разделение двух властей, которое Соединенные Штаты в момент своего конституирования в Республику положили в основу своих отношений с Церквами, и этому разделению они доверили гарантию полнейшей религиозной свободы. Есть, однако, одно обстоятельство, которое необходимо особенно отметить. Конституция Соединенных Штатов не отменила союза между государством и церковью в тех отдельных штатах, где разделение еще не произошло. Между тем в штатах Новой Англии разделение не было осуществлено, и оно не было реализовано целое столетие. Далее, Конституция не гарантировала полной религиозной свободы, кроме как в федеральных отношениях, и не устраняла тех ограничений во внутренних отношениях отдельных штатов. … Некоторые из них (штатов), однако, оставались нетерпимыми несмотря на Федеральную конституцию и после нее» (Ruffini).

Дополнительные материалы

The Writings of Thomas Jefferson containing his Autobiography, Notes on Virginia, Parliamentary Manual, Official Papers, Messages and Addresses, and other Writings Official and Private. Andrew A. Lipscomb, Editor in Chief, Albert Ellery Bergh, Managing Editor. 18 volumes.

The Writings of George Washington being the Correspondence, Addresses, Messages and other Papers, Official and Private by Jared Sparks. Boston, 1838. 12 volumes.

J. T. Smith, Life and Times of Rev. John Leland, The Baptist Quarterly, V. 230-256. Philadelphia, 1871.

Reuben A. Guild, The Denominational Work of President Manning, The Baptist Review, III. 74-85. Cincinnati, 1881.

John T. Christian, The Religion of Thomas Jefferson, The Review and Expositor, XVI. 295-307. Louisville, 1919.

Глава 3. Период заключений и борьбы в Виргинии

Преследования в Виргинии — Тюремные заключения — Спотсильвания — Льюис Крейг — Письмо Джона Блэра — Уоллер: сорок три дня в тюрьме — Приверженцы Установления в ярости — Другие заключенные — Уильям Фристо о преследовании — Число баптистов сильно растет — Джеймс Мэдисон пишет письма — Действия Палаты бургессов — Баптисты подают петиции — Баптисты нападают на Установление

ПРЕЖДЕ, как было видно, баптисты сильно преследовались. Во время их крещений их беспокоили, и однажды священник Установления въехал верхом в воду и донимал их. Их секли плетьми, клеймили и изгоняли. Теперь была предпринята систематическая попытка полностью сокрушить их.

«Первый случай настоящего тюремного заключения, — говорит Семпл, — какой, по нашему мнению, когда-либо имел место в Виргинии, произошел в графстве Спотсильвания. 4 июня 1768 года Джон Уоллер, Льюис Крейг, Джеймс Чайлдс и др. были схвачены шерифом и приведены к трем магистратам, стоявшим во дворе молитвенного дома, которые обязали их под залог в тысячу фунтов явиться в суд через два дня. В суде их привлекли как нарушителей спокойствия; на суде их яростно обвинял некий юрист, сказавший суду: „С позволения ваших милостей, эти люди — великие нарушители спокойствия; они не могут встретить человека на дороге, чтобы не вбить ему в глотку текст Писания“. Мистер Уоллер так остроумно произвел защиту свою и своих братьев, что те были несколько озадачены, как с ними поступить. Они предложили освободить их, если те обещают не проповедовать более в графстве в течение года и дня. Они отказались; и поэтому были посажены в закрытую тюрьму. Когда их вели из здания суда в тюрьму по улицам Фредериксберга, они пели гимн:

„Широк путь, ведущий к смерти“ и т. д.

Это имело ужасный вид. После четырех недель заключения Льюис Крейг был освобожден из тюрьмы и тотчас отправился в Уильямсберг, чтобы добиться освобождения своих товарищей. Он явился к заместителю губернатора, достопочтенному Джону Блэру, изложил ему дело и получил следующее письмо, адресованное королевскому прокурору в Спотсильвании:

Сэр! Недавно я получил письмо, подписанное значительным числом достойных джентльменов, которых здесь нет, с жалобой на баптистов; подробности их проступков не указаны, кроме вторжения в частные дома и сеяния раздоров. Мистер Крейг и мистер Бенджамин Уоллер сейчас у меня и отрицают обвинение; и говорят мне, что готовы принести присягу, как другие; я сказал им, что советовался с генеральным прокурором, который полагает, что только Генеральный суд вправе выдавать лицензии, и поэтому направил их в суд; но по их обращению к генеральному прокурору они принесли мне его письмо, советующее мне написать вам. Что их просьба — дело права и что вы можете не беспокоить этих совестливых людей, пока они ведут себя подобающим благочестивым христианам образом и в повиновении законам до суда, когда они намерены подать на лицензию и когда жалующиеся джентльмены могут высказать свои возражения и быть выслушанными. Акт о терпимости (поскольку опыт показал, что преследование диссентеров увеличивает их число) дал им право обращаться надлежащим образом за лицензированными домами для богослужения Богу согласно их совести; и я убеждаю себя, что джентльмены спокойно посмотрят сквозь пальцы на их собрания до суда. Мне говорят, что они совершают таинство Вечери Господней почти так, как мы, и отличаются от нашей церкви ни в чем, кроме факта крещения и возобновления древней дисциплины; благодаря которой они исправили некоторых грешников и привели их к истинному покаянию. Более того, если кто-либо из них ленив и не работает и не заботится о своей семье, как следует, он подвергается их порицаниям, которые имели добрые последствия. Если таково их поведение, то хотелось бы иметь больше его среди нас. Но по крайней мере я надеюсь, что все останется спокойным до суда.

Остаюсь с великим уважением, джентльменам и т. д.

Ваш покорный слуга Джон Блэр.

Уильямсберг, 16 июля 1768 года (Campbell, History of the Colony of the Ancient Dominion of Virginia, 554. Philadelphia, 1860).

«Когда письмо пришло к прокурору, он не захотел иметь никакого отношения к этому делу. Уоллер и остальные пробыли в тюрьме сорок три дня и были освобождены без условий. В тюрьме они постоянно проповедовали через решетки. Толпы снаружи прилагали все усилия, чтобы помешать людям слушать, но мало что в этом преуспели. Многие действительно слышали, и на них Слово было в силе и доказательстве.

После их освобождения, бывшего своего рода торжеством, Уоллер, Крейг и их соратники по служению возобновили свои труды с удвоенной энергией, набираясь стойкости от недавних страданий, благодаря Бога, что удостоились пострадать за Христа и Его Евангелие. День и ночь, и, в сущности, почти каждый день и каждую ночь они проводили собрания в своих и соседних окрестностях. Распространение Евангелия и баптистских принципов было равно всем их усилиям, так что в немногих частях Виргинии дело баптистов казалось более грозным для его врагов и более утешительным для его друзей, чем в Спотсильвании; и мы можем добавить, что так оно и по сей день» (Semple). Исход этого дела, по-видимому, еще более разъярил членов Установления. Они повсюду пытались укрепить свое дело. Ими была подана в Палату бургессов петиция от 5 мая 1769 года следующего содержания:

Была представлена петиция от «служителя и ряда жителей прихода Гамильтон» с просьбой о разделении прихода на два по причине того, что приход «так велик, что многие жители живут так далеко от своих приходских церквей, что лишь изредка могут присутствовать на общественном богослужении; по этим причинам диссентеры имеют возможность и поощрение распространять свои губительные учения».

Преследователи были чрезвычайно деятельны. В Мидлсексе Уильям Веббер, Джон Уоллер, Джеймс Гринвуд и Роберт Уэр были брошены в грязную тюрьму, «кишевшую блохами». Людям были причинены неисчислимые унижения. «10 сентября им было позволено выходить в пределах тюремной территории, чем они были весьма облегчены; но они часто вынуждены были возвращаться в тюрьму, чтобы избежать ярости преследователей. Господь ежедневно открывал сердца людей; богатые присылали много даров — вещей, рассчитанных на то, чтобы питать их в страданиях и облегчать их скорби. Уильям Веббер заболел. Это возбудило сочувствие их друзей в высшей степени; они оказывали ему большое внимание. Преследователи обнаружили, что заключение проповедников скорее способствует продвижению Евангелия. Они регулярно проповедовали в тюрьме; собирались толпы; проповедь казалась имеющей двойной вес, исходя из тюрьмы; многие смотрели на нее с суеверным благоговением, так что их враги стали желать избавиться от них. Соответственно, 26 сентября, пробыв тридцать дней в строгом заключении и шестнадцать дней в пределах тюремной территории, они были освобождены под поручительство о хорошем поведении.

Ярость преследователей нисколько не утихла; они порой, казалось, стремились обращаться с баптистами и их богослужением со всей возможной грубостью и непристойностью. Они часто оскорбляли проповедников во время службы и въезжали в воду и забавлялись, когда те совершали крещение; они часто выдумывали и распространяли самые необоснованные слухи, наносившие ущерб репутации баптистов. Когда какой-либо баптист допускал какой-либо неподобающий поступок, это всегда преувеличивалось до последней степени. Однажды, когда проповедовал Роберт Уэр, пришли некие Дэвис и Кемп, два сына Велиала, и встали перед ним с бутылкой и пили, предлагая бутылку ему, проклиная его. Как только он закончил службу, они вытащили колоду карт и начали играть на помосте, где он стоял, желая, чтобы он их обличил, чтобы они могли избить его» (Semple). О этих гонениях Уильям Фристо говорит:

Враг, не довольствуясь насмешками и клеветой, проявил свое отвращение к баптистам другим способом. По закону, тогда действовавшему в Виргинии, все были обязаны ходить в церковь несколько раз в год; неявка влекла штраф. Мало внимания обращалось на пропуск, если речь шла о членах Установленной Церкви; но как только отсутствовали «приверженцы Нового света», их привлекали присяжные и штрафовали по закону. … Вскоре они начали предпринимать другие шаги, чтобы отпугнуть баптистских проповедников и затруднить продвижение евангелия, возражая против их проповеди, пока они не получат лицензии от Генерального суда, место заседания которого было тогда в старом Уильямсберге. Пока такая лицензия не была получена, они подвергались риску быть задержанными и заключенными в тюрьму. … Когда преследователи обнаружили, что религию нельзя остановить в ее продвижении насмешками, клеветой и оскорбительными выражениями, было принято решение предпринять иной шаг и посмотреть, что получится; и проповедники в разных местах были задержаны властью магистратов, некоторые из них были заключены в тюрьму, а некоторые ускользнули. Прежде чем был сделан этот шаг, с приходским священником советовались (по крайней мере в некоторых случаях), и его мнению доверяли. Его совет был, что «приверженцев Нового света» следует взять и заключить в тюрьму как необходимое для мира и согласия старой церкви. Как некогда первосвященник первым преследовал последователей Христа, подобным образом первосвященники вели себя и в последние дни, и редко бывало гонение, во главе которого не стоял бы первосвященник (Fristoe, History of the Ketocton Association).

Результаты гонений были неизбежны. «Религиозная тирания произвела свои обычные действия; баптисты умножались со всех сторон. Если одного проповедника заключали в тюрьму, вставали двое, чтобы занять его место; если одна община рассеивалась, большая собиралась при следующей возможности. За двадцать лет до Революции в Колонии можно было найти немногих из этой секты, но уже в 1774 году одни сепараты имели тридцать церквей к югу от реки Джеймс и двадцать пять к северу от нее, а регулярные, хотя и не так многочисленные, росли быстро. Влияние деноминации было сильным среди простого народа и начинало ощущаться в высших кругах. Они выделялись в двух пунктах. Во-первых, любовью к свободе. Никакой класс народа Америки не был более преданным сторонником принципов Революции; никто не был более готов отдать свои деньги и имущество стране; никто не был более скор выступить на поле битвы, и никто не был более героичен в настоящем бою, чем баптисты Виргинии. Во-вторых, ненавистью к церковному Установлению. Они ненавидели не его служителей, а его принципы. Они видели его действие и ощутили его практическое влияние. Здравый смысл указывал на его уродства и вопиял против его несправедливости. Все как один они были едины в решимости никогда не ослаблять своих усилий, пока оно не будет полностью уничтожено» (Howison, II). Эти суровые меры вызвали множество петиций Палате бургессов об облегчении. Такие петиции не принесли свободы баптистам. Положение дел хорошо изображено Джеймсом Мэдисоном в письме к его другу Брэдфорду из Филадельфии от 24 января 1774 года, где он говорит:

Я очень верю, что частые нападения, которым подвергалась Америка (особенно Бостон), в конце концов окажутся действительно выгодными. Если бы Церковь Англии была установленной и общей религией во всех северных колониях, как она была у нас здесь, и непрерывная гармония царила бы на континенте, мне ясно, что рабство и подчинение могли бы и стали бы постепенно вкрадываться среди нас. Единство религиозных чувств порождает поразительную уверенность, а церковные установления ведут к великому невежеству и порче, что все облегчает исполнение зловредных замыслов. … Я хочу снова вдохнуть ваш свободный воздух. Я ожидаю, что он поправит мое здоровье и утвердит мои принципы. У меня, правда, дома такая хорошая атмосфера, какую позволяет климат, но мне нечем хвалиться в отношении состояния и свободы моей страны. Нищета и роскошь преобладают среди всех сословий; гордыня, невежество и плутовство среди священства и порок и нечестие среди мирян. Это достаточно скверно; но это не самое худшее, что я должен вам сообщить. Тот дьявольский, адом зачатый принцип гонения свирепствует среди некоторых, и, к их вечному позору, духовенство может поставить свою долю бесов для таких целей. В настоящее время в соседнем графстве в строгой тюрьме сидят не менее пяти или шести благонамеренных людей за обнародование своих религиозных убеждений, которые в основном весьма православны. У меня нет терпения слушать, говорить или думать что-либо об этом деле; ибо я так долго препирался и бранился, поносил и высмеивал по этому поводу с малым успехом, что у меня нет обыкновенного терпения. Поэтому я должен просить вас пожалеть меня и молиться о свободе совести для всех (Rives, Life and Times of Madison, I).

1 апреля 1774 года он снова пишет Брэдфорду так:

Наша Ассамблея должна собраться 1 мая, когда ожидается, что будет сделано что-то в пользу диссентеров. Петиции, как я слышу, уже составляются среди преследуемых баптистов, и я полагаю, что пресвитериане тоже думают ходатайствовать о большей свободе в делах религии. Что до меня, то я не могу не сомневаться в их успехе в этой попытке. Дело было на ковре в течение последней сессии; но в Палате рассказывались такие невероятные и экстравагантные истории о чудовищных последствиях энтузиазма, распространенного среди сектантов, и так жадно проглатывались их врагами, что, я полагаю, они потеряли этим почву. И дурное имя, которое они все еще имеют у тех, кто притворяется, будто презирает исследовать их принципы и поведение, и слишком предан церковному установлению, чтобы слышать о терпимости к инакомыслящим, я опасаюсь, будет снова сделано предлогом для отклонения их просьб. … Мнения наших людей состояния и моды по этому предмету сильно отличаются от того, к чему вы привыкли. Тот либеральный, широкий и справедливый образ мысли в отношении прав совести, который является одной из характеристик свободного народа и так сильно отмечает народ вашей провинции, мало известен среди ревностных приверженцев нашей иерархии. У нас, правда, есть несколько лиц в Законодательном собрании с великодушными принципами как в религии, так и в политике; но число, а не достоинство, как вы знаете, необходимо для проведения вопросов там. Кроме того, духовенство — многочисленное и могущественное тело, имеет большое влияние дома в силу своей связи с епископами и короной и зависимости от них и, естественно, употребит все свои искусства и интересы, чтобы подавить своих восходящих противников; ибо таковыми они должны считать инакомыслящих, которые лишают их доброго расположения народа и со временем угрожают их приходам и безопасности (Rives, I).

Тем временем шла огромная борьба за принятие в Палате бургессов закона о терпимости. Движение в пользу такого закона началось в 1769 году. Баптисты, раздраженные дурным обращением, жаловались, и Ассамблея поняла, что целесообразно подтвердить Акт о терпимости 1699 года. «Попытка предотвратить распространение инакомыслия, тяжело обрушившаяся на баптистов с 1768 года, убедила более вдумчивых епископалов, что гражданам Виргинии должна быть предоставлена некоторая степень ограниченной терпимости, иначе общество будет потрясено до основания. Чтобы успокоить взволнованное общество, был предложен билль, дающий привилегии диссентерам» (Foote, I).

Палата бургессов 11 мая 1769 года распорядилась, «чтобы Комитету по религии было дано поручение подготовить и внести билль об освобождении протестантских диссентеров Его Величества от наказаний, предусмотренных некоторыми законами» (Journal of the House of Burgesses of Virginia, 1766–1769, 205. Richmond, 1906); но билль не был внесен. Во второй раз это было распоряжено 10 ноября 1769 года (Ibid, 252), но он снова не был представлен.

Начали поступать петиции из различных баптистских церквей. «Петиция нескольких лиц графства Ланенберг, чьи имена подписаны под ней, была представлена Палате и прочитана; в ней излагается, что петиционеры, будучи обществом христиан, называемых баптистами, находят себя стесненными в отправлении своей религии, их учителя заключаются в тюрьму под различными предлогами, а выгоды Акта о терпимости им отказываются, хотя они готовы подчиняться духу этого Акта и являются верными и послушными подданными; и поэтому просят, чтобы с ними обращались с таким же доброжелательным снисхождением в религиозных делах, каким пользуются квакеры, пресвитериане и другие протестантские диссентеры» (Journal of the House, 1770–1772, 160, 161).

2 февраля 1772 года баптисты графства Мекленберг представили такую же петицию (Ibid, 182, 183); а 14 марта баптисты Каролины (Ibid, 245) представили свои петиции. Была также петиция нескольких лиц графства Амелия, «чьи имена подписаны под ней, в которой излагается, что петиционеры, принадлежащие к общине христиан, поклоняющихся Богу под названием баптистов, стеснены в своих религиозных упражнениях; что если Акт о терпимости не распространяется на эту Колонию, они подвергаются суровому преследованию; а если он распространяется сюда, и право выдачи лицензий учителям вверено, как предполагается, только Генеральному суду, петиционеры должны терпеть значительные неудобства не только потому, что этот Суд заседает не чаще двух раз в год и притом в месте, весьма отдаленном, но и потому, что названный Суд допускает лишь один молитвенный дом и не более в одном графстве; и что петиционеры — верные и спокойные подданные, чьи учения никоим образом не затрагивают государства; и поэтому они просят об исправлении их обид и об обеспечении им свободы совести» (Journal, 185, 186). Эти петиции были переданы комитету, который 25 февраля доложил, что «поскольку они относятся к предоставлению петиционерам той же терпимости в делах религии, какой пользуются протестантские подданные-диссентеры Его Величества в Великобритании по различным актам Парламента, это разумно» (Ibid, 188). Было приказано, чтобы Комитет по религии «навел справки о состоянии установленной религии в этой Колонии и доложил Палате об этом, как оно ему представится» (Ibid, 189).

Исправленный билль о терпимости был представлен Палате и внесен в окончательной редакции 17 марта (Ibid, 249). Этот билль не удовлетворил баптистов, и поэтому 12 мая 1774 года они заявили протест, что «недопущение общественного богослужения, кроме как в дневное время, несовместимо с законами Англии, а также с практикой и обычаем первоначальных церквей и даже самой Английской церкви», что ночное время иногда может быть лучше уделено петиционерами необходимому исполнению их призваний; и что они не желают никаких снисхождений, которые могут нарушить спокойствие правительства; и поэтому просят Палату рассмотреть их дело и предоставить им подобающее исправление (Ibid, 102).

Билль не стал законом. Шла Революция, и теперь баптисты смело и действенно напали на само Установление и одержали победу за свободу совести.

Дополнительные материалы

George E. Dabney, Religious Persecutions in Virginia, The Christian Review, XXIII. 49-74, 199-218. Baltimore, 1858.

William Thomson Hanzsche, Church and State in the American Colonies before the Revolution, Bibliotheca Sacra, LXXXII. 23-48. St. Louis, 1925.

Глава 4. Баптисты и разрушение государственной церкви

Зло Установления в Виргинии — Баптисты служат стране — Доктор Хокс о положении дел — Съезд в Уильямсберге — Петиция духовенства — Ужасные обвинения против баптистов — Свидетельство Фристо — Налоговый закон приостановлен — Встречные меморандумы — Закон отменен — Свидетельство Рейнера — Историки говорят — Церковные земли — Предложена всеобщая подать — Пресвитериане — Причины, по которым баптисты противились мере — Билль рассмотрен и отклонен — Билль Томаса Джефферсона — Епископ Перри о баптистах — Джефферсон и баптисты — Объединение регулярных и сепаратных баптистов — Условия объединения — Возрождение

ТЕПЕРЬ следует записать еще одну сторону свободы совести. Уже были рассмотрены гонения прошлого, вербовка солдат в армию, борьба Войны за независимость, принятие Конституции и первая Поправка к Конституции Соединенных Штатов. Во всех этих мерах баптисты принимали почетное участие. В то же время шла другая борьба, едва ли менее напряженная. В нескольких штатах религиозные установления были включены в правительство законом. Самым гнетущим из них было установление в Виргинии. Законы, поддерживавшие это Установление, были требовательными и осуществлялись со строгостью. Диссентеры были обременены налогами для поддержки системы религии, которой не любили; законы о браке были неудовлетворительны; церковные земли, принадлежавшие Церкви, приносили богатые доходы, постоянно угрожавшие миру народа, и в самом деле было много досадных обстоятельств, нарушавших общественное благополучие. Укрепленное в законах страны, поддерживаемое аристократией и многими угодниками, Установление было огромной проблемой для свержения. Эту задачу и взялись выполнить баптисты вместе с Томасом Джефферсоном, Джеймсом Мэдисоном и другими благородными героями.

К 1776 году кое-что для этой цели было достигнуто. Гонения значительно умножили число и решимость баптистов. Они были патриотичными и сердечными сторонниками Революции. Это снискало им расположение Вашингтона и помогло их делу. Их служителям было официально разрешено проповедовать среди солдат; и таким образом, в отношении армии они оказались на одном уровне с другими.

Доктор Хокс подытоживает дело так:

Ни один из диссентеров в Виргинии не испытал на время более жестокого обращения, чем баптисты. Их били и заключали в тюрьму, и жестокость напрягала свою изобретательность, придумывая новые способы наказания и досаждения; но люди, которым не позволялось говорить публично, находили готовых слушателей в сочувствующих толпах, собиравшихся вокруг тюрем, чтобы послушать их проповедь из зарешеченных окон. Гонения научили баптистов не любить Установление, и теперь они видели перед собой разумную перспективу полностью свергнуть его. В своей Ассоциации они спокойно обсудили этот вопрос и решили свой курс; в этом курсе они были постоянны до конца; и война, которую они вели против Церкви, была войной на уничтожение. Они, казалось, не знали смягчения, и их враждебность не прекращалась двадцать семь лет. Они отомстили за свои страдания почти полным разрушением Церкви; и теперь начали нападение, ибо, вдохновленные пылом патриотизма, который согласовывался с их интересами, они обратились к съезду и сообщили этому органу, что их религиозные учения не представляют препятствия для того, чтобы они брались за оружие и сражались за свою страну; и они предложили услуги своих пасторов в содействии вербовке юношей их убеждения. Был дан любезный ответ, и служители всех деноминаций в соответствии с обращением были поставлены на равную ногу. Это, как полагают, был первый шаг к религиозной свободе в Америке (Hawks, Contributions to Ecclesiastical History in the United States, I. 121. New York, 1836–1839).

Съезд в Уильямсберге 12 июня 1776 года принял Декларацию прав, статья 16 которой гласит:

Что религия, или долг, которым мы обязаны нашему Творцу, и способ его исполнения могут направляться только разумом и убеждением, а не силой или насилием; и поэтому все люди в равной мере имеют право на свободное исповедание религии по велению совести; и что взаимный долг всех — упражнять христианскую терпимость, любовь и милосердие друг к другу (Rives, Life and Times of James Madison, I. 142).

Это действие включило права совести в основной закон штата.

Интересна точка зрения спорящих сторон. Меморандум значительного числа духовенства Установленной Церкви был представлен законодательному собранию 8 ноября 1776 года и гласил:

Меморандум значительного числа духовенства Установленной Церкви Виргинии был представлен Палате и прочитан: в нем излагается, что, узнав о том, что Ассамблее были представлены различные петиции с просьбой об отмене Установленной Церкви в штате, они желают представить, что, когда они принимали попечение о приходах в Виргинии, они полагались на общественную веру в получении вознаграждения за свои службы на всю жизнь или за хорошее поведение, которое обещали законы страны, — владение, которое представляется им того же священного свойства, как то, которым каждый человек в штате владеет своей частной собственностью и которое ему гарантировано, и что те из них, кто еще не обеспечен и вступил в священный сан в ожидании получения различных доходов, какие предлагало такое религиозное установление; что по природе своего образования они лишены возможности добывать сносное существование каким-либо другим родом жизни, и что поэтому они считают несовместимым со справедливостью либо лишать нынешних держателей приходов каких-либо прав или доходов, которыми они владеют и пользуются, либо отнимать у тех, кто ныне в сане и без бенефиции, те ожидания, которые возникли из законов страны и которые послужили причиной их непригодности к другой профессии или роду жизни; также что, хотя они далеки от того, чтобы благоприятствовать посягательствам на религиозные права какой-либо секты или деноминации людей, они все же полагают, что религиозное установление в государстве способствует миру и счастью; они считают, что мнения человечества имеют весьма значительное влияние на их практику и что поэтому для законодательного органа государства не может быть неуместным рассмотреть, как могут быть распространены и поддержаны те мнения, которые наиболее согласны с разумом и наиболее действенны в человеческих делах; что, по их мнению, учения христианства имеют большую склонность производить добродетель среди людей, чем любые человеческие законы или установления, и что их лучше всего преподавать и сохранять в чистоте в установленной церкви, которая дает поощрение людям изучать и приобретать достаточное знание Писаний; и они полагают, что если эти великие цели могут быть достигнуты религиозным установлением, то затруднения, которые такое регулирование может наложить на отдельных лиц или даже на группы людей, не должны приниматься во внимание, и т. д. (Journal of the House of Deputies, for 1776, 47).

Также были выдвинуты ужасные обвинения против баптистов и других за их проповедь и методы. Следующее — справедливый образец некоторых из обвинений, выдвинутых членами Установления, «излагающих, что они сильно встревожены успехами, которые некоторые из диссентеров от церкви, установленной законом, ежедневно делают в различных частях страны, убеждая невежественных и неосторожных принять их ошибочные учения, которые, по мнению петиционеров, не только противоположны учениям христианства, но и подрывают нравственность народа и разрушают мир семей, склоняя к отчуждению привязанности рабов от их господ и вредят счастью общества; что в то время как делаются такие попытки разрушить все преграды, воздвигнутые мудростью наших предков для защиты церкви от вторжений сектантов, было бы преступной вялостью смирно сидеть и не заявлять о своих чувствах, столь противоположных таким нововведениям; что все эти дурные последствия уже были испытаны в их стране и в прилегающих частях, к плачевным следствиям учений этих новых учителей; что через них они с горем увидели великое недовольство между мужьями и их женами; и что бывали ночные собрания рабов для получения наставлений этих учителей без согласия господ, которые привели к весьма дурным последствиям; что петиционеры, не побуждаемые узким и кровожадным духом преследования, желают видеть установленной хорошо регулируемую терпимость, посредством которой этим совестливым братьям, которые по принципу не могут присоединиться к церкви, будет позволено служить Богу по-своему без помех.

Но они желают также, чтобы ночные собрания были запрещены под суровыми наказаниями и чтобы те, кто после должного исследования их нравственности будет найден достойным, мог быть уполномочен проповедовать, и притом только в таких общественных молитвенных домах, которые будет сочтено уместным лицензировать для этой цели; что они полагают, что эти цели могут быть достигнуты без разрушения тех мягких и здравых ограничений, которые установлены мудростью веков и политикой наших законов; и просят, чтобы церковь поддерживалась во всех своих законных правах, а сектанты пользовались такой регулируемой терпимостью, какая будет признана разумной, и чтобы духовенство Установленной Церкви было сделано ответственным за свое поведение и смещаемо за дурное поведение».

Баптисты, однако, были неумолимы в своей войне против Установления. Их критиковали за то, что во время Войны за независимость они продолжали свое противодействие Церкви. Они чувствовали теперь, что более, чем в любое другое время, им, вероятно, удастся обеспечить свои права. «Баптисты, долго трудившиеся под гнетом, — говорит Фристо, — склоняются искать исправления, как только представится благоприятный случай. В 1776 году они объединились в петиции Ассамблее Виргинии, излагавшей различные обиды, под которыми они трудились, с просьбой об отмене всех таких законов, которые могут вызывать ненавистное различие между гражданами.

Эту позицию баптисты были решительно настроены неуклонно представлять Ассамблее, пока их не выслушают и пока они не будут избавлены от руки угнетения, а их справедливые свободы не будут им обеспечены. И в этот момент, казалось, представился наиболее благоприятный случай из когда-либо бывших — время, когда нация боролась за гражданскую свободу и стряхивала британскую тиранию, время стремления поддержать свою независимость и освободиться от монархического захвата. В это время стало обычным изречением: „Вместе мы стоим, порознь падем“. Требовалось единодушие среди всех рангов, сект, деноминаций народа, когда нам приходилось противостоять могущественной нации и изгнать ее силой оружия или подчиниться ее произвольным мерам, и законодательное собрание штата осознало, что разделение среди народа было бы роковым для этой страны; но так как Ассамблея состояла главным образом из епископального чина и прежде привыкла управлять со строгостью, она с большой неохотой могла принять закон, благоприятный для диссентеров, и поставить их на один уровень с собой. Что побуждало диссентеров быть более усердно занятыми своей свободой, так это то, что если время пройдет и не будет отмены этих вредных законов, и нация, к которой мы принадлежим, преуспеет в поддержании своей независимости, и наше правительство утвердится с этими старыми предрассудками в сердцах у власти, и религиозное установление переживет нашу революцию, и религиозная тирания поднимет свое знамя в нашей юной стране, то это оставило бы нам тяжкое размышление: за что мы боролись?

На что мы потратили столько сокровищ? Почему из убеждения мы соединились с нашими согражданами в деле свободы, опоясали свои мечи или взяли мушкеты на плечи, претерпели трудности утомительной войны? Зачем сталкиваться в оружии? Зачем слышать надрывающие сердце вопли раненых и ужасное зрелище одежд, окровавленных кровью, вместе с полной потерей многих наших родственников, друзей, знакомых, сограждан, и после всего этого быть подвергнутыми религиозному угнетению и лишению прав совести в исполнении обязанностей религии, в которой мы отчитываемся только перед Богом, а не перед человеком? Размышление об этих вещах побуждало и возбуждало баптистов Виргинии прилагать все усилия и принять все меры, видя в данном кризисе наиболее подходящее время для успеха, которое, будучи упущено, могло бы никогда больше не представиться, и они и их потомки остались бы в вечных оковах под церковной тиранией» (Fristoe).

Единственным достижением баптистов в Законодательном собрании 1776 года было то, что закон, облагавший диссентеров налогом на содержание духовенства Установления, был «приостановлен». Джефферсон подытоживает действия этого Законодательного собрания так:

Против этой бездеятельности (духовенства) рвение и усердие сектантских проповедников имели открытое и бесспорное поле; и ко времени революции большинство жителей стало диссентерами от установленной церкви, но все еще было обязано платить взносы на содержание пасторов меньшинства. Это неправедное принуждение содержать учителей того, что они считали религиозными заблуждениями, тяжело ощущалось при королевском правительстве и без надежды на облегчение. Но первое республиканское законодательное собрание, заседавшее в 1776 году, было завалено петициями об отмене этой духовной тирании. Они привели к самым жестоким состязаниям из тех, в которых я когда-либо участвовал. Нашими главными противниками были мистер Пендлтон и Роберт Картер Николас; честные люди, но ревностные церковники. Петиции были переданы в комитет всей палаты по состоянию страны; и после отчаянных состязаний в этом комитете, почти ежедневных с 11 октября по 5 декабря, мы одержали верх лишь настолько, чтобы отменить законы, делавшие преступным содержание каких-либо религиозных мнений, воздержание от посещения церкви или отправление любого способа богослужения; и далее, освободить диссентеров от взносов на содержание установленной церкви; и приостановить лишь до следующей сессии сборы с членов этой церкви на жалованье их собственных держателей приходов.

Ибо хотя большинство граждан были диссентерами, как замечено, большинство законодательного собрания составляли церковники. Среди них, однако, были некоторые ответственные и либеральные люди, позволившие нам по некоторым пунктам получить слабое большинство. Но наши противники провели в общих резолюциях комитета от 19 ноября заявление о том, что религиозные собрания должны регулироваться и что должны быть приняты меры к продолжению преемства духовенства и надзору за его поведением. И в этом билле, ныне принятом, была вставлена прямая оговорка по вопросу о том, не следует ли законом установить всеобщую подать на каждого на содержание пастора по его выбору или все должно быть оставлено добровольным взносам; и по этому вопросу, обсуждавшемуся на каждой сессии с 1776 по 1779 год (некоторые из наших союзников-диссентеров, обеспечив теперь свой особый предмет, переходили на сторону сторонников всеобщей подати), мы могли добиться лишь приостановки от сессии к сессии до 1779 года, когда вопрос против всеобщей подати был наконец решен и установление англиканской церкви полностью свергнуто (Jefferson, Writings, I).

В приведенном выше отрывке Джефферсон упоминает, что Эдмунд Пендлтон был решительным противником баптистов и самым ревностным церковником. Следующее его письмо покажет нечто о его рвении и методах:

Каролина, 25 сентября 1777 года.

Преподобный сэр! Понимая, что общества баптистов и методистов, ободренные чем-то, что было на последней сессии, намерены настаивать на своем ходатайстве о продаже церковных земель и церквей в Ассамблее на следующей. Возможно, необходимо будет встретить их встречными меморандумами, что побудило меня набросать на бумаге свои мысли по этому предмету, как приложено; которые, хотя и в форме меморандума, были скорее задуманы как исторический обзор законов и фактов по предмету, из которого можно составить его, и потому я не пытался сократить или исправить его, а оставил в несовершенном виде на ваше рассмотрение.

Моя причина, по которой я позволил себе приложить его к вам, помимо желания иметь его исправленным, в том, что мне пришло в голову, что вы, усовершенствовав один, возможно, сочтете нужным напечатать копию и разослать в каждый приход, чтобы сохранить единообразие мнений, которые иначе могут столкнуться и принести вред; но это как вам угодно, если не одобрите, я буду благодарен, если вы пошлете мне исправленный экземпляр; или если вы сочтете лучшим предоставить каждому приходу собственный способ и приберечь себя для конвента, будьте добры вернуть мой и простите беспокойство, которое я вам причинил, и я постараюсь исправить его и подписать.

Так как я никогда не присутствовал при публичных обсуждениях предмета и не слышал, чтобы он много обсуждался в частной жизни, ведя уединенный образ жизни, мои мнения в основном почерпнуты из размышления и могут не отвечать основаниям; ваши сведения могут это восполнить и исправить. Различие между публичным и приходским притязанием, как мне кажется, хорошо обосновано и очень важно для решения. С чувствами большого уважения и почтения остаюсь, сэр, ваш покорнейший слуга Эдмунд Пендлтон.

(Proceedings Massachusetts Historical Society, 1908–1909, XLII. 346, 347).

Окончательное голосование по этой мере состоялось 13 декабря 1779 года, когда был отменен закон, подкреплявший Установленную Церковь. Это уничтожило Установление в Виргинии. «Не следует понимать, — говорит Семпл, — что эта важная церковная революция была совершена целиком баптистами. Они, безусловно, были самыми деятельными; но к ним присоединились и другие диссентеры. И диссентерский интерес, весь объединенный, не был в то время ни в коей мере способен совершить такую революцию. Чтобы найти достаточные причины для такой перемены, мы должны обратить взор на политическое состояние страны.

Британское ярмо до крови натирало; и виргинцы, как имеющие самые нежные шеи, были среди первых, кто поморщился. Республиканские принципы завоевали много почвы и быстро приближались к господству. Ведущие люди этой стороны рассматривали Установленное духовенство и Установленную религию как неотъемлемые придатки монархии — один из столпов, которыми она поддерживалась. Диссентеры, по крайней мере баптисты, были республиканцами как по интересу, так и по принципу; было известно, что их влияние велико среди простого народа; а простой народ каждой страны более или менее республиканский. Чтобы действенно сопротивляться британскому гнету, было необходимо умиротворить умы народа всякого рода политикой. Диссентеры были слишком могущественны, чтобы пренебрегать ими, и слишком бдительны, чтобы быть обманутыми какой-либо недейственной жертвой. Было время, когда они были бы довольны, платя свои десятины, если бы могли иметь свободу совести; но теперь кризис был таков, что ничто меньшее, чем полное ниспровержение всех церковных различий, не удовлетворило бы их пылких надежд. Раз здание, ветшавшее, было сдвинуто, каждый диссентер подставил плечо, чтобы столкнуть его в непоправимую руину. Революционная партия обнаружила, что жертву надо принести, и принесла ее. Говорят, однако, и вероятно, не без основания, что многие из епископалов, голосовавших за упразднение Установления, делали это в расчете, что за ним последует всеобщая подать. И считая, что большинство людей состоятельных были на этой стороне, они полагали, что их средства уменьшатся очень мало. Это, как оказалось впоследствии, было тщетным ожиданием. Народ, однажды стряхнув оковы, не позволил бы снова связать себя. Кроме того, война, достигавшая теперь высшей точки, нуждалась в слишком больших средствах, чтобы позволить отвлечь какие-либо ресурсы на другие цели в этот период; и мы увидим, что когда это было предпринято через несколько лет по окончании войны, народ решительно воспротивился» (Semple, 44, 45).

Все историки согласны в той доле, какую баптисты имели в принятии этой меры.

Хокс говорит:

Баптисты были главными двигателями этого дела и действительно содействовали его осуществлению больше, чем какая-либо другая деноминация (Hawks).

Епископ Мид говорит:

Они возглавили инакомыслие и были главными объектами преследования со стороны магистратов и самыми яростными и упорными впоследствии в стремлении к падению Установления (Meade, Old Churches of Virginia, I).

Кэмпбелл говорит:

Баптисты, пострадавшие от гонений при Установлении, были из всех наиболее враждебны ему и наиболее деятельны в его ниспровержении (Campbell, History of Virginia).

Такер говорит:

В два последующих года вопрос об обеспечении служителей религии законом или о предоставлении этого индивидуальным взносам был возобновлен; но сторонники последнего плана могли добиться на каждой сессии лишь приостановки тех законов, которые предусматривали жалованье для духовенства — естественный прогресс в пользу либеральных чувств уравновешивался тем фактом, что некоторые из диссентерских сект, за исключением баптистов, удовлетворенные освобождением от налога, который они считали несправедливым и унизительным, не возражали против всеобщей подати и по этому вопросу голосовали вместе с друзьями церкви. Но сторонники религиозной свободы в конце концов одержали верх, и после пяти приостановленных актов законы о содержании духовенства были на второй сессии 1779 года безоговорочно отменены (Tucker, Life of Jefferson, I).

Рэндалл говорит:

Это было лучшее устройство, на которое Англиканская церковь теперь могла надеяться, и большинство диссентеров, по-видимому (баптисты, как говорят, были единственным исключением как церковь), были готовы присоединиться к ней на этом основании и объединиться в напряженном усилии в пользу меры (Randall, Life of Jefferson, I).

Рейнер говорит:

Этот вопрос, последняя опора шатающейся иерархии, свел борьбу к борьбе чистого принципа. Достигнув особой цели диссентеров, они оставили добровольного поборника своего дела и толпами перешли к сторонникам всеобщей подати. Этот шаг, естественная склонность сектантского ума, показал их неспособными к религиозной свободе на широкой основе или более широкой, чем их собственные интересы как раскольников. Но отступничество диссентеров, как ни было оно болезненно, лишь подстегивало его желание полной отмены, так как более ощутимо обнаруживало необходимость ее. Он оставался непоколебимым на своем посту и поднимал оставленный вопрос на каждой сессии с 1776 по 1779 год, в течение которого времени он мог добиться лишь приостановки сборов из года в год, пока на сессии 1779 года неутомимыми усилиями вопрос не был решен окончательно против всеобщей подати и установление англиканской церкви не было полностью свергнуто (Rayner, Life of Jefferson).

Билль перерезал кошелек Установления, так что духовенство более не содержалось налогообложением. Но оно все еще сохраняло владение богатыми церковными землями и практически монополией на сборы за бракосочетания. На этой сессии законодательного собрания был внесен знаменитый билль Джефферсона о религиозной свободе. Билль привлек как благоприятное, так и неблагоприятное внимание. Он был доложен Палате в июне 1779 года, сразу после избрания Джефферсона губернатором на смену Патрику Генри. Прошло несколько лет, прежде чем он стал законом. Полная победа еще не была одержана. Период, последовавший за Революцией, благоприятствовал возобновлению Установления на более либеральной основе, чем прежде; и оно опасно близко подошло к принятию. Различные петиции были поданы религиозными органами с просьбой о таком Установлении. Одни баптисты остались непоколебимы.

«Билль об установлении обеспечения для учителей религии», известный иначе как «Билль о всеобщей подати», был доложен законодательному собранию 3 декабря 1784 года. Преамбула гласила:

ПОСКОЛЬКУ всеобщее распространение христианского знания естественным образом склонно исправлять нравы людей, обуздывать их пороки и сохранять мир общества, чего нельзя достичь без достаточного обеспечения ученых учителей, которые могли бы тем самым посвящать свое время и внимание обязанности наставления тех граждан, которые по своим обстоятельствам и недостатку образования не могут иначе приобрести такое знание; и считается, что такое обеспечение может быть сделано законодательным собранием без противодействия либеральному принципу, принятому до сих пор и намеренно сохраняемому, упразднением всех различий первенства между различными обществами или общинами христиан.

Билль прошел третье чтение, но был в конце концов отложен до четвертого четверга ноября 1785 года. При поддержке епископалов, пресвитериан и других принятие казалось неизбежным. Фут, пресвитерианский историк, объясняет отношение пресвитериан к мере. Он говорит:

Когда был внесен билль о всеобщей подати, с таким защитником, как Патрик Генри, и с Епископальной церковью в качестве поддержки, обычно предполагали, что он непременно станет законом. Тем, кто платил на содержание своей церкви и другой, чуждой ей, этот билль предлагал облегчение; они должны были платить только на содержание церкви по своему выбору. Поскольку это было облегчением от прежних бремен и поскольку пресвитерианских общин не потребуют платить на содержание их собственных служителей больше, чем они охотно дали бы добровольной подпиской, мистер Грэм согласился со своими братьями послать меморандум, излагающий их мнения по вопросу о поддержке религии, отвергающий всякое законодательное вмешательство и, в убеждении, что закон в какой-либо форме пройдет, предлагающий наименее оскорбительную форму, в которой подать могла бы быть взыскана (Foote, Sketches of Virginia, I).

Баптисты, напротив, «считали себя вынужденными снова выйти на общественную арену и выразить свое неодобрение вышеизложенному предложению и использовать свое влияние, чтобы воспрепятствовать его превращению в закон». Баптисты возражали против билля по следующим причинам:

Во-первых, обеспечение поддержки религии законом противоречило их принципам и открыто высказанным убеждениям; различие между гражданским и церковным правлением должно сохраняться, а не смешиваться; Христос Иисус дал законы для управления Своим царством и руководства Своими подданными и дал наставление относительно сборов для различных целей религии, и потому не нуждается в законодательном вмешательстве. Во-вторых, если бы законодательный орган взялся издавать законы для управления церковью, говорить, какие учения должны исповедоваться, каким способом должно совершаться богослужение и какова должна быть собранная сумма, какой ужасный прецедент это создало бы; ибо когда такое право присваивается законодательным собранием и отдается народом, то по тому же правилу, по которому они решают в одном случае, они могут решать в каждом. Религия в этом подобна печати; если правительство ограничивает печать и говорит, что это будет напечатано, а это нет, в итоге это уничтожит свободу печати; так и когда законодательные собрания берутся издавать законы о религии, религия теряет свой образ, и христианство сводится к системе мирской политики.

В-третьих, мы верили, что Всемогущая Сила, учредившая религию, будет поддерживать Свое собственное дело; что в течение божественного Провидения события будут направлены и влияние благодати на сердца людей Господних склонит их предоставлять и жертвовать то, что необходимо для поддержки религии, и потому нет нужды в принудительных мерах. В-четвертых, это дало бы возможность партии, которая была многочисленна (и, конечно, обладала правящей властью), использовать свое влияние и применять свое искусство и хитрость и умножать подписывающихся в свою партию, и, наконец, наиболее достойный, верный проповедник, который в острой форме обличал грех и свидетельствовал против всякого рода порока и распущенности, по всей вероятности, получал бы очень мало пользы от такого закона, в то время как угодники людей, веселые и модные, которые могут закрывать глаза на грех и обмазывать своих слушателей непрочным раствором, говоря: «Мир, мир», когда нет мира, которые могут расточать свое красноречие, раздавая приятные вещи, смешанные с обманом, нечестивые, ясно, хотели бы, чтобы так было; и из этого следует, что нерелигиозная и плотская часть народа щедро вознаграждала бы их за лесть, а недостойные уходили бы с прибылью (Fristoe, History of the Ketocton Association).

Билль был напечатан и распространен по различным графствам штата. После рассмотрения положений билля среди народа произошла реакция. Мэдисон писал Монро 29 мая 1785 года, что «противники подати начинают думать, что здешние виды лестны для их желаний. Напечатанный билль вызвал великое обсуждение и, вероятно, докажет, что настроение общества в пользу пользуемой ныне свободы. Я слышал о нескольких графствах, где представители были отстранены за голосование за билль, и не об одном, где было бы наоборот. Пресвитерианское духовенство, вообще бывшее другом плана, уже в ином тоне, либо вынужденное мирянами этой секты, либо встревоженное вероятностью дальнейшего вмешательства Законодательного собрания, если оно начнет диктовать в делах религии» (Rives, I). Так вышло, что 17 октября 1785 года билль умер в комитете.

Билль Джефферсона был внесен снова и 17 декабря 1785 года был принят, а 19 января 1786 года подписан спикером. Он гласит:

Да будет постановлено Генеральной ассамблеей: никто не может быть принуждаем посещать или поддерживать какое-либо религиозное богослужение, место или служение; ни принуждаем, ограничиваем, беспокоим или обременяем в своем теле или имуществе, ни иным образом страдать из-за своих религиозных мнений или верований; но все люди свободны исповедовать и путем аргументов отстаивать свои мнения в делах религии, и это никоим образом не должно уменьшать, увеличивать или затрагивать их гражданскую правоспособность.

Епископ Перри описывает позицию баптистов и последствия их вражды для Установленной Церкви. «Самое непримиримое противодействие Церкви как установлению, — говорит епископ, — исходило от баптистов, которые за десятилетие, предшествовавшее началу Войны за независимость, выросли из незначительной секты в тело, численная сила которого делала их влияние и поддержку стоящими любой цены, когда предстояло решить вопрос о верности или революции. Они не медлили воспользоваться положением, в котором оказались в начале войны. Помня суровое обращение, которым подвергали их королевские власти, их служителей „заключали в тюрьму, а учеников колотили“, как описывают их летописи, они охотно ухватились за возможность ослабить „установление“, а также противостоять короне. Так их нелюбовь к церкви и государству была удовлетворена одновременно. Сознавая, что значительная часть духовенства, под влиянием уз рождения и обязательств своих присяг верности, встала на сторону короля, они показали себя „вдохновленными пылом патриотизма, согласовавшегося с их интересами“, и „готовыми воспользоваться благоприятным случаем, чтобы представить выгодный контраст части церкви“.

Вследствие этого они формально обратились к Съезду делегатов Законодательного собрания Виргинии, сменившему последнюю королевскую ассамблею, когда-либо созванную в „Старом Доминионе“, с предложением своей сердечной поддержки. Их учения не ставили никакой преграды членам брать оружие за свою страну, а их проповедники заявили о готовности содействовать вербовке своих молодых людей. Они сопроводили это предложение службы петицией, „чтобы им было позволено поклоняться Богу по-своему без помех; чтобы им было позволено содержать собственных служителей отдельно от других; чтобы их венчали, хоронили и тому подобное, не платя духовенству других деноминаций“. Это было началом ряда нападений на „установление“ и на саму Церковь, в которых все диссентеры, за исключением методистов, в это время еще формально не отделившихся от Церкви, объединялись с рвением и неутомимой энергией до тех пор, пока цель не была достигнута и „установление“ не было разрушено.

Результат был таков, какого ожидали те, кто настойчиво противился акту Законодательного собрания. Лишенные содержания, духовенство, многие из которого были политически, если не лично, неугодны большинству своих прихожан, оказалось вынужденным оставить свое призвание, в отправлении которого они уже не могли надеяться на поддержку. Многие покинули страну; таинства более не совершались в приходах, таким образом оставленных, и хотя немногие верные священники объезжали большие округа для совершения крещения и святого причастия, они не могли восполнить недостаток постоянных и регулярных служб и совершений, какие были прежде. Церкви, заброшенные и без попечения, быстро приходили в упадок. Часто требуемые для общественных нужд в необходимостях государства, вытекавших из происходившей борьбы; еще чаще разграбляемые и оскверняемые руками святотатцев и корыстных людей, которые зарились и присваивали для своих частных нужд самые материалы здания Церкви Божией, — были все виды на то, что Церковь, чьи служители впервые прославились на виргинской земле, будет полностью искоренена и уничтожена. Врата ада одолели ее» (Perry, History of the American Episcopal Church, II).

Подрыв Государственной церкви был долгим процессом. «Поддерживаемое законом семнадцатого века, — говорит Дженнингс Купер Уайз, — старое сооружение пало лишь в более позднюю дату, когда как государство, так и церковь были изъедены вольнодумцами, и массы, долгое время поддерживавшие религию меньшинства, заявили о своей доктринальной независимости. Следя за историей Восточного берега, мы находим пуритан из Новой Англии и Новых Нидерландов, квакеров и пресвитериан, каждых по очереди ищущих берегов отдаленного полуострова как места упокоения, где неотягощенно новые секты могли бы выводить свои учения. Действие на жителей такого процесса религиозной инкубации среди них нельзя переоценить, и когда мы возьмем историю полуострова в следующем веке, мы увидим, как баптисты и методисты также процветали на этих берегах» (Wise, Ye Kingdom of Accawmacke or the Eastern Shore of Virginia, 250, 251. Richmond, 1911). Джефферсон был государственным деятелем Революции, Вашингтон — полководцем, а Франклин — мудрецом. Позиция Джефферсона в отношении свободы и Установления навлекла на него много поношений.

Он был глубоко ненавидим этим классом и особенно духовенством Новой Англии. Они называли его безбожником и атеистом. На самом деле он был епископалом с унитарианскими наклонностями. С другой стороны, баптисты любили и поддерживали его. Его взгляды на свободу были так тесно связаны с их взглядами, что они были его преданными друзьями. Когда он был избран президентом, церковь в Чешире, Массачусетс, изготовила сыр весом в тысячу четыреста пятьдесят фунтов и послала его в Вашингтон Джефферсону в 1801 году через знаменитого Джона Леланда, своего пастора, как выражение теплого уважения, которое они питали к своему великому вождю в битве за свободу. Джон Леланд был человеком необыкновенных способностей, независимости, откровенности, юмора и благочестия. Он писал для баптистов государственные бумаги.

Джефферсон общался с баптистами. Они восхищались им, а он — ими. Некоторые из его высказываний о них здесь записаны.

Письмо, адресованное Леви Линкольну, генеральному прокурору, 1 января 1802 года, послужило поводом для следующего замечания об общей позиции баптистов:

Баптистское обращение, ныне прилагаемое, допускает осуждение союза между Церковью и государством, на основании Конституции. Оно предоставляет также случай, который я давно желал найти, сказать, почему я не провозглашаю постов и дней благодарения, как делали мои предшественники. Обращение, конечно, не указывает на это, и его введение неловко. Но я не предвижу случая сделать это более уместно. Я знаю, что это вызовет великое оскорбление духовенства Новой Англии; но защитник религиозной свободы не должен ожидать от них ни мира, ни прощения (Jefferson, Writings, X).

Он обратился к членам Балтиморской баптистской ассоциации 17 октября 1808 года так:

Я получаю с большим удовольствием дружеское обращение Балтиморской баптистской ассоциации и сознаю, насколько я обязан доброму расположению, продиктовавшему его.

В нашей ранней борьбе за свободу религиозная свобода не могла не стать первостепенной целью. Все люди ощущали это право, и справедливое одушевление для его получения проявили все. Я был лишь одним из многих, кто содействовал его установлению, и имею право лишь наравне с другими на долю того одобрения, которое следует за исполнением долга.

Побужденные обидами отвергнуть чужое правительство, которое направляло наши дела согласно собственным интересам, а не нашим, принципы, оправдывавшие нас, были очевидны всем умам, они были запечатлены в груди каждого человеческого существа; и Провидению всегда было угодно направлять исход нашей борьбы в пользу той стороны, где была справедливость. С момента счастливого отделения наша нация мудро избегала запутывания в системах европейских интересов и не принимала стороны между ее соперничающими державами, не привязывалась ни к одной из ее вечно меняющихся конфедераций. Их мир желателен; и вы воздаете мне справедливость, говоря, что сохранить и обеспечить его было постоянной целью моей администрации. Трудности, однако, которые его окружают, теперь достигли крайней границы, и каков будет их исход, покажет лишь время. Но каков бы он ни был, воспоминание о нашем прежнем вассальстве в религии и гражданском правлении объединит рвение каждого сердца и энергию каждой руки для сохранения той независимости в обоих, которую при благоволении Небес бескорыстная преданность общественному делу впервые достигла и которую бескорыстная жертва частным интересом ныне сохранит.

Я счастлив вашим одобрением моих причин для решения удалиться с поста, на котором благоволение моих сограждан так долго продолжало поддерживать меня; я возвращаю ваши добрые молитвы мольбами к тому же Всемогущему Существу о вашем будущем благополучии и о благополучии нашей возлюбленной страны (Jefferson, XVI).

Он обратился к членам Кетоктонской баптистской ассоциации 18 октября 1808 года так:

Взгляды, которые вы выражаете на поведение воюющих держав, так же верны, как и прискорбны для любителей справедливости и человечности. Те нравственные принципы и условные обычаи, которые до сих пор были связью цивилизованных наций, которые так часто сохраняли их мир, давая общие правила для меры их прав, теперь уступили силе, закону варваров, и девятнадцатое столетие занимается вандализмом пятого. Ничто не было упущено с нашей стороны для сохранения мира нашей страны в это расстроенное состояние мира (Jefferson, XVI).

Остальная часть этого письма такая же, как в обращении к Балтиморской ассоциации. Следующее письмо было написано Генеральному совещанию по переписке шести баптистских ассоциаций, представленных в Честерфилде, Виргиния, 21 ноября 1808 года:

Благодарю вас, сограждане, за ваше сердечное обращение, и с удовлетворением принимаю ваше одобрение моих мотивов ухода. Рассматривая историю времен, через которые мы прошли, ни одна часть ее при размышлении не доставляет большего удовлетворения, чем та, которая представляет усилия друзей религиозной свободы и успех, которым они были увенчаны. Мы решили честным опытом великий и интересный вопрос: совместима ли свобода религии с порядком в правительстве и повиновением законам. И мы испытали покой, а также утешение, проистекающие из того, что каждому предоставляется свободно и открыто исповедовать те принципы религии, которые являются выводами его собственного разума и серьезными убеждениями его собственных исследований.

Для меня является источником великого удовлетворения узнать, что меры, которые проводились в управлении вашими делами, встретили ваше одобрение. Слишком часто у нас был выбор лишь среди трудностей; и положение замечательно характеризует нынешний момент. Но, сограждане, если мы верны нашей стране, если мы с доброй волей подчиняемся решениям большинства и нация движется в целом в одном направлении, хотя бы это не то, что каждый индивид считает лучшим, нам нечего бояться ни с какой стороны.

Я искренне благодарю вас за ваши добрые пожелания моего благополучия и с равной искренностью призываю на вас благоволение защищающего Провидения (Jefferson, XVI. 320, 321).

По возвращении из Вашингтона он получил поздравительное письмо от баптистской церкви Бак-Маунтин, графство Албемарл. В ответ 13 апреля 1808 года он говорит:

Ваше одобрение моего поведения тем более ценно, что вы знали меня лучше всех, и является достаточной наградой за услуги, какие я мог оказать. Мы действовали вместе от начала до конца памятной революции, и мы вносили, каждый на отведенном нам поприще, свои усилия, чтобы сделать ее исход постоянным благословением для нашей страны.

Эти гонения и победы привели к весьма желательному объединению между регулярными и сепаратными баптистами. По происхождению и нередко по методам они были разными; хотя по учениям были различия, но в некоторых пунктах существенное согласие. Чувствовалось, что объединение двух партий желательно.

Само объединение осуществлялось медленно. Первое публичное движение было начато в 1767 году, но не получило определенной формы. Три года спустя Кетоктонская ассоциация, регулярная, или кальвинистская, в северной Виргинии, обратилась к Сэнди-Крик, сепаратной, или арминианской, ассоциации в южной Виргинии, но главным образом в Северной Каролине, по этому вопросу. Они писали в своем письме:

Возлюбленные в Господе нашем Иисусе Христе!

Подателя этого письма (Гаррет, Мейджер и Сондерс) познакомят вас с замыслом его написания. Их поручение — мир, а их дело — примирение, если есть какая-либо существующая разница. Если мы все христиане, все баптисты, все «Новый свет», то почему мы разделены? Неужели маленькие прозвища, регулярные и сепаратные, должны разорвать золотую связь любви и поссорить сынов и дочерей Божиих? Вот, как хорошо и как приятно братьям жить вместе в единстве! Но как дурно и как горько им жить порознь и в раздоре! Предаваться предрассудкам, конечно, беспорядок, а ссориться ни из-за чего — нерегулярность в полном смысле слова. О, дорогие братья, постараемся в будущем избежать этого бедствия.

Посланники были радушно приняты, обращение было зачитано, и предмет был принят к рассмотрению и взаимно обдуман. Было признано, что некоторые подробности остаются для согласования. Ассоциация Сэнди-Крик, тогда охватывавшая обширные округа Виргинии, Северной Каролины и западной Южной Каролины, вскоре была разделена на другие ассоциации, и проект не удался.

Ассоциация Кехуки в 1772 году занимала часть Южной Каролины и всю область Виргинии к югу от реки Джеймс. К этому органу обратилась Генеральная ассоциация, составленная из обеих партий, и послала Сэмюэла Харриса, Илайджу Крейга, Джона Уоллера и Дэвида Томпсона для переговоров с ними.

На собрании Генеральной ассоциации было большое волнение. Было два собрания, но в смежных местах. Регулярные просили согласия сепаратов по двум положениям: что «спасение есть от особой избирающей благодати Божией» и что «спасение без заслуги со стороны твари». Сепараты после совещания послали следующий ответ:

Дорогие братья! Прочный союз с вами делает нас готовыми быть более определенными в нашем ответе на предложенные вами условия примирения. Мы не отрицаем первой части вашего положения о частном избрании благодатью, сохраняя при этом нашу свободу в отношении толкования. А что касается последней части, касающейся заслуги в твари, мы свободно заявляем, что ее нет.

На этот ответ регулярные послали следующий ответ:

Дорогие братья! Поскольку ваше христианское общение, по-видимому, почти так же дорого нам, как наша жизнь, и видя, что наши затруднения касательно ваших принципов в отношении заслуги в твари, частного избрания и окончательного упорства святых в надлежащей мере устраняются, мы охотно сохраняем ваше общение, не воздвигая ни малейшей преграды, но искренне желаем и молим, чтобы Бог по Своему благому провидению в Свое время устроил так, чтобы весь Израиль был одного ума и говорил одно и то же.

Решение Генеральной ассоциации было встречено вообще с великой радостью. Когда, однако, несколько лет спустя Генеральная ассоциация была распущена и на ее место был учрежден Генеральный комитет, составленный из избранных посланников от всех ассоциаций штата, по этому поводу ощущалась большая озабоченность. На собрании Генерального комитета в субботу, 5 августа 1786 года, был взят весь предмет объединения. «Раскол, происшедший между регулярными и сепаратными баптистами вскоре после их появления в Виргинии, до сих пор не был полностью устранен, хотя весьма дружеское общение между ними время от времени поддерживалось».

Теперь приблизилось время, когда все разногласия и партийный дух должны были быть навсегда стерты. Кетоктонская, или регулярная баптистская, ассоциация послала делегатов в этот Генеральный комитет, и они были приняты на равных основаниях с делегатами других Ассоциаций. Это дало повод к следующей рекомендации:

Различным Ассоциациям рекомендуется назначить делегатов для присутствия на следующем Генеральном комитете с целью образования союза с регулярными баптистами.

В пятницу, 10 августа 1787 года, «согласно назначению был взят предмет объединения регулярных и сепаратных баптистов, и было достигнуто счастливое и действенное примирение.

Возражения со стороны сепаратов касались главным образом вопросов малой важности. С другой стороны, регулярные жаловались, что сепараты недостаточно ясны в своих принципах, никогда не опубликовав и не одобрив никакого исповедания веры; и что они держат в своем общении многих, исповедующих арминианство, и т. д. На это сепараты отвечали, что значительное большинство из них верят в их исповедание веры столь же, как и сами регулярные, хотя они не вполне одобряют практику религиозных обществ связывать себя слишком строго исповеданиями веры, видя опасность их в конце концов узурпировать слишком высокое место; что если среди них есть некоторые, склоняющиеся слишком к арминианской системе, то они обычно люди примерного благочестия и великой полезности в царстве Искупителя, и они считали лучшим терпеть некоторое разнообразие мнений в учениях, чем порвать с людьми, чье христианское поведение делает их достойными любви в оценке всех истинных любителей подлинной доброты. В самом деле, некоторые из них теперь стали отцами в Евангелии, которые до того уклона, который получили их умы, несли тяготы и жар гонения, чьи труды и страдания Бог благословил и по-прежнему благословляет к великой пользе Его дела. Исключить таких из их общения было бы подобно отрыванию членов от тела.

Эти и подобные доводы обсуждались как публично, так и частным образом, так что все умы весьма смягчились перед окончательной и успешной попыткой объединения. Условия объединения были внесены в протокол такими словами:

Комитет, назначенный для рассмотрения условий объединения с нашими братьями-регулярными, доложил, что он считает основанием для такого союза способ, которым исповедание веры регулярных баптистов было принято прежней Ассоциацией.

После значительных прений о целесообразности иметь какое-либо исповедание веры вообще доклад комитета был принят со следующим пояснением:

Чтобы исповедание веры не узурпировало тиранической власти над совестью кого-либо, мы не имеем в виду, что каждое лицо обязано строго соблюдать все, что в нем содержится; однако оно излагает существенные истины Евангелия, и учение о спасении через Христа и свободной незаслуженной благодатью единственно должно быть исповедуемо каждым христианином и поддерживаемо каждым служителем Евангелия. На этих условиях мы объединяемся; и желаем, чтобы отныне названия регулярные и сепаратные были преданы забвению и чтобы с этого времени мы были известны под именем Объединенных баптистских церквей Христа в Виргинии (Semple).

Семпл, виргинский баптистский историк, в 1809 году говорит, что «это объединение продолжается уже более двадцати двух лет без перерыва. Узы единения, по-видимому, много крепче, чем вначале. Порой весьма приятно обнаруживать, что члены и даже разумные служители среди баптистов проявляли полное незнакомство с терминами „регулярные“ и „сепаратные“, когда они случайно упоминались в их присутствии. Из этого ясно, что весь партийный дух теперь оставлен и что это был союз сердец, а также партий.

Заслуживает замечания, что это соединение разделенных братьев произошло в то время, когда великое возрождение религии уже началось, и не задолго до того, как оно вспыхнуло направо и налево по всему штату. Некоторые из наших размышляющих читателей припишут это промыслительному вмешательству Бога, располагающему сердца людей к любви и миру, чтобы подготовить их ко дню Его силы. Другие, быть может, скажут скорее, что поскольку дело уже началось, возрождение истинной религии всегда склонно открывать сердца друзей Божиих и заставлять их простирать покров любви так, чтобы действительно покрыть множество грехов. Какой бы из этих причин, или обеим, ни приписать уступчивый нрав двух партий, несомненно, что ничто не могло быть более спасительным». Результаты этого объединения были далеко идущими по своим последствиям.

Война, хотя и весьма благоприятная для свободы баптистов, имела противоположное действие на жизнь религии среди них. Как если бы гонение было более благоприятно для живого благочестия, чем неограниченная свобода, они, по-видимому, ослабили свое рвение, будучи освобождены от своих оков. Они были сильно поглощены мыслями и планами осуществления революции. Они много участвовали в политической борьбе. Открытие свободной торговли миром служило мощной приманкой для заманивания исповедующих. Было много диких спекуляций землей. По какой бы причине это ни было, несомненно, что наступило зимнее время. За немногими исключениями упадок был общим по всей стране. Любовь многих охладела. Беззаконие весьма умножилось. Ассоциации посещались редко, и дела вели плохо.

К счастью, около 1785 года началось возрождение. Оно не было всеобщим, но охватывало многие части страны. У Джона Тейлора было время освежения в церкви Клир-Крик, графство Вудфорд, Кентукки. В Виргинии «тысячи были обращены и крещены, кроме многих, присоединившихся к методистам и пресвитерианам». Возрождение, однако, не произвело многих молодых проповедников. Джон Леланд говорит:

При недавних больших прибавлениях, сделанных к церквам, лишь немногие взялись за дело служения. Происходит ли это потому, что старые проповедники стоят на пути, или потому, что народ не молится Господину жатвы, чтобы Он выслал делателей, или же это скорее суд Божий над народом за пренебрежение теми, кто уже в деле, за то, что не делились с ними всяким добром, я не могу сказать.

Возрождение продолжалось во многих местах до 1792 года; но по своим последствиям оно было ограниченным.

Дополнительные материалы

Charles F. James, Documentary History of the Struggle for Religious Liberty in Virginia. Lynchburg, Va., 1900.

Часть 3. Период роста и организации

Глава 1. Баптисты в Кентукки

Долина Огайо — Кентукки — Джон Финли — Охотники из Северной Каролины — Дэниел Бун — Лексингтон — Обычаи народа — Графство Финкасл — Баптисты — пионеры — Джон Лайт совершает «богослужение» в Харродсберге — Епископ Смит о баптистах — Томас Тинсли и Уильям Хикман — Джон Тейлор — Уильям Маршалл — Церковь Северн-Вэлли — Церковь Сидар-Крик — Странствующая церковь — Льюис Крейг — Другие знаменитые проповедники — Негр-слуга Питер — Сухопутные и водные пути в Кентукки — Кальвинистские и сепаратные церкви — Религиозные условия — Возрождение — Джон Гано — Ассоциация Элкхорн — Омовение ног — Объединенные баптисты — Огастин Истин и Джеймс Гаррард — Церковь Купер-Ран — Ужасное убийство — Унитарианское движение — Универсалисты

ОТКРЫТИЕ и занятие долины Огайо было вопросом величайшей политической и религиозной важности. Спор шел о том, будет ли она французской и римско-католической или английской и протестантской. Заселение Кентукки было ключом к этой запутанной проблеме. Так занятие Кентукки стало вопросом международного значения.

Восхитительная страна Кентукки с ее величественными реками с незапамятных времен была обиталищем диких зверей и людей не менее диких, когда в 1767 году ее посетили Джон Финли и несколько странствующих белых людей из британской колонии Северная Каролина, привлеченные в глушь любовью к охоте и желанием торговать с индейцами, которые тогда, как понимали, были в мире. «Однажды увиденная, страна, — говорит Маршалл, один из самых ранних историков Кентукки, — давала обильные побуждения для повторного посещения и лучшего знакомства. Среди обстоятельств, наиболее способных привлечь внимание и произвести впечатление на чувства предприимчивых охотников Северной Каролины, можно выделить необыкновенное плодородие почвы и великое обилие дичи, столь заметные в то время. И нас уверяют, что следствие ничего не потеряло в сравнении с причиной. Леса те охотники видели — горы они всходили — долины пересекали — оленей убивали — и медведей успешно травили. Они слышали вой волка, визг пантеры и надрывающий сердце крик дикаря с соответствующими ощущениями наслаждения или ужаса. Но все это потерялось в памяти при созерцании Кентукки, оживленного всем очаровывающим разнообразием и украшенного всей величественной грацией и смелостью творческой энергии природы.

Для детей природы она сама красноречива и трогательна. Никогда прежде чувства тех грубых охотников не испытывали столько трогательного, возвышенного, чудесного» (Marshall, The History of Kentucky, I. 4. Frankfort, 1824). Финли был проводником Дэниела Буна, и 1769 год — памятная дата прибытия последнего в Кентукки. Он не был обременен мирскими благами; не имел местных привязанностей: он обладал лишь крепким здоровьем и сильной конституцией, подкрепленной великой мышечной силой и нервной деятельностью. За исключением нескольких торговцев, проходивших через Камберлендский проход и «с восторгом созерцавших пейзаж, простиравшийся к заходящему солнцу как волнистое море зелени» (Finlay, Topographical Description of the Western Territory), вся эта полоса страны, граничащая с Огайо, была совершенно неизвестна. В этом краю не было постоянных поселенцев и особого к нему интереса. Это был знаменательный период в американской истории. Эти первые эмигранты пришли во время борьбы и триумфов гражданской и религиозной свободы в Америке. 17 апреля 1775 года произошла знаменитая битва при Лексингтоне близ Бостона, Массачусетс.

Примерно два месяца спустя «группа охотников разожгла вечерний костер и сидела на своих бизоньих шкурах вокруг веселого пламени, обсуждая, как можно предположить, название, которым назвать вновь заселяемое место, когда пришла весть о знаменательной битве, данной в Массачусетсе 17 апреля 1775 года. В энтузиазме момента место было названо Лексингтоном в память об этом событии» (Flint, History and Geography of the Mississippi Valley, I. 356. Cincinnati, 1833). Такова была страна Кентукки. Обычаи народа, заселившего эту страну, были не менее достойны внимания. Разумный наблюдатель, воспитанный в условиях, тогда существовавших, описал их так:

Не будет упреком первым поселенцам страны сказать, что они привыкли к опасности, труду и грубой жизни — они были главным образом из пограничных поселений или недавно были таковыми в Виргинии или соседних штатах — и прошли ученичество к своему положению в Кентукки до того, как пришли сюда. В самом деле, из таких людей делаются новые страны. Ибо у кого еще есть та спартанская добродетель, необходимая для покорения природы в ее самых упорных формах? Но Кентукки было суждено улучшить их положение. И эта история, верная преходящим картинам реальной жизни, покажет контраст того, чем они были и чем стали по истечении сорока лет. Тогда женщины исполняли домашние обязанности — доили коров, варили пищу, готовили лен, пряли, ткали и шили одежду из льняного или полульняного полотна; мужчины охотились и приносили мясо, сажали, пахали и убирали кукурузу — размол ее в муку на ручной мельнице или толчение в крупу в ступе было попеременно работой того или другого или совместным трудом обоих. Одни мужчины подвергались опасности; они воевали с индейцами; они расчищали землю; они возводили хижину или строили форт, в котором помещали женщин для безопасности.

Много применялась оленья кожа для одежды, а бизоньи и медвежьи шкуры отводились на пол для постелей и покрывал. Случайно могло быть несколько предметов, привезенных в страну для продажи частным образом; но магазина для снабжения не было. Деревянные сосуды, выточенные или бондарной работы, были в общем употреблении как столовая утварь. Оловянная кружка была предметом тонкой роскоши; почти так же редка, как железная вилка. Каждый охотник носил нож; он был не менее орудием воина. Нередко остальная семья оставалась лишь с одним или двумя на общее пользование. Такой же работы был и стол, и табурет — плаха, вытесанная топором — и палки подобного изготовления, вставленные как ножки, поддерживали и то и другое. Когда постель по случайности или утонченности возвышалась над полом и получала постоянное место, она часто укладывалась на плахи, помещенные поперек жердей, поддерживаемых развилками, вкопанными в земляной пол; или где пол был из тесаных бревен — кровать была из тесаных брусьев, скрепленных шпильками на вертикальных столбах или вставленных в них через отверстия, просверленные буравом.

Прочая утварь и мебель были соответствующего описания — применимого ко времени. Эти факты изображают положение и обстоятельства страны; потому они заслуживают внимания (Marshall, I).

Виргиния по благоприятным королевским патентам имела обширные владения. Территория Кентукки входила в графство Финкасл, а вскоре после этого была образована в графство Кентукки. Виргиния поставила много солдат в французских и английских войнах на континенте, и по окончании Революции солдатам платили земельными расписками и позволяли селиться на четырехстах акрах земли в Кентукки. Эти пожалования вместе с благоприятными отзывами о стране привлекли в территорию огромные массы людей, особенно по окончании Войны за независимость. Льюис Коллинз говорит: «Ни одна страна не была заселена людьми более отличного характера от великой массы, и инфузия этих черт была столь общей для населения ранних эмигрантов, что потребуются столетия, чтобы вытравить ее у их потомков. Больше доблестных офицеров Американской революции и не менее доблестных солдат нашли убежище в Кентукки, чем в любой другой части Америки, и они принесли с собой на Запад молодых людей предприимчивости, таланта и мужества, которые, как Сидни, должны были найти, как проложить путь к отличию» (Collins, History of Kentucky, 308. First edition).

Баптисты были пионерами религии в Кентукки. Они пришли с самыми ранними постоянными поселенцами. Таково утверждение Коллинза (стр. 108). Преподобный Джон Лайт, епископальный священник, был членом законодательного собрания в Трансильвании 23 мая 1775 года (Perrin, History of Kentucky), а в воскресенье, 27 мая, он совершил «богослужение в первый раз» (Judge Richard Henderson, Journal of a Trip to Kentucky and of events at Boonesborough). В других местах он не упоминается, и нет свидетельств, что он проповедовал в Кентукки. Старые антагонизмы были перенесены из Виргинии в Кентукки, и Епископальная церковь не нашла поощрения в новых поселениях. Ее знали лишь как «организованное тело арминиан, состоящих на службе деспотизма» (Perrin). Хамфри Маршалл, сам епископал и вполне знакомый с фактами, говорит:

В стране было много епископалов, главным образом из Виргинии; но они не образовали церкви — поскольку не было пастора или служителя этой деноминации, чтобы взять ее на себя. Лица этого описания, по-видимому, не любят новые страны или недостаточны в рвении, если оно не питается приходом или десятиной — как это было в случае Кентукки (Marshall, I).

О методистах и пресвитерианах в этот период упоминаний нет. До 1781 года в штате не было ни одной баптистской церкви. Однако в Кентукки было много баптистов. Было несколько баптистских проповедников, переселившихся в штат, и история восьми лет начал чрезвычайно интересна. Упомянув, что баптисты были первыми поселенцами, епископ Б. Б. Смит, знаменитый епископальный епископ Кентукки, в ежегодном обращении в 1863 году говорит об этих ранних баптистах Кентукки:

Многие из этих баптистских догматов звенели как набат в ушах бедных белых людей. Необразованное духовенство, не надменно возвышающееся над бедными; трудолюбивое неоплачиваемое духовенство, разделявшее ежедневные труды и благодарное за грубое гостеприимство беднейшего фермера; формы религии, делавшие дикий лес и горный поток, всегда дорогие сердцу жителя глуши, наиболее подходящим и желанным храмом Иеговы и, по их мнению, единственной освященной купелью крещения. Никаких величественных алтарей, никаких достойных облачений, никаких дорогих сосудов для таинств, никаких пышных сановников, никаких далеко идущих служительских полномочий, никаких чинных форм молитвы для них. Их сыновья и братья в повседневной одежде, часто в рубашках с закатанными рукавами и со своим домотканым способом речи, богатым вышивкой вдохновенных предложений и красноречивым всем пылом страстной искренности, проповедовали им неисследимые богатства Христа и трудились для них даром как их слуги в евангелии ради Иисуса. Добавьте к этому суровый энтузиазм кальвинистского исповедания, нежные соблазны республиканской формы правления и престиж внушительного первоначального обряда, совершаемого способом, явно согласным с Писанием, — и кто удивится, что они одержали все победы.

В яркое воскресенье апреля 1776 года звук рога призвал небольшое поселение Харродсберг на богослужение. Все население Кентукки в то время насчитывало менее ста человек. Собрание проходило близ источника под раскидистым вязом. Проповедником был Томас Тинсли, которому помогал Уильям Хикман, еще не рукоположенный как служитель. Об Тинсли известно немного, но он был описан как «сын грома». Хикман занимал большое место в истории кентуккийских баптистов. Джон Тейлор говорит: «этот человек имел большой размах в Кентукки почти сорок лет». «Хотя ему теперь около семидесяти шести лет, — продолжает Тейлор, — он ходит и стоит прямо, как пальма, имея по меньшей мере шесть футов роста, скорее худощавого сложения, все его поведение торжественно и серьезно, и, как Халев, раб Господень в древности, в восемьдесят лет был так же способен идти на войну, как и в юности» (Taylor, A History of the Ten Churches).

Джон Тейлор сам был человеком великой силы. Он усердно трудился на своей ферме. Упомянув об определенном дне работы, который он выполнил и который казался невозможным, он заметил: «Я называю эту дневную работу, чтобы объяснить, как я расчистил почти четыреста акров земли в густых лесах Кентукки, помимо других улучшений». Затем он замечает:

Нам приходилось возить кукурузу за сорок миль, а потом посылать за милю молоть ее на ручной мельнице, прежде чем мы могли получить хлеб; что до мяса, оно должно было приходить из леса, а я сам не охотник; я порой ходил с охотниками, а они по обычной щедрости охотников допускали меня к доле в добыче, поскольку речь шла о мясе. Вскоре после того как я поселился в своей небольшой хижине (шестнадцать футов в квадрате, без пола, кроме естественной земли, без стола, кровати или табурета), я обнаружил, что старый олень-самец имел свое логово в нескольких сотнях шагов от моей хижины среди крапивы, вышиной по плечи человека и переплетенной горошком; эту крапиву следующей зимой мы нашли весьма полезной для получения волокна, и с помощью бизоньей шерсти из нее делали хорошую одежду для наших чернокожих; однако я каждое утро ходил посмотреть на логово старого оленя, надеясь получить выстрел по нему, я иногда мог его видеть; но наконец я выстрелил в него и случайно попал ему прямо в сердце; это было большим угощением для моей семьи, чем самый крупный бык, которого я убил с тех пор, ибо он был крупный и жирный (Taylor).

Столь же усердно он трудился и как служитель. Джордж Стоукс Смит был «человеком большой ответственности, проповедником учения, простым и безыскусным». Уильям Маршалл был первым постоянным проповедником в штате. «Его высокая, изящная фигура, темный проницательный взор и располагающие манеры делали его гордостью круга, в котором он вращался». Еще в 1780 году в Кентукки было шесть баптистских проповедников, но церквей не было.

Церковь Северн-Вэлли, первая в Кентукки, была организована 18 июня 1781 года. Ныне она известна как церковь Элизабеттауна. Присутствовали служители Джозеф Барнетт, Джон Уитакер и Джон Джерард. Джерард был призван в пасторы и рукоположен в служение. Он был первым пастором церкви в Кентукки. Это был голос вопиющего в пустыне. Церковь была организована под зеленым сахарным кленом. В ее учредительном составе было восемнадцать членов, трое из них чернокожие.

Церковь Сидар-Крик, в пяти милях от Бардстауна, была организована 4 июля 1781 года. Это была вторая церковь в Кентукки. Вероятно, церковь была учреждена в День независимости из патриотических побуждений: Война за независимость еще продолжалась. Церковь собрал Джозеф Барнетт, ему помогал Джон Джерард. Барнетт был пастором несколько лет. Двое из членов, судья Джеймс Слотер и Джеймс Роджерс, были участниками Денвиллского конвента.

Знаменитая Странствующая церковь впервые совершила богослужение на Гилбертс-Крик, графство Линкольн, во второе воскресенье декабря 1781 года (Ford, History of Kentucky Baptists, The Christian Repository, March, 1856). История эта берет начало далеко в прошлом Виргинии, как уже было видно, когда Крейг попал под тяжелую руку государственной церкви. Крейг был далек от того, чтобы обладать образованным умом, но, будучи человеком здравомыслящим, обладая очень музыкальным голосом и приятными манерами и, главное, отправляясь в путь под побуждающим влиянием любви Христовой, он возбуждал большой интерес среди людей, к которым обращался. Он постоянно странствовал, и своей пронзительной проповедью и страстным рвением приобрел множество обращенных. Баптистская церковь, организованная между реками Джеймс и Раппаханнок, называвшаяся Нижней Спотсильванией, а позднее церковью Крейга, была плодом его трудов. Он стал ее пастором, и церковь сильно процветала.

Члены Установления постоянно досаждали ему, и не раз его заключали в тюрьму. Пришло время Крейгу и его церкви переселиться в Кентукки. Возможно, в день церковного собрания, 2 сентября 1781 года, он объявил о своем намерении. Был назначен день, когда все, кто пожелает отправиться в «чужую землю», должны были собраться у здания церкви. В назначенный день собралось много служителей. Среди них были Илайджа Крейг, евший в тюрьме ржаной хлеб; Амброуз Дадли, часто трудившийся вместе с ним; Уильям Э. Уоллер и престарелый пастырь Уильям Эллис; был там и Джон Уоллер, самый колоритный из ранних баптистских служителей Виргинии. Эти люди Божии обнялись и расстались, некоторые навсегда. Чувства Уоллера выразились в безыскусных стихах. Около двухсот членов согласились отправиться в дикий край, так что дома осталось немного. Недостатка в проповедниках в самой экспедиции не было. Джозеф Бледсо из церкви Уилдернесс, отец впоследствии известного сенатора Кентукки Джеймса Бледсо; Джозеф Крейг, «человек, который лег на дороге»; Уильям Кейв и Саймон Уотсон были четырьмя из числа проповедников, сопровождавших ее. Так церковь, пастор и секретарь с древней церковной книгой отправились в путь. Это было в октябре. Церковь была учреждена в 1767 году Ридом Харрисом и Даттоном Лейном.

Это была самая значительная группа, отправившаяся в Кентукки к тому времени. Старый историк называет Кентукки «водоворотом баптистских проповедников». Семпл добавляет: «Некоторые сомневаются, не эмигрировала ли в Западный край половина баптистских проповедников, выросших в Виргинии». Этот исход был немалым событием для своего времени и поколения. В движущийся обоз входили члены церкви, их дети, чернокожие рабы и другие переселенцы, присоединившиеся к организованной экспедиции ради лучшей защиты, — всего от пятисот до шестисот душ (Ranck, The Traveling Church, 13. Louisville, 1891). Женщины ехали верхом, неся детей; мужчины шли пешком, вероятно, весь путь, составлявший более шестисот миль. По прибытии на Гилбертс-Крик Уильям Маршалл проповедовал в воскресенье.

Крейг предусмотрел нужды своей церкви. Еще в начале года, предшествовавшего переселению, он послал своего старого слугу-негра Питера в новое место вырастить урожай кукурузы. Питер был членом церкви Спотсильвании и очень действенным проповедником. С двуконной повозкой и земледельческими орудиями он прошел через дикую местность. Весной он посадил кукурузу, но примерно тогда, когда кукуруза выбросила метелки, набег индейцев все погубил. Упав духом, негр вернулся и прибыл в Виргинию примерно в то время, когда церковь тронулась в путь. Питер стал проводником церкви к ее новому дому. Он долго оставался верным проповедником среди своего народа. Форт был построен, и люди обосновались на новом месте. Наконец церковь переселилась на север от реки и организовала церковь Саут-Элкхорн.

Едва ли можно по достоинству оценить страдания и жертвы этих ранних баптистов. В Кентукки вели два пути: один по суше, другой по воде. Трудно сказать, который из них был опаснее и тяжелее. Льюис Крейг шел по суше, Джон Тейлор — по воде. На пути к станции Крейга он высадился в декабре 1783 года на Беар-Грасс близ Луисвилля. Тейлор так говорит о своем путешествии:

Переезжать в Кентукки в то время было делом мрачным, но я видел это место, и когда обнаружил, что должен содержать растущую семью, это перевесило все. Без единого друга или знакомого, который сопровождал бы меня с моей юной беспомощной семьей, чтобы ощутить все ужасы, лежавшие тогда на пути в Кентукки, мы сели на воду в Редстоуне, и за неимением лучшей возможности я заплатил за проезд на одинокой, плохо оснащенной лодке незнакомцев. Река была низкой, и эта уединенная лодка шла около семи недель, пока не причалила у Беарграсса; на Огайо между Уилингом и Луисвиллем, на протяжении пяти или шестисот миль, тогда не было поселено ни души, и ни единого часа, днем или ночью, не было безопасности. Хотя зимы еще не было, ни одна душа во всем поселении Беарграсс не была в безопасности иначе как в форте. Тогда я задумал пройти около восьмидесяти миль до станции Крейга на Гилбертс-Крик в графстве Линкольн; мы отправились через несколько дней — почти все, чем я владел, было тогда поставлено на карту. У меня было три лошади, две из них вьючные, на третьей ехала жена, с таким количеством поклажи, какое животное могло снести; у меня было четверо чернокожих, один мужчина и трое малых.

Вьючных лошадей вели: одну я сам, другую мой чернокожий. Тропа, какая была, оказалась такой узкой и скверной, что нам оставалось лишь брести по всей грязи, рекам и ручьям, что попадались. С Солт-Ривер и множеством ее больших притоков нам приходилось иметь дело часто; воды стояли высоко, и нам часто приходилось брести по пояс, и хотя погода была очень холодная, лед не слишком мешал; эта борьба часто заставляла нас забывать об опасности от индейцев. Мы ночевали в лесу лишь одну ночь, когда могли ожидать защиты только от Господа: один индеец мог бы нас одолеть, ибо, хотя у меня была винтовка, пользы от нее было мало. После шести дней мучительного пути такого рода мы прибыли на станцию Крейга незадолго до Рождества, примерно через три месяца после нашего выступления из Виргинии. Весь этот тяжелый путь моя жена была в весьма беспомощном состоянии, ибо примерно через месяц после нашего прибытия родился мой сын Бен (Taylor).

Три церкви, организованные в Кентукки в 1781 году, были все кальвинистскими, то есть церквами регулярных баптистов. Проповедниками-регулярными были Барнетт, Уитакер, Маршалл, Льюис Крейг и, вероятно, Ричард Кейв и Джордж Стоукс Смит. Все они, кроме первых двух, в Виргинии были сепаратными баптистами. Сепаратные баптисты пока не организовали ни одной церкви. Во всей стране было лишь три церкви и девять проповедников. Вероятно, на следующий год были организованы две церкви, и обе сепаратного порядка. К концу 1784 года в штате было восемь небольших церквей и ни одного молитвенного дома. Зима этого года была беспримерно холодной, и многие жители были вынуждены питаться падалью.

Религиозное состояние народа было даже хуже его мирских дел. Джон Тейлор говорит об этом времени:

Как ни были стеснены мои мирские обстоятельства, облик дел в области религии причинял мне еще большую душевную боль: повсюду было рассеяно некоторое число баптистов, но все мы казались холодными, как смерть. У каждого было столько дел, что о религии почти не говорили даже по воскресеньям. Все наши собрания были лишь именем собраний, с малой долей духа благоговения (Taylor).

Есть и свидетельство Дэвида Райса, пресвитерианского служителя. Он ранее посещал штат, а переехал туда в октябре 1783 года. Пресвитериане стали многочисленны, и он говорит о них:

Пробыв здесь несколько недель и проповедовав в нескольких местах, я едва нашел одного мужчину и лишь немногих женщин, которые поддерживали заслуживающее доверия исповедание религии. Некоторые были грубо невежественны в первых началах религии. Некоторые были склонны к ссорам и дракам, иные к сквернословию, иные к невоздержанию, а большинство из них, пожалуй, вовсе пренебрегало формами религии в собственных домах. Я не мог считать, что церковь, образованную из такого материала, можно по праву назвать церковью Христовой. Это весьма огорчало меня и заставляло восклицать: где я? В каком положении я нахожусь? Многие из них предъявляли свидетельства о том, что были действительными членами в полном общении и доброй репутации в церквах, откуда эмигрировали, и это, по их мнению, давало им право на то, что они называли христианскими привилегиями здесь. Другие гневались и затевали ссору с соседями, если те не удостоверяли, вопреки своему знанию и убеждению, что предъявитель человек доброй нравственности. Я обнаружил, что очень немногие из тех, кто желал быть членом церкви, могли быть таковыми, судя по сведениям, которым я мог доверять в отношении их нравственного характера (Rice, Memoirs).

Год 1785-й принес плодотворное возрождение среди церквей Кентукки. Благое дело распространилось на многие общины и церкви. Возрождение сблизило церкви и пасторов. К концу этого года в Кентукки было учреждено восемнадцать церквей: одиннадцать регулярных баптистов и семь сепаратных. В то же время в Кентукки было девятнадцать баптистских проповедников (Spencer, History of Kentucky Baptists, I). Из первых двадцати пяти баптистских проповедников, поселившихся в Кентукки, двадцать, как известно, были сепаратными баптистами в Виргинии и Северной Каролине; из остальных пяти лишь Джозеф Барнетт, как известно, был регулярным баптистом. Тем не менее, поселившись, восемнадцать из двадцати пяти подписались под Филадельфийским исповеданием веры и отождествили себя с регулярными баптистами. Сепаратные баптисты организовали большинство церквей на южной стороне реки Кентукки, учрежденных до 1786 года, и две на северной стороне этой реки. У регулярных баптистов было две церкви на южной стороне реки (Spencer, I).

Возрождение сблизило баптистов Кентукки, и необходимость организации признавалась всеми, поэтому была надежда, что все смогут объединиться в одно тело. Но хотя доктринальные различия были невелики, а методы не слишком различались, согласия в это время достигнуто не было. Сепараты не желали образовывать ассоциацию; но регулярные баптисты в 1785 году учредили две ассоциации, Элкхорн и Сейлем. В Ассоциации Элкхорн было тринадцать церквей и пятьсот пятьдесят девять членов. Автор в Rippon’s Register за 1790 год так сообщает о собрании Ассоциации в Лексингтоне:

Прирост с последнего собрания составил 222, а все их число — 1383. В некоторых из наших церквей после ассоциации произошло значительное прибавление. Кальвинистская система преобладает; у нас в Кентукки есть некоторое число общих баптистов, несколько пресвитериан, немногие из Англиканской церкви и множество других сект. Свобода совести среди нас неограниченна. Не припомню, чтобы служители Христа когда-либо были так укреплены в проповеди истины, как в последнее время. … Преподобный Джон Гано, несомненно, послан сюда Провидением; он благословение для нашей новой страны; он и его семья здоровы. Он ценный проповедник.

Приход Джона Гано был поистине благословением. Вполне уместно, что при заседании первого законодательного собрания Кентукки в Лексингтоне, в понедельник, 4 июня 1792 года, он был избран капелланом обеих палат.

История организации Южной ассоциации сепаратных баптистов окутана неизвестностью. По-видимому, предварительное собрание состоялось в октябре 1787 года, а в мае 1788 года организация была завершена. Асплунд в своем Register за 1790 год говорит о них:

Не приняли никаких символов веры, кроме Библии; придерживаются общего искупления. Сносятся только с Генеральным комитетом письмами, а иногда делегатами. Ежегодное собрание проводят во второй четверг октября, а кроме того, у них бывают два внеочередных собрания ассоциации в мае и августе, длящиеся по три дня.

В 1792 году они подтвердили свои принципы следующим образом:

1. На чем были первоначально учреждены сепаратные баптисты в Кентукки? Ответ: на Библии.

2. Как мы объединились с баптистами Виргинии, называемыми объединенными баптистами? Ответ: на основании письма, которое Комитет баптистов Виргинии в Ричмонде поручил написать нам, в Кентукки, от 2 октября 1788 года, за подписями Рубена Форда и Уильяма Уэббера.

3. Обязывали ли нас эти условия принять какую-либо часть Филадельфийского исповедания веры? Ответ: нет.

4. Согласны ли мы придерживаться конституции и условий союза с объединенными баптистами Виргинии? Ответ: согласны.

Южная ассоциация Кентукки высказалась против всех символов веры и приняла одну лишь Библию в качестве своего исповедания веры. Она высказалась в пользу омовения ног. На предварительном собрании были опубликованы следующие решения:

1. Заявлено, что, по их мнению, все затруднения среди служителей должны разрешаться собранием служителей и что, если какой-либо служитель, как предполагается, проповедует неправое учение, два служителя могут отстранить его или запретить ему проповедовать, пока он не будет судим достаточным числом служителей; было также предусмотрено, что церкви имеют власть вызывать любого, подозреваемого в проповеди неправого учения, к служителям для суда.

2. Они также определили, какая власть принадлежит церкви евангельской, а именно: принимать в свое общение и исключать из него таких членов, каких она пожелает, согласно евангельской дисциплине; также избирать своего пастора, отказывать ему, когда станет очевидно, что он более не их пастор; также отлучать его за безнравственное поведение, как и любого другого члена.

Союз между этими двумя сторонами был заключен лишь в 1801 году. К этому времени те мелкие партийные раздоры, которые, к несчастью, господствовали, значительно смягчились и уменьшились; их холодная и безразличная любовь друг к другу разгорелась; и у большинства из них представления об учении оказались не столь различными, как они полагали. Теперь объединение было предложено всерьез и вскоре осуществлено без труда. Обе ассоциации стали велики и вместе насчитывали около семи или восьми тысяч членов. С обеих сторон были назначены комитеты для переговоров об объединении, и после зрелого размышления они согласовали следующие условия:

1. Что Писания Старого и Нового Заветов суть непогрешимое Слово Божие и единственное правило веры и жизни.

2. Что есть только один истинный Бог, и в Божестве, или Божественной Сущности, есть Отец, Сын и Святой Дух.

3. Что по природе мы падшие и испорченные создания.

4. Что спасение, возрождение, освящение и оправдание суть через жизнь, смерть, воскресение и вознесение Иисуса Христа.

5. Что святые пребудут до конца по благодати и достигнут славы.

6. Что крещение верующих, совершаемое погружением, необходимо для участия в Вечере Господней.

7. Что спасение праведных и наказание нечестивых будут вечными.

8. Что долг наш — быть нежными и любящими друг к другу, заботиться о счастье детей Божиих вообще и с единой целью стремиться содействовать чести Божией.

9. Что проповедь о том, что Христос вкусил смерть за каждого человека, не будет препятствием к общению.

10. И что каждая церковь может сохранять свое объединение в ассоциацию и церковное устройство так, как ей покажется лучшим.

11. Что между объединенными таким образом церквами будет поддерживаться свободная переписка и общение.

Единогласно согласовано объединенным комитетом.

Амброуз Дадли, Дэвид Рэмси, Джон Прайс, Томас Дж. Чилтон, Джозеф Реддинг, Мозес Бледсо, Роберт Элкин, Сэмюэл Джонсон.

Так названия «регулярные» и «сепаратные» перестали употребляться, и было принято имя «объединенные баптисты».

Резкая нота разлада прозвучала как раз тогда, когда сладкая мелодия возрождения и братской любви начала затихать и еще не умолкла. Она возникла в церкви Купер-Ран в графстве Бурбон, близ нынешнего Парижа. Это была старая и почитаемая церковь, учрежденная в 1787 году; ее, вероятно, собрали Огастин Истин и Джеймс Гаррард. Церковь была организована среди лишений и опасностей, мысль о которых и поныне леденит кровь. О церкви записан следующий случай:

В ночь на 11 апреля, через девять месяцев после основания церкви, вдова по фамилии Шенкс, член церкви Купер-Ран, жила в уединенной хижине в глухой местности. Два сына, овдовевшая дочь с младенцем у груди и три незамужние дочери составляли благочестивую, но осиротевшую семью. В полночь послышались торопливые шаги, затем внезапные удары в дверь и обычный окрик: «Кто хозяин в этом доме?» Женщина тотчас узнала индейское произношение и, вскочив с постели, разбудила сыновей. Пытались вышибить дверь; но выстрелы из винтовок молодых людей заставили индейцев перенести нападение в менее защищенное место. Три девушки находились в другой части скромной хижины. Дверь была найдена и вскоре сорвана с петель; старшая дочь была убита томагавком, вторая взята в плен, а младшая в смятении бросилась прочь и бегала вокруг хижины, ломая руки и моля о пощаде. Мать и братья внутри слышали ее крики и попытались бы спасти ее; но раздался вопль, стон, и все стихло. Они знали, что она пала под топором безжалостного врага. Вскоре другой конец хижины был охвачен пламенем. Оно быстро распространилось, открывая беспомощным обитателям улыбку торжества на темных лицах их убийц. Все было потеряно. Престарелая вдова коротко помолилась, выражая упование на Того, к Кому скоро возвратится ее дух. Они отперли дверь; и когда она дошла до перелаза, в ярком свете горящей хижины она упала мертвой. Младший сын защищал свою любимую сестру и ее младенца, и они спаслись, тогда как его тело лежало рядом с телом матери; а старший брат, раненый и истекающий кровью, после проявления самой бесстрашной доблести также спасся. Эти трое уцелевших и пятеро павших были членами церкви Купер-Ран (Ford, History of Kentucky Baptists, The Christian Repository, 362. July, 1856).

Именно в такой церкви, почтенной мучениками и обладавшей высокоинтеллектуальным составом, начались неприятности. Джеймс Гаррард был избран губернатором Кентукки. Маршалл говорит об этом событии:

Генерал Б. Логан и Джеймс Гаррард, эсквайр (быть может, его следовало бы именовать «Преподобный…», поскольку он недавно был или тогда еще был проповедником в баптистском обществе), были кандидатами на должность губернатора. Оба считались достаточно демократичными; голоса разделились почти поровну; Гаррард был объявлен избранным губернатором. Первого июня он вступил в должность и избрал своим секретарем Гарри Тулмина, бывшего последователем доктора Пристли в Англии и недавно проповедником унитарной разновидности. Отныне они более не проповедовали и занялись более насущными обязанностями своих должностей, которые исполняли ко всеобщему удовлетворению (Marshall, II).

Тулмин, бывший отшлифованным унитарианским проповедником, был назначен губернатором Гаррардом государственным секретарем на оба срока его губернаторства. Он приехал в штат с рекомендательными письмами от Томаса Джефферсона. Его приняли как баптистского проповедника, но в действительности по своим убеждениям он был унитарием. Он обладал возвышенным характером и пользовался большим уважением за ученость и благочестие. К концу второго срока Тулмин обратил Гаррарда в свои взгляды.

На заседании попечительского совета Трансильванского университета 5 февраля 1794 года Тулмин был большинством голосов избран президентом этого учреждения. Это избрание стало сигналом к открытой войне против университета со стороны пресвитериан и других. Доктор Дэвидсон говорит:

Члены совета от пресвитериан решительно протестовали против этого шага и употребили все свое влияние, чтобы предотвратить его пагубные последствия; но они были подавлены безумным и заблуждающимся большинством, и тем самым был нанесен роковой удар по процветанию школы (Robert Peter, The History of Transylvania University, Filson Club Publications).

Против него выступал и Амброуз Дадли. В университете не прекращались неприятности, пока он не ушел в отставку в апреле 1796 года.

Около 1802 года губернатор Гаррард и Огастин Истин начали распространять арианские, а точнее, социнианские взгляды. Большинство церкви и несколько соседних церквей, где проповедовал Истин, приняли учение Гаррарда и их служителя. Появление арианских учений таким образом было немалым событием среди баптистов Кентукки.

Джеймс Гаррард был одним из самых образованных, влиятельных и популярных людей в Кентукки (Butler, History of Kentucky). Он родился 14 января 1749 года в Виргинии и служил офицером милиции в Войне за независимость, а позднее был избран в законодательное собрание Виргинии. Семпл говорит о нем:

Живя в Виргинии, он был отмечен своими согражданами и избирался в Ассамблею и на военные должности. После переезда в Кентукки он начал проповедовать, и считалось, что у него есть дарования для кафедры. Он проповедовал до тех пор, пока не стал губернатором. Ради человеческих почестей он оставил служение Богу. Он променял священническое облачение на более пышную мантию человеческой власти. Пророк говорит Асе: «Если вы оставите Его, и Он оставит вас». Неудивительно, что полковник Гаррард после такого пути попал во многие безрассудные и пагубные сети.

Пусть это будет испытано тысячу раз, и в девятистах девяносто девяти случаях окажется, что проповедники, стремящиеся к мирским почестям, будут совершенно погублены или сильно уронят себя как проповедники.

Должно сказать в пользу губернатора Гаррарда, что его поведение было упорядоченным и, по сути, джентльменским и что он почтил всякое иное звание, которое когда-либо принимал, кроме того, которое из всех прочих ему надлежало ценить более всего (Semple, 407).

Тем не менее ему принадлежит немалая заслуга в обеспечении религиозной свободы в законодательном собрании Виргинии. Коллинз говорит: «Своим усердием и благоразумием он содействовал, как никто другой, а может быть, и более, принятию знаменитого акта, обеспечившего религиозную свободу» (Collins, Historical Sketches of Kentucky). Коллинз продолжает:

Он был ранним эмигрантом в Кентукки и подвергался всем опасностям и угрозам, сопряженным с заселением и освоением страны. Голос сограждан неоднократно призывал его представлять интересы штата; и наконец, на двух последовательных выборах он был избран высшим должностным лицом содружества, каковое доверие он в течение восьми лет исполнял с мудростью, благоразумием и энергией.

Как человек, губернатор Гаррард имел мало равных; и в различных обстоятельствах и на разных ступенях жизни он действовал с твердостью, благоразумием и решительностью. В раннем возрасте он принял и исповедал религию Христа, отдавая ей на протяжении жизни предпочтение перед всеми подлунными вещами. В частном кругу он был человеком великой практической пользы и верно и нежно исполнял общественные и семейные обязанности мужа, отца, соседа, хозяина. Он умер 19 января в своей усадьбе Маунт-Ливан в графстве Бурбон на семьдесят четвертом году жизни.

Десять лет он был модератором Ассоциации Элкхорн. Он не был ловким публичным оратором, но никогда не отказывался обращаться к ближним на тему религии. Отступничество такого человека было немаловажным событием. Огастин Истин также был человеком известным. Он был единственным пастором, какого когда-либо имела церковь Купер-Ран. Он приехал из графства Гучленд в Виргинии и некоторое время сидел в тюрьме Честерфилда за свои религиозные убеждения. Но он был непостоянен в своих путях. Семпл говорит о нем:

Огастин Истин, переселившийся в Кентукки, хотя и человек с некоторыми талантами, никогда не был честью делу истины. Он, по-видимому, всегда увлекался мнениями других, которым хотел подражать. Порой он был исповедующим и решительным кальвинистом; затем, переменившись, горячо становится арминианином. А потом снова поворот кругом, и он вновь убеждается, что кальвинизм есть единственный истинный путь. Переселившись в Кентукки, он находит нескольких людей высокого гражданского положения, склонных к арианской схеме. Мистер Истин вскоре стал их поборником и даже пишет памфлет в защиту арианства. Эта последняя перемена наделала много шума среди баптистов Кентукки. … Нравственный характер мистера Истина не подвергался сомнению. В этом отношении он и его сподвижники — люди высокой порядочности (Semple).

Были предприняты всяческие усилия, чтобы вернуть этих лиц и эти церкви. Ассоциация Элкхорн назначила комитет в составе Дэвида Барроу, Джона Прайса, Амброуза Дадли, Джозефа Реддинга и Картера Тарранта для посещения церквей Купер-Ран, Флэт-Лик, Индиан-Крик и Юнион и попытки убедить их в заблуждении относительно Троицы. Тем временем Ассоциация вновь подтвердила прежние члены веры по этому вопросу. Попытка вернуть их не удалась, и Ассоциация неохотно исключила их из своего союза и переписки. Некоторое время умы многих были сильно взволнованы этими новыми предметами умозрения; а известность и способности людей, которые их распространяли, вызывали опасения, что они получат широкое распространение. К чести баптистов следует отметить, что, хотя Гаррард и Истин были очень любимы и обладали сильным влиянием, они смогли увлечь за собой лишь весьма незначительную группировку, которая постепенно и бесшумно сошла на нет. Унитарианство никогда не пользовалось расположением у баптистов Кентукки (Benedict, II. 231).

С этого времени баптисты последовательно противостояли унитарианству. Когда доктор Холли, унитарианский служитель из Бостона, был избран президентом Трансильванского университета, его «покинули три ведущих христианских вероисповедания — баптисты, методисты и пресвитериане, и (школа) приходила в упадок и должна была погибнуть без перемены» (The Western Luminary, a weekly Presbyterian paper, published from June 14, 1824, to July 6, 1825, p. 403. April). Среди баптистов ему противостоял доктор Джеймс Фишбэк, и какими бы ни были его причуды, навлекавшие на него немало неодобрительной критики, он был открытым противником унитарианства. Он говорил, что доктор Холли «естественный религиозник», и утверждал, что «все, что содержит христианство в отличие от естественной религии, бесполезно и ложно» (Davidson, History of the Presbyterian Church in Kentucky). Этот случай показывает отношение баптистов к унитариям.

Примерно в это время в Южной ассоциации сепаратных баптистов Кентукки популярный служитель Джон Бейли принял взгляды реституционистов, или универсалистов. Его вообще считали благочестивым человеком, и большинство ассоциации было ему глубоко привязано и настаивало, что, хотя он и проповедовал это учение, он делал это так, чтобы не оскорбить самого тонкого слуха (Collins). Из-за этого ассоциация была плачевно разорвана надвое. «Искупление из ада», как его называли, впервые возникло в ассоциации в 1791 году. Бейли проповедовал это учение, и Уильям Бледсо также принял его. Ассоциация поступила так:

Вопрос. Будет ли Ассоциация удерживать в общении члена, распространяющего учение о восстановлении из ада? Согласились, что не будет.

Бейли голосовал за, двое других воздержались. Была назначена пресвитерия, чтобы рассмотреть дело Бейли и потребовать у него его удостоверения, если это сочтут уместным. Джеймса Смита, одного из членов комитета, обвинили в том, что он говорил, будто верит, что все люди, за которых умер Христос, будут спасены. Обвинение было доказано. Но по его рассмотрении ассоциация признала, что он не учит об искуплении из ада. В этот момент собрание сочло нужным согласиться «держаться плана, на котором были учреждены церкви нашего союза в октябре 1787 и мае 1788 года».

В 1799 году был открыт путь для возвращения Бейли без расследования его частных взглядов, при условии, что он ведет упорядоченную жизнь. Он был блестящим оратором и популярным человеком. Было много разделений и много распрей. Ассоциации штата прекратили с ними переписку. Ассоциация терпела много вольных мнений и в конце концов ушла вместе с антимиссионерским движением.

Дополнительные материалы

History of Kentucky, by the late Lewis Collins, revised, enlarged fourfold, and brought down to the year 1874 by his son, Richard H. Collins. Covington, 1878. 2 volumes.

Robert McNutt McElroy, Kentucky in the Nation’s History. New York, 1909.

J. H. Spencer, A History of Kentucky Baptists from 1769 to 1885, including more than 800 Biographical Sketches. Printed for the Author, 1886. 2 volumes.

William Dudley Nowlin, Kentucky Baptist History 1770-1922. Louisville, 1922.

Глава 2. Баптисты долины Огайо

Долина Огайо — Условия — Джордж Роджерс Кларк — Американские поселенцы — Французские поселенцы — Первые церкви в Огайо — Джон Смит и Джеймс Ли — Индейцы — Ассоциация Майами — Иллинойс — Дж. М. Пек — Индиана — Айзек Маккой и Джордж Уоллер — Судья Холман — Миссури — Лишения в Айове — Церковь Бетел — Церковь Фи-Фи — Теннесси, Средний Теннесси — Алабама — Возрождения в Алабаме

ЗАСЕЛЕНИЕ Кентукки принесло огромные перемены в других частях долины Огайо. События здесь охватывают почти всю раннюю историю этой страны. Вначале территория находилась в основном под влиянием французских римских католиков. Иезуитский миссионер нередко опережал даже исследователя и торговца пушниной, и пока он усердно искал обращения индейских племен, основанные им миссии становились центрами римско-католической колонизации. Пока такие искатели приключений, как Ла Саль, Жолье и Николе, раздвигали на запад и на юг границы открытий, Маркетт и его сподвижники были не менее деятельны и с не меньшей отвагой и самоотверженностью готовили путь к тому, что должно было стать прочным и постоянным заселением края.

«Солдаты и торговцы пушниной, — говорит Паркман, — шли туда, куда эти пионеры церкви указывали путь. Форты строились то здесь, то там по всей стране, и хижины поселенцев теснились вокруг миссионерских домов». «Новые колонисты, эмигранты из Канады или отслужившие солдаты французских полков», как бы дики ни были их привычки, были набожными католиками, и повсюду, где собиралась небольшая община их, был центр римской веры. Миссионеры, несомненно, были одушевлены главным образом сильным желанием обращения туземных племен. «Пока более хладные апостолы протестантизма трудились на окраинах язычества, эти поборники креста, обреченный авангард римской армии, проникали в самое сердце его мрачных и унылых владений, встречали смерть на каждом шагу и бывали сполна вознаграждены за все, если им удавалось окропить несколько капель воды на лоб ребенка или повесить золотое распятие на шею какого-нибудь воина, довольного блестящей безделушкой» (Parkman, The Conspiracy of Pontiac, II). Тем не менее они были орудиями замыслов гораздо более мирского характера.

Как намекают первые слова приведенной выдержки, протестантизм не нашел столь пылкого поборничества. Должен был настать день, когда служители более истинной веры предпримут иную форму усилий по обращению туземцев, и с лучшими результатами, чем только что описанные. В то время протестантизм был представлен просто американским пионером, искавшим дом все дальше и дальше в глубинах западной глуши; быть может, с религиозным наставником и руководителем, делившим с ним суровые условия жизни в глуши, а быть может, и без него, но в любом случае он был представителем идей, которые должны были означать в западном развитии нечто совсем иное по сравнению со всем, что являл иезуитский миссионер или канадский поселенец (Smith, A History of the Baptists in the Western States East of the Mississippi).

При таких условиях столкновения были неизбежны. По мере того как французские искатели приключений и колонизация двигались на запад через Великие озера и на юг и запад к Огайо и Миссисипи, они спустя некоторое время обнаружили, что их право на занятие оспаривается. Тем временем, пока французы и англичане сражались на полях битв в Европе, не могло не случиться так, что повсюду, где в Новом Свете встречались представители этих двух наций, они встречались как враги, а не как друзья.

Завоевание края генералом Джорджем Роджерсом Кларком в 1778 году и организация гражданского правления Виргинией открыли путь американской эмиграции. «Все это богатое владение к северо-западу от Огайо было закреплено за общественностью миром 1783 года благодаря доблести Кларка» (Appleton, Cyclopaedia of American Biography. Статья «George Rogers Clark»).

Этих ранних американских поселенцев так описал достопочтенный Джон Мозес:

Большая часть этих первых американских поселенцев пришла из Виргинии и Мэриленда. Хотя некоторые из них получили начатки образования и жили в общинах, которые можно назвать сравнительно культурными, большинство были выносливые, грубые, невоспитанные лесные жители. Они привыкли только к жизни на границе и в лагере. Многие из них служили в Войне за независимость, а все — в пограничных войнах с индейцами. Хотя они были храбры, гостеприимны и щедры, им было привольнее на лесном биваке, чем в «жилой комнате» бревенчатой хижины, и размахивать топором дровосека среди высоких деревьев первобытного леса было занятием куда более сродным их грубой природе и деятельному темпераменту, чем вращаться в обществе устроенных общин. Их привычки и манеры были просты, безыскусны и лишены чванства. Одежду они обычно делали из выделанных шкур оленя, волка или лисицы, а шкуры бизона и лося давали им покрытие для ног и рук. В их бревенчатых хижинах не было ни стекла, ни гвоздей, ни петель, ни замков. Мебель и утварь соответствовали первобытному виду и грубому характеру их жилищ: все было самодельным, и лишь кое-где встречались несколько оловянных ложек, блюд и железные ножи и вилки. С мускулами железными и сердцами дубовыми они соединяли нежность к слабым и способность к самопожертвованию, достойные идеального рыцаря, а их неукротимая воля, не признававшая непреодолимых препятствий, равнялась лишь честности, считавшей бесчестность проступком столь же презренным, как трусость (Moses, Illinois, Historical and Statistical).

Им противостояли французские поселенцы. Паркман так описывает колонию в Каскаскии, Иллинойс:

Креол Иллинойса, довольный, беззаботный и расточительный, отнюдь не исполнял заповеди плодиться и размножаться, и колония хирела, несмотря на плодородную почву. Люди работали ровно столько, сколько нужно, чтобы добыть скудное пропитание на каждый проходящий день, а остальное время проводили в танцах и веселье, курении, болтовне и охоте. Их природная веселость была неудержима, и они находили средства подстегивать ее вином, изготовленным из плодов дикого винограда. Так проводили они свои дни, в мире с собой, запросто с индейскими соседями и не ведая ничего об остальном мире. Деньги почти не были им известны. Шкуры и меха были господствующей валютой, и в каждой деревне значительная часть земли находилась в общем владении (Parkman, Conspiracy of Pontiac, II).

Религиозные условия этой части страны хорошо описал Томас Флинт. О религиозном характере жителей Запада он говорит:

В этой обширной стране, которая в конце концов будет вмещать столько миллионов людей, ставится опыт в самом широком масштабе, в каком он когда-либо ставился: может ли религия как национальная особенность характера сохраняться без какой-либо помощи законодательной власти и даже без признания со стороны правительства. Если в каких-либо конституциях и законоположениях западной страны есть какое-либо упоминание о религии, помимо простого, случайного предоставления отдельного статуса юридического лица, то оно проявляется в осторожной ревности к вмешательству религиозного чувства или влияния в дух законодательства. В большинстве конституций служителям Евангелия прямо запрещено занимать какие-либо оплачиваемые должности или должности доверия, замещаемые по выбору народа. Ни в одном из законоположений нет предписаний о содержании какой бы то ни было формы богослужения. Но если из этого заключить, что религия занимает в мыслях народа малое место или вовсе не занимает его, что нет форм богослужения и мало служителей Евангелия, то нельзя сделать более ошибочного вывода. Установившаяся политическая максима Запада гласит, что религия есть дело, касающееся исключительно совести и Бога, и должна быть оставлена единственно Его попечению и заботе.

Служители не оседлы.

За исключением католиков, здесь мало оседлых пасторов в том смысле, в каком это выражение понимается в Новой Англии и городах Атлантического побережья. Большинство служителей, в каком-то смысле постоянных, исполняют пасторские обязанности не только в своих отдельных обществах, но и в обширном округе вокруг них. Круг обязанностей, вознаграждение, уважение, факты, все положение западного пастора резко отличается от положения служителя на Атлантическом побережье.

Существует предубеждение против договоров между пасторами и народом.

Люди в целом не склонны связывать себя какими-либо предварительными юридическими обязательствами перед пастором за услуги, оговоренные к исполнению. Общее мнение таково, что он должен получать содержание из добровольных пожертвований после исполненных услуг и без влияния какого-либо предшествующего договора или уговора. Во многих городах и деревнях преобладают иные способы, но таково общее устоявшееся чувство Запада.

Запад не лишен религиозного наставления.

Сотни раз утверждалось, и в любой форме сведений, в восточных религиозных изданиях, что в этой стране мало проповедников и что целые обширные округа не имеют никакого религиозного наставления или форм богослужения. Мы полагаем, на основании обзора, несомненно, весьма общего, но, надеемся, верного, что проповедников здесь столько же, соразмерно с числом жителей, сколько и в приатлантической стране. Странствующая фаланга методистов, баптистов и камберлендских пресвитериан, атлантических миссионеров и молодых старейшин католических духовных семинарий пронизывает эту великую долину своими многочисленными отрядами от Питтсбурга, гор, озер, Миссури до Мексиканского залива.

Служители по большей части странствующие.

В городах, особенно в Огайо, есть оседлые проповедники. Но в сельских общинах по всей западной стране за Огайо служитель редко остается на месте дольше двух месяцев. Девять десятых религиозного наставления в этой стране даются людьми странствующими, которые, за очень малыми исключениями, вопреки всему, что говорилось в противоположность, суть люди великого рвения и святости.

Описание лагерных собраний.

Предположим, что действие происходит там, где в последние два года чаще всего бывали лагерные собрания, в одной из прекрасных и плодородных долин среди гор Теннесси. В назначенный день кареты, коляски, фургоны, телеги, люди верхом и множество народа, идущего издалека пешком, фургоны с провизией, матрасами, палатки и все приготовления для недельного пребывания спешат со всех сторон к центральному месту. Это посреди рощи тех прекрасных и высоких деревьев, что свойственны долинам Теннесси, в самой густой зелени, и рядом с ручьем родника, для необходимого запаса воды.

Ряд палаток поставлен, и религиозный город вырастает за несколько часов под деревьями у ручья. Лампы подвешены рядами среди ветвей, и действие их блеска на окружающий лес подобно магии. К этому времени луна — ибо они заботятся о том, чтобы назначать собрание на подходящее время луны, — начинает показывать свой диск над темными вершинами гор, и несколько звезд мерцают в просветах ветвей. Все вместе составляет храм, достойный величия Бога. Старик в одежде самой причудливой простоты всходит на помост, стирает пыль со своих очков и голосом, сдерживающим волнение, возглашает гимн, слова которого может повторить все собравшееся множество, — и напев, в который могут вступить все голоса. Мы дурно судили бы о сердце, которое не дрогнуло бы, когда песнь слышится, подобно «голосу вод многих», отзываясь эхом среди холмов и гор. Седой оратор говорит о Боге, о вечности, грядущем суде и обо всем, что внушительно сверх того. Он говорит о своем опыте, трудах и странствиях, гонениях и приемах и о том, как многих он видел в надежде, в мире и торжестве собранными к отцам своим; а когда он говорит о коротком сроке, остающемся ему, его единственное сожаление в том, что он уже не сможет возвещать, в безмолвии смерти, милости своего распятого Искупителя.

Действие лагерных собраний.

Несмотря на все, что говорилось в насмешку над этими зрелищами, столь обычными в этих краях, нельзя отрицать, что влияние их в целом благотворно, а общее воздействие на великие интересы общины благо. Игорные дома и питейные заведения опустели, и люди, прежде собиравшиеся там, теперь идут на религиозные собрания.

Польза методистских и баптистских служителей и миссионеров с Востока.

Методисты тоже сделали великое и неисчислимое добро. Они в целом таковы по характеру, образованию и воспитанию, что подготовлены к той стихии, в которой им предстоит действовать. Они говорят на наречии, понимают интересы и входят в чувства своих слушателей. Они оказывают огромное и неисчислимое влияние на грубых лесных жителей и творят добро там, где более отшлифованные и обученные служители проповедовали бы безрезультатно. Никакой ум, кроме ума Того, ради Кого они трудятся, не может знать, скольких нечестивых они вернули, скольких пьяниц исправили и скольких заблудших привели домой к Богу. Баптисты тоже, и миссионеры из приатлантической страны, видя перед собой столь широкое и открытое поле, трудятся с великим усердием и искренностью, действуя главным образом на иной слой общества (Thomas Flint, The History and Geography of the Mississippi Valley. Second Edition. Cincinnati, 1832).

Баптисты первыми вошли на эту территорию и организовали церковь. Первая церковь была основана в Огайо в 1790 году и называлась Колумбия, ныне Цинциннати. Эту группу описывали так: 18 ноября 1788 года двадцать три человека, некоторые из них почти подростки, три женщины и двое детей (старшему всего пять лет) сошли с плоскодонной лодки, на которой они сплавились из Питтсбурга, и начали строить хижины, в которых намеревались провести зиму, ожидая весной прибытия других родственников — отцов и матерей, жен и детей. Большинство этих людей приехало из графства Эссекс, Нью-Джерси, и некоторые из них были членами старой баптистской церкви Скотч-Плейнс, из которой была организована Первая баптистская церковь Нью-Йорка и пастором которой был преподобный Джон Гано, известный тем, что был одним из самых деятельных и влиятельных капелланов в армии Революции. Вождем той группы пионеров был майор Бенджамин Стайтс, позднее ставший очень видным в этой церкви. Были там также генерал Джон Гано с женой (The Journal and Messenger, July, 1889). Преподобный Стивен Гано из Провиденса, Род-Айленд, посетил эту малую общину в 1790 году, крестил трех человек и организовал церковь.

В мае следующего года церковь избрала своим пастором Джона Смита. Он был виргинцем, человеком очень способным и одаренным, превосходным оратором, чей голос был слышен на большом расстоянии под открытым небом и потому был прекрасно приспособлен к новому краю. Его слушали везде с радостью. В течение нескольких лет он был очень полезен, пока не оказался втянут в политику, что было, как он сам признавал, величайшей ошибкой его жизни. Он был членом конвента по принятию конституции штата Огайо и одним из первых сенаторов в Конгрессе. Он близко сошелся с Аароном Бэрром и принимал его неделю и более в своем доме в Цинциннати. Когда Бэрра заподозрили в измене, подозрение пало и на Смита. Его судили в Сенате, и хотя вина его не была доказана, против него было столько людей, что он ушел в отставку. В 1808 году он уехал из Цинциннати в Луизиану, где жил в безвестности пятнадцать или шестнадцать лет, до самой смерти. Некоторые из его врагов были ожесточенными преследователями, но те, кто знал его лучше всех, питали к нему большое доверие.

Вместе с Джоном Смитом трудился Джеймс Ли из Виргинии. Это был человек яркой личности. Его описывали так:

Он не умел читать даже в совершеннолетнем возрасте, но, по-видимому, явно был призван Богом проповедовать Евангелие. Он едва слышал проповедь до своего совершеннолетия, но вскоре после этого получил от какой-то церкви в Кентукки лицензию на проповедь. Во время поездки по стране Майами он зашел к старейшине Смиту в субботу, а по дороге в церковь в воскресное утро старейшина Смит узнал, что он проповедник, и настойчиво просил его проповедовать, хотя после нескольких недель пути он был не в состоянии выступать с кафедры. Но он уступил просьбам и решился говорить к людям и утром, и вечером. Так Бог ввел Своего слугу в двадцатипятилетнее служение в Ассоциации Майами.

Этим и другим служителям помогали выдающиеся миряне. Двое из них были судья Фрэнсис Данлеви и судья Матиас Корвин. Судья Данлеви «был одним из ранних баптистов Северо-Западной территории и принимал деятельное участие в истории ее первопроходцев. Он стал членом церкви Колумбия в 1792 году; был одним из участников совещания, сделавшего первые шаги к организации Ассоциации Майами, и, как говорили много позже, составил члены веры, принятые Ассоциацией. Он оставался деятельным членом церкви в долине Майами до самой своей смерти 6 ноября 1839 года, на протяжении сорока семи лет, а членом баптистской церкви он был около пяти-шести лет до того, как присоединился к церкви Колумбия» (A. H. Dunlevy, History of the Miami Association). Судья Матиас Корвин также занимал важные политические посты. «Находясь дома, он всегда был на своем посту; и так постоянно он посещал собрания церкви, что если его когда-либо не оказывалось на месте, будучи дома, было известно, что его задержало нечто необычайное. Он часто был одним из посланников церкви в ассоциацию, нередко посланником ассоциации в какое-либо соответствующее тело, а несколько раз ему поручали подготовить циркулярные и ответные письма ассоциации, а также письма его собственной церкви» (Dunlevy). «Это поселение было основано в опасное время, — говорит Бенедикт. — Индейцы употребляли все усилия, чтобы истребить их и воспрепятствовать их поселению. Они прибегали ко многим уловкам, чтобы заманить их на берег во время плавания по реке; а после того как они поселились, постоянно подстерегали их, чтобы уничтожить. Много лет им приходилось жить большей частью в фортах и блокгаузах; но, несмотря на все предосторожности, ряд первых поселенцев пал жертвой ярости своих диких соседей» (Benedict).

Ассоциация Майами была основана в 1797 году из четырех церквей, всего со ста членами. В 1805 году из нее была образована Ассоциация Сайото с четырьмя церквами, а три года спустя шесть других церквей были отпущены из Ассоциации Ред-Стоун и образовали новую организацию. Эмиграция в Огайо шла главным образом из тех частей Новой Англии, где баптистов было мало, и не росла соразмерно населению. Около 1825 года во всех баптистских церквах штата было великое возрождение. Начало ему положила мощная проповедь Иеремии Вардемана, тогда из Кентукки, который провел серию собраний в Цинциннати с большим успехом: несколько сотен человек были обращены под его служением за несколько недель. Возрождение распространилось по соседним церквам, и организация церкви на Девятой улице в Цинциннати была одним из его результатов (S. H. Ford, Planting and Progress of Baptist Churches in the Valley, The Christian Repository, October, 1875. XVII. 241).

Баптисты были первыми, после римских католиков, кто вошел на территорию Иллинойса. Следующий рассказ об их появлении в этом штате в основном заимствован из повествования Дж. М. Пека, который знал факты лучше, чем любой другой человек. Около 1786 года несколько семей поселились в Американской низине и в холмистой местности нынешнего графства Монро. Они пришли главным образом из западной Виргинии и Кентукки. В 1787 году баптистский служитель Джеймс Смит, чье имя встречается в первой таблице Кентукки, посетил их и проповедовал Евангелие с добрым результатом. Некоторые семьи с самого начала поселения привыкли соблюдать субботу, воспитывать детей и проводить собрания в религиозных целях. В то время среди них не было никого, кто был бы членом церкви. Они проводили субботу так: собирались, пели гимны, и кто-нибудь читал главу из Писания или проповедь какого-нибудь автора. Публичной молитвы не было до посещения Смита, после чего некоторые исповедали обращение. Стоит отметить, что потомки этих семей ныне чрезвычайно многочисленны, что очень большая их часть исповедует религию, отличается трудолюбием, трезвостью и порядком в семьях, а в одной из семей пять служителей Евангелия.

Джеймс Смит посещал поселения Иллинойса трижды. Индейцы часто совершали набеги, и однажды они взяли Смита в плен и увезли в свое селение на реке Уобаш. Жители Иллинойса, хотя и крайне бедные, собрали выкуп в сто семьдесят долларов. В январе 1794 года Джозая Додж, родом из Коннектикута, но один из пионеров Кентукки, посетил Иллинойс и в феврале крестил четырех обращенных. Одним из крещеных был Джеймс Лемен-старший, ставший проповедником и оставивший четырех сыновей-проповедников. В этот раз церковь не была организована. Весной 1796 года Дэвид Баджли перевез свою семью из Виргинии на эту территорию, несколько недель проповедовал среди людей, крестил пятнадцать человек и с помощью Джозефа Чанса организовал баптистскую церковь «Нью-Дизайн» из двадцати восьми членов. Дело процветало, и вскоре, в 1798 году, эти двое организовали в Американской низине еще одну церковь из пятнадцати членов. Церкви Иллинойса вскоре оказались печально разделены по вопросу о рабстве и по другим причинам.

Эти баптисты Иллинойса вели подлинно пионерскую жизнь. «Не одна семья, — говорит один из соратников этих героев веры, — еще долго после того, как поселение Нью-Дизайн было основано, была истреблена, убита томагавками и оскальпирована индейцами. С пумой, койотом, медведем и индейцем в те дни приходилось сталкиваться одним людям, тогда как другие поднимали целину, возделывали землю, жали хлеб, а третьим приходилось закладывать и содержать церкви. Все эти тягостные обязанности нередко исполнял один и тот же человек. Мужчина шел на место богослужения в одежде из выделанной оленьей кожи, в мокасинах, с пулевой сумкой на боку и неизменной винтовкой на плече и проповедовал Евангелие немногим соседям, собравшимся в бревенчатой хижине, в то время как другие стояли в дозоре».

В этой группе пионеров Дж. М. Пек был сильным человеком. Он родился в Личфилде, Коннектикут, в 1789 году, потомок одного из тех, кем были основаны колонии Новой Англии; с несовершенным ранним образованием, воспитанный как конгрегационалист, но ставший баптистом благодаря самостоятельному изучению Нового Завета; рукоположенный в Кэтскилле, Нью-Йорк, в 1813 году, после краткого пасторства в Амении в том же штате он переехал в 1816 году в Филадельфию, где изучал богословие у доктора Стотона, а позднее, переняв миссионерский дух от Лютера Райса, посвятил жизнь миссионерскому служению на Западе. Сначала его дом был в Сент-Луисе и Сент-Чарлзе, Миссури, но спустя несколько лет он окончательно обосновался в Рок-Спринге, Иллинойс. С этого времени и до своей смерти в 1858 году он был главной фигурой в истории иллинойсских баптистов. «Он был, — говорит Спрейг, — несомненно, одним из самых замечательных людей, обязанных всем самим себе, своего времени».

Среди баптистов в деле внутренних миссий на Западе он был тем, чем был Джадсон в деле зарубежных. После долгого и утомительного путешествия он достиг Сент-Луиса, который некоторое время был базой его деятельности.

В этом новом краю он взял на себя в высшей степени обескураживающую задачу, и его Дневник излагает крайние трудности, с которыми он столкнулся. «Люди, — говорил он, — во всех этих крайних пограничных поселениях были совершенно невежественны; мало кто мог читать, и еще меньше семей имело Библии. Они не знали имени ни одного миссионера на земле и не могли понять, зачем нужно собирать деньги на расходы или зачем служители должны покидать свои места, чтобы проповедовать Евангелие нуждающимся. Ту же апатию они проявляли и в мирских делах. Небольшое кукурузное поле и огородик были пределом их честолюбия. Оленина, медвежье мясо и свинина, приготовленные самым неряшливым и грязным образом, с кукурузным хлебом, испеченным в виде лепешки, которая, остыв, становилась твердой, как кирпич, составляли их провизию. Кофе и чай были среди этого слоя запрещенными предметами; ибо, имей они их, ни одна женщина из десяти не знала бы, как их приготовить. Не существовало ни одной школы. Своего рода полудикая жизнь, по-видимому, была их выбором. Несомненно, через несколько лет, когда земля поступила на рынок, этот класс „сквоттеров“ откочевал на пограничную полосу в Арканзасе».

Его указания, как провести удобную ночь под открытым небом, интересны. Он говорит:

Первое — выбрать подходящее место в какой-нибудь лощине или овраге, защищенном от ветра, и, если возможно, за каким-нибудь старым лесным великаном, поваленным зимними бурями. А потом, читатель, не разводи костер у самого дерева, ибо это место для твоей головы и плеч, вокруг которого может виться дым и нагретый воздух. Затем не будь так по-детски глуп, чтобы ложиться на сырую или холодную мерзлую землю без постели. Набери травы, листьев и мелкого хвороста и, расчистив снег и позаботившись о защите от сырой или холодной земли, ты сможешь спать удобно. Если у тебя есть кусок вяленой оленины и ломтик лепешки с чашкой воды, ты можешь устроить великолепный ужин, если только ты так думаешь, «Ибо как он мыслит в сердце своем, таков и есть».

Он никогда не был великим оратором, но был великим организатором. Он увидел в новом краю потребность в школах. Во время посещения Ассоциации Бетел в Миссури он ввел в действие план общества, которое сотворило чудеса. Когда ассоциация предложила ему «высказаться по предмету миссий, он представил экземпляр ежегодного отчета Совета, а затем подробно распространился о ценности миссионерского дела и о возможностях, открывающихся для крупных и успешных начинаний баптистов. Он также предложил, чтобы ассоциация через своего секретаря по переписке вступила в переписку с Советом зарубежных миссий. Затем он изложил план предлагаемого общества, которое должно было охватить все баптистские церкви Миссури и Иллинойса, пожелавшие присоединиться к нему. Он представил на обсуждение тщательно подготовленную Конституцию. По ее положениям цели нового общества были двоякими: помогать Западной миссии в распространении Евангелия и в создании общеобразовательных школ в западной части Америки как среди белых, так и среди индейцев. Член общества мог стать лицом доброй нравственности, вносящим ежегодный взнос в пять долларов. Каждая баптистская ассоциация, жертвующая на это дело, могла направить двух миссионеров на ежегодное собрание. „Одним из вопросов, особенно подчеркнутых, было обсуждение средств, с помощью которых будущие школьные учителя и служители могли бы получить образование. Основатели не намеревались использовать какие-либо средства общества для оплаты жалованья учителям среди белых поселенцев. Это должны были делать местные общины. Но общество должно было помогать достойным молодым людям готовиться к служению или к профессии; а также постоянно высматривать хороших учителей, привозить их с Востока, если это сочтено уместным, и вводить их в школы. Иными словами, оно должно было сочетать в этой области деятельности функции пункта набора учителей, совета по образованию и учительского агентства.

«Вопреки противодействию двух приезжих проповедников из края Бунс-Лик, которые были против миссий и против всего на свете, Ассоциация Бетел горячо проголосовала за одобрение плана, воплощенного в представленной Конституции. Она была официально принята Ассоциацией Иллинойса 10 октября, а Ассоциацией Миссури 24 октября. После принятия ее последним из этих органов организация общества была завершена и под энергичным руководством мистера Пека почти немедленно начала действовать. Это было первое общество какого-либо вероисповедания, организованное к западу от Миссисипи с филантропическими целями.

«Пылким натурам свойственно грезить. Легко и увлекательно строить планы и переводить их в уставы и правила. Новое общество было видением и честолюбивым замыслом. Было ли оно чем-то большим? Положения, уже изложенные, например относительно надзора за учителями и улучшения образовательных возможностей, звучат внушительно и довольно государственно, но были ли они осуществимы? Расстояния были велики; средства передвижения сведены к минимуму; церкви бедны и широко разбросаны; проповедники невежественны; настроение против школ и образования было сильным; люди были заняты ближайшими задачами расчистки земли и добывания средств к жизни; все условия жизни были первобытными; безнравственность была распространена, а религиозное безразличие почти всеобщим. Как должно было стать действенным сильное и положительное влияние новой системы образования? Трудно сказать, как именно это было сделано; но что это в самом деле было достигнуто, показывают факты. В течение трех лет после образования нового общества в Миссури и Иллинойсе было основано более пятидесяти школ там, где прежде существовали лишь общие помехи, во главе с пьяными, неграмотными ирландскими католиками. Это кажется поразительным, почти невероятным, но факт остается» (Austen Kennedy de Blois, John Mason Peck, 34, 35. New York, 1917). Из этого движения вышел Колледж Шертлефф.

Около 1800 года огромное пространство земли от Огайо до озер и оттуда до Миссисипи было известно как Северо-Западная территория. Она была разделена на семь графств. Графство Уэйн включало весь Мичиган, а графство Нокс — большую часть Индианы и часть Иллинойса.

Когда поселенцы в этой глуши начали расчищать небольшие участки земли, Уильям Маккой из графства Шелби, Кентукки, часто бывал в Индиане и проповедовал Евангелие с добрыми результатами. Он был отцом Айзека Маккоя, ставшего апостолом индейцев в этой местности. В результате этих посещений он организовал около 1798 года церковь, названную Сильвер-Крик. Об этой церкви были некоторые споры, ибо, по-видимому, ее порой называли также «Оуэнс-Крик, графство Нокс».

У него был сын Айзек Маккой, работавший вместе с Джорджем Уоллером из Кентукки. Вместе они исследовали глушь Индейской территории вплоть до Винсеннеса, проповедуя везде, где могли собрать несколько человек в хижинах и в лесу. Их стараниями в 1806 году была организована церковь в восьми милях к северу от Винсеннеса, а в том же году — церковь под названием Бетел, ниже по Уобашу. За ними последовала организация церквей Патока, Сейлем, Мориа и Пиджен-Крик. Эти шесть церквей с шестью служителями — Александром Дивенсом, Джеймсом Мартином, Айзеком Маккоем и Стивеном Стриклендом — были объединены в ассоциацию, названную Уобаш. Она собралась в молитвенном доме Бетел, графство Нокс, и проповедь произнес Джордж Уоллер. В церквах насчитывалось сто тридцать три причастника. Это было за три года до организации Ассоциации Сильвер-Крик, церкви которой были основаны раньше. Отдаленность Уобаша от других ассоциаций, несомненно, ускорила организацию. Ассоциация Сильвер-Крик была образована в 1812 году из церквей, в основном отпущенных из Ассоциации Лонг-Ран в Кентукки. За этими ассоциациями последовали другие в этой местности (J. M. Peck, Historical Sketches, The Baptist Memorial and Monthly Chronicle, 197, 198. July, 1842).

В юго-западной части штата несколько баптистов поселились в 1809 году. Джордж Хьюм из Кэмпбеллсберга, Кентукки, неоднократно посещал Лафри, ручей, впадающий в Большое Майами в нескольких милях ниже Цинциннати. Его труды были благословлены, и в 1811 году последовало возрождение, в котором было крещено множество людей. Так была образована церковь Лафри, построившая первый молитвенный дом стоимостью в триста долларов. Это был первый церковный дом в этом округе. Вскоре была образована ассоциация. Двумя самыми выдающимися людьми были Джон Уоттс и Джесси Холман. Уоттс был человеком больших дарований, но оставил служение, чтобы стать сенатором Соединенных Штатов. Холман родился близ Денвилла, Кентукки. Он стал судьей Верховного суда штата, а затем федеральным судьей. Он не оставил служения и был твердой опорой баптистского дела.

Следующий рассказ о переезде судьи Холмана в Индиану был опубликован после его смерти и даст некоторое представление о жертвах и тяготах этих ранних поселенцев. Он говорит:

Я отправил свой домашний скарб, совсем небольшой, по воде так, чтобы он прибыл в Вердестан до моего приезда. Погода была замечательно хороша несколько дней, и в понедельник вечером, когда мы переправились через реку в Индиану, казалось, есть добрая надежда, что она продержится, но примерно к тому времени, как мы тронулись во вторник утром, начался снег, и снег шел весь день. Здоровье моей жены было еще слабым, а младенцу было только два месяца, но мы упорно продолжали путь. В сущности, лучшего выхода почти не было, так как на дороге жили очень немногие семьи, и ни в одной из них нельзя было рассчитывать на приют. Когда мы достигли нашей хижины, мы были холодны, голодны и измучены, и какая картина предстала перед нами! Глаз цивилизованной женщины едва ли когда-либо взирал на более уединенное, мрачное, пустынное жилище. Люди, которым поручена была моя мебель, еще не прибыли; ни следа человеческой ноги, ни даже ноги какого-либо животного не нарушало гладкой поверхности снега. Все было тихо, ровно, нетронуто, словно никакое живое существо никогда не бывало здесь или давно ушло. Внутренность хижины была такой же холодной и безрадостной, как вид снаружи.

Снег намело сквозь щели в крыше и в открытую трубу, и он покрыл пол, а в иных местах лежал так же глубоко, как снаружи. Не было никакого огня, а до ближайшего жилья было больше мили вниз по длинному речному склону, и наступала ночь. И вот мы были там: я утомлен, моя жена изнемогала от усталости, окоченевшая и дрожащая от холода, наше милое, нежное дитя. Это было не время для размышлений, а для действий. Не то чтобы мы не думаем в таких крайностях; но мысли несутся в такой быстрой последовательности, что почти ни мгновения не уходит на раздумье. У меня была небольшая пуховая постель и несколько одеял, которыми я пользовался, обустраивая свое жилище. Я расчистил от снега часть пола, положил там постель, закутал жену и ребенка в одеяла, уложил их на постель и укрыл сверху, ободрил и приободрил милую женщину уверением, что она получит все удобства, какие только в моей власти дать, согрел ее уста и сердце всем теплом, какое могли передать мои поцелуи, затем привязал лошадей и отправился искать ближайшее жилье. Очень немногие могут меня обогнать, когда я бегу изо всех сил, и никогда прежде у меня не было такого побуждения к такому бегу.

Я бежал, когда мне казалось, что томагавк индейца сразу позади меня, я бежал от клыков угрюмого медведя и свирепого волка, но никогда прежде я не бежал, чтобы не дать жене и ребенку погибнуть от холода. Редко, если когда-либо, человек преодолевал такое расстояние за столь короткое время. Шаги, которые я делал, спускаясь с холма, потом были видны на снегу, и они были чудовищны; но дальше бежать я не мог. Я тотчас отправил двух людей, воодушевленных чем-то от той энергии, которой был одушевлен я. Мне пришлось остановиться и несколько минут перевести дух, но жена и ребенок были мне слишком дороги, чтобы медлить, пока я в состоянии двигаться. Однако возвращался я гораздо медленнее, чем пришел. Двое моих соседей с рвением и усердием, за которые я всегда буду благодарен, развели большой пылающий огонь и вымели снег с пола, и моя жена с просветлевшим лицом вскоре сидела перед огнем на одном из немногих табуретов, которые были моими единственными сиденьями. Оказав нам всю необходимую помощь, соседи вернулись домой. У меня были кофейник и несколько жестяных кружек, в которых мы заварили и выпили чай, не самый вкусный для привередливых любителей чая; но мы были за него благодарны.

После этого я прочитал главу из Библии, и мы впервые в жизни вместе преклонили колена и возблагодарили Бога за испытанные милости и предали себя Его отеческой заботе. Не так уж много мирских благ безусловно необходимо для счастья, и мы легли в ту ночь на нашем очень скромном ложе с чувствами такими же радостными, как те, которые когда-либо испытывали, окруженные всеми удобствами, роскошью и блеском жизни. Так было со мной, и так, я верю, было с моей женой. Она гораздо менее меня привыкла к лишениям; но она всегда говорила, и я верю, что говорила искренно, что может быть счастлива со мной в любых обстоятельствах. Но теперь и надолго она была поставлена перед суровым испытанием.

Наша мебель не прибывала; мы день за днем ждали ее, но она не приходила; мы страдали от ее отсутствия, а соседей было слишком мало, они жили слишком далеко и сами слишком нуждались, чтобы одолжить нам что-нибудь, и купить было нечего. Я одолжил один стул и одну-две мелочи, и с ними мы прожили около недели. Мне несколько раз приходилось ходить к соседям, чтобы раздобыть средства к существованию, а ближе чем в трех-четырех милях их у нас почти не было. В таких случаях Бетси оставалась одна с младенцем в уединенной глуши, где не было видно ни одного человеческого существа, и она не знала, где искать людей в случае нужды в помощи или защите. Перенесенная разом из многолюдного края, кишевшего жителями, от обочины большой дороги, по которой непрестанно тек поток путников, в безлюдную глушь, которую отступавшие дикари недавно уступили диким зверям и немногим американским лесным жителям, она давала простор своему воображению для мрачных картин и темных опасений. Все располагало к унынию и дурным предчувствиям. Мое присутствие обеспечивало защиту; моя улыбка освещала одинокий пейзаж; но в мое отсутствие все превращалось в пугающее одиночество (The Banner and Western Pioneer, 1842).

С 1731 по 1803 год положение правительственных дел в провинции Луизиана, включавшей тогда нынешний штат Миссури, было далеко от устроенного. Вопрос об испанском или французском правлении не был улажен к удовлетворению народа. Тем не менее в течение многих лет «Верхняя территория» находилась под управлением испанского губернатора, чья резиденция была в Кейп-Жирардо. Здесь он правил с пышностью и суровостью восточного князя. Он никогда не обходился без свиты советников-священников. Под влиянием этих вассалов папы он однажды издал приказ, что все жители в пределах пятнадцати миль от его особняка должны в определенный день присутствовать на «мессе» в Кейп-Жирардо. Немногие баптисты, тогда жившие в провинции и обитавшие в округе, названном в приказе, осмелились ослушаться. И лишь благодаря тому, что священники называли «небрежностью губернатора», они едва избежали наказаний за свое еретическое неповиновение (Duncan, A History of the Baptists of Missouri).

В период французско-испанского владычества некоторые баптисты решались покинуть свои дома под защитой Звездно-полосатого флага и поселиться в глуши Миссури. Похоже, что баптисты были первыми среди белых некатоликов, поселившихся на этой территории. Их обнаружили в 1796 году в нескольких милях к югу от нынешнего города Джексона в графстве Кейп-Жирардо. Эти отважные христиане устроили свои дома в лесах. Помимо этих немногих поселенцев, в той непосредственной местности не было иных людей, кроме дикого краснокожего. Учреждения христианства не нашли дома в лесу, и немногие баптисты лишь изредка собирались читать Писание, петь и молиться в своих уединенных хижинах. Но в 1799 году среди них появился престарелый баптистский проповедник по имени Томас Джонсон. Он был из штата Джорджия, где был миссионером среди индейцев чероки. Он совершал добровольное миссионерское путешествие за свой счет и с риском для жизни. Его проповедь нарушала установленный порядок управления страной, но она была великим утешением для этих бедных людей. Он первым совершил крещение в штате Миссури. Крещаемой была миссис Баллоу, крещенная в Рэндаллс-Крик (Pope Yeaman, A History of the Missouri Baptist General Association).

Первая церковь, организованная в штате, возникла в низине Тайуаппити благодаря проповеди Дэвида Грина, уроженца Виргинии, который много проповедовал в Северной Каролине и рано отправился в Кентукки. Проповедовав здесь некоторое время, он вернулся и обосновался в графстве Кейп-Жирардо. Эта церковь Тайуаппити с самого начала была слабой и через несколько лет перестала существовать.

Эти поселенцы многие годы терпели самые тяжкие лишения. Еще 15 ноября 1817 года очевидец описывает условия, существовавшие среди них, следующим образом:

Когда мы покинули Шоуни-таун, во всем месте не было и полбочки муки, и лишь по особой милости нам достались две буханки хлеба. Мы запаслись свежей говядиной, а у капитана был небольшой запас твердых морских сухарей. Какой-нибудь запас съестного нужно было раздобыть в первом же поселении, и им оказалась низина Тайуаппити, в воскресенье в двенадцать часов. Здесь я нашел две баптистские семьи, узнал несколько важных фактов о состоянии религии и школ в этой части территории, но ни молока, ни муки достать было нельзя. Мы получили с поля несколько початков сырой кукурузы и бушель картофеля. Мельницы, какие тогда были, находились в негодном состоянии, и ни одна семья не пользовалась кукурузными лепешками. Вместо хлеба служила вареная дробленая кукуруза (хомини).

Церковь Бетел, вторая на этой территории, была организована 19 июля 1806 года в том же графстве. При учреждении ее действовали служитель Дэвид Грин и дьяконы Джордж Лоуренс и Генри Кокерэм. Первый молитвенный дом, воздвигнутый в Миссури, не считая католических, был построен церковью Бетел вскоре после ее организации. Он был сооружен главным образом из очень крупных, хорошо отесанных бревен желтого тюльпанного дерева. Здание было размером около двадцати на тридцать футов. Из этой церкви было организовано несколько церквей, в особенности церковь в Джексоне. Дж. М. Пек, посетивший церковь в 1818 году, дает такое описание: «7 ноября, в субботу, я встретился с церковью в молитвенном доме Бетел. Старейшина Уильям Стрит, пришедший из поселения ниже по Сент-Франсуа, проповедовал до моего приезда. Церковь сидела по порядку и занималась делами. Затем я проповедовал на текст Исайи 53:1, а старейшина Джеймс П. Эдвардс последовал за мной с текстом Иоанна 14:6. Люди оставались на всех этих собраниях с видимым удовольствием. Обычай и здравый смысл — лучшие руководители в таких делах. Об обеде в дни собраний никогда не думали. Общество Кейп-Жирардо, вспомогательное по отношению к Объединенному обществу, уже было образовано в этой округе, и в этой церкви было больше подлинных друзей и щедрых жертвователей на миссии, чем в любой другой церкви территории. Однако через несколько лет, после образования Джексона и ряда других церквей из этой, смерти некоторых ценных членов и переезда других, иного духа, на дверях церкви Бетел было написано „Ихавод“. Она стала эгоистичным, безжизненным и антимиссионерским телом».

Первые баптисты графства Сент-Луис образовали три поселения: Испанский Пруд, Бриджтон и Фи-Фис-Крик. Несколько лет эти переселенцы были лишены проповеди. Наконец в 1798 году пришел Джон Кларк, первый «проповедник, не католический, который когда-либо ступил на западный берег реки Миссисипи». Он родился в Шотландии 29 ноября 1758 года. Его семья на протяжении многих поколений состояла из строгих пресвитериан. Он получил широкое образование по общим предметам. В 1787 году он переехал в Джорджию и поселился на берегах реки Саванна, где был рукоположен в методистские дьяконы епископом Асбери. Став недоволен епископальной формой управления этой церкви, он порвал с ней. Около 1803 года он стал баптистом следующим необычным образом: он был дружен с независимым методистским служителем по имени Тэлбот. Оба были недовольны своим крещением. Было назначено собрание. Тэлбот крестил Кларка, а тот в свою очередь крестил Тэлбота и нескольких других. «На следующем собрании, через месяц, мистер Кларк крестил еще двух-трех человек из своего общества. … Лишь через десять или двенадцать лет после этого он официально присоединился к баптистам».

Кларк был первопроходцем-проповедником Миссури. Передвигался он пешком, ибо в те дни не было ни железных дорог, ни пароходов. Наконец друзья снабдили его пони, седлом, уздечкой и седельными сумками и уговорили ездить верхом. Его очень беспокоило, как бы пони не причинил вреда ему или себе. Когда он подъезжал к ручью или грязной топи, он спешивался, перекидывал седельные сумки через плечо, снимал штаны и осторожно вел лошадь через грязь и воду, нередко глубиной в три фута. Мысли его так отвлекались пони, что, вернувшись домой, он умолял друзей забрать лошадь, которая мешала его религиозным обязанностям. Он ходил в жару и стужу, в сырость и сушь, лишь бы не пропустить назначенное собрание. Однажды он шел всю ночь, чтобы добраться до места.

Вскоре после этого за ним последовал Томас Р. Мьюзик, первый постоянный баптистский проповедник в Миссури.

Первую проповедь в Айове произнес баптист Джон Логан из графства Макдонох, Иллинойс, в грубой хижине, доме Ноубла Хаусли в графстве Де-Мойн, 19 октября 1834 года.

Среди первых поселенцев в этой части территории было несколько баптистов из Иллинойса и Кентукки, которые желали быть организованными в церковь, и потому пригласили двух служителей, Логана и Бартлетта, посетить их. После проповеди Логана на следующий день одиннадцать человек были записаны как церковь. Принятые члены веры были скопированы одним из членов, Уильямом Мэнли, из баптистской церкви Браш-Крик, графство Грин, Кентукки. Церковь получила название Регулярной баптистской церкви Лонг-Крик, а ныне известна как баптистская церковь Денвилла.

Во время организации Айова была обширной глушью, а то, что ныне известно как город Берлингтон, было деревушкой из полудюжины грубых бревенчатых хижин. Во всей этой стране не было служителя ни одного вероисповедания и никакого религиозного богослужения. Логан продолжал посещать это малое стадо около восемнадцати месяцев. Записи церкви показывают, что крещения были в 1838 году, но о том, кто их совершал, не упомянуто. Впервые пастор упоминается в июне 1840 года. В протоколе собрания сказано:

Призван старейшина А. Эванс на один год, на содержание которого церковь согласилась внести 75 долларов. Старейшина Эванс трудился пастором около четырех лет, и его сменил старейшина Г. Бернетт. Об успехе, сопровождавшем ранние труды этих братьев, старейшина Р. Кинг, нынешний пастор, пишет: одна особенность ранней истории церкви — постепенный и постоянный рост. Обращения, по-видимому, происходят в течение всего года, и о крещениях сообщается на двадцати трех очередных собраниях в течение четырех лет и десяти месяцев.

Две другие церкви, Рок-Спринг и Писга, были образованы в 1838 году, и три церкви в то время насчитывали девяносто членов. В августе 1839 года в роще близ Денвилла была образована Баптистская ассоциация Айовы. Присутствовали десять посланников от трех малых церквей, а служителями были Дж. Тодд, А. Эванс и Г. Джонсон. Тодд был избран модератором, и остальные девять сидели на бревне, а он стоял перед ними, опираясь на спинку стула; так они вели дела.

В 1842 году была организована Ассоциация Давенпорта, и название этого органа было изменено на Де-Мойн, чтобы лучше обозначить его местоположение. Позднее она была разделена на другие ассоциации. В июне 1842 года двадцать шесть братьев собрались в Айова-Сити и организовали Генеральную ассоциацию Айовы. Некоторые из этих людей прошли семьдесят пять миль пешком, чтобы присутствовать на этом собрании. Целью организации было названо: «Содействовать проповеди Евангелия, образованию служителей и всем общим целям благотворительности на всей территории» (George W. Robey, Planting and Progress of the Baptist Cause in Iowa; The Christian Repository, December, 1876. XXII. 410).

После Войны за независимость Теннесси называли Уступленной территорией Северной Каролины. В 1754 году северокаролинцы предприняли попытку поселиться в Теннесси, но были изгнаны индейцами. Следуя по водам рек Холстон и Клинч, они обосновались близ Ноксвилла уже в 1756 году, и вскоре за ними последовали немногие другие. Баптисты первыми основали церкви в штате. Баптистские церкви были организованы уже в 1765 году в Восточном Теннесси на вышеназванных реках. Они были разрушены Индейской войной 1774 года, но вскоре были усилены новыми поселенцами. Одна из них на реке Клинч, по названию Глэд-Холлоу, была реорганизована в следующем году. «Среди этих сцен беспорядка и насилия, — говорит Рэмзи, — христианское служение начало изливать свое благостное влияние. Тайдинс Лейн, баптистский проповедник, организовал в этом, 1779 году, общину. На Баффало-Ридж был воздвигнут дом общественного богослужения» (Ramsey, Annals of Tennessee).

Историк Бенедикт дает такой рассказ: «Но начало первых церквей, имевших постоянное положение, было следующим: около 1780 года Уильям Мерфи, Джеймс Кил, Томас Меррелл, Тайдинс Лейн, Айзек Бартон, Мэтью Тэлбот, Джошуа Келби и Джон Частейн переселились в так называемый край Холстона, когда он был в состоянии глуши и сильно подвергался опустошениям и грабежам индейцев. Эти служители были все виргинцами, кроме мистера Лейна, который был из Северной Каролины. Их сопровождало значительное число братьев из церквей, которые они покинули, а вскоре за ними последовали Джонатан Малки, Уильям Рино и некоторые другие служители и братья, и среди прочих эмигрантов была небольшая группа, отправившаяся в качестве чего-то вроде церкви. Они переселились из старой церкви в Сэнди-Крик в Северной Каролине, основанной Шубалом Стернсом; и, как ветвь материнской церкви, они переселились в глушь и обосновались на Бунс-Крик» (Benedict). В следующем году было организовано шесть церквей, проводивших полугодовые конференции до 1786 года, когда была организована Ассоциация Холстон, с семью церквами и шестью служителями. Возрождения религии продолжались, обращенных становилось больше, и в 1793 году Ассоциация Холстон включала шестнадцать церквей, двенадцать рукоположенных служителей и 1033 причастника. Баптисты Восточного Теннесси были смесью регулярных и сепаратных, хотя в Ассоциации преобладали кальвинистские принципы.

Поселения в Среднем Теннесси были начаты лишь через несколько лет после того, как поселения в Восточном Теннесси стали большими и процветающими. В 1780 году группа примерно из сорока семей, привлеченных богатством страны Камберленд, под руководством и водительством генерала Джеймса Робертсона прошла через глушь протяженностью не менее трехсот миль до Френч-Лика и основала там город Нашвилл на реке Камберленд, начав поселения в его окрестностях. В этой группе эмигрантов было несколько баптистов.

Было собрано несколько церквей и в 1796 году организована ассоциация, названная Меро-Дистрикт. К 1801 году в ассоциации насчитывалось 18 церквей, 16 рукоположенных служителей и около 1200 членов (J. M. Peck, Baptists in the Mississippi Valley, The Christian Review, October, 1852. XVII. 489). В 1810 году одна церковь принадлежала Южной ассоциации Кентукки. Она находилась «в развилке рек Салфер и Ред; Джон Граммар, пастор; членов 30, учреждена в 1786 году». Эта церковь перестала существовать, а «они, должно быть, были людьми предприимчивыми, чтобы поселиться в столь отдаленной местности, где постоянно подвергались разорительным набегам индейцев». Эта церковь была учреждена проповедниками из Ассоциации Элкхорн в Кентукки. Ныне это графство Робертсон.

Другая церковь вскоре после этого была основана в верховьях Салфер-Форк. Она была учреждена в Северной Каролине как странствующая церковь и обосновалась близ Форт-Стейшн. За ней последовали другие церкви — Милл-Крик и Ричленд-Крик, близ Нашвилла. В 1803 году была образована ассоциация из пятнадцати церквей, а за три года она выросла до тридцати девяти церквей с 1900 членами. Вскоре после этого была образована Ассоциация Ред-Ривер, охватившая церкви к югу от Камберленда и вдоль границы с Кентукки. Ассоциация Конкорд была организована в 1810 году и включала церкви в Нашвилле и вокруг него. В начале девятнадцатого века между реками Теннесси и Миссисипи были организованы три ассоциации — Форкт-Дир, Сентрал и Биг-Хатчи.

Заселение Алабамы относится сравнительно к позднему времени. Пожалуй, лучший рассказ о возникновении баптистов в этом штате дает Хоси Холкомб. Он говорит: «Северная часть штата, то есть к северу от реки Теннесси, особенно графство Мэдисон, прекрасное и плодородное графство, была заселена за много лет до любой другой части штата, за исключением небольшого участка на реке Томбигби близ Сент-Стивенса. При первом заселении графства Мэдисон там было несколько баптистов. Старейшина Джон Николсон, ставший пастором первой церкви, учрежденной в графстве Мэдисон, Джон Кантербери и Задок Бейкер были, как мы узнаем, среди первых баптистских служителей, трудившихся в этой глуши. Красота страны, плодородие почвы, превосходные источники воды в сочетании со многими другими преимуществами вскоре привлекли в этот край густое население, и в течение нескольких лет был образован ряд баптистских церквей. Мирские побуждения привели в этот край ряд служителей; некоторые из них вскоре умерли, другие уехали; и хотя среди них были те, кто стоял высоко в оценке народа, однако, как мы упоминали в истории Ассоциации Флинт-Ривер, по-видимому, они трудились напрасно. Сердца проповедников и народа были слишком устремлены к мимолетным вещам времени и чувств. Накопить богатство было легко, и исповедующие религию, как и прочие, предались льстивым видам на прибыль. Старейшины Р. Шэклфорд, У. Эддинс и Беннет Вуд были среди ранних служителей в этой стране — люди, имена которых надолго сохранятся в памяти многих; другие поселились примерно в то же время, среди них Иеремия Такер, Джордж Такер, Джон Смит, Дж. К. Латта и Дж. Томпсон, все из которых с тех пор умерли или покинули страну.

«Около 1808 года или ранее некоторые баптисты были обнаружены в южной части, близ реки Томбигби, в графствах Кларк и Вашингтон. Говорят, что Уильям Кокран, лицензированный проповедник из Джорджии, был первым в графстве Кларк, а мистер Горэм, вскоре умерший, — первым в графстве Вашингтон. Последнее графство лежит на западном берегу реки, а Кларк на восточном. В последнем в 1810 году была организована церковь старейшиной Дж. Кортни; старейшина Джозеф Макги, высоко ценимый как служитель Христа, поселился здесь вскоре после этого. Значительного прироста баптистов в этой стране не было до тех пор, пока не была произведена покупка Джексона. В 1815 и 1816 годах поток эмиграции начал течь в эту индейскую страну и продолжался до 1820 года; а после этого непрерывный поток вливался почти из каждого штата Союза. От реки Теннесси до Флориды и от Кусы до Томбигби едва ли было место, не посещенное эмигрантами или теми, кто желал ими стать. Церкви были образованы почти во всех частях штата, и ряд трудолюбивых и неутомимых служителей Евангелия приехали и заселили эту страну.

«Дома для богослужения были редки в течение нескольких лет после того, как пишущий эти строки приехал в эту страну в 1818 году; а многие из воздвигнутых были более похожи на индейские вигвамы, чем на что-либо иное, только еще более открытые и неудобные. В те дни было обычным, что в благоприятную погоду служитель вставал под какой-нибудь удобной тенистой беседкой, а люди рассаживались вокруг него на земле. Во многих случаях собирались большие собрания; и они были гораздо внимательнее к Слову, чем нынче во многих удобных местах, где порой сильный ливень разгоняет их» (Holcombe, A History of the Rise and Progress of the Baptists in Alabama).

Холкомб дает отчет о проводившихся богослужениях возрождения, которые вскоре стали обычными на Юге. «Первое лагерное собрание, — говорит он, — пожалуй, когда-либо известное в Алабаме, было проведено с церковью, членом которой является пишущий. Это собрание состоялось около первого октября 1831 года; оно продолжалось пять или шесть дней, и двенадцать или пятнадцать семей разбили палатки на этом месте. Здесь Господь обнажил руку Свою и явил силу Свою в спасении многих драгоценных душ. Стоны и вопли кающихся грешников, песни и молитвы, возгласы и хвалы христиан составляли страшную и в то же время отрадную гармонию. На этом собрании началось величайшее общее возрождение, какое тогда было известно в средней Алабаме; оно длилось более двенадцати месяцев, в течение которых в трех или четырех церквах было крещено около 500 человек. Одним из счастливейших времен жизни автора была холодная зима 1831–32 годов, когда он крестил свыше 150 человек. С того времени лагерные собрания стали обычными среди баптистов в разных частях штата; однако некоторые церкви не одобряли такого образа действий. Что на некоторых из этих собраний были излишества, мы полагаем, мало кто станет отрицать; но и добра было сделано много. „Нередко значительная часть собрания лежала распростертой на земле; а в некоторых случаях люди, казалось, лишались употребления членов.

Нельзя было расслышать никакой отчетливой речи; крики, вопли, возгласы, ноты скорби и ноты радости, слышимые одновременно, создавали большую сумятицу — своего рода неописуемый концерт. На ассоциациях и других больших собраниях, где присутствовало несколько служителей, многие из них одновременно упражняли свои дарования в разных частях собрания: одни в увещании, другие в молитве за удрученных, третьи в споре с противниками. Ряд проповедников не одобрял такого рода дела; они считали его излишеством. Другие раздували его как огонь с небес“. Когда пришло время веяния, ясно обнаружилось, что было много хорошей пшеницы; тем не менее оказалось и немало мякины» (Holcombe, 45, 46).

Дополнительные материалы

Justin A. Smith, A History of the Baptists in the Western States East of the Mississippi. Philadelphia, 1896.

R. S. Duncan, A History of the Baptists in Missouri, embracing an Account of the Organization and Growth of Baptist Churches and Associations; Biographical sketches of Ministers of the Gospel and other Prominent Members of the Denomination; the founding of Baptist Institutions, Periodicals, &c. Saint Louis, 1882.

W. Pope Yeaman, A History of the Missouri Baptist General Association. Columbia, Mo., 1899.

Hosea Holcombe, A History of the Rise and Progress of the Baptists in Alabama. Philadelphia, 1840.

B. F. Riley, A Memorial History of the Baptists of Alabama, being an Account of the Struggles and Achievements of the Denomination from 1808 to 1923. Philadelphia, 1923.

J. M. Peck, Baptists in the Mississippi Valley, The Christian Review, XVII. 481-514. New York, 1852.

J. M. Peck, Religious Progress of the Mississippi Valley, The Christian Review, XIX. 570-590.

B. B. Edwards, Obligations of the Eastern Churches to the Home Missionary Enterprise, The Bibliotheca Sacra and Theological Review, II. 621-636. New York, 1845.

Глава 3. Баптисты в Миссисипи, Луизиане, Флориде и Арканзасе

Испанская Америка — Инквизиция — Флорида — Нью-Мексико — Французы занимают Луизиану — Условия — Страна Миссисипи — Притязания Великобритании — Восстание против Испании — Эмигранты в стране Начез — Ричард Кертис — Путешествие на плоскодонках — Религиозная свобода — Церковь Сейлем — Ночные собрания — Испанские чиновники — Бегство Кертиса — В Южной Каролине — Возвращение Кертиса — Раздоры в церкви Сейлем — Баптисты входят в Луизиану — Миллс и Смит — Условия в Луизиане — Гонения — Бейли — Э. Чейни — Церковь Хаф-Мун-Блафф — Баптисты в Новом Орлеане

ИСТОРИЯ испанского занятия Америки романтична и жестока. Испания в то время, когда была открыта эта страна, находилась во власти слепого религиозного фанатизма, выражением которого была Инквизиция. В тот самый 1492 год, когда Колумб открыл Америку, Инквизиция в Испании проделала свою самую яростную работу. Позднее Изабелла так высказалась о себе: «Из любви ко Христу и Деве-Матери я причинила великие бедствия и обезлюдила города и области, провинции и королевства».

«Открытие Америки Колумбом, — говорит Гудспид, — открыло Испании возможность, какая уже никогда не выпадала на долю этой невежественной и умирающей нации. Она миновала вершину своей славы, санкционировала варварства бесчисленных завоеваний и была свидетельницей мотыльковой радости своей льстивой знати; но с безрассудной слепотой совершенно пренебрегла зовом косы и благодарными песнями плуга. Ее цивилизация выросла из евангелия Инквизиции, из скрипа дыбы, из изгнания учености, из погребальных песнопений сжигаемых еретиков и из кошмара искаженного, жестокого и варварского христианства. Земледельца и его семью причисляли к свиньям, роющимся в земле. Его пинали, запугивали, проклинали и грабили двор и церковь, государство и всякий лишний чин. Слава Испании обернулась изгнанием и унижением труда и возведением на престол и обожествлением касты, невежества и жреческого лукавства. Губительная глупость священников исказила религию, установленную Всемогущим и возвещенную всему человечеству Иисусом из Назарета. Священнические ордена дали согласие на убийственные завоевания, на преступления ради золота и на беспринципное великолепие церкви и государства.

Богатство нации в колышущихся нивах хлеба, дома разумных и счастливых детей, царство благодетельных законов свободы, благородство труда и благочестие непрерывного мира были немыслимы и неизвестны чванливым грандам, толпившимся в прекрасных испанских городах и насмехавшимся над земледельцем, копошащимся в соседней почве. От нации, получавшей наслаждение от отвратительного зрелища испанской корриды, нельзя было ожидать, что она начертает „Доброта“ на своем кровавом знамени. Народ, считавший всех, кроме католиков, еретиками, годными лишь для дыбы или костра, легко находил оправдание умышленному истреблению индейцев-еретиков Нового Света. Во имя Бога, Иисуса, Марии сверкающие толедские клинки грандов Де Сото и кавалеров Коронадо пили кровь туземцев с благословения священников, подобно тому как Инквизиция уничтожала других неверных в Старой Испании. Религией Кастилии и Арагона было убийство еретиков, а убийственное завоевание было испанской колониальной политикой. Так золотая возможность прибавить к этой жалкой цивилизации великолепное царство домашнего счастья и промышленного богатства была совершенно не оценена священниками и знатью, господствовавшими при испанском дворе.

Она неуклюже прошла мимо великолепной империи, которая позднее засияла на Западе как звезда, приглашая мудрых людей Востока прийти сюда поклониться святыне домашнего счастья и справедливого христианства. Но мудрых людей у нее не оказалось. Они загнали верблюдов своих завоеваний и затерялись в пустыне собственных преступлений. Ей суждено было прийти в упадок от унаследованного зла, гноившегося в ее собственном жестоком и невежественном сердце» (Goodspeed, The Province and the States, A History of the Province of Louisiana under France and Spain, and of the Territories and States of the United States formed therefrom, I. 17, 18. Madison, Wis., 1904).

Те же ужасные условия были перенесены на испанские владения в Америке. Обширная система управления была создана по этим линиям от Флориды до Дакот, повсюду отличаясь жестокостью.

Занятие Флориды испанцами имело все видимости успеха. Сто пятнадцать лет Испания и испанские миссионеры безраздельно владели Флоридой, и именно в этот период были достигнуты те внушительные результаты. В 1680 году поселение шотландских пресвитериан в Порт-Ройале в Южной Каролине, казалось, угрожало испанскому господству. Для испанской колонии было совершенно характерно тотчас взяться за меч и уничтожить своего ближайшего христианского соседа. Она взяла меч и от меча погибла. Начатая таким образом война рас шла с промежутками затишья до Парижского договора 1763 года, когда Флорида перешла к британской короне. Лишенное опоры в виде ужаса испанского оружия и субсидий из испанской казны, все здание испанской цивилизации и христианизации в конце почти двухвековой истории разом рухнуло до полного разрушения и исчезновения (Bacon, A History of American Christianity).

Когда испанцы покинули Флориду, англичане нашли, чем владеть, лишь самой страной. «Все число ее жителей, — говорит Бэнкрофт, — мужчин, женщин, детей и слуг, составляло три тысячи; и из них мужчины почти все состояли на жалованье у католического короля. Владение ею обходилось ему почти в двести тридцать тысяч долларов ежегодно; и теперь, в возмещение за Гавану, он уступил Англии территорию, вызывавшую эти бесплодные расходы. Большинство жителей, получив из испанской казны возмещение за свои потери, переселилось на Кубу, взяв с собой кости своих святых и прах своих выдающихся покойников и оставив в Сент-Огастине свои каменные дома и даже могилы без обитателей» (Bancroft, History of the United States, III. 403. Centennial Edition).

То же самое произошло в Нью-Мексико и на всем Западе. Луизиана и часть Миссисипи оказались под тем же господством. Томас О’Горман из Католического университета в Вашингтоне рассказывает о необычайных успехах и неудачах этого испанского режима. Он говорит: «Свыше ста тысяч аборигенов были приведены к познанию христианства и введены если не во дворец, то по меньшей мере в переднюю цивилизации. Это было славное дело, и рассказ о нем впечатляет нас обширностью и успехом труда. Однако, когда мы оглядываемся сегодня, мы не находим от него ничего уцелевшего. Имена святых на благозвучном испанском выступают на картах во всей той области, где испанский монах ходил, трудился и умирал. Несколько тысяч христианских индейцев, потомков тех, кого они обратили и цивилизовали, еще живы в Нью-Мексико и Аризоне, и это все» (O’Gorman, A History of the Roman Catholic Church in the United States).

Французы в самой блестящей череде подвигов стремились занять Америку. Большие суммы денег расходовались на субсидирование их экспедиций, чтобы в конце концов потерпеть неудачу. Их система колонизации не имела успеха. Не хватало людей и постоянного населения. Таково было положение в Луизиане. «Такой была Луизиана более полувека, — говорит Бэнкрофт, — после первой попытки колонизации Ла Саля. Ее население могло составлять пять тысяч белых и вдвое меньше чернокожих. Людовик XIV пестовал ее с гордостью и щедрыми расходами; богатый купец, прославленный удачными предприятиями, принял руководство; Компания Миссисипи, поддержанная безграничным, но преходящим кредитом, сделала ее основанием своих надежд, и снова Флери и Людовик XV стремились улучшить ее судьбу. Священники и монахи, рассеянные среди народов от Билокси до Дакот, снискивали расположение дикарей. Но долина Миссисипи все же оставалась глушью. Все ее покровители — хотя среди них числились короли и министры — не достигли за полвека и десятой доли процветания, которое за тот же срок естественно выросло из благожелательности Уильяма Пенна к мирным поселенцам на Делавэре» (Bancroft, History of the Colonization of the United States, III).

Вся страна Миссисипи оказалась под господством Испании. Поселенцы были убеждены, что страна принадлежит Великобритании. В апреле 1782 года произошло восстание против Испании в пользу английского контроля. Как и следовало ожидать, Испания подавила мятеж. Тогда вспомнили о жестоком обращении губернатора О’Рейли с французскими недовольными в Новом Орлеане. Многие в спешке бежали из страны, увозя семьи как могли. Немногие события ранней истории Миссисипи причинили больше страданий и бедствий, чем бегство мужчин и женщин того времени. Клейборн дает следующий трогательный рассказ о страданиях большого числа беглецов:

Более поспешного и горестного исхода никогда не бывало. Оставляя свои дома, которые они сделали уютными тяжким трудом, свое имущество, накопленное терпеливым усердием, без транспорта, кроме нескольких вьючных лошадей, без поклажи, кроме одеял и скудных припасов, они собрали жен и детей и углубились в глушь. Опасаясь погони, опасаясь засады, преследуемые голодом, терзаемые жаждой, подвергаясь всем переменам погоды, ослабленные болезнями, более чем десятикратно прореженные смертью, с женщинами и детьми, умиравшими каждый день, это страшное странствие составляет самую темную страницу нашей летописи. Но мужество и стойкость, которые они проявили, безропотное терпение и твердость утонченных и нежных женщин и время страданий и опасностей бросают отблеск солнечного света на эту повесть, и их потомки, все еще многочисленные в Миссисипи, будут читать ее с жалостью и восхищением (Claiborne, Mississippi as a Province, Territory and State, I).

К счастью, с теми, кто остался, испанский губернатор обращался лучше, чем можно было ожидать. Говоря об испанских губернаторах, Клейборн замечает:

Сменявшиеся комендантами в Начезе и генерал-губернатор Луизианы были людьми блестящего воспитания, обученными оружию, величавыми, но учтивыми, щепетильными, любившими этикет и пышность, но гостеприимными, щедрыми и терпимыми. Они, конечно, были католиками, и такова была религия королевства и его провинций, и те, кто эмигрировал в страну, приезжали с полным знанием этого факта. Подавляющее большинство поселенцев были протестантами и пользовались своей верой и правом частного богослужения. Не предпринималось попыток обращать их или преследовать, не было и официального вмешательства, пока стороны в своем рвении или по совету неосторожных советников не становились вызывающе демонстративными (Claiborne, I).

Эти слова Клейборна осторожны и содержат ряд ограничительных оговорок. Немного далее он оправдывает действия испанских губернаторов, противопоставляя их поступкам некоторых протестантов в Новой Англии. Что касается баптистов, довод справедлив. Они не избегли гнева римских католиков в Миссисипи и Луизиане не более, чем гнева пуритан Новой Англии. «Это было сообщество протестантов, — говорят Лоури и Маккардл, — под строго католической династией, в век нетерпимости» (Lowry and McCardle, A History of Mississippi). И этим, вероятно, все сказано.

Именно в таких условиях весной 1780 года ряд эмигрантов покинул Южную Каролину и отправился в страну Начез. В этой группе было десять или двенадцать баптистов. Среди них были Ричард Кертис-старший, отец большого семейства и дьякон; Ричард Кертис-младший, имевший небольшую семью и лицензированный проповедник; Джон Кортни, Джон Стэмпли, Даниел и Уильям Огден и мистер Перкинс — друзья и соседи. Ричард Кертис, проповедник, был из Виргинии и до Войны за независимость поселился в Южной Каролине на реке Грейт-Пи-Ди, примерно в шестидесяти милях от Чарлстона. Во время войны старший Кертис и его сыновья были солдатами под командованием генерала Фрэнсиса Мэриона. Они оставались на службе, пока их дома и достояние не были разрушены британцами и тори. Подвергаясь постоянным нападениям врага, они поняли, что их единственная надежда — эмигрировать на Запад (Charles H. Otken, Richard Curtis in the Country of the Natchez, The Mississippi Historical Society Publications, III. 148-153. Oxford, 1900).

Перенеся лишения, сопряженные с путешествием через нетронутый лес, группа в 1780 году достигла реки Холстон. Здесь они остановились, чтобы сделать необходимые приготовления к плаванию по воде. Когда это было выполнено, три плоскодонки отправились вниз по реке Холстон. Когда к концу года воды Холстона достигли глубины, достаточной для судоходства, они сели в свои лодки и вверили себя защите Божией. Преподобный Дж. Г. Джонс, член Миссисипской конференции Методистской епископальной церкви Юга и прямой потомок одного из этих пионеров, дает живое описание путешествия. Он говорит:

Таковы были естественные трудности на пути судоходства в те ранние времена, что спуск по рекам Холстон, Теннесси, Огайо и Миссисипи на таких плавсредствах, какие они тогда могли построить, был в лучшем случае опасным предприятием; но вдвойне опасным его делала воинственная позиция, занятая индейцами чероки против всякой эмиграции через их страну. Они часто пользовались узкими проходами, мелями и внезапными поворотами на реках Холстон и Теннесси, чтобы нападать на лодки переселенцев. Наши путешественники, прекрасно зная это, готовились к нему так хорошо, как позволяли их ограниченные средства, и постоянно следили за приближением своего скрытного врага. Мы, кому до недавнего времени в целом были даны «мир и истина во дни наши», считаем странным, что наши благочестивые предки подвергали опасности не только собственные жизни, но и жизни своих жен и малых детей; но они уже привыкли к ужасам и опасностям войны и смотрели на такие предприятия совсем иначе, чем мы. Эти эмигранты ради взаимной защиты условились плыть как можно ближе друг к другу. В передней лодке находились Ричард Кертис-старший с ближайшей семьей и его собственные сыновья и дочери с семьями.

Во второй лодке были два брата по имени Даниел и Уильям Огден и человек по имени Перкинс с семьями, большинство из которых были баптистами. У нас нет записи имен тех, кто был в третьей лодке. По-видимому, они присоединились к остальным ради защиты при спуске к Начезу. Путешественники в последней лодке каким-то образом заразились оспой и, чтобы не дать заразе распространиться на другие лодки, должны были плыть на несколько сотен ярдов позади и на ночь причаливать в другом месте. После нескольких дней беспрепятственного плавания враждебные дикари заметили лодки где-то близ устья реки Клинч и выбрали для нападения короткий изгиб реки Теннесси близ северо-западного угла Джорджии. Поскольку лодке приходилось плыть близко к берегу, чтобы держаться фарватера, передняя лодка была яростно атакована затаившимися чероки. Все находившиеся на борту начали энергичную и умелую оборону. Чтобы освободить мужа для стрельбы по нападавшим, миссис Джонс посадила старшего сына Уильяма, которому шел двенадцатый год, на весло, а сама держала толстый тополевый табурет между ним и пулями; и хорошо, что она это сделала, ибо табурет был пробит одним из индейских свинцовых снарядов.

Когда опасность миновала, миссис Джонс со смехом заметила, что «ружья были слабы, раз не произвели глубокого впечатления на ее табурет». Другая дама героически взяла рулевое весло у мужа, чтобы он мог действовать винтовкой против врага, и с непоколебимой отвагой вела лодку, пока не вышла из строя из-за раны в спину. Ханна Кортни была задета пулей по голове, а Джонатан Кертис слегка ранен в запястье, но, насколько известно автору, никто не погиб. Пока внимание нападавших было направлено на первую лодку, вторая беспрепятственно проплыла мимо места нападения.

Возбужденные и кровожадные дикари направили теперь все силы на захват третьей, последней лодки, и когда она проходила узким проходом, они взошли на нее всей силой и перебили всех на борту, кроме одной дамы, которую они удерживали пленницей около трех лет, пока по договору она не была возвращена своим близким. Но эта победа дорого обошлась чероки, ибо либо от пленной дамы, либо от одежды и других вещей, взятых с лодки, они подхватили оспу, которая прошла по их селениям как ангел-истребитель, пока множество их не умерло. Страдая от бушующей лихорадки и жажды, вызванных страшной эпидемией, они искали облегчения, ложась в воды Теннесси, что лишь делало ее более смертельной. Их потомки по сей день хранят предание об ужасе этого страшного мора. Из-за медленных и неповоротливых движений их плоскодонок спасшиеся никак не могли развернуться и причалить настолько, чтобы оказать помощь захваченной лодке, даже если бы они не были столь превзойдены числом, что попытка была бы хуже чем бесплодной; поэтому с благодарностью Богу за свое избавление и с печалью и неизбывной скорбью по погибшим спутникам они продолжили свой опасный путь, пока благополучно не высадились в устье Коулс-Крик, примерно в двадцати милях выше Начеза по суше (Jones, A Concise History of the Introduction of Protestantism into Mississippi and the Southeast, 25-27. St. Louis, 1866).

Они поселились примерно в десяти милях от реки. В течение нескольких лет они терпели многочисленные тяготы и лишения, свойственные новому краю, плохо снабженному предметами первой необходимости. Это были люди здравой нравственности. Ричард Кертис-младший был их наставником в религии. Говорили, что во всей общине не было хижины, где не читалась бы Библия и откуда не возносились бы молитвы к Богу. Твердые в своих убеждениях, они не предписывали и не запрещали символов веры. Идея религиозной свободы глубоко укоренилась в мыслях этого народа.

Эта община называлась баптистской церковью Сейлем; но она была учреждена не только без пресвитерии служителей, но и без присутствия хотя бы одного рукоположенного служителя. «Они просто условились собираться в определенное время, — говорит Бонд, — и поклоняться Богу согласно Его Слову, и поддерживать между собой добрую дисциплину, и призвали старейшину Кертиса проповедовать им; его труды в конечном счете были весьма благословлены. Этот путь был для них делом необходимости, и казалось, что Господь признал и благословил их усилия; и со временем грешники обращались к Богу, исповедовали надежду на Спасителя и желали крещения» (Bond, A Republication of the Minutes of the Mississippi Association from its Organization in 1806 to the Present Time, 3, 4. New Orleans, 1849). Это поставило перед умами этих пионеров на ниве Господней очень любопытный вопрос, требовавший разрешения. Кто мог совершить таинство крещения согласно вере и порядку церкви? Кертис был лишь лицензированным, а не рукоположенным проповедником и не был уполномочен по устройству баптистских церквей совершать крещение, а между тем были люди, желавшие этого таинства и являвшие обычные признаки обращения. Дело было отложено, пока письмом они не смогут посоветоваться с материнской церковью в Каролине. Церковь в том штате, получив это любопытное послание из «страны Начез», рассмотрела вопрос и ответила: «Что закона против необходимости нет и при нынешней крайности обстоятельств члены должны собраться и формально назначить одного из своего числа, избрав его, чтобы крестить обращенных». Этот совет был исполнен, и Ричард Кертис крестил обращенных. Так первая церковь в Миссисипи была организована без пресвитерии рукоположенных служителей.

С этого времени до 1793 года, сообщает нам Бонд, о церкви известно мало, кроме того, что она продолжала существовать и увеличиваться числом. Прибыли другие эмигранты, среди которых были баптисты. В это время среди них встречается имя Уильяма Чейни, рукоположенного дьякона из Южной Каролины; также Бейли Чейни, проповедника, но не рукоположенного; также человека по имени Харигейл, Бартона Хэннана и Уильяма Оуэна, все из которых, по-видимому, проповедовали, но никто из них, насколько можно узнать, не был рукоположен; и неизвестно, начали ли они проповедовать здесь или приехали сюда лицензированными проповедниками. Чтобы избежать обнаружения испанскими католиками, по крайней мере в одном случае крещение было совершено при свете факелов. Примерно в это время случилось происшествие, сильно разгневавшее руководителей Римско-католической церкви. Стивен Де Альво отрекся от католиков и присоединился к баптистам. Противодействие католиков вспыхнуло пламенем гонения, и баптистам было категорически приказано «прекратить публичное еретическое пение псалмов, молитвы и проповеди, иначе они будут подвергнуты разным пеням и наказаниям». За этим принудительным актом последовал другой в 1795 году, через дона Мануэля Гайосо де Лемоса, испанского коменданта в Начезе, смысл которого был таков: «если девять человек будут застигнуты за совместным богослужением иначе, чем по формам Римско-католической церкви, они должны понести тюремное заключение». Именно тогда испанский губернатор написал «увещательное письмо мистеру Кертису, требуя, чтобы он прекратил то, что считалось нарушением законов провинции и вредом миру и безопасности страны» (Publications of the Mississippi Historical Society, III. 149). На это письмо Кертис ответил прямо и сообщил, что намерен исполнять свой долг.

Теперь было приказано немедленно арестовать Кертиса, и 6 апреля 1795 года он стоял пленником перед губернатором Гайосо. Ему дали понять, что если он не прекратит публичной проповеди, его вместе с Хамберлином, Де Альво и другими отправят на рудники в Мексике. Около двух-трех месяцев проводились только ночные собрания. Примерно в это время Кертис обвенчал пару, что еще более разожгло власти.

«Должностные лица провинциального правительства, — говорит Джонс, — подстрекаемые священством, усердно разузнавали время и место проведения их собраний для увещания, молитвы и христианского общения и измышляли планы захвата господ Ричарда Кертиса, Уильяма Хамберлина и Стивена Де Альво». Приказы об их аресте были тайно изданы 23 августа 1795 года или незадолго до этого. 23 августа было тихим воскресеньем, и все его святые ассоциации звали благочестивых богомольцев собраться в доме молитвы. Им служил частный дом одного из их числа, в том, что тогда и поныне известно как «поселение Стэмпли» на южной развилке Коулс-Крик.

«На всех дорогах были своевременно расставлены дозорные, и малое гонимое братство баптистов приглушенными голосами вело богослужение, когда часовой с начезской дороги поспешно вошел и объявил о появлении пяти человек, в которых он признал испанского офицера и его отряд. Богослужение тотчас прекратилось, и господа Кертис, Хамберлин и Де Альво поспешили спрятаться в соседние заросли, зная, что они особенно ненавистны иерархии в Начезе. Остальные с видимой беспечностью расположились по дому и двору, когда нежеланные гости подъехали с присущей им самонадеянностью и спросили: „Что вы все здесь делаете?“ Те ответили: „Мы никому не вредим; мы всегда прекращаем мирские занятия в субботу и либо отдыхаем дома, либо проводим время в таком общении друг с другом, какое нам угодно“. „Нам нужно видеть Дика Кертиса, Билла Хамберлина и Стива Де Альво — любого из них или всех; где их можно найти этим утром?“ — властно спросило это воплощение папской нетерпимости, на что был дан уклончивый ответ, например: „Мы точно не знаем, где-то по соседству, мы полагаем“. Тогда офицер объявил, что явился с приказом от губернатора Гайосо арестовать этих трех бунтовщиков, чтобы отправить их на рудники работать до конца жизни, и что если кто-либо будет уличен в помощи и подстрекательстве к их укрытию или побегу, он понесет такое же наказание.

«Поэтому для безопасности этим людям пришлось покинуть страну. Их снабдили лошадьми. Но никого не должны были уличить в „помощи и подстрекательстве“ их бегству. „Кто отнесет их припасы в место их укрытия на Байу-Пьер?“ Задачу разрешила отважная женщина этой округи, Хлоя Холт. „Если мужчины в округе, — сказала она, — столь малодушны, что ни одного из них нельзя уговорить отнести Дику Кертису и его спутникам в изгнании обещанные припасы, чтобы обеспечить их бегство из когтей этих ненавистников Евангелия-католиков, то, если мне дадут хорошую лошадь с мужским седлом, я поеду, несмотря на испанцев, и пусть они поймают меня, если смогут“. Когда все было готово, она появилась одетой в мужское платье, села на лошадь и смело ускакала.

«В надлежащее время Кертис и его спутники достигли Грейт-Пи-Ди в Южной Каролине, где пробыли два с половиной года. Тем временем Кертис был деятельным и угодным проповедником и был рукоположен в служение Евангелия старейшинами Бенджамином Хорсли и Мэтью Каллинсом. Страна Начез тем временем перешла под управление Джорджии и была признана территорией Соединенных Штатов. Пока это столь желанное событие приближалось к созреванию, баптистская община в Начезе не оставалась праздным зрителем. Они возобновили собрания для публичного богослужения. Они написали своим давно изгнанным братьям в Южную Каролину, чтобы те вернулись домой, и ожидание стояло на цыпочках, готовое приветствовать их прибытие.

«Возвращение Кертиса и его спутников было чрезвычайно трогательным. С легкими сердцами и окрыленными надеждами они начали путь домой. Теперь они могли петь. … В субботу вечером они были в полудне пути от дома. На рассвете они продолжили путь, полагая, что в таких обстоятельствах немного ехать в воскресенье не грех. Они разделились, и каждый направлялся к своему дому, когда мистер Кертис встретил веселых спутников, прежних знакомых, шедших в „Дом молитвы“. Они уверили его, что он не застанет жену и детей дома, ибо в этот час они наверняка уже на пути в церковь, и он повернул с компанией к дому Божию. Когда они прибыли в церковь, миссис Кертис с домашними еще не появилась, но его уверили, что все здоровы и что они непременно будут; а так как пришел час проповеди, братья настояли, чтобы он тотчас взошел на кафедру и проповедовал им. Он подчинился, и, пока он, опустив голову ниже книжной доски, искал гимн и текст, его жена вошла незамеченной им и тихо заняла свое обычное место у стены. Собрание, находившееся большей частью в помещении и ожидавшее друг друга, никто не подал ей знака о присутствии ее давно изгнанного мужа. Когда он встал, она посмотрела на кафедру, чтобы увидеть, кто будет проповедовать, и, увидев, что это ее собственный возлюбленный, давно потерянный, но ныне возвращенный муж, она не вынесла этого своим женским сердцем. Она вскрикнула и упала в обморок и была вынесена из дома в бесчувственном состоянии. Прибегли к холодным обтираниям, и сознание вскоре вернулось; а сердечные приветствия и успокоительные слова мужа вскоре утишили ее нервы. Все вернулись в церковь, и старейшина Кертис произнес подобающую проповедь» (Jones).

История имела счастливый конец. «В течение года, — продолжает Джонс, — предшествовавшего эвакуации округа Начез испанским правительством, и в ходе переговоров между представителями Соединенных Штатов и представителями двора в Мадриде было много неприязни между сторонниками двух правительств, а также между протестантами и католиками. Полагая, что день освобождения от папской власти близок, баптисты начали собирать силы и требовать восстановления своего публичного богослужения. Положение дел выдвинуло нескольких видных членов и лицензированных проповедников баптистской церкви, ранее неизвестных в ее истории. Среди них мы находим имена Уильяма и Бейли Чейни из Южной Каролины. Уильям Чейни был рукоположен в дьяконы церкви, и так как несколько человек желали крещения до возвращения старейшины Кертиса, члены назначили его совершить таинство, из чего мы заключаем, что он был человеком и дарований, и благодати. Бейли Чейни был лицензированным проповедником и, вероятно, произнес первую проповедь в Начезе после того, как испанское правительство было заменено правительством Соединенных Штатов. Вскоре после ухода испанцев американцы соорудили большую беседку из ветвей, снабдили ее временной кафедрой и сиденьями и пригласили мистера Чейни произнести им проповедь под „Звездно-полосатым флагом“, что он и сделал перед огромным собранием». Церковь Сейлем пережила трудную судьбу и в конце концов из-за внутренних раздоров распалась. Церковь обратилась к правительству Соединенных Штатов с просьбой о пожаловании земли. Президент Мэдисон отклонил это прошение. В письме от 3 июня 1811 года, адресованном некоторым церквам Северной Каролины, он излагает причину этого поступка такими словами:

Я получил, сограждане, ваше обращение, одобряющее мое возражение против билля, содержавшего пожалование общественной земли баптистской церкви в молитвенном доме Сейлем, территория Миссисипи. Всегда считая практическое различие между религией и гражданским правлением существенным для чистоты обоих и гарантированным Конституцией Соединенных Штатов, я не мог иначе исполнить свой долг в представившемся случае. Среди различных религиозных обществ нашей страны ни одно не было более бдительным и последовательным в поддержании этого различия, чем общество, частью которого вы являетесь; и достойным свидетельством вашей искренности и честности служит то, что вы готовы делать это и в случае, благоприятном для интересов ваших братьев, как и в других случаях. Вместе с тем справедливо будет заметить в отношении баптистской церкви в молитвенном доме Сейлем, что их обращение к национальному законодательному органу, по-видимому, не предполагало пожалования обсуждаемой земли иначе, как на условиях, которые могли быть справедливыми как для общества, так и для них самих.

Вскоре были собраны другие церкви, и в 1806 году пять церквей послали посланников в церковь Коулс-Крик, и была организована Баптистская ассоциация Миссисипи. Эта ассоциация стала матерью всех других ассоциаций в Миссисипи и Луизиане.

Северная Миссисипи, или земли чикасо, была открыта для поселенцев лишь в четвертом десятилетии столетия. Правительственное земельное управление находилось в Понтотоке. Люди хлынули в страну с поразительной быстротой. Газета Pontotoc Union в феврале 1838 года приводит следующий отчет о росте населения в Северной Миссисипи:

На выборах губернатора два года назад во всей нации чикасо, ныне разделенной на двенадцать графств, было подано менее пятисот голосов. На недавних выборах поступившие до сих пор донесения показывают четыре тысячи восемьдесят семь голосов, поданных за губернатора в девяти из этих графств, что свидетельствует о поразительном и беспримерном росте нашего населения на тысячу процентов за два года! Мы не верим, что в истории Соединенных Штатов есть пример заселения страны, только что вышедшей из владения дикарей, с такой быстротой. Мы приписываем это климату, не превзойденному на американском континенте, почве всеобщего и неистощимого плодородия, хорошо орошаемой и дающей средства наслаждаться всеми благами жизни в такой полноте и изобилии, какие только могут выпасть на долю человека.

Через страну Начез в Миссисипи баптисты вошли в Луизиану. Эта территория была уступлена Соединенным Штатам Францией 30 апреля 1803 года. До этой даты и еще долго после нее религиозное состояние штата было плачевным. Есть весьма интересные сведения, написанные из Нового Орлеана 8 апреля 1815 года господами Миллсом и Смитом Массачусетскому библейскому обществу. Они были агентами этой организации и представили следующий «Обзор Луизианы»:

Мы покинули Начез 12 марта и взошли на борт плоскодонной лодки, где условия у нас были посредственные. Погода была в целом приятной, и мы прибыли в Новый Орлеан 19-го. Расстояние составляет триста миль. На протяжении 100 миль выше Нового Орлеана берега реки расчищены, и при спуске по реке проплываешь много изящных плантаций. На всем этом протяжении берега выглядят как одна непрерывная деревня. Большая часть жителей невежественна почти во всем, кроме того, что относится к приумножению их собственности; они лишены школ, Библий и религиозного наставления. Пытаясь узнать религиозное состояние людей, мы часто слышали, что у них нет Библий и что священник не позволяет их распространять среди них. Американец, проживший два-три года в месте, имевшем вид процветающего поселения, сообщил мне, что за время своего пребывания в нем не видел ни одной Библии. Он добавил, что слышал, будто женщина из штата Нью-Йорк недавно привезла одну в это место (Publications of the Louisiana Historical Society, 1916).

Мистер Миллс в сопровождении преподобного Дэниела Смита совершил второе миссионерское путешествие в Луизиану в 1816 году. Он говорит:

В этой части страны есть американские семьи, которые никогда не видели Библии и не слышали об Иисусе Христе. Факт, который не следует забывать, что еще в марте 1815 года в Новом Орлеане нельзя было найти ни для продажи, ни для раздачи Библию ни на каком языке (Там же, с. 64).

Эти господа также дают следующие сведения о штате:

В 1810 году в Луизиане было 76 556 жителей, из них 34 600 рабов. С тех пор ее население, несомненно, значительно возросло; но в какой мере, мы не можем сказать. Главные поселения за пределами Нового Орлеана и выше северной границы штата почти целиком заняты французами, акадийцами и немцами, говорящими по-французски. Поселения в графствах Атакапас и Опелусас весьма значительны и имеют смешанное французское и американское население. В штате две методистские циркуляции, но баптистского проповедника, насколько мы могли выяснить, вне Нового Орлеана нет, пресвитерианского служителя нет. Весьма значительную часть штата, насколько мы могли узнать, никогда не посещал пресвитерианский проповедник. Многие из американских жителей были первоначально пресвитерианами, и очень многие порадовались бы видеть среди себя почтенного миссионера. Поэтому огромной важности, чтобы был послан один человек для исследования страны, изучения ее нравственного и религиозного состояния и введения, насколько возможно, установлений Евангелия. Такой человек мог бы быть полезен не только американцам; он мог бы оказать благотворное влияние и на французов. Он, несомненно, способствовал бы дальнейшему распространению французских Писаний. Религиозные трактаты на этом языке могли бы очень скоро распространиться среди народа. И разумное и усердное использование таких средств, мы имеем основание надеяться, привело бы к счастливейшим последствиям (Publications of the Louisiana Historical Society, IX. 69, 70).

Страна находилась под полным контролем римских католиков. Протестантизм не допускался в провинции. Испанские власти были настороже в ожидании появления ереси на территории Луизианы. Барону де Карондолету на посту губернатора наследовал дон Мануэль Гайосо де Лемос, бригадный генерал королевских армий. В январе 1799 года он издал, среди прочих постановлений, следующее:

6. Свобода совести не должна простираться дальше первого поколения; дети эмигранта обязаны быть католиками; эмигранты, не согласные с этим, не должны допускаться, а подлежат высылке, даже если приводят с собой имущество. Это следует разъяснять поселенцам, не исповедующим католическую религию. 7. Комендантам прямо рекомендуется следить, чтобы никакой проповедник иной религии, кроме католической, не входил в провинцию (Martin, History of Louisiana).

Эти постановления не были новыми и не помешали баптистским проповедникам входить в провинцию. Они слишком долго и жестоко страдали, чтобы их удерживали такие угрозы. Никогда не жило более героических людей, чем эти ранние проповедники в Луизиане и Миссисипи.

Первым баптистским проповедником, да и вообще первым протестантским проповедником был Бейли Э. Чейни. Во время гонения на Кертиса он оставался в укрытии. Он переселился из Южной Каролины около 1790 года и поселился близ Начеза. В 1799 году он посетил американское поселение близ Батон-Ружа и проповедовал. Он был арестован властями и отпущен под обещание больше не проповедовать. Ему не удалось организовать церковь, но он имел честь быть первым баптистским проповедником в Луизиане.

Первая баптистская церковь в Луизиане была организована в приходе Вашингтон, близ реки Богью-Читто, и была известна как церковь Хаф-Мун-Блафф. Она была учреждена 12 октября 1812 года. Ныне эта церковь прекратила существование. Баптистская церковь Кэлвери в Байю-Шико, приход Сент-Ландри, была организована 13 ноября 1812 года. Столетие этих двух церквей было отмечено в 1912 году подобающими церемониями. О примечательном событии сделана следующая запись:

Мы обращаем внимание на этот столетний год истории луизианских баптистов. В первые годы девятнадцатого века миссионеры из других штатов вошли на эту территорию. Первой баптистской церковью, организованной в этом штате, была баптистская церковь Хаф-Мун-Блафф в приходе Вашингтон в 1812 году. Эта церковь имела недолгую жизнь, и недавно братья отпраздновали ее рождение над ее могилой близ Франклинтона. Первой баптистской церковью, организованной к западу от реки Миссисипи, и старейшей живой баптистской церковью в штате является баптистская церковь Кэлвери в Байю-Шико, приход Сент-Ландри. Она была организована 13 ноября 1812 года и имеет непрерывную историю до сего благого часа. Именно эта церковь вместе с несколькими другими, вышедшими из нее, организовала Ассоциацию Луизианы. Мы собрались на этом историческом месте и возблагодарили Бога за сохранение этой церкви и за пионеров-слуг Иисуса Христа, положивших основание нашему баптистскому делу в Луизиане (Minutes of the Louisiana Convention, 1912, с. 77, 78).

Баптистское дело в Новом Орлеане начиналось медленно. Первым баптистским миссионером в Новый Орлеан был Джеймс А. Рейнолдсон. Он был посланником от Северной Каролины на Трехгодичную конвенцию в Филадельфии, Пенсильвания, в мае 1814 года. Он приехал в Новый Орлеан зимой 1816–17 годов как миссионер от этого органа. Баптистское дело прошло в этом городе через много превратностей. Первая баптистская церковь там была организована 28 декабря 1843 года.

Флорида была открыта Понсе де Леоном в 1512 году в праздничные дни Пасхи цветов (Pascua de Flores), потому и известна как страна цветов, или Флорида. Она была куплена Соединенными Штатами у Испании в 1819 году по договору, формально подписанному в 1822 году, преобразована в колонию в 1825 году и принята в Союз как штат в 1845 году.

Поскольку полуостров был заселен испанцами, религией на нем был римский католицизм. Ряд священников сопровождал оккупационную армию и проповедовал аборигенам. Протестантизм был введен во Флориде под французским флагом гугенотами в 1562 году. Они были реформатского, или кальвинистского, толка. Они высадились близ устья реки Сент-Джонс, подняли французский флаг у форта Каролин. Армия испанцев спустилась из Сент-Огастина, напала на французов и перебила всю колонию. Позднее страну заняли британцы.

Баптистская работа в этом штате началась в начале девятнадцатого века. Ряд христиан пришел во Флориду в 1812 году в составе армии для подавления индейских восстаний. Военное министерство в Вашингтоне фиксирует поход генерала Джона Макинтоша Хьюстона против этих нарушителей в 1812 году. С этим отрядом был Уилсон Коннер, вероятно, первый баптистский проповедник во Флориде. Генерал Дэвид Блэкшир, посланный в помощь генералу Макинтошу, говорит о нем: «Преподобный Уилсон Коннер был человеком величественного роста, прекрасных черт и голоса, с властной личностью. Хотя необразованный, он был человеком большой силы, сочувственного нрава, очень духовным и обладал прекрасной манерой речи». Позднее за ним последовали другие баптистские служители.

Вифлеем, первая баптистская церковь во Флориде, была учреждена в дубовой роще на красных холмах Западной Флориды, графство Джексон, 12 марта 1825 года. Запись гласит:

Западная Флорида, графство Джексон, 12 марта 1825 года.

Во исполнение постановления церкви Христовой в Вифлееме в названном графстве, принятого на совещании в этот день, для лучшего управления и единства церкви и ради славы Божией, мы считаем целесообразным принять устав, завет и правила благочиния.

ПОСКОЛЬКУ мы имеем основание верить, что Бог по Своей благости явил богатство Своей благодати ряду наших душ, дабы они были образованы в церковь, мы призвали наших возлюбленных братьев Иеремию Кимбрила и Э. Х. Каллоуэя, и они исследовали нашу веру и образ жизни и сочли надлежащим учредить нас в церковь на равных основаниях с другими церквами той же веры и порядка.

Члены веры были записаны, и завет церкви подписали: Секстон Кэмп, Нэнси Филлипс, Бенджамин Хокинс, Элизабет Дэниел, Ричард Лонкстен, Марта Паркер, Джон Бизли, Элизабет Тейлор, Джеймс Чейсон, Люси Чейсон, У. Пикок, Сара Уильямс, Эфраим Чемблесс, Марта Пикок, Кларк Джексон, Миллер Брэди, Сара Брэди, 13 марта 1825 года.

Церковь, будучи учреждена, собралась на совещание и назначила братьев Джеймса Чейсона и Кларка Джексона дьяконами церкви. Братья Иеремия Кимбрил и Э. Х. Каллоуэй были призваны церковью рукоположить двух дьяконов, что и было ими совершено. Назначен брат Уильям Брэди секретарем церкви, и избран брат Э. Х. Каллоуэй пастором церкви. Двери церкви были открыты, и брат Э. Х. Каллоуэй и сестра Элизабет Каллоуэй приняты по рекомендательному письму. Сестра Элизабет Оуэнс взята под попечение церкви. Совещание закрыто.

Миллер Брэди, секретарь.

Вторая церковь была учреждена в Индиан-Спрингс в графстве Леон в 1828 году. Другие церкви учреждались в быстрой последовательности (S. B. Rogers, A Brief History of Florida Baptists 1825–1925).

Неизвестно, кто был первым баптистским проповедником, но одним из пионеров был Джон Янг Линдси, который проводил богослужения в северной части штата еще до организации территории Арканзас. Его отец, Калеб Линдси, приехал в Арканзас в 1815 году и поселился в той части графства Лоренс, которая ныне принадлежит графству Рэндольф. Он был землемером и образованным человеком. Одну из самых ранних школ в этой части штата вел Калеб Линдси в пещере, безвозмездно и не помышляя об оплате. Рассказывали о Джоне Янге Линдси, что он иногда проповедовал по два часа, а затем приглашал всю паству к себе домой на обед. Позднее некоторые из прихожан порой сами приглашали служителя к себе домой на обед.

Бенедикт говорит: «Мне было трудно установить, в каком месте и какими людьми были впервые распространены баптистские взгляды в Арканзасе. Преподобный Дэвид Орр, по-видимому, был орудием насаждения значительного числа членов первой церкви, о которой я получил какие-либо сведения; современниками мистера Орра, а быть может, и несколько раньше него на этой земле были Бенджамин Кларк, Джесси Джеймс и Дж. П. Эдвардс. Первая церковь нашего порядка на тогдашней территории Арканзас была в Фуш-а-Томас, в графстве Лоренс» (Benedict).

Первый молитвенный дом в Литл-Рок был построен в 1825 году баптистами. Он стоял на южной стороне Третьей улицы между Мэйн и Скотт. Сайлас Тонкрей был пастором с 1824 по 1829 год. Эта церковь была разрушена последователями Александра Кэмпбелла; немногие, оставшиеся верными, впоследствии организовали нынешнюю Первую баптистскую церковь.

Спринг-Ривер, старейшая ассоциация, вскоре распалась. Ассоциация Уайт-Ривер была организована в 1840 году.

Дополнительные материалы

Z. T. Leavell and T. J. Bailey, A Complete History of Mississippi Baptists from the Earliest Times. Jackson, Mississippi, 1904. 2 volumes.

W. E. Paxton, A History of the Baptists of Louisiana, from the earliest Times to the Present. St. Louis, 1888.

John T. Christian, A History of the Baptists of Louisiana. Shreveport, 1923.

John M. Peck, The Annexation of Louisiana, The Christian Review, XVI. 555-580. New York, 1861.

Dallas T. Herndon, Centennial History of Arkansas. Little Rock, 1922. 3 volumes.

Biographical and Historical Memoirs of Eastern Arkansas. St. Louis, 1890.

Weston Arthur Goodspeed, The Province and the States. A History of the Province of Louisiana under France and Spain, and of the Territories and States of the United States formed therefrom. Madison, Wis., 1904. 7 volumes.

Глава 4. Великое возрождение 1800 года

Плачевное состояние страны — Упадок нравов — Ужасные обычаи — Деистические взгляды во времена Французской и индейской войн — Союз Америки с Францией — Последствия французского неверия — Томас Пейн — Клубы неверующих — Иллюминатство — Недостаток религиозного наставления — Баптистские и пресвитерианские служители — Вялая проповедь — Положение в колледжах — Кентукки и Теннесси — Графство Логан — Великое возрождение — Джеймс Макгриди — Его проповеди — Лагерное собрание на Гаспер-Ривер — Рассказ Макгриди — Описание собрания — Бартон У. Стоун — Другие собрания — Излишества — Лоренцо Доу — Судороги и другие бурные проявления — Беспорядки — Такие собрания продолжались годами — Возрождение принесло большую пользу — Свидетельства — Результаты среди баптистов — Последствия, ощутимые по всем Соединенным Штатам

В КОНЦЕ восемнадцатого века виды христианства в Соединенных Штатах были самыми плачевно неблагоприятными. Об этом положении дел свидетельствовали все стороны. Война за независимость принесла много разнузданности, и свидетели всех сословий говорят о низком состоянии нравов. Джордж Мейсон писал в 1783 году Патрику Генри следующее: «За немногими исключениями, упадок был всеобщим по всему штату» (Rowland, Life of Mason, II). Доктор Уильям Хилл говорил: «Развращающие последствия войны оставили религию и церковь в самом плачевном состоянии» (Foote, I). Семпл говорит: «Война, хотя и весьма благоприятная для свободы баптистов, имела противоположное действие на жизнь религии среди них» (Semple). Ричард Генри Ли говорил: «Тонкие умы могут ткать из разума столь изысканную ткань, сколь им угодно, но опыт всех времен показывает, что религия — страж нравственности; и надо быть очень невнимательным наблюдателем в нашей стране, чтобы не видеть, что алчность производит разрушение религии из-за отсутствия законной обязанности вносить что-либо на ее содержание» (Lee, Richard Henry Lee, II). За прежними возрождениями последовал общий упадок религии, и господствовал низкий уровень религии и нравственности.

Семейное богослужение было заброшено, и мало внимания уделялось воспитанию юношества в страхе Божием. С окончанием индейских войн в старые поселения хлынул огромный прилив иммиграции. Затяжные войны с индейцами оказали развращающее влияние на широкое население; но затем последовали введение и производство спиртных напитков, и их употребление почти в каждой семье было ужасающе губительным. Из персиков гнали бренди, из винограда выбраживали вино, а из хурмы варили пиво. Уже в 1783 году виски стали гнать из кукурузы, и теперь оно ежедневно употреблялось как мятный джулеп, грог или тодди. Те, кто мог себе это позволить, имели на столах мадеру и ямайский ром, но обычным напитком было виски. Край Грин-Ривер, как называли южную часть Кентукки, прославился порочными обычаями. Повсеместно господствовала алчность, подстегиваемая безграничными возможностями ее удовлетворения. Спекулянты стремились вкладывать капитал в земли в надежде нажить княжеские состояния. Многие пионеры, обосновавшиеся на землях, потеряли все свое достояние из-за несовершенных прав собственности. Земельные махинации, распри и душевные муки задерживали нравственное улучшение страны.

Деистические взгляды были по-настоящему занесены в Америку во время Французской и индейской войн (1754–1763). В этих войнах американские граждане вступили в тесные отношения с английскими офицерами и солдатами, принявшими деистические воззрения. «Большинство их американских товарищей никогда не слышали, чтобы божественное происхождение Писаний подвергалось сомнению, и их умы, разумеется, не были готовы с ответами даже на самые обычные возражения. К тем возражениям, которые в самом деле выдвигались, добавлялась сила авторитета. Британские офицеры были из метрополии — понятия большой важности — до начала Революции. Они происходили из страны, прославленной искусствами и оружием и считавшейся жителями Новой Англии родиной науки и мудрости. Эти господа вместе с тем обладали привлекательными манерами; они предавались всем тем благовоспитанным порокам, которые, когда их рекомендуют такие манеры, обычно очаровывают молодых людей веселого, честолюбивого склада и нередко считаются придающими завидное отличие тем, кто их усваивает. Многие из американцев вовсе не были тупыми учениками в этой школе. Они полюбили пороки и скоро нашли принципы, необходимые для успокоения совести. Когда они вернулись домой, они слишком глубоко испили из чаши, чтобы променять свои новые принципы и обычаи на трезвые учения соотечественников. Средства, которыми развращали их, они теперь применяли для развращения других. От первоначального источника зла зараза распространялась, правда, не на огромные множества, но на небольшие круги, окружавшие первоначально зараженных лиц. Поскольку их было немалое число, и жили они рассеянно по всей стране, большая часть ее разделила недуг» (Dwight, Travels in New England and New York, IV).

Союз Америки с Францией также повлек упадок нравов, угрожавший нации политическим разрушением. Коллинз, историк Кентукки, так описывает положение:

Ранней весной 1793 года сложились обстоятельства, раздувшие страсти народа в настоящее пламя недовольства. Французская революция ударила в набат, прозвучавший по всему цивилизованному миру. Обветшалые деспотии Европы, на мгновение застыв в изумлении и сомнительном бездействии, наконец пробудились к плохо согласованным союзам против молодой Республики, и Франция вела борьбу не на жизнь, а на смерть против Испании, Британии, Пруссии, Австрии и германских княжеств. К этой войне Соединенные Штаты, строго говоря, не имели отношения, и высшие интересы страны явно требовали строгого нейтралитета, который президент Вашингтон не только проницательно усмотрел, но и твердо проводил в жизнь прокламацией в начале 1793 года. Однако страсти народа далеко опередили всякие соображения осторожности или интереса и проявились в пользу Франции с неистовым энтузиазмом, который постоянно грозил втянуть страну в роковую войну со всей остальной Европой. Ужасающая энергия, проявленная Французской республикой против столь грозных сил, гордый гребень, с которым она встречала своих врагов и отражала их от своих границ на всех направлениях, представляли зрелище, способное ослепить друзей демократии во всем мире. Чудовищные зверства, сопровождавшие эти блестящие усилия мужества, оставляли без внимания ради страстного сочувствия или относили отчасти на счет преувеличений британской прессы. Американский народ любил Францию как своего союзника в Революции и теперь видел в ней сестру-республику, борющуюся за свободу против объединившихся деспотов (Collins, Historical Sketches of Kentucky).

Французское неверие грозило смести всякий след христианства. У нашей страны было бесчисленное множество затруднений с Англией, вытекавших из жестоких индейских войн. Франция была нашим другом в Войне за независимость. Одно имя свободы было дорого каждому американскому сердцу, и по тайне Промысла неверие и либерализм объединились против деспотизма. Неверие стало распространенным в высоких кругах и в общественном сознании отождествлялось с либеральными принципами в правлении. «Среди разумных христиан к концу века было общее мнение, что большинство населения либо открыто неверующие, либо склонны к скептицизму. Мало было людей юридической и медицинской профессий, которые признали бы свою веру в христианство. Среди менее осведомленных слоев „Век разума“ был самой популярной книгой и получил широкое распространение, тогда как Библии доставались с трудом и находили место лишь в религиозных семьях» (J. M. Peck, Baptists in Mississippi Valley, The Christian Review, XVII. 500. October, 1852). О Томасе Пейне написано много. Так описывает его Мак-Мастер:

Мы сомневаемся, чтобы какое-либо имя в нашей революционной истории, не исключая имени Бенедикта Арнольда, было столь же одиозным, как имя Томаса Пейна. Арнольд был изменником, Пейн был неверующим. … С того дня, как „Век разума“ вышел из печати, число неверующих возросло гораздо быстрее, чем до написания этой книги. Истина в том, что он был одним из самых замечательных людей своего времени. Трудно найти где-либо другую такую смесь низости и благородства, добра и зла, величия и мелкости, такого мощного ума, остававшегося неуравновешенным и сбитым с пути худшими из животных страстей. … Из всего человеческого рода он самый грязный и неопрятный, и его отвратительные привычки росли с годами. В старости, когда скромные дары двух штатов, помнивших его добрые дела, избавили его от непосредственной нужды, он стал зрелищем, на которое было страшно смотреть. Редко бывал он трезв; еще реже мылся, и он позволял своим ногтям расти до тех пор, пока, по выражению одного хорошо знавшего его человека, они не стали походить на птичьи когти. Что такое благодарность, он не ведал (McMaster, History of the United States, I. 150. New York, 1884).

«Век разума» был завезен в эту страну к концу столетия. Неверующие Европы проявляли большую активность в распространении своих взглядов в новой стране. В 1800 году Джон Адамс, тогдашний президент Соединенных Штатов, получил из Германии письмо с предложением ввести в Соединенные Штаты «компанию школьных учителей, художников и поэтов и прочих, всех учеников Томаса Пейна». Адамс ответил:

Я скорее позволил бы ввести Ариэля и Калибана с труппой самых зловредных духов из страны фей (Adams, Life and Works, IX).

По всем Соединенным Штатам были организованы политико-безбожные клубы, и угроза была столь велика, что президент Адамс упомянул о них в публичной прокламации. В этой стране было образовано общество, называвшееся иллюминатами, основанное по почину Великого Востока Франции. Факты изложены следующим образом:

Иллюминатство было систематически принято различными группами людей, объединившихся для его пропаганды. Президент Адамс в прокламации, в которой кратко раскрыл опасности, угрожавшие стране, сказал: «Драгоценнейшие интересы Соединенных Штатов все еще находятся под угрозой из-за враждебных замыслов и коварных уловок иностранной державы (Франции), а также из-за распространения среди них тех принципов, подрывающих основы религиозных, нравственных и общественных обязательств, которые породили зло и бедствия в других странах». Яростные нападки на этот пункт прокламации доказали истинность и точность этого суждения. Разъяренная этим публичным раскрытием своих планов, вся фракция набросилась на него (Memoir of Thomas Jefferson, 1809).

Размах, которого достигли эти клубы неверующих, ныне почти невероятен. «Древо свободы» и «колпак свободы» повсюду были популярны. «Едва ли можно поверить, до какой степени нелепости, придуманные и применявшиеся французскими демагогами для воздействия на страсти черни, были приняты и одобрены множеством ранее степенных и рассудительных граждан Соединенных Штатов» (Jay, Life of the Hon. John Jay, 319. New York, 1832). Уильям Джей далее говорит:

Потомство с трудом поверит, до какого развращенного состояния Женэ (французский посол) и его приспешники, демократические общества, довели общественное чувство. Разнообразными уловками, приучавшими сердце к жестокости, они приучили толпу к созерцанию кровопролития и к привычной свирепости. На обеде в Филадельфии, на котором присутствовали губернатор Мифлин и его друг Даллас, был подан жареный поросенок как представитель несчастного Людовика XVI. Это было радостное празднование годовщины его убийства. Голову, отсеченную от туловища, обносили вокруг стола, и каждый, надев колпак свободы, произносил слово «Тиран!» и наносил голове удар ножом (Memoirs of Hon. Thomas Jefferson, Progress of French Influence and French Principles in the United States, I).

И в Америке, как и во Франции, самые гнусные злодейства выдавались за патриотические поступки. Грабеж считался нравственной и правильной справедливостью; убийство объявлялось похвальным; а самые отвратительные из всех преступлений, измена и мятеж, возводились в достоинство именем национальной справедливости, потому что якобинская Франция задавала моду нравам и мнениям этой страны, и верность ей при ее новых правителях лучше всего утверждалась изменой всякой другой стране (Там же).

Целью этих обществ было уничтожить христианство и произвести переворот в правительствах. Вера в Бога, бессмертие души, нравственный долг, гражданское и домашнее правление, брак, целомудрие и благопристойность были предметами их ненависти и заговора. Где бы они ни господствовали, за ними следовали самые грубые и скотские нравы и бесстыдная безнравственность (Dorchester).

Доктор Пек далее говорит:

Единственными Библиями в стране были те, что привезли иммигранты. Если молодая пара, исповедовавшая христианство, создавала семью в бревенчатой хижине на Западе, у них могло не быть Библии для чтения, пока после многих месяцев ожидания какой-нибудь добрый друг не привозил ее в седельных сумках через горы из старых штатов. У нас хранится рукописный сборник гимнов, составленный одним из пионеров-проповедников Кентукки для собственного употребления в странствиях, и он несет следы того, что проповедник усердно им пользовался. Не распространялись тогда и трактаты; и мало религиозных книг какого-либо рода находило путь в Долину.

И какова была сила христианского служения, способного противостоять такому врагу, ученому, гордому, философскому, умозрительному и тонкому? У баптистов было девяносто пять проповедников всех степеней, ни один из которых не был знатоком классических языков, не обладал мастерством и не понимал тактики противников Писания. Они никогда не обучались в «школах пророков» и не могли облачиться в их доспехи. Они не претендовали на искусство логика в споре. В Долине было около дюжины методистских проповедников, столь же недостаточно образованных и неискушенных в казуистике. Из пресвитерианских служителей было около сорока, и все они претендовали на некоторое классическое и университетское образование.

В действительности у пресвитериан дела со служителями обстояли гораздо хуже, чем у баптистов. Их историк, доктор Дэвидсон, нисколько не преувеличил картину. Он говорит:

Будь они все людьми выдающихся способностей, преданного благочестия и безупречной репутации, благотворное влияние, которое они могли бы оказать на формирование характера и учреждений растущего Запада, было бы неисчислимо. К несчастью, за двумя-тремя блестящими исключениями, большинство были людьми лишь сносных дарований, а немногие выше посредственности; и далеко не будучи образцами пылающего рвения и апостольской преданности, вялая формальность, по-видимому, была их общей чертой (Davidson, History of the Presbyterian Church in Kentucky).

Пресвитерианская Генеральная ассамблея в 1798 году описывает существующее положение страны такими словами:

Грозные новшества и потрясения в Европе угрожают нравственности и религии гибелью. Сцены опустошения и кровопролития, не имеющие примера в истории новых народов, потрясли мир, и нашей стране угрожают подобные бедствия. Мы с болью и страшным опасением видим всеобщее оставление религиозных принципов и практики среди наших сограждан, видимое и господствующее нечестие и презрение к законам и установлениям религии и обильное неверие, которое во многих случаях ведет к самому атеизму. Распутство и порча общественных нравов продвинулись соразмерно нашему упадку в религии. Нечестие, гордыня, роскошь, несправедливость, невоздержание, похоть и всякого рода разврат и распущенность изобилуют.

Нет сомнения, что по всей стране было много вялой проповеди. Крайний кальвинизм принес холодность и упадок религиозной жизни. У методистов было некоторое тепло, которое резко противопоставляло их проповедь некоторым другим. В это время Джесси Ли был их великим евангелистом. Он начал проповедовать в Северной Каролине, но особенно его влекло в Новую Англию. Доктор Джозеф Б. Кларк, конгрегационалистский историк, описывает его следующим образом:

В своем доктринальном учении Джесси Ли, пионер методизма в этих краях, пришелся по вкусу тем, кто имел арминианские склонности; своим пламенным слогом он был приятен многим горячим кальвинистам, уставшим от вялой проповеди! Дикий энтузиазм квакеров давно исчез, и их число уменьшалось. Дух мученичества, одушевлявший первое поколение баптистов, утих с устранением их гражданских ограничений, и их религиозное рвение пропорционально упало. Если бы Джесси Ли не пришел в Массачусетс, кто-нибудь другой, томимый духом, подобно Павлу в Афинах, «когда он увидел город, полный идолов», нашел бы слово и имел бы последователей.

Эти условия затрагивали все части страны. Положение Новой Англии излагает Лайман Бичер в 1795 году, по вступлении президента Дуайта в должность в Йельском колледже. Он говорит:

До его прихода колледж находился в самом безбожном состоянии. Колледжская церковь почти вымерла. Большинство студентов были скептиками, и буянов было много. Вино и крепкие напитки держали во многих комнатах; невоздержание, сквернословие, азартные игры и распутство были обычным делом. Я едва знаю, как мне удалось уцелеть. … Мальчики, трепавшие лен в амбаре, как делал я, читали Тома Пейна и верили ему; я читал и боролся с ним всю дорогу, никогда не имея склонности к неверию. Но большинство в классе передо мной были неверующими и называли друг друга Вольтером, Даламбером и т. д. (The Autobiography of Lyman Beecher, I).

Религиозное состояние Кентукки и Теннесси было особенно плачевным. Были организованы клубы неверующих, и их злое влияние распространялось далеко и широко. Характер народа описывался так: «В политическом отношении они были яростны и догматичны; в нравственном — развращающи; а в отношении религии — совершенно неверующи». Законодательное собрание обходилось без капеллана, а университет был передан в руки неверующих.

Автобиография того знаменитого проповедника-пионера, Питера Картрайта, дает живую картину кентуккийского общества в 1793 году, как он помнил его в старости. Он говорит:

Когда мой отец переселился в графство Логан, оно называлось «Притон мошенников». Сюда бежали многие беглецы со всех концов Союза, чтобы избежать наказания или правосудия; ибо хотя закон и был, он не мог исполняться, и состояние общества было отчаянным. Убийцы, конокрады, грабители с большой дороги и фальшивомонетчики бежали туда, пока не объединились и в самом деле не составили большинство. Тех, кто был за лучшее состояние нравов, называли «Регуляторами». Но они встретили яростное противодействие «Мошенников», и произошла битва с применением ружей, пистолетов, кинжалов, ножей и дубин, в которой «Регуляторы» были разбиты (Autobiography of Peter Cartwright).

В этот момент, когда надежда готова была угаснуть, внезапно произошла неожиданная и поразительная перемена. Событием было великое возрождение 1800 года, названное так за свою широту и влияние. Это необычайное волнение называлось возрождением 1800 года потому, что его замечательные проявления случились главным образом в то время, хотя его влияние охватывало два-три года. Это возрождение началось в Виргинии, но почти одновременно вспыхнуло во многих частях страны. Движение зародилось среди пресвитериан и в значительной мере ими продвигалось. В Кентукки волнение началось в пресвитерианской общине на Гаспер-Ривер и оттуда распространилось на общины на Мадди-Ривер и Ред-Ривер в графстве Логан, находившиеся под пастырским попечением преподобного Джеймса Макгриди. Этого Джеймса Макгриди описывают как одного из Сынов Громовых, Воанергеса и по манере, и по содержанию, и непримиримого обличителя греха в любом облике. Проклятия Закона ничего не теряли в суровости, падая с его уст; и, подобно Мирабо, свирепость его инвектив получала дополнительный ужас от безобразия его лица и грома его голоса. Он оставил общину в графстве Ориндж, Северная Каролина, всего несколько месяцев назад вследствие ненависти, которую навлекли на него его беспощадные порицания со стороны нечестивых. Некоторые из его бывших слушателей переехали в Кентукки и прислали ему приглашение стать их пастором; он решил принять призыв и соответственно прибыл осенью 1796 года, будучи около тридцати трех лет от роду и полный огненного рвения (Davidson).

Вскоре результаты его страстной проповеди стали заметны. Возрождение, покаяние и вера были его излюбленными темами; и среди слушателей пробудилась тревожная и общая забота о предмете опытной религии. Язык его проповедей нередко был зловещим. Следующие отрывки из его проповеди «Характер, история и конец глупца» дадут некоторое представление о его вести:

У меня не хватило бы времени проследить историю глупца через средние годы жизни до старости. Я должен пропустить множество событий его жизни: как он одержал победу над своей совестью; как Святой Дух дал ему свой последний призыв, а когда тот был отвергнут, как Он оставил его навсегда; как Господь Иисус Христос запечатал его сердце под проклятием, так что все силы неба и земли не могли его открыть; как он шел от греха к греху с ужасной быстротой, пока чаша гнева его не наполнилась до краев и он не созрел для ада. На этих подробностях я не могу останавливаться, поэтому поспешу к концу. И довольно сказать, что он умер проклятым от Бога, когда душа его отделилась от тела и черные пылающие коршуны ада стали окружать его со всех сторон; его совесть пробудилась от долгого сна и взревела, как десять тысяч раскатов грома; тогда все ужасные преступления его прошлой жизни предстали ему в лицо во всех пылающих красках; тогда воспоминание о неиспользованных проповедях и таинствах пронзило его измученную душу, как потоки вилообразных молний; тогда мысль, что он пренебрег милостью и кровью Сына Божия, что презрел и отверг Его, была как отравленная стрела, пронзающая его сердце; когда демоны ада влекли его в адскую пучину, он ревел, кричал и вопил, как дьявол; и тогда как индейцы, язычники и магометане стояли в изумлении и укоряли его, падающего, как Люцифер, из полуденного сияния Евангелия и с порога небес, погружающегося в жидкие кипящие волны ада, проклятые грешники Тира и Сидона, Содома и Гоморры отпрянули вправо и влево и дали ему дорогу пройти мимо них и упасть ниже, в самые глубокие пещеры пылающей бездны, — здесь его совесть, как неумирающий червь, жалит его и вечно гложет его душу, и малейшая капля крови Сына Божия сообщает десять тысяч адов в одном.

Теперь сквозь пылающее пламя ада он видит небо, которое потерял; то превышающее всякую меру вечное бремя славы, которое он продал за чечевичную похлебку дьявола. В тех чистых областях он видит своего отца и мать, своих сестер или братьев и тех лиц, кто сидел под теми же средствами благодати вместе с ним и кого он осмеивал как глупцов, фанатиков и лицемеров. Они далеко за непроходимой пропастью; они сияют ярче солнца, когда оно сияет в своей силе, и ходят по золотым улицам нового Иерусалима; а он потерян и проклят навеки (The Posthumous Works of the Reverend and Pious James M’Gready, late Minister of the Gospel in Henderson, Ky., 148, 149. Nashville, Tenn., 1837).

Неудивительно, что под такой проповедью люди были потрясены до глубины души. Среди средств, принятых этим ревностным пастором для пробуждения стада, был письменный завет, обязывавший всех, кто прикладывал свою подпись, соблюдать ежемесячный пост, сумеречное молитвенное собрание и молитвенное собрание на восходе солнца. В 1799 году возбуждение возобновилось, но достигло высшей точки в 1800 и 1801 годах.

В письме к другу, датированном графством Логан, Кентукки, 23 октября 1801 года, Макгриди приводит «Повествование о начале и ходе возрождения 1800 года». Ради исторической точности, хотя письмо несколько длинно, оно приводится здесь и гласит:

Но я обещал дать вам краткое изложение нашего благословенного возрождения; на что вы сразу скажете: Господь сотворил для нас великое в пустыне, и уединенное место было обрадовано; пустыня возвеселилась и расцвела, как роза.

В мае 1797 года, то есть весной после того, как я приехал в эту страну, Господь милостиво посетил общину Гаспер-Ривер (тогда младенческую церковь под моим попечением). Учения о возрождении, вере и покаянии, которые я неизменно проповедовал, казалось, привлекли внимание людей к серьезному исследованию. Зимой мне часто предлагали вопрос: «Чувствительна ли религия? Если бы я обратился, почувствовал ли бы я это и узнал ли бы?» В мае, как я сказал прежде, дело началось.

Женщина, исповедовавшая религию, состоявшая в полном общении с церковью, обнаружила, что ее прежняя надежда ложна и обманчива, — ее поразило глубокое сознание вины, и через несколько дней она наполнилась радостью и миром в вере. Она тотчас обошла друзей и родственников, из дома в дом, и самым торжественным и верным образом предупредила их об опасности и умоляла их покаяться и искать религию. Это, как средство, сопровождалось Божиим благословением к пробуждению многих. Примерно в это время уши всей той общины, казалось, открылись для восприятия проповедуемого слова, и почти каждая проповедь сопровождалась силой Божией к пробуждению грешников. За лето около десяти человек в общине были приведены ко Христу. Осенью года как будто начало быстро подкрадываться общее оцепенение. Работа сознания вины и обращения в значительной степени прекратилась, и никакой видимой перемены к лучшему не происходило до лета 1798 года, при совершении таинства вечери, в июле. В понедельник Господь милостиво излил Свой Дух; произошло очень общее пробуждение; пожалуй, лишь в немногих семьях общины можно было найти таких, кто в большей или меньшей мере не был бы поражен страшным чувством своего погибшего состояния.

В течение следующей недели лишь немногие занимались мирскими делами, настолько велико было их внимание к делу их душ. В первое воскресенье сентября таинство совершалось на Мадди-Крик (одной из моих общин). На собрании Господь милостиво излил Свой дух к пробуждению многих беспечных грешников. Через эти две упомянутые общины и через Ред-Ривер, мою другую общину, дело пробуждения шло с силой под каждой проповедью. Люди, казалось, слушали ради вечности. В каждом доме и почти в каждой компании весь разговор с людьми шел о состоянии их душ. Примерно в это время сюда приехал преподобный Дж. Б. и нашел мистера Р. для содействия себе. Вскоре он ввел наши младенческие церкви в смятение, пререкания и т. д., выступил против проповедуемых здесь учений, осмеял все дело возрождения, образовал значительную партию и т. д., и т. д. За несколько недель это, казалось, положило окончательный конец всему делу, и наша младенческая община оставалась в состоянии оцепенения и мрака с осени, всю зиму и до июля 1799 года, при совершении таинства на Ред-Ривер. Это было очень торжественное время во всех отношениях.

В понедельник сила Божия, казалось, наполнила собрание; самые смелые, отважные грешники в стране закрывали лица и горько плакали. После роспуска собрания большое число людей оставалось у дверей, не желая уходить. Некоторые из служителей предложили мне вновь собрать людей в молитвенном доме и совершить с ними молитву; соответственно мы вошли и присоединились к молитве и увещанию. Могучая сила Божия сошла на нас, как ливень с вечных холмов, — люди Божии были оживлены и утешены; да, некоторые из них были исполнены радости неизреченной и славной. Грешники были сильно встревожены, и некоторые драгоценные души были приведены к чувству прощающей любви Иисуса.

На Гаспер-Ривер (в то время под попечением мистера Ранкина, драгоценного орудия в руках Божиих) таинство совершалось в августе. Это был поистине один из дней Сына Человеческого, особенно в понедельник. Я произнес простую евангельскую проповедь на текст Евр. 11:16 — о лучшей стране. Великая торжественность сохранялась в течение всей проповеди. После проповеди мистер Ранкин произнес торжественное увещание — затем собрание было распущено; но все люди еще довольно долго оставались на своих местах, и на лицах подавляющего большинства виднелась грозная торжественность. Вскоре несколько человек, глубоко осознавших вину, разразились громким воплем — многие упали на землю и лежали бессильно, стеная, молясь и взывая о милости. Когда я проходил сквозь толпу, одна женщина, лежавшая в ужасной скорби, позвала меня к себе. Она сказала: «Я жила в вашей общине в Каролине; я исповедовала религию и часто ходила к причастию; но я была обманута; у меня нет религии; я иду в ад». В другом месте старик с седой головой лежал в муке, обращаясь к плачущим жене и детям с такими словами: «Мы все идем в ад вместе; мы жили без молитвы, нечестивой жизнью; дело наших душ еще предстоит начать; мы должны обрести религию, или мы все будем осуждены». Но у меня не хватило бы времени упомянуть каждый случай такого рода.

На Мадди-Крик таинство совершалось в сентябре. Сила Божия славно присутствовала в этом случае. Обстоятельства его равны, если не превосходят обстоятельства Гаспер-Ривер. Многие души были торжественно пробуждены; ряд душ, как мы надеемся, обращен — в то время как народ Божий вкушал сокрытую манну и по праву мог быть назван поющим новую песнь. Но 1800 год превосходит все, что мои глаза когда-либо видели на земле. Все, о чем я рассказал, — лишь, так сказать, введение. Хотя многие души в этих общинах за три предшествовавших года были обращены ко спасению и ныне дают живые свидетельства своего единства со Христом, все то дело подобно лишь нескольким каплям перед могучим ливнем в сравнении с чудесами Всемогущей Благодати, которые произошли в 1800 году.

В июне таинство совершалось на Ред-Ривер. Это было величайшее время, какое мы когда-либо видели. В понедельник множество людей было поражено ужасным сознанием вины; вопли удрученных наполняли весь дом. Там можно было видеть сквернословов и нарушителей субботы, уязвленных в сердце и восклицающих: «Что нам делать, чтобы спастись?» Там гуляки и плясуны взывали о милости. Там можно было видеть малых детей десяти, одиннадцати и двенадцати лет, молившихся и взывавших об искуплении в крови Иисуса, в муках скорби. Во время этого таинства и до следующего вторника десять человек, как мы верим, были ко спасению приведены ко Христу.

В июле таинство совершалось в общине Гаспер-Ривер. Здесь толпились множества со всех концов страны, чтобы увидеть необычайное дело, с расстояния в сорок, пятьдесят и даже сто миль; целые семьи приезжали в своих фургонах; от двадцати до тридцати фургонов было приведено на место, нагруженных людьми и провизией, чтобы разбить лагерь у молитвенного дома. В пятницу в течение дня не было ничего, кроме приличной торжественности. В субботу дело шло так же до вечера. Две благочестивые женщины сидели вместе и беседовали о своих переживаниях; эта беседа, казалось, тронула некоторых из присутствовавших; тотчас божественное пламя распространилось по всему множеству. Вскоре можно было видеть грешников, лежащих без сил в каждой части дома, молящихся и взывающих о милости. Служители и частные христиане были заняты ночью беседой с удрученными. В эту ночь изрядное число пробужденных душ было освобождено сладостным верующим созерцанием славы, полноты и достаточности Христа, чтобы спасать до конца. Среди них были и дети — разительное доказательство религии Иисуса. Из многих случаев, свидетелем которых я был, я упомяну только один: маленькую девочку.

Я стоял возле нее, когда она лежала поперек материнских колен почти в отчаянии. Я беседовал с ней, когда первый луч света проник в ее разум: она вскочила на ноги и в восторге радости воскликнула: «О, Он хочет, Он хочет! Он пришел, Он пришел! О, какой сладостный Христос! О, какой драгоценный Христос! О, какую полноту я вижу в Нем! О, какую красоту я вижу в Нем! О, почему я никогда не могла поверить! Почему я никогда прежде не могла прийти ко Христу, когда Христос так желал меня спасти?» Затем, обернувшись, она обратилась к грешникам и рассказала им о славе, желании и драгоценности Христа и умоляла их покаяться; и все это столь небесным языком и вместе с тем столь разумным и библейским, что я был полон изумления. Но если бы я стал писать вам обо всех подробностях такого рода, свидетелем которых я был и глазами и ушами за последние два года, это заполнило бы много листов бумаги. На этом таинстве множество людей из Камберленда, особенно из общины Шайло, пришло с большим любопытством посмотреть дело, однако с сильными предубеждениями против него; около пяти из них, надеюсь, были ко спасению и мощно обращены, прежде чем покинули это место.

Обстоятельство, достойное внимания: они были трезвыми исповедующими, состоявшими в полном общении. Меня истинно трогало видеть их лежащими без сил, взывающими о милости и говорящими с друзьями и родными такими словами: «О, мы презирали дело, о котором слышали в Логане; но, о, мы были обмануты — у меня нет религии; я теперь знаю, что во всем этом есть действительность; три дня назад я презирал бы любого, кто вел бы себя так, как я веду себя сейчас; но, о, я чувствую в душе самые муки ада». Таков был язык драгоценной души незадолго до часа избавления. Когда они вернулись домой, их беседа с друзьями и соседями стала началом славного дела, охватившего все поселения Камберленда обращением сотен драгоценных душ. Дело продолжалось днем и ночью на этом таинстве, пока огромное множество оставалось на месте до утра вторника. По лучшим подсчетам, мы полагаем, что в этом случае сорок пять душ были приведены ко Христу.

Таинство на Мадди-Ривер по всем обстоятельствам было равно, а в некоторых отношениях и превосходило таинство на Гаспер-Ривер. Это таинство было в августе. Мы полагаем, что около пятидесяти человек в это время обрели религию.

На таинстве в Ридже, в Камберленде, во второе воскресенье сентября около сорока пяти душ, как мы полагаем, обрели религию. На таинстве в Шайло, в третье воскресенье сентября, около семидесяти человек. На таинстве у мистера Крейгхеда, в общине в графстве Логан, в октябре — восемь человек. На таинстве в Литл-Мадди-Крик, в ноябре — около двенадцати человек. В молитвенном доме Монтгомери, в Камберленде, около сорока. На таинстве в Хоупуэлле, в Камберленде, в ноябре — около двадцати человек. Описание обстоятельств более частных случаев, будничных проповедей и обществ раздуло бы письмо до тома.

Нынешнее время также было благословенным, хотя и не равным прошлому году по работе обращения. Я приведу вам лишь перечень наших таинств и число тех, кто, по нашему мнению, обрел религию на каждом из них в течение нынешнего, 1801 года.

Далее следует перечень таинств и сообщение о том, что 144 человека исповедали религию. Затем он продолжает:

Я хотел бы только заметить, что среди великого числа людей в нашей стране, исповедавших обретение религии, я едва знаю хоть один случай того, кто давал бы людям Божиим утешительное основание надежды, что он обрел религию, и был допущен к привилегиям церкви, и в какой-либо мере опозорил свое исповедание или дал нам повод сомневаться в его религии. Если бы я стал рассказывать вам о быстром ходе этого дела в вакантных общинах, осуществляемого с помощью немногих замещающих проповедников и молитвенных обществ — таких, как Стоунс-Ривер, Сидар-Крик, Гус-Крик, Ред-Бэнкс, Фаунтин-Хед и многие другие места, — это заняло бы больше времени, чем допускают пределы письма. Мистер М’Г. и я совершили таинство в Ред-Бэнкс на Огайо около месяца назад — в вакантной общине, почти в ста милях от какого-либо регулярно организованного общества, ранее славившейся нечестием и совершенной синагоге сатаны. Я дважды посещал их в раннее время; мистер Р. дважды, а мистер Х. один раз. Этих замещающих проповедников Господь благословил как средство начать Его дело, и их молитвенные общества сопровождались силой Божией к обращению почти целых семей. Когда мы совершили среди них таинство, они показались мне самым благословенным малым обществом, какое я когда-либо видел. Я получил среди них десять старейшин, все драгоценные христиане; трое из них два года назад были исповедующими деистами, а ныне живые памятники Всемогущей Благодати.

Джеймс Макгриди.

(The Posthumous Works of James M’Gready, vii–xi).

Первое регулярное лагерное собрание, как было видно, состоялось на Гаспер-Ривер в июле 1800 года. Много усилий было затрачено на объявление собрания, и было объявлено, что люди должны приезжать и разбивать лагерь на месте; все общество, и служителей в особенности, настойчиво приглашали присутствовать и стать свидетелями чудесного зрелища, которого ожидали (Methodist Episcopal Herald, II). Побуждаемое любопытством, огромное стечение людей собралось с расстояний до ста миль. Был разбит регулярный лагерь. Одни занимали палатки, другие спали в крытых фургонах. Все было устроено так, чтобы образовать полый квадрат, внутренность которого была приспособлена для общественного богослужения. Около центра находился помост, грубая платформа или временная кафедра, построенная из бревен и увенчанная перилами. Собрание длилось четыре дня, и острое сознание вины сменялось облегчением через веру во Христа. Бартон У. Стоун, тогда пресвитерианский служитель, присутствовавший на этом собрании в графстве Логан, описывает его так:

Там, на краю прерии в графстве Логан, Кентукки, собрались множества и в течение нескольких дней и ночей оставались лагерем на месте, и все это время богослужение велось в какой-нибудь части лагеря. Зрелище было для меня ново и необычайно странно. Оно не поддавалось описанию. Многие, очень многие падали, как люди, сраженные в бою, и часами оставались в видимо бездыханном и недвижном состоянии, порой на несколько мгновений оживая и обнаруживая признаки жизни глубоким стоном или пронзительным криком или пылко произнесенной молитвой о милости. Пролежав так часами, они получали избавление. Мрачная туча, покрывавшая их лица, казалось, постепенно и зримо рассеивалась, и надежда в улыбках светлела радостью. Они вставали, провозглашая избавление, а затем обращались к окружающему множеству речью поистине красноречивой и впечатляющей. С изумлением слушал я, как мужчины, женщины и дети возвещали чудные дела Божии и славные тайны Евангелия. Их обращения были торжественными, проникающими в сердце, смелыми и свободными. При таких обстоятельствах многие другие падали в то же состояние, из которого только что были освобождены говорившие.

Двое других моих близких знакомых, приехавших издалека, были поражены. Я терпеливо сидел часами возле одного из них, которого знал как беспечного грешника, и с критическим вниманием наблюдал все, что происходило, от начала до конца. Я замечал мгновенные оживления как бы от смерти. Смиренное исповедание греха, пылкую молитву и окончательное избавление; затем торжественное благодарение и хвалу Богу и сердечное увещание товарищей и окружающих покаяться и прийти к Иисусу. Меня изумило количество евангельской истины, выраженной в этом обращении. Следствием было то, что несколько человек впали в то же подобие смерти. Поприсутствовав при многих таких случаях, я совершенно убедился, что это доброе дело, дело Божие; и с тех пор мой разум не колебался в этом предмете. Многое я тогда видел такого, что считал фанатизмом; но это не должно осуждать дело. Дьявол всегда пытается обезьянничать с дел Божиих, чтобы навлечь на них дурную славу; но не может быть сатанинским то дело, которое приводит людей к смиренному исповеданию, к оставлению греха, к молитве, пылкой хвале и благодарению и искреннему и сердечному увещанию грешников покаяться и прийти к Иисусу Спасителю.

Лагерные собрания, однажды введенные, распространились как лесной пожар. Одно за другим проводились в быстрой последовательности. Леса и тропы казались живыми от людей, и число сообщаемых посетителей почти невероятно. Работник бросал свой труд; старость хваталась за костыль; юность забывала забаву; плуг оставался в борозде; олень отдыхал в горах; дела всякого рода приостанавливались; жилые дома пустели; целые округи опустошались; смелые охотники и благородные матроны, молодые женщины, девицы и малые дети стекались к общему центру притяжения; все трудности преодолевались, всякий риск принимался, лишь бы присутствовать на лагерном собрании (McNemar, History of the Kentucky Revival).

Собрания часто затягивались до двух часов ночи. Делалось все, чтобы довести накал до кипения, и «поющий экстаз» помогал подбрасывать топливо в огонь. Число упавших оценивается в 3000. Среди самых ревностных сторонников новой меры были Мэтью Хьюстон, Бартон У. Стоун и Роберт Маршалл. Эти люди всегда склонялись к пламенному и возбужденному стилю проповеди, и их особенности принесли им большую популярность и славу необычайного рвения. Хьюстон по складу был теплого и пылкого темперамента; Маршалл был смелым и суровым энтузиастом; Стоун отличался от них обоих более холодной проницательностью, видимостью нежного чувства и мягкой, вкрадчивой речью; все они годились в вожди, поскольку одинаково любили влияние и возбуждение многолюдных собраний. Поэтому неудивительно, что при поддержке энтузиазма времени им удалось завладеть сердцами людей, пленяя даже великой видимостью благочестия. Для людей, так предрасположенных, лагерное собрание представляло именно такой театр действий, какого они желали, и все соответственно служило их целям.

Излишества, наблюдавшиеся под влиянием животных чувств, далеко превосходили все, что было известно прежде, и открыли новую главу в истории человеческого разума. Они заслужили внимания и врача, и психолога. Эти телесные проявления и новый свет были необычайного характера. Проявления подразделяются на семь видов: падение, дергание, кувыркание, бег, пляска, лай, видения и транс. «Я проходил мимо молитвенного дома, — говорит эксцентричный Лоренцо Доу, — где заметил, что подлесок был вырублен для лагерного собрания, а от пятидесяти до ста молодых деревьев оставлены на высоте груди нарочно для тех, кого „дергает“, чтобы держаться. Я заметил, что там, где они держались, они выбили землю, как лошадь, топчущаяся от мух. … Я полагаю, это не поражает натуралистов, желающих получить его, чтобы философствовать о нем; и редко самых благочестивых; но равнодушный, ленивый исповедник ему подвержен. Нечестивые боятся его и подвержены ему; но гонители подвержены ему более всех, и они порой проклинали, божились и поносили, дергаясь». После воодушевляющего увещания или во время живого пения, когда тело было истощено обильными слезами, то один, то другой в собрании, порой до десятков человек, внезапно падал ниц на землю и лишался чувств. Не был исключен ни пол, ни возраст; падали молодые и старые, мужчины, как и женщины; даже крупные, крепкие мужчины двадцати лет, и в одном случае падали одни мужчины. Это сопровождалось пронзительными воплями. В таком состоянии человек лежал от пятнадцати минут до трех часов; записан случай, когда женщина не ела и не говорила девять дней. Во время обморока, даже в сознании и говоря о религиозных предметах, больной не чувствовал боли.

Обмороки и судорожные падения не были без прецедента, но то, что известно как «дергание», было совершенно беспрецедентно в христианских странах. Человека мгновенно охватывали спазмы или судороги в каждой мышце, нерве и сухожилии. Голова дергалась и металась из стороны в сторону с такой быстротой, что невозможно было различить лицо, и возникали живейшие опасения, как бы не вывихнулась шея или не разбились мозги. Нередко насмешники бывали поражены.

Люди сгибались, соединяя голову и ноги, и катились снова и снова, как колесо, или быстро перекатывались боком, как бревно. Другой внезапно срывался и бежал с поразительной скоростью, как на состязании, пока не истощались силы. Пляска была позднейшим усовершенствованием: «привилегия выражать смелой верой то, к чему другие побуждались слепым порывом» (McNemar). Лай часто сопровождал дергание, хотя возник позже. Проявление состояло в том, что человек принимал позу собаки, двигался на четвереньках, щелкал зубами и лаял с такой точностью подражания, что мог обмануть всякого, чьи глаза не были направлены на это место. Часто это поражало людей наиболее образованных и утонченных. Тех, кто впадал в транс и видел видения, было бесчисленное множество.

К несчастью, величайшие беспорядки сопровождали собрания. «На первый взгляд, — говорит Макнемар, — эти собрания являли зрителю лишь картину смятения, которую едва можно выразить человеческим языком» (McNemar). Мистер Лайл говорит, что «никогда не видел более беспорядочной, беспечной аудитории с тех пор, как стоит мир» (Lyle, Diary). Люди Стоуна, по его словам, «были дикими и беспорядочными более, чем было необходимо». Неудивительно, ибо Стоун был зачинщиком на некоторых из этих собраний. Пока мистер Макфитерс проповедовал, мистер Стоун опустился на колени и начал молиться, а люди, наблюдая, подхватили пламя и тоже начали молиться. Через десять минут шум стал так велик, что проповеднику пришлось умолкнуть. Они продолжали молитву до девяти часов. Остальная часть собрания в отвращении покинула место (Lyle).

Собрания такого характера продолжались много лет и распространились по всей стране. Следующее описание методистского собрания в Филадельфии принадлежит очевидцу:

Я пошел в восемь часов вечера. Дверь была заперта; но окна были открыты, и я встал у одного из них и увидел, что церковь внутри набита почти до удушья. Проповедник делал долгие паузы и временами громко повышал голос, на что аудитория неизменно отвечала глубокими стонами. Когда молитва, последовавшая за проповедью, закончилась, служитель сошел с кафедры, двери были распахнуты, и значительное число слушателей разошлось. Однако, поняв, что за этим еще нечто последует, я с большим трудом добился доступа. Служитель ушел, двери вновь закрыли, но около четырехсот человек остались. Один (по-видимому, из ведущих членов) объявил гимн, затем брата попросили помолиться; он ревел и неистовствовал, как маньяк; мужская часть собрания стонала, женская визжала; человек, сидевший рядом со мной, кричал; юноша, стоявший передо мной, в течение получаса вопил: «О Иисусе! Сойди, сойди! Иисусе! Мой дорогой Иисусе, я вижу Тебя, благослови меня, о Иисусе! О! О! О! Сойди, Иисусе!» Немного дальше девочка лет одиннадцати была в судорогах; старуха, в которой я заключил ее мать, стояла на скамье, держа ее на руках, чтобы экстаз ее был виден всему собранию. В другом месте было сборище святых сестер, издававших ужаснейшие вопли. … Брат обратился к ним голосом, который мог почти соперничать с раскатом грома, и все собрание временами вторило его нотам. Безумие теперь утроилось, и открылась такая сцена, какой я никогда не мог бы представить в воображении и какой, надеюсь, ради чести истинной религии и человеческой природы, я никогда более не увижу. Если бы обитатели Бедлама были выпущены на свободу, они не смогли бы превзойти ее. От сорока до пятидесяти человек одновременно молились вслух и экспромтом; одни лягались, многие прыгали, все хлопали в ладоши и хором кричали «Слава!» (Fearson, Narrative of a Journey).

Несомненно, вокруг этих собраний не было достаточно благотворных влияний. Дэвидсон говорит о собраниях в Кентукки:

Поздние часы, в которые они проводились, без сомнения, способствовали склонности к болезненному возбуждению нервной системы. Они не расходились порой до двух, порой до четырех часов утра. Нередко проводили всю ночь в этих оргиях. Чтобы возместить эту потерю сна, они нарочито расстилали шинели и дремали во время проповеди. Правда, по-видимому, в том, что ни для чего не было регулярных часов и регулярных перерывов на еду и сон; не было назначенных часов для общественного богослужения, и собрание можно было назвать длившимся днем и ночью. Приготовление пищи, еда, сон и тому подобные процессы шли одновременно с религиозными службами.

Предание вполголоса шепчет о диких парнях из соседних городов, посещавших лагерь, чтобы воспользоваться возможностями, предоставляемыми господствовавшей вольностью и беспорядком, как они делали бы на маскараде. Что распущенные личности обоего пола стекались туда, легко заключить из сочинений о возрождении.

Серьезные и искренние люди ставили вопрос: принесло ли возрождение больше пользы, чем вреда? Что от него произошли и дурные последствия, несомненно. Помимо упоминаемых беспорядочных элементов, были посеяны доктринальные разногласия и расколы, не исцеленные по сей день. Из возрождения возникли ожесточенные споры и критика, которые нелегко было смягчить. Нет сомнения, что были и многочисленные подлинные обращения. Оно убило неверие в Кентукки. Доктор Джордж А. Бакстер, выдающийся пресвитерианский служитель и президент Вашингтонской академии, приехал в Кентукки, чтобы изучить последствия возрождения. Его отчет был в высшей степени благоприятным. Он говорит:

По дороге в Кентукки я был информирован поселенцами на пути, что характер кентуккийских путешественников совершенно изменился; что теперь они столь же замечательны трезвостью, сколь прежде были замечательны распущенностью и безнравственностью. И в самом деле, я нашел Кентукки по видимости самым нравственным местом, какое я когда-либо видел. Бранное слово почти не слышалось. Религиозный трепет, казалось, пронизывал страну; и некоторые деисты признавали, что, от какой бы причины ни исходило возрождение, оно делает людей лучше. Его влияние было не менее заметно в содействии дружелюбному нраву среди людей. … Некоторые округи, посещенные возрождением, прежде были известны частными враждами и спорами; и на этой почве было начато много мелких тяжб. Когда стороны в этих ссорах были проникнуты религией, первым делом было послать за противниками, и нередко было очень трогательно видеть их встречу. Оба видели свои ошибки, и оба настаивали, что именно они должны принести признание, пока в конце концов не были вынуждены просить друг друга воздержаться от всяких упоминаний о прошлом и принимать друг друга как друзей и братьев впредь (Baxter, The Great Revival in Kentucky, The Connecticut Evangelical Magazine, II. 354. March, 1802, Hartford).

Доктор Ричард Фурман из Южной Каролины высказывался более сдержанно. В письме, которое он написал доктору Рипону в Лондон, Англия, он говорит:

Надеюсь, прямая польза, полученная от этих собраний, намного перевесит случайное зло (Benedict, History of the Baptists, II).

Описанные и иллюстрированные выше излишества господствовали среди пресвитериан и при такой помощи, какую могли оказать методисты. Баптисты сильно выиграли от возрождения, но имели мало или совсем не имели отношения к возбуждению. Льюис Коллинз, историк Кентукки, рассказывает:

Баптисты почти целиком избежали этих необычайных и позорных сцен, порождаемых дерганием, кувырканием, лаем и тому подобными проявлениями, которые широко распространились среди некоторых других направлений того времени. Работа среди баптистов была глубокой, торжественной и мощной, но согласовывалась с тем благочинием, которое так настойчиво предписывается Писанием (Collins, Historical Sketches of Kentucky).

Баптисты немало выиграли от возрождения, и множества были прибавлены к церквам. «Это великое возрождение (среди баптистов) в Кентукки, — говорит Бенедикт, — началось в графстве Бун на реке Огайо и по мере развития распространилось вверх по рекам Огайо, Ликинг и Кентукки, разветвляясь на прилегающие поселения. Оно быстро распространялось в разных направлениях, и в короткое время почти каждая часть штата испытала его влияние. Считали, что около десяти тысяч человек были крещены и прибавлены к баптистским церквам за два-три года. Это великое дело шло среди баптистов гораздо более упорядоченно, чем обычно предполагали за пределами. Они в самом деле были охвачены рвением и очень заняты. Многие из их служителей крестили в ряде соседних церквей от двухсот до четырехсот человек каждый. А двое из них крестили около пятисот каждый в течение возрождения. Но на всем протяжении они сохраняли хорошую степень благопристойности и порядка» (Benedict, II).

Коллинз дает немало подробных сведений по этому вопросу. Он говорит: «Во время возрождения большие прибавления были сделаны к церквам во всех уголках штата. Ассоциация Элкхорн на своем ежегодном собрании в 1801 году сообщила о прибавлении 3011 членов через крещение в течение текущего года; а в 1802 году было сообщено о принятии двенадцати церквей, что довело общее число членов до 5300». В Южном Кентукки прибавления были почти равны прибавлениям Ассоциации Элкхорн. «Ассоциация Тейтс-Крик сообщила в 1801 году о прибавлении 1148 членов через крещение. Ассоциация Сейлем также широко разделила благословения возрождения. Она получила свыше 2000 членов».

Доктор Спенсер, историк кентуккийских баптистов, так подводит итог положению: «Среди баптистов Северного Кентукки, где они были далеко самыми многочисленными, возрождение началось и продолжалось до конца в благопристойном, упорядоченном ключе. В верховьях страны Грин-Ривер и в Восточном Теннесси, где наиболее многочисленны были сепаратные баптисты, было больше возбуждения, и некоторое падение и дергание. В Среднем Теннесси (тогда называвшемся Западным Теннесси) „странные проявления“ не господствовали среди баптистов. В нижней части страны Грин-Ривер в начале возрождения было лишь немного баптистов, и мы не слышим о беспорядках среди них. Несомненно, что баптисты Кентукки в целом были свободны от излишеств великого возрождения 1800 года, столь жестоко поразившего пресвитериан. И вместо того чтобы привести к раздору, оно исцелило единственный раскол, существовавший среди них.

«Возрождение особенно счастливо подействовало на баптистов, располагая их прилагать больше усилий для исцеления некоторых несчастных разделений, существовавших среди них, и расширяя миссионерский дух. До сих пор их миссионерская деятельность ограничивалась посылкой своих служителей навещать нуждающихся братьев в Кентукки и на смежных границах Теннесси, Индианы и Огайо. Но в 1801 году на собрании Ассоциации Элкхорн, включавшей одну треть баптистов штата и, вероятно, более двух третей их богатства и влияния, поступила просьба от церкви Саут-Элкхорн „послать миссионеров к индейским народам“» (Spencer, History of Kentucky Baptists, I). Возрождение, однако, не ограничивалось этой частью, а распространилось на все части Союза. К протоколам Ассоциации Джорджии за 1803 год Джесси Мерсер приложил следующее примечание:

Несомненно, происходит славное возрождение религии Иисуса. Нечестивые всех сортов лишены своей хваленой кольчуги; даже деисты, стоявшие в первых рядах битвы, имели сломанную правую руку, обманутые надежды, а их предсказания превратились в ложь. Как плод этого дела к церквам Ассоциации Джорджии прибавлено более 1400; к церквам Сарепты — более 1000 год назад, и мы не сомневаемся, что это число теперь сильно возросло (на самом деле в 1803 году к Сарепте было прибавлено 375; а за 1801, 1802 и 1803 годы к церквам Ассоциации Сарепта было прибавлено 1803 через крещение). К церквам Бетел (ассоциация Южной Каролины) более 2000. Великое дело продолжается в некоторых церквах Хефзиба и Саванны (ассоциаций), а в других только начинается. Более ста человек прибавлено к одной церкви в Ассоциации Чарлстона. Мы уполномочены сказать, что в шести ассоциациях Кентукки есть по меньшей мере 10 000 молодых обращенных. К этому мы добавим, что другие сообщения из разных дальних мест, полученные устно, говорят, что Господь творит превосходные дела на земле.

Великое пробуждение произошло в Первой баптистской церкви Бостона под пастырским попечением Сэмюэла Стиллмана. В Baptist Magazine за 1804–5 годы это дело описано так:

Особая серьезность проявилась в обеих баптистских церквах в начале 1803 года. Первыми ее признаками были торжественная тишина и глубокое, сосредоточенное внимание в субботу. Дело постепенно продолжало расти от недели к неделе в течение двух-трех лет.

Осенью, зимой и весной, пока вечера были достаточно длинными, было необычно, что люди оставались после благословения, и часто присутствовавший служитель снова обращался к ним. Порой выступали и молились двое-трое. Обычай, по-видимому, рождался из чувств людей. Они, казалось, неохотно покидали место. Нет сомнения, что они оставались бы до полуночи, если бы увещания продолжались. Число присоединившихся к Первой церкви составило 127, ко Второй — 185. Хотя эти два общества были главными участниками в этом деле, оно не ограничивалось ими. Люди из почти каждого общества города и множество из соседних городов часто посещали наши чтения; и у нас есть основания верить, что многие получили спасительную пользу.

Дело было тихим и без смятения. Проповедуемое Евангелие было главным образом благословлено, почти все, казалось, проповедовало. Обращенные в основном глубоко сознавали порочность собственных сердец, бесконечное зло греха, совершенного против святого Бога. Оно исправило сквернослова, игрока и нарушителя субботы. Оно сделало юношей трезвомыслящими.

Великие возрождения были пережиты по всей Новой Англии. Беннет Тайлер говорит:

В течение пяти или шести лет, начиная с 1797 года, не менее ста пятидесяти церквей Новой Англии были посещены «времена освежения от присутствия Господнего» (Tyler, New England Revivals).

Эбенезер Портер, профессор Андоверской богословской семинарии, говорит:

Настал день, который должен был сменить ночь, длившуюся более шестидесяти лет. Как в долине видения Иезекииля, произошло великое потрясение. Сухие кости, оживленные дыханием Всемогущего, встали новорожденными верующими. Дети Сиона взирали переполненными душами и с благодарными сердцами признавали: «это перст Божий». Дело было явственно отмечено печатью Божественного Автора, и его радостные плоды суть не что иное, как действие Всемогущества.

Эдуард Д. Гриффин говорит:

Я мог стоять в своей двери в Нью-Хартфорде, графство Личфилд, Коннектикут, и насчитать пятьдесят или шестьдесят смежных общин, лежащих на одном поле Божественных чудес, и столько же в других частях Новой Англии (Sprague, Lectures on Revivals, Appendix).

Ассоциация Каюга, Нью-Йорк, сообщила в 1802 году, что каждая церковь Ассоциации получила прибавление числа членов.

Было много примечательных обращений. Среди них был Сэмюэл Миллс, имевший большое отношение к началу миссионерской деятельности в этой стране (American Quarterly Register, 1840, I. 346). «В целом период возрождения в конце прошлого (восемнадцатого) века и в начале нынешнего (девятнадцатого) доставляет достаточно материала для долгой и славной главы в истории искупления» (Humphrey, Revival Sketches). Это возрождение привело к великой миссионерской эре среди баптистов.

Дополнительные материалы

McNemar, History of the Kentucky Revival.

Sprague, Lectures on Revivals of Religion. Boston, 1835.

Porter, Letters on Religious Revivals about the Beginning of the Present Century. Boston, 1858.

Глава 5. Возникновение зарубежных миссий среди американских баптистов

Мнение Саути — Баптисты Соединенных Штатов — Миссионеры — Не брались за зарубежную миссионерскую работу — Призывы Кэри и других — Пожертвования для Индии — Ранние миссионерские начинания — Нет общей организации — Дух времени — Конгрегационалисты — Американский совет уполномоченных — Молодые люди в Андоверской богословской семинарии — Холл, Миллс, Джадсон, Нотт и Лютер Райс — Американцы стремятся быть посланными из Англии — Миссионеры рукоположены — Они отплывают в чужие земли — Адонирам Джадсон — Изучает вопрос о крещении — Становится баптистом — Сообщает Американскому совету — Обращается к баптистам — Принят баптистами — Джадсон в Бирме — Возвращение Лютера Райса

«ВОЗНИКНОВЕНИЕ и рост миссионерского духа, — говорит знаменитый доктор Саути, — который в настоящее время господствует во всем протестантском мире, будет одной из самых замечательных черт в истории нынешнего века. Он не был внезапным и бурным, как дух Крестовых походов; и все же можно усомниться, что побуждение, породившее то великое движение, распространялось так широко по всем слоям общества или ощущалось с равной силой. Его возникновение было столь неприметным, что едва ли было замечено. Мало внимания вызвали датские миссионеры; почти никакого — то, что совершили голландцы в своих азиатских владениях; и труды моравских братьев едва ли стали бы известны за пределами их собственной небольшой общины, если бы не рассказ Кранца об их необычайных усилиях в Гренландии и полном успехе этой многотрудной миссии. Этой книгой данный необыкновенный труд любви стал известен нескольким обычным читателям и тогда еще меньшему числу лиц, которые питали религиозный интерес к таким предметам. Но общего чувства не возникло. Честь дать первый толчок общественному чувству принадлежит английским баптистам» (London Eclectic Review, January, 1830). Этот толчок ощутили баптисты Соединенных Штатов.

Баптисты Соединенных Штатов всегда были миссионерскими по своим склонностям и практике. Старая Филадельфийская ассоциация и другие ассоциации во всех частях страны посылали миссионеров. Нравственная цель баптистов стояла за миссионерскими действиями, и нередко для этих целей собирали деньги. Миссионеры, надлежащим образом облеченные полномочиями, проезжали сотни миль и в долгих странствиях месяцами оставались вдали от дома.

До сих пор баптисты Америки еще не брались от своего имени ни за какие зарубежные миссионерские задачи. У них не было общей организации, ибо окружная ассоциация была их единственной единицей действия. Они были рассеянным и слабым народом, только что выходящим из страшных гонений, и потому не были мобилизованы для зарубежной службы. Но когда Уильям Кэри вошел в Индию из Англии как миссионер, многие баптисты Америки откликнулись горячим сочувствием (S. Pearce Carey, William Carey, New York, 1923). Некоторые из лучших друзей и самых горячих его сторонников были в этой стране.

Письма и призывы Кэри, Уорда и Маршмана широко распространялись и читались с растущим интересом в этой стране. «Звезда Востока», проповеданная и изданная в Англии в 1808 году Клавдием Бьюкененом, шотландским капелланом Ост-Индской компании, который в 1804 году дал миру первый перевод Нового Завета на персидский и хиндустани, также взволновала души любящих Иисуса по всей стране. Еще в 1802 году было организовано Массачусетское миссионерское общество для проповеди Евангелия в новых поселениях Соединенных Штатов, «и далее, если обстоятельства сделают это уместным». «Общества лепты» для миссий были образованы во многих крупных церквах. В ноябре 1811 года Бостонская ассоциация баптистских служителей рекомендовала жертвовать на «Восточные переводы» и предложила передавать средства, пожертвованные на это дело. В 1812 году только в Бостоне и Салеме для этой цели было дано 4650 долларов (Tupper, Foreign Missions of the Southern Baptist Convention).

Некоторые ассоциации сразу откликнулись на призыв к зарубежной миссии. Примером служит Ассоциация Каюга, Нью-Йорк, в 1814 году. Белден говорит:

Ранее горячее и искреннее сочувствие к погибающим язычникам было пробуждено вестью, дошедшей до этой страны, об успехе, увенчавшем усилия «Английского баптистского миссионерского общества» в Бенгалии. В своем циркуляре, обращенном к церквам в 1813 году, за год до образования Американского совета зарубежных миссий, они говорят: «Пламя любви, по-видимому, разгорелось среди наших братьев в Англии к душам бедных, погруженных во тьму индусов; и Бог в Своей безграничной милости увенчал их труды поразительным успехом; сотни, да, тысячи этих бедных язычников стали через их посредство исполненными надежды наследниками спасения. Они вечно будут петь о торжестве суверенной благодати и поклоняться Богу за то, что Он послал среди них Евангелие. Эти вещи воодушевляют нас, и мы хотим спросить, что мы сделали, чтобы послать Евангелие нашим нуждающимся братьям». Так Бог готовил сердца Своего народа к принятию вести о тех необыкновенных промыслительных событиях, которые основали Американскую баптистскую миссию в Бирме и доставили средства, столь успешно применявшиеся и столь явно благословенные в спасении душ язычников. И когда эта весть пришла, Ассоциация Каюга была среди первых, предложивших Совету Генеральной конвенции свое сотрудничество в великом и славном деле посылки язычникам проповеданного Евангелия (Belden, History of the Cayuga Association).

Роберт Ралстон, эсквайр, из Филадельфии, однажды переслал баптистской миссии в Серампуре от себя и других три тысячи триста пятьдесят семь долларов шестьдесят три цента. Доктор Кэри подтвердил получение шести тысяч долларов от американских христиан в течение 1806 и 1807 годов. Интерес церквей к миссиям на Востоке также время от времени оживлялся прибытием миссионеров из Англии, направлявшихся в Индию или возвращавшихся домой.

Доктор Фрэнсис Уэйленд дал прекрасное резюме этого периода баптистских миссий. «Тот же дух, — говорит он, — в значительной степени одушевлял баптистские церкви, хотя их численность была мала, а средства слабы. Баптистское миссионерское общество Массачусетса было образовано в 1802 году. В следующем году доктор Болдуин по просьбе общества начал издавать Massachusetts Baptist Missionary Magazine. Этот журнал имел широкое распространение по Северным штатам. Он был занят главным образом дневниками миссионеров в наших пограничных поселениях, рассказами о возрождениях в наших церквах и миссионерскими известиями из-за границы. Доктор Болдуин был корреспондентом доктора Кэри, Фуллера и Райленда и, проникшись их духом, с радостью сотрудничал с ними в распространении перед своими братьями их сообщений о триумфах креста.

«В 1812 году было образовано Салемское общество перевода Библии и зарубежных миссий под попечительством покойного доктора Боллса. Это общество до учреждения Баптистской генеральной конвенции отдавало свои сборы в помощь баптистским миссиям в Ост-Индии. И было бы несправедливо не упомянуть здесь имя преподобного Уильяма Стотона, доктора богословия, пастора церкви на Сэмсон-стрит в Филадельфии, а затем секретаря Баптистской генеральной конвенции. Он в бытность в Англии был другом и соратником самых деятельных друзей миссий там. Он состоял в частой переписке со всеми ими и был, пожалуй, самым прямым каналом, по которому их дух распространялся среди наших церквей. Отличавшийся красноречием, разносторонними дарованиями и самыми воодушевляющими взглядами на успехи Евангелия, он всегда любил темой своих проповедей торжество креста. Многие из наших самых успешных служителей были его учениками по богословию, и они в счастливой мере переняли его характерные чувства.

«Разумеется, я не предполагаю, что миссионерский дух в то время был всеобщим. Далеко нет. Он и сейчас отнюдь не всеобщ. Люди широких взглядов, твердой веры и пылкого благочестия в различных вероисповеданиях в значительной степени заинтересовались предметом миссий, и их влияние распространялось среди менее благоприятствуемых братьев. Лучи солнца упали лишь на вершины гор; они еще не легли на склоны холмов, а тем более не проникли в долины. Но вершины гор свидетельствовали, что солнце взошло.

«До сих пор не было образовано общей организации для несения Евангелия язычникам. И этому не следует удивляться. Образовывать общие организации тогда было гораздо менее легко, чем теперь. То был не век пароходов, железных дорог или телеграфов. Кроме того, наш национальный характер сильно изменился за сорок-пятьдесят лет. Мы тогда отнюдь не сознавали своей силы. Было сравнительно мало дел, в которых мы испытали, на что способны. Этот недостаток национальной уверенности влиял на все наши общественные решения и, разумеется, сказывался на наших взглядах относительно выполнимого в миссионерском предприятии.

«При таком состоянии общественного чувства было нужно лишь наступление какого-нибудь события, которое наложило бы необходимость немедленного действия. Такое событие нашлось в обращении молодых людей из Андовера к Генеральной ассоциации Массачусетса с просьбой о назначении их миссионерами к язычникам» (Wayland, Memoir of the Life and Labors of Adoniram Judson, I. 46–48. New York, 1860).

Бог чудесным образом готовил открытие для баптистских миссий в зарубежных странах. Обращение Адонирама Джадсона и Лютера Райса к баптистским учениям и практике было одним из самых феноменальных событий во всей истории миссий. Это зарубежное миссионерское предприятие в Соединенных Штатах возникло не у баптистов, а у конгрегационалистов. Как это дело началось на молитвенном собрании молодых людей, как было организовано миссионерское общество для их посылки, как были добыты деньги на их снаряжение, как они были рукоположены, как они были призваны в Индию и как Джадсон и Райс стали баптистами, — это одна из самых захватывающих историй, когда-либо рассказанных. Часть этой истории записана Конгрегационалистским советом и гласит: «Американский совет уполномоченных по зарубежным миссиям возник из желания нескольких молодых людей в Андоверской богословской семинарии проповедовать Евангелие языческому миру. Четыре имени, приложенные к обращению к Генеральной ассоциации Массачусетса, которое стало непосредственным поводом к образованию Совета, были Адонирам Джадсон, Сэмюэл Нотт, Сэмюэл Дж. Миллс и Сэмюэл Ньюэлл.

Известно, что Миллс принял письменное обязательство участвовать в миссии к язычникам еще в сентябре 1808 года. Он был студентом Уильямс-колледжа; и тогда и там по его инициативе было образовано общество, названное „Братья“, целью которого было „осуществить в лице своих членов миссию или миссии к язычникам“. Это общество было перенесено со своим уставом и записями в семинарию в Андовере в 1809 году или в начале 1810 года и продолжает существовать по настоящее время. Оно отлично от „Общества исследования вопросов миссий“, хотя его члены, разумеется, связаны с этим хорошо известным и полезным органом. Авторы обращения учились каждый в разном колледже: Джадсон был выпускником Брауна, Нотт — Юнион-колледжа, Ньюэлл — Гарварда, а Миллс — Уильямса. Есть веские основания верить, что священное пламя в каждом из этих братьев не имело своим источником человека. Мистер Нотт отчетливо утверждает, что „отправная точка и ранний ход“ этого движения в его уме были „без какого-либо знания о существовании“ тех, кто вскоре должен был стать его соратниками. Он провел в Андовере лишь один год, поступив туда в ноябре 1809 года.

Холл, Джадсон, Ньюэлл и Нотт принадлежали к классу, закончившему курс в 1810 году, который был самым ранним классом, кроме одного, в этом учреждении. Миллс был в классе 1812 года. Холл пробыл там лишь часть последнего года, прибыв примерно ко времени Генеральной ассоциации, чем, как предполагают, объясняется отсутствие его имени в обращении. Когда Джадсон пришел в Андовер в 1808 году, он не достиг даже твердой веры в христианство; но его ум был в состоянии исканий, и он вскоре сердечно соединился с народом Божиим. Чтение „Звезды Востока“ Бьюкенена в 1809 году навело его на размышления о долге перед язычниками, и в феврале следующего года он решил посвятить жизнь зарубежной миссии, не зная тогда, что в семинарии и даже в стране есть другие, пришедшие к тому же решению. Обращение к Генеральной ассоциации было составлено мистером Джадсоном; и его положение как ученого и великая энергия характера делали вполне несомненным, что он оказал ведущее влияние на меры, давшие повод к образованию Совета в это время. Но тот факт, что имя Миллса было приложено к обращению, хотя он тогда был на младшем курсе, показывает, что и он был признан братьями вождем этого движения.

Такова была его боязнь публичного внимания, что мы можем полагать: его имя оказалось там, и третьим по списку, лишь по настойчивой просьбе всех его товарищей. Имена Лютера Райса и Джеймса Ричардса были приложены к бумаге, но, оказавшись последними, они были, как мы узнаем от доктора Джадсона, „вычеркнуты по предложению доктора Спринга из опасения встревожить Ассоциацию слишком большим числом“. Райс был в классе 1811 года. Ричардс подписал обязательство в Уильямс-колледже еще в 1808 году и был в классе Миллса и в колледже, и в Андовере. Холл был одним из способнейших миссионеров из американских церквей. Он окончил Уильямс-колледж, как Джадсон Браун, с высшими отличиями в своем классе. Миллс был на два года младше Холла в колледже; но по обращении последнего, на третьем году его курса, проницательность этого замечательного человека выбрала его для зарубежной миссии; и столь сильны были убеждения Миллса, что он заявил о Холле, что тот „рукоположен и отмечен как миссионер суверенной рукой Бога“.

«Осенью 1809 года Холл получил призыв стать пастором церкви в Коннектикуте. „Тогда, — говорит доктор Эбенезер Портер, бывший его богословским учителем в Коннектикуте, — тогда сердце миссионера открылось. Тогда была раскрыта тайна, так долго хранимая между ним и его возлюбленным братом Сэмюэлом Дж. Миллсом. Эти родственные души, соединившиеся в колледже, потом часто обменивались визитами, взаимно возжигая тот священный огонь, который не могла погасить в их собственной груди ничто, кроме смерти, и который с тех пор распространил свое священное влияние на столько тысяч других сердец. Общая цель этих преданных молодых людей была определена. Порой они говорили о „прокладывании пути через нравственную пустыню Запада к Тихому океану“. Порой они думали о Южной Америке, затем об Африке. Их целью было спасение язычников; но никакой определенной формы их планы не получили до образования Американского совета зарубежных миссий. До этого времени церкви спали. Даже служители были лишь наполовину бодры. Многим казалось видением со стороны мистера Холла то, что он отклонил приглашение поселиться, сопровождавшееся столькими привлекательными обстоятельствами и столь большим видом на полезность. Но я никогда не забуду, с каким блестящим взглядом и твердым выговором этот юный пионер зарубежных миссий, полный веры в Духа Святого, сказал: „Нет, я не должен поселяться ни в одном приходе христианского мира. Останутся другие, чье здоровье или обязанности требуют оставаться дома; но я могу спать на земле, могу переносить голод и тяготы; Бог призывает меня к язычникам; горе мне, если я не буду проповедовать Евангелие язычникам“. Он пошел; и день суда, возвестив результаты его трудов, обличит безразличие, с которым другие дремали над бедствиями умирающих язычников.

«Учреждение Андоверской семинарии в то время, когда Дух Святой занимал умы выпускников разных колледжей делом зарубежных миссий, достойно благодарного упоминания. Это был единственный путь, на котором их можно было поставить в условия, благоприятные для личного знакомства и для общения и совместных действий. Не следует нам упускать и важный факт, что миссионерский дух возгорелся в сердцах таких людей, как Вустер, Спринг, Эварт и профессора Андовера. Семинария свела молодых людей туда, где они могли объединить действия; а эти отцы — ибо таковыми они ныне кажутся, хотя большинство тогда были в самом расцвете лет — тотчас и сердечно откликнулись на их обращения. Так Американский совет уполномоченных по зарубежным миссиям был учрежден в Брэдфорде Генеральной ассоциацией Массачусетса 29 июня 1810 года. Эти молодые люди и их обращение были поводом, породившим Совет, но идея и план его возникли в других умах. Идея, по-видимому, впервые пришла доктору Вустеру в среду утром, 27 июня, когда он и доктор Спринг ехали вместе в коляске из Андовера в Брэдфорд; и план ее обсуждался между ними по дороге. Но все было от Бога, и Ему слава.

«Преподобный Кайа Бейли, писавший секретарям Совета из Вермонта в 1854 году, будучи тогда восьмидесяти пяти лет, сообщил следующие эпизоды, достойные сохранения. Он говорит: „Незадолго до моего рукоположения в Ньюкасле, Мэн, в 1797 году, преподобный Александр Маклейн из Бристоля получил от своих друзей в Шотландии проповеди, произнесенные в Лондоне доктором Хоуисом и другими при образовании Лондонского миссионерского общества. Он был очарован ими и одолжил их мне. Я отнес брошюру жене, которая тогда была в Ньюберипорте, и она одолжила ее своим друзьям, читавшим ее с большой жадностью. Тотчас был выпущен подписной лист и нанят печатник. Вскоре труд был в обращении. Доктор Сэмюэл Спринг и другие в Ньюберипорте восприняли священное пламя. Не знаю, было ли в Америке какое-либо другое переиздание этих проповедей. Так я указал один малый ручеек, из которого поднялось ваше общество. Были, без сомнения, и другие, но я полагаю, что этот был главным. Проповеди, произнесенные в Лондоне, были посланы в Шотландию, а из Шотландии в Мэн и из Мэна в Ньюберипорт. Там семя проросло, и плод еще потрясет Ливан“.

«Господа Холл, Джадсон, Ньюэлл и Нотт закончили свой богословский курс в сентябре 1810 года, но не смогли отправиться в миссию до 1812 года. Тем временем, как хорошо известно, мистер Джадсон посетил Англию, чтобы выяснить, договорится ли Лондонское миссионерское общество с Советом о совместной поддержке миссии; посольство, которое, к счастью, не имело успеха. Лондонские директора справедливо рассудили, что две управляющие власти, столь широко разделенные, не могут действовать с единством и решительностью. Они также выразили надежду, что как только американские церкви будут надлежащим образом информированы, они предоставят средства для содержания „не только четырех, но сорока миссионеров“. То были времена запрета на сношения, эмбарго и торговых затруднений в этой стране, и ужасные наполеоновские конфликты потрясали цивилизованный мир. Так как проезд в Индию, казалось, вскоре не представится, господа Холл и Ньюэлл отправились осенью 1811 года в Филадельфию для продолжения медицинских занятий. Мистер Нотт показал нам два письма мистера Холла, излагающие чувства его самого и его соратников в виду предполагаемой зарубежной миссии. Первое было написано 9 января 1812 года и содержит следующее:

Все наверх! Господь, по-видимому, открывает нам дверь, чтобы поскорее вступить в миссию. Сегодня вечером по промыслу я встретил капитана Камминга с корабля „Эмейбл“ из этого города, который сказал мне, что его судно будет первым, отплывающим в Индию, и самое позднее в середине апреля. … Широко распространено сообщение, что в эту страну прибыл посланец из Англии с предложением отменить Королевский указ в Совете на некоторых легких условиях, на которые, как говорят, наше правительство охотно согласится. Но если эта добрая весть не оправдается, почти всеобщая вера состоит в том, что так или иначе возмутительный указ истечет уже в феврале, и разумные купцы здесь уверенно полагают, что наша торговля оживится ранней весной. Таково мнение мистера Ралстона; он думает, что мы должны уехать весной. Виды таковы, что ни минуты не следует терять. Что сделают наши уполномоченные? Мы тотчас сообщим это мистеру Вустеру и брату Джадсону. Давайте благословим Господа и возрадуемся, но с трепетом.

13 января он писал так:

Сегодня я видел мистера Ралстона. Надежды доброго человека в нашу пользу окрепли. У него есть некоторые опасения. Он увидится с владельцем корабля „Эмейбл“. При нынешних обстоятельствах мы не можем сказать, когда вернемся в Новую Англию. Если возможно, я останусь здесь, пока не закончатся лекции, что будет в конце февраля. Мы должны оставаться здесь, пока не узнаем больше о плавании в Индию. Мы не удивились бы, узнав, что уполномоченные не смогли нас содержать и мы сами брошены на Лондонское общество. Мы слишком долго были в неопределенности.

«Неопределенность разрешилась раньше, чем они ожидали. „Хармони“, капитан Браун, предложил отплыть в короткий срок из Филадельфии в Калькутту и мог взять миссионеров пассажирами. Повествование будет продолжено по отчету Исполнительного комитета Совету на его следующем ежегодном собрании в сентябре.

„В последней части января было принято решение. Рукоположение миссионеров было назначено на четверг следующей недели — последний день, оставлявший им время добраться до Филадельфии вовремя. Друзьям миссии по соседству было немедленно дано уведомление, и были приведены в действие средства с возможной деятельностью и в той мере, в какой позволяло ограниченное время, для сбора необходимых средств.

„Тем временем мистер Лютер Райс, лицензированный проповедник из Богословского института в Андовере, сердце которого давно было предано миссионерскому делу, но который был удерживаем от предложения себя Совету особыми обстоятельствами, явился в Комитет с хорошими рекомендациями и горячим желанием присоединиться к миссии. Случай был очень трудным. Комитет не был облечен полными полномочиями принимать миссионеров, и он все еще чувствовал очень тяжелое затруднение от нехватки средств. Однако, ввиду всех обстоятельств, они не осмелились отвергнуть мистера Райса и пришли к решению принять на себя ответственность и допустить его как миссионера, чтобы быть рукоположенным вместе с четырьмя другими братьями и посланным с ними.

„Пока шли приготовления, Комитету стало известно, что бригантина „Караван“ из Салема через несколько дней отплывает в Калькутту и может взять трех-четырех пассажиров; и после обдумывания предмета было сочтено целесообразным, чтобы двое из миссионеров со своими женами отправились на этом судне. Это уменьшило великий риск и сопровождалось несколькими преимуществами.

„Согласно назначению, 6 февраля миссионеры были рукоположены в Табернакле в Салеме. Время более впечатляющей торжественности едва ли видела наша страна. Зрелище пяти молодых людей, весьма почтенных способностей и достижений, которые разумно могли обещать себе самые желанные должности в наших церквах, оставляющих родителей, друзей, страну и всякие заманчивые виды и посвящающих себя лишениям, тяготам и опасностям пожизненной миссии к людям, сидящим во тьме и в стране и сени смертной, в далекой земле и неблагоприятном климате, не могло не затронуть глубоко каждое сердце, не вовсе лишенное чувства. Не менее трогательны были мысли, которые вся сцена должна была внушить о плачевном состоянии языческого мира, о богатстве божественной благодати, явленной в Евангелии, и об обязанности всех, на кого эта благодать излита, употребить крайние усилия для того, чтобы сделать Евангелие всеобщим достоянием. Бог явно присутствовал; переполненное и внимательное собрание со многими слезами свидетельствовало о глубоком интересе, который оно испытывало к событию; и немало людей вспоминали эту сцену с горячей благодарностью и могут сказать, что хорошо было быть там“» (Memorial Volume of the First Fifty Years of the American Board of Commissioners for Foreign Missions, 39-44. Boston, 1862).

Таково было происхождение движения за зарубежные миссии в Соединенных Штатах. До этого времени баптисты не были связаны с этим делом. Но во время плавания Джадсон воспользовался этим периодом досуга, чтобы исследовать библейское основание крещения младенцев. К этому его побуждали два соображения. Во-первых, он предвидел время, когда будет окружен обращенными из язычества. Как ему поступать с детьми и слугами, и имеет ли он власть крестить таких лиц? Кроме того, он направлялся сначала в Серампур, чтобы некоторое время жить с баптистскими миссионерами. Он чувствовал необходимость пересмотреть предмет, так как ожидал, что они потребуют от него защиты его убеждений. Однако в этом последнем отношении он оказался странно обманут: миссионеры в Серампуре не обращались к своему гостю с этим предметом.

Результатом исследования стало то, что Джадсон сделался баптистом. Миссис Энн Хасселтайн Джадсон писала с острова Иль-де-Франс 14 февраля 1813 года родителям, объясняя положение следующим образом:

Теперь, мои дорогие родители и сестры, я расскажу вам об изменении наших взглядов относительно предмета крещения. Сомнения мистера Джадсона начались в пути из Америки. Переводя Новый Завет, чем он был занят, он часто говорил, что баптисты правы в способе совершения таинства. Зная, что встретится с баптистами в Серампуре, он чувствовал побуждение заняться этим внимательнее, чтобы быть в состоянии защитить свои взгляды. По нашем прибытии в Серампур в течение двух-трех недель его ум был так занят миссионерскими расспросами и нашими затруднениями с правительством, что не мог заниматься предметом крещения. Но так как мы ожидали прибытия наших братьев и не имели никаких особых дел, он снова взялся за предмет. Я пыталась заставить его оставить его и успокоиться на прежних взглядах и часто говорила ему, что, если он станет баптистом, то я не стану. Он, однако, сказал, что считает своим долгом внимательно исследовать предмет, относительно которого у него было столько сомнений. После нашего переезда в Калькутту он нашел в библиотеке нашей комнаты много книг с обеих сторон, которые решил читать беспристрастно и с молитвой и твердо держаться истины или принять ее, как бы унизительно, как бы велика ни была жертва.

Я теперь начала читать об этом предмете со всеми моими предубеждениями на стороне педобаптистов. С нами были сочинения доктора Вустера, доктора Остина, Питера Эдвардса и другие педобаптистские сочинения. Но после тщательного исследования предмета в течение нескольких недель мы были вынуждены признать, что истина, по-видимому, лежит на стороне баптистов. Было крайне тягостно размышлять о последствиях нашего превращения в баптистов. Мы знали, что это ранит и огорчит наших дорогих друзей в Америке, что мы потеряем их одобрение и уважение. Мы полагали вероятным, что комиссия откажется нас поддерживать; и, что было тягостнее всего, мы знали, что должны будем отделиться от наших миссионерских соратников и отправиться одни в какую-нибудь языческую страну. Эти вещи были для нас очень тяжелы и заставляли наши сердца истекать кровью от муки. Мы чувствовали, что у нас нет дома на этом свете и нет друга, кроме друг друга. Наши друзья в Серампуре были чрезвычайно удивлены, когда мы написали им письмо с просьбой о крещении, так как они ничего не знали о наших сомнениях в этом предмете. Мы были крещены 6 сентября в баптистской часовне в Калькутте.

Мистер Дж. произнес в Калькутте проповедь на эту тему вскоре после нашего крещения, которую, по просьбе ряда слушавших ее, он готовит к печати. Брат Райс был крещен через несколько недель после нас. Для нашего ума было большим облегчением, что он присоединился к нам, так как мы ожидали остаться в миссии совершенно одни.

Джадсону оставалось лишь сообщить Американскому совету уполномоченных по зарубежным миссиям о перемене своих взглядов. В то же время он написал письма некоторым баптистским служителям в Бостоне и Салеме. Следующие письма объясняют его положение:

Преподобному доктору Болдуину, Бостон.

Калькутта, 31 августа 1812 года.

Преподобный и дорогой сэр! Пишу вам несколько строк, чтобы выразить мою благодарность за пользу, извлеченную мною из ваших сочинений о крещении, в частности из вашей «Серии писем»; а также чтобы приложить следующую копию письма, которое я на прошлой неделе отправил баптистским миссионерам в Серампуре и которым вы вольны пользоваться, как сочтете лучшим. С большой привязанностью и уважением остаюсь, сэр, ваш обязанный друг и слуга Адонирам Джадсон-младший.

Калькутта, 27 августа 1812 года.

Преподобным господам Кэри, Маршману и Уорду:

Так как вы не знали о недавних движениях моего ума в предмете крещения, сообщение, которое я собираюсь сделать, может вас несколько удивить.

Прошло около четырех месяцев с тех пор, как я принял этот предмет к серьезному и молитвенному рассмотрению. Мои изыскания начались во время плавания из Америки, и после многих трудных исследований и мучительных испытаний, которые я теперь не буду описывать, они завершились полным убеждением, что погружение исповедующего верующего есть единственное христианское крещение.

В этих переживаниях я был не один. Миссис Джадсон занималась подобным исследованием и пришла к тому же заключению. Чувствуя поэтому, что мы находимся в некрещеном состоянии, мы желаем исповедать нашу веру во Христа, будучи крещены в послушание Его священным заповедям.

Адонирам Джадсон-младший.

Калькутта, 1 сентября 1812 года.

Преподобный сэр! Отправив преподобному доктору Вустеру копию вышеуказанного письма баптистским миссионерам, я под сегодняшним числом написал ему следующее:

Преподобный и дорогой сэр! Перемена моих взглядов в предмете крещения рассматривается моими братьями-миссионерами как несовместимая с моим дальнейшим пребыванием их соработником в миссии, которую они предполагают на острове Мадагаскар; и, как я полагаю, она будет рассматриваться Советом уполномоченных как столь же несовместимая с моим дальнейшим пребыванием их миссионером. Совет, несомненно, так же не желает содержать баптистского миссионера, как я не желаю исполнять их указания, которые особо предписывают нам крестить «заслуживающих доверия верующих с их домочадцами».

Разрыв моих отношений с Советом уполномоченных и отделение от моих дорогих братьев-миссионеров я считаю самыми тягостными последствиями моей недавней перемены взглядов и в самом деле самыми тягостными событиями, постигшими меня. Теперь передо мной перспектива идти одному на какой-нибудь дальний остров, не связанному ни с каким ныне существующим обществом, от которого я мог бы получить помощников в труде или денежную поддержку. Сжалятся ли над моим положением баптистские церкви в Америке, я не знаю. Поэтому я надеюсь, что, осуждая то, что они считают отступлением от истины, мои друзья по меньшей мере пожалеют меня и помолятся обо мне. С теми же чувствами привязанности и уважения, что и прежде, остаюсь, сэр, ваш друг и слуга Адонирам Джадсон-младший.

Преподобному доктору Вустеру, секретарю по переписке Американского совета уполномоченных по зарубежным миссиям.

Вы получите письмо от доктора Маршмана, приложенное к этому. Если в соответствии с высказанными в нем мыслями будет образовано баптистское общество для поддержки миссии в этих краях, я буду готов считать себя их миссионером; и остаюсь, дорогой сэр, ваш обязанный друг и слуга Адонирам Джадсон-младший.

Преподобному доктору Боллсу, Салем, Массачусетс.

Калькутта, 1 сентября 1812 года.

Преподобный сэр! Я припоминаю, что во время краткой встречи с вами в Салеме я предложил образовать среди баптистов Америки общество для поддержки зарубежных миссий по примеру усилий ваших английских братьев. Мало я тогда ожидал, что буду лично причастен к такой попытке. В течение нескольких месяцев я пережил полную перемену взглядов в предмете крещения. Мои сомнения относительно правильности моей прежней системы веры начались во время плавания из Америки в эту страну; и после многих мучительных испытаний, которых не могут знать никто, кроме тех, кого учат отказываться от системы, в которой они были воспитаны, я утвердился в полном убеждении, что погружение исповедующего Христа есть единственное христианское крещение.

Миссис Джадсон разделяет со мной это убеждение. Мы сообщили свои взгляды и желания баптистским миссионерам в Серампуре и рассчитываем быть крещенными в этом городе в следующий день Господень.

Разлука с моими братьями-миссионерами и разрыв моих отношений с Советом уполномоченных, по-видимому, необходимые последствия. Миссионеры в Серампуре напрягают все свои силы в управлении и поддержке своей обширной и сложной миссии. При этих обстоятельствах я обращаюсь к вам. Одинокий, в этой чужой языческой стране, я обращаю свой призыв к тем, кого с их позволения я буду называть моими баптистскими братьями в Соединенных Штатах.

По совету братьев в Серампуре я думаю о миссии на одном из восточных островов. Они недавно послали своего брата Чейтера на Цейлон, а брата Робинсона на Яву. В настоящее время Амбойна, по-видимому, представляет самое благоприятное поле. Пятьдесят тысяч душ там гибнут без средств жизни; и положение острова таково, что учрежденная там миссия могла бы, с благословения Божия, распространиться на соседние острова в этих морях.

Но если я поеду туда, то самое мучительное размышление в том, что я должен ехать один и притом без уверенности в средствах поддержки. Но я уповаю на Бога. Он часто давал мне возможность славить Его божественную благость и никогда не оставит тех, кто на Него уповает. Остаюсь, дорогой сэр, ваш во Господе Иисусе Адонирам Джадсон-младший.

Вот выдержка из письма доктора Маршмана из Серампура доктору Болдуину в Бостон от 1 сентября 1812 года:

Записка, которую брат Джадсон послал брату Кэри в прошлую субботу, вызвала среди нас много размышлений. В ней он заявляет о своей вере в то, что крещение верующих — единственное учение Писаний, и просит крестить его во имя Господа Иисуса.

Это неожиданное обстоятельство, по-видимому, подсказывает много мыслей. Перемена в уме молодого человека относительно установления Христова, по-видимому, целиком действие божественной истины, действующей на ум. Она началась, когда не было рядом ни одного баптиста (на борту корабля), и когда он, добросовестно исполняя свой долг, исследовал предмет, чтобы отстаивать то, что тогда считал истиной, по прибытии в Бенгалию. И так тщательно он скрывал от нас движения своего ума по приезде, что едва намекнул нам на них, прежде чем послал записку брату Кэри. Это, впрочем, было для него не слишком трудно, так как мы считаем своим правилом остерегаться навязывать братьям-миссионерам иных взглядов какие-либо разговоры о крещении.

Эта перемена, которую, как я полагаю, немногие из знавших брата Джадсона припишут прихоти или чему-либо иному, кроме искреннего убеждения, по-видимому, указывает на нечто относящееся к долгу ваших баптистских братьев в отношении дела миссий. Едва ли можно ожидать, что Совет уполномоченных будет содержать баптистского миссионера, который, разумеется, не может исполнять их указаний и крестить целые семьи по вере родителей; и несомненно, что молодой человек не должен быть оставлен погибать от нужды лишь потому, что он любил истину больше, чем отца и мать, и не должен быть вынужден оставить миссионерскую работу из-за отсутствия поддержки в ней. Хотя мы, конечно, вмешались бы, чтобы предотвратить подобное обстоятельство, особенно поскольку мы дали нашему брату-педобаптисту Ньюэллу, отправившемуся на Иль-де-Франс, распоряжение обращаться к нам в случае нужды, — тем не менее, не говоря уже о миссионерских заботах, уже лежащих на нас и постоянно растущих, нам кажется, что сам Промысл воздвигает этого молодого человека, что вы могли бы хотя бы разделить рвение наших конгрегационалистских братьев-миссионеров вокруг вас. Мне хотелось бы, чтобы вы приняли участие в славном деле, поддерживая его. Будем делать все, что пристойно, и все, что любезно, а противоположное оставим другим. После того как Бог таким образом дал вам миссионера вашей нации, веры и порядка, без помощи и ведома человека, позвольте мне просить вас, доктора Мессера и братьев Боллса и Мориарти смиренно принять этот дар.

Вам, я уверен, мне нужно добавить лишь просьбу передать мою сердечную любовь всем нашим братьям вокруг вас.

Возможно, я скоро напишу вам снова, а пока остаюсь вашим во Господе.

Таким образом зарубежные миссии были возложены на баптистов Соединенных Штатов. После многих водительств миссия была учреждена под руководством Джадсона в Бирме. То, что знаменитый граф Шефтсбери сказал о другой миссии, было столь же верно и об этой. «Я не верю, — сказал он, — что во всей истории миссий, не верю, что в истории дипломатии или в истории каких-либо переговоров между людьми мы можем найти нечто, равное мудрости, здравости и чистой евангельской истине людей, составивших американскую миссию. Я говорил это двадцать раз прежде и скажу снова: они — удивительное сочетание здравого смысла и благочестия. … Вот они стоят, испытанные годами, проверенные своими делами и показанные своими плодами; и я верю, что окажется, что эти американские миссионеры сделали больше для поддержания истины и распространения Евангелия Христова на Востоке, чем любая другая группа людей в этом или каком-либо ином веке».

Необходима была база дома, и был человек, прекрасно подготовленный для этой работы. Лютер Райс уже тяжело страдал болезнью печени, и его здоровье стало весьма ненадежным. Взгляды баптистов в этой стране были неизвестны миссионерам, и казалось желательным начать какое-то прямое общение между сторонами, лично друг другу пока не знакомыми. Вероятно, однако, что труды Райса могли быть чрезвычайно полезны для пробуждения миссионерского духа в церквах дома. В надежде восстановить здоровье и вместе с тем осуществить эти цели было признано разумным, чтобы он вернулся в эту страну. Он отплыл 15 марта 1813 года в Нью-Йорк через Сан-Сальвадор (Wayland, I).

Дополнительные материалы

S. Pearce Carey, William Carey. New York, 1923.

Memorial Volume of the first Fifty Years of the American Board of Commissioners for Foreign Missions. Boston, 1862.

Wayland, Francis, Memoir of the Life and Labors of Rev. Adoniram Judson. Boston, 1853. 2 volumes.

N. M. Williams, Theodore Parker and Adoniram Judson, Bibliotheca Sacra, XXVI. 290-314.

Letters of Dr. John Ryland to Dr. Stephen West, Bibliotheca Sacra XXX. 178-186. Andover, 1873.

Edward Warren Capen, The Significance of the Haystack Centennial, Bibliotheca Sacra, LIII. 703-721. Oberlin, 1906.

Глава 6. Генеральная конвенция баптистов Соединенных Штатов

Лютер Райс, его характер — Рассказ Кингсфорда — Запись в его дневнике — Перед Американским советом — Обращение к баптистам — Савваннское баптистское общество — Организация Трехгодичной конвенции — Малочисленность баптистов — Посланники — Устав — Доктор Фурман произносит проповедь — Джадсон принят миссионером — Хау с женой посланы в Индию — Внутренние миссии — Программа — Индейские миссии — Айзек Маккой — Райс посещает церкви — Великий кризис — Обзор работы

ДО СИХ пор баптисты Соединенных Штатов не организовали никакого общего собрания. На пути к такому собранию было много препятствий. Расстояния были велики; значительная часть страны была редко заселена; дороги часто были непроходимы; способы передвижения были медленны и нередко опасны; и пока еще не было властного мотива для такого органа. Мотив дало обращение Джадсона, а вдохновение — открытие миссии в Бирме. В этих условиях была организована Генеральная конвенция баптистов Соединенных Штатов, обычно известная как Трехгодичная конвенция. Лютер Райс, вернувшийся в Америку, чтобы пробудить баптистов к поддержке Джадсона и зарубежных миссий, был человеком весьма замечательным. Он не был без недостатков, он делал ошибки, но его достоинства и рвение затмевали их все. Его описывали так:

От природы он был наделен многими существенными качествами действенного оратора. Его внешность была весьма располагающей. Выше обычного роста, с крепкой и совершенно прямой фигурой, он сразу производил на смотрящего самое благоприятное впечатление. Никто не мог не питать уважения, ибо этого требовало особое достоинство облика и манер. Особенно это было верно, когда он вставал на кафедре. С полным лицом и сравнительно небольшими глазами, он порой имел скорее тусклое и тяжелое выражение, которое тотчас менялось, когда он оживлялся речью; голос его был ясным и мелодичным. Жестов у него было мало, но они были уместны и изящны. Всегда, когда он обращался к собранию, он отличался замечательным самообладанием. Ничто, казалось, не могло смутить его ум. Пожалуй, мало ораторов, на которых внешние обстоятельства действовали бы, по видимости, меньше; каков бы ни был характер собрания, большое или малое, образованное или невежественное, в городе или в деревне, он всегда отличался тем же достоинством и готовностью речи. … Слог проповедей мистера Райса был во многих отношениях превосходен. Утонченный, критический вкус, пожалуй, мог бы временами обнаружить избыток слов и оборотов; но это было не более того, чего можно ожидать от речей, всегда произносившихся без подготовки, особенно когда известно, что множество других обязанностей оставляло мало времени на подготовку. … С той минуты, как он начинал говорить, внимание пробуждалось, и пробужденный таким образом интерес неизменно сохранялся на протяжении всей службы.

Ясность его понятий, точность и сила его языка и торжественное достоинство манер — все способствовало тому, что он был одним из самых интересных публичных ораторов нашей страны. Порой его красноречие было неотразимо, особенно когда он защищал возвышеннейшие учения нашей святой религии. В самом деле, в рассуждении о таких предметах он может быть признан наиболее удачливым. Казалось, существовало совпадение между действиями его собственного ума и теми истинами, которые по самой природе обширны и величественны. Грозность гнева Иеговы, строгость Его справедливости и праведность всех Его решений были темами, дававшими обширный простор его сильному интеллекту, и в рассуждении о них он был не только поучителен, но и чрезвычайно впечатляющ (Taylor, Memoir of Luther Rice, one of the First American Missionaries of the East, 271–273. Baltimore, 1841).

Весьма интересный рассказ о Райсе дает Эдуард Кингсфорд из Огасты, Джорджия, от 31 декабря 1840 года, описывая его мужество и настойчивость. Он говорит: «Ничто, кроме полной необходимости, никогда не мешало ему выполнить любое намерение, которое он составил в своем уме, или исполнить обязательство, которое он ранее принял. В своих многочисленных поездках по Югу ему часто приходилось пересекать глубокие и быстрые потоки, однако он, по-видимому, никогда не смущался грозящей помехой и не удерживался от переправы, как бы опасна она ни была. Однажды, приблизившись к потоку, он заметил по мутному состоянию воды, что его нельзя перейти вброд без некоторой опасности; он оставил лошадь и двуколку на берегу и бросился в реку. Едва вода достала ему до шеи, он обнаружил, что приближается к противоположному берегу; тогда он вернулся и с лошадью и повозкой промчался через пенящийся поток. В другой раз, в подобном случае, обнаружив, что не сможет сохранить сухими свои книги, бумаги и другой багаж, если будет переправлять лошадь и двуколку вплавь, он отпряг лошадь от повозки и с частью книг тринадцать раз пересек поток, а затем, мокрый как был, продолжил путь.

Однажды, когда он пришел к очень глубокой и быстрой реке, на которой стояла мельница, он окликнул мельника, чтобы тот помог ему переправиться. „Помочь вам переправиться? — сказал человек с изумлением. — Вы не сможете пересечь эту реку сегодня“. „Смогу, — сказал Райс, — если вы мне поможете“. Тотчас сойдя, он приступил к действиям. Сначала он снял с двуколки одно колесо и пронес его через мельницу; снял другое и перенес тем же способом. Затем с помощью мельника он пронес кузов двуколки. Рядом последовательных ходок он перенес упряжь и багаж, затем, сев на лошадь, переплыл на ней реку и продолжил путь к достижению цели, которой посвятил свою жизнь. В другой раз друг отправил его в карете в место, где его должен был встретить другой; но тот не встретил его, и он продолжил путь, неся небольшой чемодан. Часть пути он проделал через длинное и унылое болото. Когда друзья спустя некоторое время спросили, не боялся ли он, проходя через болото пешком и один, он ответил: „Я не думал ни о чем, кроме цели, стоявшей передо мной“» (The Baptist Banner and Pioneer, February 16, 1841).

Таков был человек, которого американские баптисты послали представлять свое дело. Во время плавания домой, 25 марта, он сделал в своем дневнике такую запись: «Сегодня мне тридцать лет. Я вновь отдаю себя Господу, вновь посвящаю себя делу миссий и прошу Бога принять меня как Своего, и особенно как посвященного миссионерскому служению». Пробыв два месяца в городе Сан-Сальвадор, где, как он замечает, «католическое суеверие было целиком господствующим, образуя состояние язычества, столь же дурное, как любое другое», он получил проезд в Нью-Йорк.

15 сентября в Бостоне он предстал перед Американским советом уполномоченных. Он представил этому органу устный и письменный отчет о перемене своих взглядов и ее причинах. Он был вежлив и любезен, но получил в ответ скудное признание.

Отныне Райс вступил в новые отношения; он занялся новыми, важными, весьма трудоемкими и ответственными усилиями, чтобы пробудить баптистские церкви Соединенных Штатов к желательности и осуществимости объединения своих сил в деле миссий.

Повсюду движение принимало форму, и образовывались общества содействия зарубежным миссиям. Обращение Ассоциации Саванны, Джорджия, написанное доктором У. Т. Брантли-старшим, характерно для многих других и достаточно здесь, чтобы показать дух баптистов:

САВВАННСКОЕ БАПТИСТСКОЕ ОБЩЕСТВО ЗАРУБЕЖНЫХ МИССИЙ Жителям Джорджии и прилегающих частей Южной Каролины: Друзья и братья! Как великая семья человеческая связана одними братскими узами, так высокий долг и интерес всех ее членов — употреблять лучшие средства, какие в их власти, на благо целого. Из всех средств, применявшихся для этой великой цели, ни одно не оказалось столь действенным, как проповедь вечного Евангелия. Обязанности содействовать его распространению поэтому должны быть соразмерно обязывающими.

Евангелие Христово, являя важнейшие истины и давая возвышеннейшие побуждения к действию, точно очерчивая путь к чистому, беспримесному счастью и черпая свою власть от самого Иеговы, производит в своем распространении результаты в отношении блага человека, которых человеческие мудрецы, законодатели и цари веками тщетно пытались достичь. Отчужденный от Бога грехом, лишенный милости своего Творца отступничеством, человек скитается по земле жалким существом, покинутым мятежником, дитятей ада. Ни луч света, ни проблеск надежды не исходит из его темного жилища, чтобы указать путь к восстановлению, счастью и славе. Никакие человеческие усилия не могут облегчить его безнадежного положения. Но в Евангелии Христовом видно солнце правды, восходящее с исцелением в лучах Его. Его божественные лучи, куда бы они ни проникали, рассеивают туманы, одолевающие человека отчаянием. Они открывают ему путь избавления и радости и ведут к вратам блаженства. На большой части земли эти лучи упали с наилучшим действием, освещая обширные области, обращая их жителей от тьмы к свету и приготовляя их к бессмертному блаженству. Но гораздо большая часть земли остается не посещенной этими лучами и потому пребывает во тьме и не видит света. Но эта часть ожидает их появления и не будет ждать напрасно. Приближается время, когда сидящим в стране и тени смертной взойдет свет. Солнце правды разольет среди них лучи света, и вся земля наполнится Его славой.

Недавние события божественного промысла убедительным свидетельством доказывают, что это время быстро приближается. Войны и слухи о войнах, ниспровержение народов, быстро усиливающееся уничтожение Человека греха и растущее распространение божественной истины — события, предсказанные пророками и представленные ими как предшествующие всеобщему распространению Евангелия, — ясно показывают, что всеобщее торжество Христа, Царя Сиона, не за горами. Что заслуживает особого внимания в этом отношении, так это миссионерский дух, который за последние несколько лет был зажжен с воодушевленным пылом в Европе на алтаре божественной любви. Под его влиянием великие вещи были предприняты и совершены в идолопоклоннических народах.

Америка, переняв тот же священный дух, была воодушевлена на подобные усилия. Помимо многих обществ, образованных для миссионерских усилий в этой стране, одно, к бессмертной чести наших братьев-конгрегационалистов и пресвитериан, было ими организовано, значительное по размерам и важности. Под их покровительством миссионеры были посланы с целью основать учреждения на Востоке для распространения Евангелия среди языческих племен. Чтобы наши братья этих вероисповеданий не были одни в этом великом деле, Бог в устроении бесконечной мудрости благоволил привести некоторых из их миссионеров к баптистскому убеждению. Они, все еще желая продолжать свое благородное, бескорыстное поприще на благо язычников, теперь обращаются к американским баптистам за поддержкой. И неужели они обратятся напрасно? Друзья и братья, может ли ошибаться перст божественного промысла, столь явно указывающий нам путь? Может ли быть истолкована превратно воля Господня, столь ясно явленная в этом устроении? Конечно нет! Этого не может быть! Если же «высокий долг и интерес великой семьи человеческой — содействовать счастью друг друга и благу целого», и этого нельзя отрицать; и если распространение Евангелия Христова есть самое действенное средство достижения этих целей — истина, которую необходимо признать; то нашим долгом и нашим интересом, несомненно, является воспользоваться нынешним благоприятным моментом и с радостной поспешностью и решительной энергией заняться великим делом евангелизации бедных язычников.

После отделения наших дорогих братьев Райса, Джадсона и его супруги, лиц, о которых говорилось выше, баптистами Америки было образовано несколько миссионерских обществ. Целью этих обществ является учреждение и поддержка зарубежных миссий; и предполагается, что делегаты от всех них соберутся в каком-нибудь центральном месте Соединенных Штатов, чтобы организовать действенный и осуществимый план, по которому силы всех баптистов по всей Америке могут быть вызваны, объединены и направлены в одном священном усилии по посылке слова жизни в идолопоклоннические страны. Какое возвышенное зрелище предстанет в этой конвенции! Многочисленное собрание народа Господня, охватывающее в своей связи от 100 000 до 200 000 душ, все поднявшиеся в послушании своему Господу и собравшиеся через делегатов в одном величественном собрании, чтобы торжественно приступить к одному священному усилию по осуществлению великой заповеди: «Идите по всему миру и проповедуйте евангелие каждой твари.». Какое зрелище может торжественнее заинтересовать благожелательное сердце! Что может быть угоднее нашему Отцу Небесному! Мы приглашаем вас, дорогие друзья и братья, мы любовно и сердечно приглашаем вас воспользоваться привилегией объединения в столь славном деле, столь божественном труде.

Бог оказал нам великую честь, дав столь благоприятную возможность прийти «на помощь ГОСПОДУ против могучих.». Тем самым Он даровал нам отличную привилегию. Останемся ли мы нечувствительны к чести? Пренебрежем ли привилегией? Не дай Бог! Живя в стране, щедрая почва которой при умеренном трудолюбии дает более чем достаточно жизненных удобств, и в большом числе исповедуя, что искуплены от наших беззаконий, мы поистине имеем великие обязательства трудиться на благо нашего рода и во славу Божию. О, будем чувствовать, впечатляюще чувствовать силу этих обязательств и действовать соответственно им! И мы уповаем, что в нашей попытке так действовать никакие сектантские взгляды, никакие личные предубеждения, никакие партийные соображения не получат права оказывать недружелюбное влияние на замысел, зачатый в бескорыстном благожелательстве и имеющий целью благо человека и честь его Творца.

К этому обращению к вам, друзья и братья, приложен устав, на основании которого организовано наше общество. Согласно ему, вы можете стать нашими членами либо жертвователями, либо тем и другим. В любом качестве мы охотно примем вашу помощь и в обоих надеемся с радостью числить среди вас великое множество.

Желая вам благодати, милости и мира, остаемся с любовью, ваши слуги в Евангелии ради Христа.

Уильям Б. Джонсон, президент, Уильям Т. Брантли, секретарь по переписке.

Саванна, 17 декабря 1813 года.

Совещание нескольких ведущих братьев состоялось в Бостоне в начале осени 1813 года, чтобы обсудить лучший путь действий. Вначале было сочтено целесообразным сделать бостонское общество, образованное вследствие перемены взглядов Джадсона под широким названием «Баптистское общество распространения Евангелия в Индии и других зарубежных частях», уже взявшее на себя содержание Джадсонов, материнским учреждением, к которому все другие стали бы вспомогательными (Daniel Sharp, Sketch of the Origin and Progress of the Triennial Convention, The Baptist Memorial and Monthly Record, February, 1842. I. 33).

Райсу, однако, удалось изменить этот план в том смысле, что собрание делегатов со всех концов страны должно быть созвано в каком-нибудь центральном пункте как можно скорее, чтобы образовать организацию для ведения миссионерской деятельности в более широком масштабе. С согласия братьев в окрестностях Бостона он посвятил остаток осени и последующую зиму и весну подготовке пути к предполагаемому собранию. С этой целью он последовательно посетил Нью-Йорк, Филадельфию, Балтимор, Вашингтон, Ричмонд, Чарлстон и Саванну, а также большую часть видных городов особенно южных штатов и встретил ободряющий успех. Братья, с которыми он совещался, почти единодушно желали общебаптистского движения и организации в пользу миссий. Его личные труды и очень обширная переписка привели к собранию делегатов от одиннадцати штатов и округа Колумбия в Филадельфии 18 мая 1814 года; там после зрелого обсуждения была надлежащим образом организована Генеральная миссионерская конвенция баптистов Соединенных Штатов, которая должна была регулярно созываться раз в три года. По этой причине ее назвали Трехгодичной конвенцией (Barnas Sears, Memoir of Luther Rice, The Christian Review, VI. 337, 338. September, 1841).

В 1814 году, как известно, в Соединенных Штатах существовало менее 120 баптистских ассоциаций, включавших около 2000 церквей, 1500 служителей и 160 000 причастников. В 1820 году население этой страны составляло 9 637 119 человек. Президентом этой важной общей организации, первой среди баптистов Америки, был избран Ричард Фурман из Южной Каролины, а секретарем — Томас Болдуин из Массачусетса. Были записаны следующие делегаты, причем принималось во внимание «географическое положение»:

Штат Массачусетс — преподобные Томас Болдуин, доктор богословия, и Люциус Боллс, магистр искусств.

Штат Род-Айленд — преподобный Стивен Гано, магистр искусств.

Штат Нью-Йорк — преподобный Джон Уильямс, г-н Томас Хьюитт, г-н Эдвард Пробин и г-н Натаниэл Смит.

Штат Нью-Джерси — преподобные Берджесс Эллисон, доктор богословия, Ричард Праудфут, Джозайя Стрэттон, Уильям Босуэлл, Генри Смолли, магистр искусств, г-н Мэтью Рэндалл, г-н Джон Систи и г-н Стивен Устик.

Штат Пенсильвания — преподобные Уильям Роджерс, доктор богословия, Генри Холкомб, доктор богословия, Уильям Стотон, доктор богословия, Уильям Уайт, магистр искусств, Джон Пекворт, Горацио Г. Джонс, магистр искусств, Сайлас Хау и Джозеф Матиас.

Штат Делавэр — преподобный Дэниел Додж.

Штат Мэриленд — преподобные Льюис Ричардс и Томас Брук.

Округ Колумбия — преподобный Обадия Браун (отсутствовал), преподобный Уильям Гилмор (отсутствовал), преподобный Лютер Райс.

Штат Виргиния — преподобные Роберт Б. Семпл, Джейкоб Григг и Джон Брайс (отсутствовал).

Штат Северная Каролина — преподобный Джеймс А. Рейнолдсон.

Штат Южная Каролина — преподобный Ричард Фурман, доктор богословия, и достопочтенный Матиас Толмидж.

Штат Джорджия — преподобный У. Б. Джонсон.

Устав обсуждался очень долго и был наконец принят в следующем виде:

Мы, делегаты от миссионерских обществ и других религиозных органов баптистского вероисповедания из разных частей Соединенных Штатов, собравшиеся на конвенцию с целью осуществления благожелательных намерений наших доверителей, организации плана для вызова, объединения и направления сил всего вероисповедания в едином священном усилии посылки благой вести спасения язычникам и народам, лишенным света чистого Евангелия, согласны на следующие правила основных начал, а именно: I. Этот орган будет именоваться «Генеральная миссионерская конвенция баптистов Соединенных Штатов Америки для зарубежных миссий». II. Впредь будет проводиться трехгодичная конвенция, состоящая из делегатов, числом не более двух от каждого из нескольких миссионерских обществ и других религиозных органов баптистского вероисповедания, ныне существующих или которые могут быть впоследствии образованы в Соединенных Штатах и которые будут регулярно вносить в общий миссионерский фонд сумму не менее ста долларов в год.

III. Для необходимого ведения и разрешения дел в промежутках между сессиями названной конвенции будет существовать Совет из двадцати одного уполномоченного, являющихся членами названных обществ, церквей или других вышеуказанных религиозных органов, назначаемых раз в три года названной конвенцией тайным голосованием, называемый «Баптистский совет зарубежных миссий Соединенных Штатов»; семь из них составляют кворум для ведения всех дел; и этот Совет остается в должности до надлежащего назначения преемников и имеет власть составлять и принимать внутренние правила для управления названным Советом и для содействия общим целям учреждения. IV. Обязанностью этого Совета будет нанимать миссионеров и, если необходимо, принимать меры к улучшению их квалификации; определять поле их трудов и вознаграждение, подлежащее выплате им за их службу; надзирать за их поведением и увольнять их, если их служба будет не одобрена; время от времени публиковать отчеты о деяниях Совета и ежегодное обращение к обществу; созывать особое собрание конвенции по любому чрезвычайному случаю и вообще вести исполнительную часть миссионерского дела.

V. Миссионерами могут быть наняты лишь лица, состоящие в полном общении с какой-нибудь регулярной церковью нашего вероисповедания и представляющие удовлетворительные свидетельства подлинного благочестия, хороших способностей и пламенного рвения к делу Искупителя.

VI. Совет тайным голосованием избирает одного президента, двух вице-президентов, казначея, секретаря по переписке и секретаря по протоколам.

VII. Президент, а в случае его отсутствия или нетрудоспособности — старший из присутствующих вице-президентов, председательствует на всех собраниях Совета и при письменном обращении любых двух членов созывает особое собрание Совета, давая надлежащее уведомление о нем.

VIII. Казначей принимает и честно отчитывается за все деньги, вносимые в казну, ведет регулярный учет поступлений и расходов, представляет о них отчет названной конвенции, когда она заседает, и Совету миссий ежегодно и столь часто, как они потребуют. Он также, прежде чем приступить к исполнению должности, дает надлежащее обеспечение, одобренное Советом, за имущество и фонды, которые могут быть ему вверены.

IX. Секретарь по переписке поддерживает сношения письмами с такими лицами, обществами или публичными органами, каких потребует интерес учреждения. Копии всех сообщений, сделанных по особому указанию конвенции или Совета, передаются им секретарю по протоколам для записи и надежного хранения.

X. Секретарь по протоколам по должности является секретарем конвенции, если вместо него не будет назначен другой. Он присутствует на всех собраниях Совета и ведет верную запись их заседаний и деяний конвенции.

XI. В случае смерти, отставки или нетрудоспособности любого из его должностных лиц или членов Совет имеет власть заполнить вакансию.

XII. Названная конвенция имеет власть, а в промежутках между ее собраниями Совет уполномоченных по рекомендации любого из входящих в конвенцию органов также имеет власть избирать почетных членов, отличающихся благочестием и щедростью, которые по избрании получают право на место и участвуют в прениях конвенции; но понимается, что право голоса ограничено делегатами.

XIII. Если какой-либо из входящих органов не сможет послать представителей на названную конвенцию, ему разрешается голосовать по доверенности, назначаемой письменно.

XIV. Любые изменения, которые опыт может время от времени подсказать, могут быть внесены в эти статьи на очередном собрании конвенции двумя третями присутствующих членов.

Трое из делегатов были из Новой Англии, двадцать один — из Средних штатов, семеро — из Южных штатов и Лютер Райс — из округа Колумбия. Доктор Фурман произнес проповедь на текст Матфея 28:20. Был выбран Совет из двадцати одного члена, и доктор Болдуин стал его президентом. Лютер Райс был «назначен под покровительством этого Совета их миссионером, чтобы продолжать свои странствующие службы в этих Соединенных Штатах в течение разумного времени, с целью возбуждать общественное мнение к более широкому участию в миссионерских усилиях и содействовать организации обществ или учреждений для осуществления миссионерского замысла» (Minutes of the Meeting).

Джозеф Матиас, посланник на первое собрание Трехгодичной конвенции, оставил интересные воспоминания. Он говорит:

Так как мне было поручено произнести вступительную проповедь при открытии Филадельфийской баптистской ассоциации в октябре 1813 года по предварительному назначению, я прибыл в город рано и зашел к доктору Холкомбу, пастору Первой баптистской церкви (в молитвенном доме которой должна была собраться ассоциация), и пока я был там, вошел брат Лютер Райс, совершенно незнакомый, и вручил доктору Х. несколько рекомендательных писем от братьев из Бостона, Нью-Йорка и т. д., по которым он был узнан и братски принят. Он сопровождал нас на собрание, был представлен братьям и в подходящее время обратился к ассоциации, изложив перемену своих взглядов на таинство крещения, как и взглядов своего брата Джадсона с женой; свои мотивы возвращения с Востока, которые состояли особенно в том, чтобы вызвать покровительство баптистов Соединенных Штатов делу зарубежных миссий и принять немедленные меры к поддержке брата Джадсона с женой на зарубежном поле и т. д. Его обращение было выслушано с глубоким интересом, и его проникновенный призыв не был напрасен. Был назначен большой комитет, в который входил и ваш корреспондент, для принятия мер по содействию образованию Общества зарубежных миссий.

Этот комитет вскоре собрался, общество было благополучно образовано, и делегаты были назначены для встречи с делегатами от других обществ на конвенции, которую ожидали вскоре созвать. К счастливым моим воспоминаниям относится то, что я был причислен к делегатам той конвенции, которая собралась 18 мая 1814 года. Я видел первые движения этого органа при назначении президента и секретаря; выбор казался предвещающим доброе: чтобы братья с Юга и Севера, чьи сферы труда были разделены почти тысячей миль, были единодушно призваны и единым согласием сидели так близко друг к другу как объединенный орган этого собрания. Скопления людей обычно оцениваются как большие или малые по сравнению. В то время столько служителей и других братьев из одиннадцати разных штатов, собравшихся вместе для принятия мер и зрелого обдумывания планов, относящихся к интересам царства Искупителя, считалось много и благоприятно; но собрания более недавнего времени, состоящие из четырехсот или пятисот, а в некоторых случаях из тысячи и более человек из двух десятков или более этих Соединенных Штатов, имеющие в виду нравственное и религиозное состояние общества, придают тому собранию довольно увядший вид; но когда мы рассмотрим, что хотя оно находилось в начальном состоянии, его обсуждения, решения и последующие действия пробудили многих от дремоты и вызвали молитвы, сосредоточенные силы и таланты, а также щедрость тысяч в великом и благородном предприятии; мы, следовательно, можем созерцать ту конвенцию как стержень, на котором вращалось великое колесо, охватывая в своем обширном круге, и центростремительным, и центробежным действием, влияние и сочувствие, которые уже изумили даже самых пылких и которые, с благословения Божия, будут вращаться через последующие поколения, пока всякий народ, «видящий свет и чувствующий солнце», не будет приведен под сладкое и благое влияние излучающих лучей Солнца Правды через орудие благословенного Евангелия, «которое явило жизнь и бессмертие и которое будет проповедано во всякой земле».

На утреннем заседании первого дня доктора Фурмана просили произнести в тот вечер проповедь по этому случаю. Он согласился. Его текст был из Матфея 28: «и, вот, я с вами всегда, даже до конца мира.» (The Baptist Memorial and Monthly Chronicle, 191, 192. June, 1842).

Следующая интересная таблица иллюстрирует развитие Трехгодичной конвенции:

Было также определено, что Адонирам Джадсон, «ныне находящийся в Индии, должен считаться миссионером под попечением и руководством этого Совета, о чем он должен быть извещен без промедления; что должно быть сделано распоряжение о содержании его и его семьи соответственно; что тысяча долларов должна быть переслана ему при первой надежной оказии; что секретарь Партикулярного баптистского общества миссий в Англии должен быть извещен об этом деле и что этот Совет принял на себя обязательство, данное Бостонским миссионерским обществом, оплатить любые векселя, которые могут быть выписаны на них вследствие авансов, сделанных в пользу мистера и миссис Джадсон» (Minutes of the Meeting of the Baptist Board, ‘13). Бирма была избрана полем деятельности, и «мистер Хау, двадцати восьми лет, уроженец Виндзора, Вермонт, и член баптистской церкви в Потакете, Род-Айленд», был послан помогать Джадсону в миссии (The First Annual Report of the Baptist Board of Foreign Missions for the United States, 28. Philadelphia, 1815). К моменту составления этого отчета Совет еще не имел вестей от Джадсона.

Весьма своевременное предостережение дано во втором годовом отчете:

Ошибка, от которой друзьям миссий подобает тщательно остерегаться, — ожидание, что их планы и пожертвования немедленно произведут великие и воодушевляющие результаты. Миссионеру, прежде чем начать свои труды, предстоит усвоить язык, а в некоторых случаях очень трудный; когда они начаты, это лишь время сева, а не жатвы. Служитель Иисуса, введенный среди язычников, поставлен в особенно щекотливое положение. Когда он наблюдает их приверженность суевериям, получившим санкцию в умах идолопоклонников одобрением веков и тысяч их народа, их жрецов и их философов, чувство собственной недостаточности, искушения противника и случайные нападения неверия, которым подвержены лучшие из людей, нередко могут породить в нем настроения отчаяния. Если он когда-либо их выскажет, следует вызвать сочувствие учеников Христовых. Было бы глупо и жестоко заключить, что станция непригодна для жизни или предприятие несостоятельно, потому что нынешние виды могут вызвать временное уныние; и тем более глупо порицать миссионера за то, что он не сделал того, что может совершить один Бог. Царства мира сего должны стать Господними. Бирма так же несомненно преклонится перед Мессией, как Соединенные Штаты, Европа или Индостан. Бог в Своем промысле открывает пути для распространения Своего Евангелия и способами, превосходящими все человеческие расчеты, обращает горные препятствия в равнины. Моравские миссионеры трудились долго без всякого видимого плода. По истечении шести лет баптистские миссионеры в Бенгалии не были уверены, что хотя бы один туземец обращен ко Христу (The Second Annual Report of the Baptist Board of Foreign Missions, 59, 60. Philadelphia, 1816).

Сначала обязанности этого Совета ограничивались зарубежными миссиями; но на конвенции 1817 года было добавлено следующее положение относительно внутренних миссий:

Что Совет зарубежных миссий Соединенных Штатов имеет полную власть по своему усмотрению выделять часть средств на внутренние миссионерские цели в тех частях страны, где семя Слова может быть с пользой брошено и куда миссионерские общества малого масштаба не достигают действенно (Minutes of the Convention for 1817, 131).

В результате этого решения конвенции Советом была начата следующая программа в назначении ряда миссионеров:

Постановлено: Совет с глубокой озабоченностью размышляет о бедственном положении различных индейских племен на нашем континенте; что он рассматривает как благоприятный знак Промысла тревожную заботу, которую многие, особенно по соседству с индейцами, проявляют о введении Евангелия среди них; что Совет воспользуется первой возможностью, когда какое-либо подходящее лицо или лица предложат себя для службы, предпринять энергичное усилие в отношении некоторых из племен; и что во исполнение этого решения секретарю по переписке поручается написать преподобному Хамфри Пози, от которого уже получены некоторые интересные сведения, чтобы узнать от него еще далее о его взглядах, особенно в отношении чероки, по соседству с которыми он жил, согласился бы он трудиться среди них и, если да, какой план действий он предложил бы как наиболее подходящий и какая поддержка потребуется. Также секретарю по переписке поручается написать по этому предмету секретарю по переписке Миссионерского общества Сарепты и другим, от кого, по его мнению, можно получить важные сведения.

Поступило прошение от преподобных господ Джона М. Пека и Джеймса Э. Уэлча о назначении на Западную миссию, имеющую в конечном счете в виду западных индейцев. К прошению прилагалось заявление их наставника, преподобного доктора Стотона, весьма в пользу их религиозного характера и поведения в качестве членов его семьи, а также их дарований и приобретенных знаний для священного служения, что было в высшей степени удовлетворительно для Совета.

Постановлено единогласно: названные братья Джеймс Э. Уэлч и Джон М. Пек принимаются в качестве миссионеров этого Совета; им поручается отправиться, как только будет удобно, на запад с целью начать свои труды в Сент-Луисе или его окрестностях на территории Миссури; им вручается 1000 долларов для помощи в поездке с семьями в Сент-Луис и для содержания в начале их миссионерских усилий; они уполномочены и им предлагается собирать деньги и книги по мере представляющихся возможностей с целью помощи Западной миссии и отчитываться об этом перед Советом; им также поручается по прибытии на миссионерское поле навести справки о туземных племенах в этой местности; и в ближайшее воскресенье они будут торжественно отделены для служения в названной Западной миссии.

Постановлено: секретарю по переписке поручается написать преподобному Айзеку Маккою, известив его о назначении двух братьев на миссионерскую службу в Сент-Луисе и окрестной стране, к каковой станции они в течение значительного времени готовились; что его прошение было получено Советом с чувствами удовольствия и удовлетворения; и просить его сообщить им, нет ли в том краю, и, быть может, ближе к Винсеннесу, чем Сент-Луис, какой-нибудь другой станции, где миссионер столь же нужен и где он захотел бы трудиться. Также секретаря по переписке просят написать преподобному Джону Янгу из Кентукки в ответ на его письма, известив его, что при обращении к комитету по Западной части нашей страны, назначенному для рассмотрения заявителей на миссионерскую службу, если он сочтет это уместным, они сделают Совету такое представление дела, какое подскажут их благочестие и благоразумие, и которому Совет с удовольствием уделит скорейшее внимание.

Было принято к рассмотрению письмо преподобного Джеймса А. Рейнолдсона из Нового Орлеана, в котором он выражает готовность принять миссионерское назначение в той местности, где, как оказывается, обширное поле миссионерского труда требует руки возделывателя. Дело мистера Рейнолдсона было также рекомендовано письмом преподобного Уильяма Б. Джонсона.

Постановлено единогласно: преподобный мистер Рейнолдсон нанимается миссионером этого Совета в Новом Орлеане и окрестностях; ему предлагается посетить те из индейских племен в той местности, о которых он упоминает в своем письме, и другие, если сможет; и исследовать осуществимость учреждения школ среди них; и ему для помощи пересылается 500 долларов (Minutes of the Convention for 1817, 140, 141).

Так конвенция начала труд среди индейцев и белых по обе стороны Великой реки. Внутренняя работа, проделанная Советом, никогда не была вполне удовлетворительной. В Life of Spencer H. Cone, написанной двумя его сыновьями, Маккой описан так: «Айзек Маккой был одним из самых достойных любви людей, с какими нам когда-либо выпало счастье быть знакомыми. Проведя всю жизнь среди диких индейских племен и еще более диких пограничников; ведя жизнь, полную опасностей, превратностей и тягот, которые едва ли можно описать; всегда в седле или в лагере и ежедневно рискуя жизнью и здоровьем ради проповеди Евангелия среди тех, кого весь остальной мир, казалось, сговорился уничтожить или забыть, — его ум и манеры, вместо того чтобы становиться грубыми или жесткими в этом суровом быту и обществе, все время становились мягче, святее и любвеобильнее. Ничто не могло быть изящнее его манер. Никогда не фамильярный и несший в своем спокойном взоре нечто неописуемое, что не позволяло никому быть с ним фамильярным, он никогда не отталкивал. Напротив, он привлекал; дети любили его. Люди в его обществе были вынуждены чувствовать, что они вблизи чего-то доброго, ласкового и благородного. Теплая окраска сердца подцвечивала его слова и манеры, как бы тихи они ни были, во всем, что он делал или говорил. Если вы сделали что-либо истинное или доброе, вы знали, что он любит вас за это. Когда он смотрел на вас, вы чувствовали, что в его уме нет никакой своекорыстной мысли или замысла; но что он думает, что мог бы сделать для вашей пользы или счастья, или для пользы какой-нибудь бедной души, нуждавшейся в помощи и доброте других» (Walter N. Wyeth, Isaac McCoy and Early Indian Missions, 233, 234. Philadelphia, 1895). Для бедных индейцев он сделал монументальный труд.

В течение целого года после образования конвенции Райс посещал церкви, ассоциации и миссионерские годовщины в северных и восточных штатах. В то же время он вел деятельную переписку с ведущими братьями по всей стране. Следующий год, 1815–16, он провел таким же образом в южных и западных штатах. Из его годового отчета Совету за 1817 год одна фраза покажет его труд: «За пятнадцать недель, помимо путешествия более чем на 3300 миль и присутствия на Генеральном собрании переписки Северной Каролины, ежегодном собрании в Виргинии, собрании Миссионерского общества баптистов Кентукки и содействия образованию миссионерского общества в Теннесси, благой Промысл дал мне возможность посетить пятнадцать ассоциаций, разбросанных по Виргинии, Кентукки, Теннесси, территории Миссисипи, Каролинам и Джорджии, обеспечив на каждой ассоциации публичный сбор в пользу миссионерских фондов и принятие плана регулярного общения и переписки с Советом». За десять месяцев его сборы составили более десяти тысяч долларов. Поступления Совета за тот год были примерно вдвое больше расходов; и если смотреть на их положение с преимуществом всего света, то сочли бы лучшим, чтобы Райс вернулся в Индию (The Christian Review, VI).

К 1824 году миссионерское предприятие достигло кризиса; и Совет оказался в критической задолженности. Его дела были сильно запутаны с делами Колумбийского колледжа. В 1826 году конвенция отделилась от колледжа. Совет уже был перенесен в Бостон и открыто решил вести работу только среди язычников. Некоторые из трудностей так записаны в отчете Совета за 1826 год Трехгодичной конвенции:

Комитет, которому с октября 1824 года было поручено попечение о зарубежных миссиях, приступил к своим обязанностям без промедления и, как они надеются, с некоторой молитвенной зависимостью от Божией помощи. Они нашли, как и ожидали по состоянию вашей казны, что дух миссий в церквах очень низок. Они воздерживаются от подробностей обстоятельств, способствовавших этому результату, и предпочитают остановиться на мерах, принятых для исправления зла. Эти меры были ограничены в применении не по выбору, а по необходимости. Лишь немногие из средств, которыми они желали воспользоваться, были в их власти. Они могли обеспечить лишь немного той помощи, которую можно получить от благоразумных и деятельных агентов. Они не могли сразу обратиться ко всем тем, чье сотрудничество желательно, посредством периодических изданий, ибо многие из них их не берут и не читают. Они не были уверены даже в согласии своих братьев-служителей, ибо некоторые из них еще остаются неубежденными в своем долге быть сотрудниками Христа в посылке Евангелия язычникам. Но эти соображения не обескуражили ваш Комитет. Если они не могли выполнить все желательное, они были готовы предпринять осуществимое.

Они также были готовы проявить терпение и милосердие к своим братьям, не принимавшим участия в благотворительных действиях дня, веря, что когда среди них будет распространено больше сведений о действительном положении вещей, они придут на помощь Господу. Так как они могли делать лишь ограниченные усилия, они сочли своим долгом направить их прежде всего в ближайшие к ним места и по возможности действенно закрепить пройденные поля. Они разработали и распорядились напечатать план для информирования обществ, который, по их мнению, окажется удобным во всех частях страны. По этому плану они действовали в своей собственной стране. По этому плану они действовали в своих собственных церквах и получили поддержку с наилучшим действием со стороны многих служителей и церквей Массачусетса. То же самое было сделано и с подобным успехом в штате Мэн, и они лелеют надежду, что система может распространиться по стране. Этими мерами, вместе с суммами, поступившими в казну от старых учреждений, они смогли удовлетворить нужды зарубежных миссий и с удовлетворением убедились, что при условии разумного и верного расходования денег церкви будут расположены предоставить все необходимое для энергичного продолжения дел, находящихся в руках (Minutes of the Convention for 1826, 8, 9).

Зарубежная работа и обязательства Баптистской генеральной конвенции на 1 апреля 1846 года были следующими: миссий — 16; станций и подстанций — 143; миссионеров и помощников — 99, из них 42 проповедника; туземных проповедников и помощников — 155; церквей — 82; членов церквей — 5373, включая 604 крещенных в предыдущем году; школ — 54; учеников — 2000. Поступления — 100 219,94 доллара, включая 29 203,40 доллара на погашение долга. Остаток старого долга — 10 985,09 доллара. Общие обязательства — 34 835,09 доллара.

В поле было послано двести пятьдесят семь миссионеров: 213 с севера и запада и 23 с юга; остальные не из этой страны. Пожертвования Трехгодичной конвенции с 1814 по 1845 год составили 874 027,92 доллара.

В Меморандуме августа 1846 года применительно к Югу использованы такие слова: «За тридцать три года деятельности нашей организации зарубежных миссий рабовладельческие штаты внесли в общую казну 215 856,28 доллара, то есть менее четверти того, что было пожертвовано на эту цель».

Дополнительные материалы

Proceedings of the General Convention of the Baptist Denomination in the United States at their various meetings.

The Annual Reports of the Baptist Board of Foreign Missions of the United States.

The Latter Day Luminary; by a Committee of the Baptist Board of Foreign Missions for the United States. February 18, 1818, to November, 1825. 6 volumes.

Isaac McCoy, History of Baptist Indian Missions: embracing remarks on the former and present Condition of the Aboriginal Tribes; their Settlement within the Indian Territory, and their future Prospects. Washington, 1840.

Глава 7. Откол противников усилий от баптистов

Возникновение раскола — Ожесточение споров — Недоразумения — Противодействие миссиям — Образованию — Масонству — Питью — «Баптисты старой школы» — Широта противодействия — Биби в The Signs of the Times — Теннесси — Арканзас — Кентукки — Церковь Хилл-Гроув — Ассоциация Оттер-Крик — Джорджия — Ассоциация Хефзиба — Йеллоу-Ривер — Флинт-Ривер — Алабама — Виргиния — Причины разделений — Состояние религии — Джон Тейлор — Сэмюэл Тротт — Дэниел Паркер — Иллинойс — Пек и Паркер — Индиана — Техас — Результаты

ОДНОВРЕМЕННО с образованием Трехгодичной конвенции у некоторых баптистов началась наступательная кампания против миссий, образования, воскресных школ и, по сути, почти всего, что поддерживала эта организация. История баптистов того периода была бы неполной, если бы в ней не был рассказан откол противников усилий, называвшийся по-разному: антимиссионерство и «хардшеллизм». В наши дни едва ли можно понять ожесточение речей, которое годами господствовало во многих церквах и в большинстве ранних ассоциаций.

Это было в значительной мере верно для всех сторон. Например, Рокуэлл Гиддингс, одно время президент Джорджтаунского колледжа, сказал об издателе антиусильческого журнала The Signs of the Times: «Его разбор был опубликован в Signs of the Times, газете, которую читают лишь немногие почтенные люди и еще меньше способных оценить здравые доводы, когда им их излагают. В самом деле, мистер Тротт в этой газете живо напоминает мне довольно шутовской куплет, который, как говорят, прочел собранию причетник мистера Уэсли, надев на голову старый отброшенный парик своего господина —

„Как сова в кусте плюща, Я — вещь, внушающая страх“ —

Поэтому у меня нет желания входить с ним в этот „куст“; и я пока что отпущу его и его писания с несколькими замечаниями» (The Baptist Banner, January 9, 1838. IV. 2). Это довольно мягкий образец того, что говорилось. Невежество, предубеждения и недоразумения были плодотворным источником многих из этих вероисповедных раздоров. Следующее письмо — справедливое представление многих других писем, написанных Уильямом Хейсом из графства Уикли, Теннесси, в 1838 году и опубликованных в The Old Baptist Banner:

Я, безусловно, рад появлению вашей газеты, ибо полагаю, что она будет полезна кое-кому из нас, баптистов старой школы, на западе, где открыты шлюзы беззакония и арминианства и слышен отвратительный рев льва из колена змеев; а вместе с ним миссионерский шум, столь явно враждебный Евангелию и церкви Божией действия которого шли одновременно с тех пор, как их образец был установлен на Милл-Крик в этом штате. Но модернизм в наши дни, особенно в богословии, стал для многих наиболее желательным, несмотря на противодействие таким вещам, столь полно и ясно изобличенным в книге Божией, согласно моему разумению; как таковой, я противлюсь любым и всем таким заблуждениям по следующим причинам: на призрак нельзя полагаться в делах возмещения, хотя перевес авторитета может, и т. д.

Наряду с великим противодействием миссиям, постепенно нараставшим со временем, существовало, если возможно, еще более ожесточенное противодействие образованию и учреждению баптистских колледжей. Выраженное противодействие этим благотворительным предприятиям, как они назывались, состояло в убеждении, что они суть человеческие учреждения, выдумки и замыслы и противоречат простоте наставлений, изложенных в Новом Завете для распространения Евангелия. Были, конечно, и низшие соображения, например что проповедники не получат своего содержания, если будут настаивать на миссионерских сборах, и некоторое недовольство из-за того, что некоторые проповедники не получали желаемых назначений. Другие опасались, что образованные люди займут их места. Святой Дух наставлял проповедников, что говорить, и потому человеческая ученость была ненужна. Так миссии и миссионерские общества, воскресные школы, колледжи и образование, оплачиваемые служители и общества трезвости были осуждены как противные Слову Божию и человеческой свободе.

Масонство яростно осуждалось баптистами, противниками миссий. Но это противоречило прежней позиции баптистов. Например, Ассоциация Чарлстона в 1798 году ответила на следующий вопрос:

Вопрос. Согласуется ли с принципами и поведением христианина присоединение к ложе вольных каменщиков?

Ответ был таков:

Ответ. Так как существенная часть масонского устава есть тайна, Ассоциация находит себя весьма неподготовленной, чтобы дать решительный ответ на вопрос. Всеобщая благожелательность, исповедуемая членами этого органа; акты доброты и щедрости, действительно совершаемые ими во многих случаях; и существование лиц, исповедующих христианство в этом объединении, говорят в его пользу; но, с другой стороны, необходимость, налагаемая на человека, связывать себя самыми торжественными обязательствами тайны, прежде чем он может получить необходимые сведения, позволяющие ему сложить правильное и добросовестное суждение по предмету, и которая, если он в конце концов его не одобрит, должна оказаться самой стеснительной, представляется столь несогласной и с разумом, и с религией, что, по меньшей мере, представляется целесообразным для серьезных христиан избегать этой связи, тем более что мы обильно снабжены наставлениями и поддержаны самыми могущественными и возвышенными побуждениями к чистейшей благожелательности в замысле нашей святой религии и что начала всех полезных отраслей науки открыты для свободнейшего доступа. Тем не менее мы думаем, что предмет столь тесно связан с правами частного суждения, что человеку следует предоставить собственное добросовестное решение по этому поводу (Minutes of the Charleston Association for 1798).

Большинство баптистов, противников миссий, были против обществ трезвости и защищали употребление опьяняющих напитков. Джошуа Лоуренс, вождь антимиссионерских сил на Востоке, в проповеди, произнесенной 4 июля 1830 года в Тарборо, Северная Каролина, так защищает питье спиртного: «Много говорится об обществе трезвости, но если я правильно информирован, вступающие в него не должны пить ни капли, а если так, оно неверно названо, ибо его следует называть обществом воздержания. Согласуется ли такое общество с Писанием? Не пей больше воды, говорит Павел Тимофею, но употребляй немного вина; и о дьяконах он сказал, что они не должны быть привержены к вину; и Спаситель пил вино. А потому что некоторые люди делают из своего чрева кладовую, я не должен есть ничего; потому что некоторые люди прожгли свои котлы, я не должен вешать свой на огонь; а потому что некоторые люди были убиты лекарством, я не должен употреблять его благоразумно. Какая софистика священников!» (The Columbian Star, October 9, 1830). Они называли себя примитивными, или старой школы, баптистами и утверждали, что все баптисты первоначально были их направления, что, безусловно, не соответствовало действительности. «Они присваивают себе, — говорит Дж. М. Пек, бывший современником, — название баптистов старой школы потому, что порицают все эти меры (миссии, образование, воскресные школы и т. д.) и заявляют об отказе в общении всем баптистам, имеющим какое-либо отношение к миссионерской работе или любой из этих форм деятельной благотворительности, и всем, кто состоит в переписке или в общении с миссионерскими баптистами. В этом милосердном деянии они отрезают себя по меньшей мере от девятнадцати двадцатых всех наших баптистов в Соединенных Штатах, если только мы не можем допустить, что простой обломок партии может исключить огромное большинство» (J. M. Peck, Baptist Banner and Western Pioneer, July 4, 1839).

Этот конфликт стал общенациональным, но господствовал шире в южных и западных штатах, хотя распространился и на средние штаты и Новую Англию. Он начался где-то около 1814 года и усиливался в ожесточенности до 1835–1842 годов, когда многие церкви и ассоциации были разорваны надвое. Следующие предложения были сделаны мистером Биби в The Signs of the Times в 1838 году и имели большое отношение к разделениям, которые вскоре последовали:

Мы верим, что миссионерские усилия в наши дни доведены до значительной крайности и поэтому причиняют значительное возмущение в церквах и ассоциациях, что есть зло, от которого следует остерегаться; поэтому мы не будем состоять в переписке или общении ни с какой ассоциацией или церковью, считающей это правильным принципом.

Мы верим, что учреждение масонства есть великое зло и дело полуночной тьмы; поэтому мы не будем ни прямо, ни косвенно состоять в переписке или общении ни с какой церковью или ассоциацией, поддерживающей общение с масонами, не вышедшими из ложи.

В результате этого спора возникло много неприятных, а нередко и бурных положений. Церкви были разорваны, ассоциации разделены, и было много личных отчуждений. Несколько таких примеров из многих типичных приведено здесь:

И. Дж. Робертс пишет о Теннесси следующее:

Неприятная часть касается в особенности разделения церкви. Баптисты разделены на четыре оттенка различия, а именно:

1. Регулярные баптисты, живущие в Джорджии и Южной Каролине и т. д., так называемые для различения.

2. Сепаратные баптисты, так называемые потому, что отделились от регулярных на арминианских принципах; их порой называют баптистами свободной воли. 3. Баптисты-кэмпбеллиты, так называемые потому, что приняли взгляды Александра Кэмпбелла из Виргинии. Никто из них не совершает вместе причастие. 4. Баптисты семени: их проповедников порой для выразительности называют змеиными проповедниками, потому что они проповедуют, что часть человеческого рода суть Семя Адама и под законом, за кого умер Христос, а часть — Семя Змея, не под законом, за кого Христос никогда не умирал. В доказательство своего учения они цитируют, среди прочих, этот текст: «Бог послал Сына своего, соделанного от женщины, соделанного под законом, Чтобы искупить тех, кто был под законом».

Дэниел Паркер из Иллинойса опубликовал книгу, защищающую это учение, и, по-видимому, стоит во главе этой партии на западе. Они по-прежнему совершают причастие с регулярными баптистами. Из этих четырех наиболее многочисленны регулярные баптисты. Другой предмет печали на западе — обильное невежество, господствующее среди проповедников и народа. Никто не учен, кроме как в своих партийных взглядах; и следовательно, далеки от широты ума. Мне кажется, что я знаком с тридцатью — ста баптистскими проповедниками в Теннесси, из которых очень немногие просвещены. Одной из причин столь большого пренебрежения развитием их умов, мне кажется, является полное нежелание церквей содержать своих пасторов. Неподдерживаемое и непросвещенное служение — везде неразлучные спутники (The Columbian Star and Christian Index. October 9, 1830).

Положение дел в Арканзасе было описано так:

Относительно общего состояния баптистов в Ассоциации Вашингтон, охватывающей столь обширную территорию в этом пограничном штате, у нас есть следующие факты. Братья и церкви в совокупности имеют высококальвинистский склад в учении. В отношении благотворительных усилий, характеризующих наше время, у них мало сведений, и большинство из них поэтому можно причислить к противникам. Служители в целом добрые люди, трудолюбивые и самоотверженные, но ограниченных знаний и умеренных талантов (The Baptist Banner and Western Pioneer, January 30, 1840).

В Кентукки в церквах и ассоциациях было предложено много резолюций по этому предмету, некоторые из них были приняты, а некоторые отвергнуты. Следующая была представлена в церкви Хилл-Гроув, графство Хардин, в июле 1839 года и отвергнута:

Постановлено: церковь приняла во внимание порчу объединенных баптистов Кентукки в вере и практике в поддержке арминианского учения и всех тех обществ, где членство покупается деньгами, вопреки Библии и ответу наших членов веры. Постановлено: мы как церковь верим, что Голос Бога и истины, говорящий: выйдите из нее, народ Мой, чтобы не участвовать вам в грехах ее и не подвергнуться язвам ее, — повелевает нам считать своим долгом выйти из объединенных баптистов и встать на первоначальную почву и как мы были учреждены как регулярная баптистская церковь, и считаем нашим долгом пригласить всех наших братьев, церкви и отдельных лиц к союзу и переписке с нами и надеемся, что наши дорогие братья, которых мы любим в истине, как служители, так и члены, посетят нас и будут проповедовать с нами и молиться о нас (The Baptist and Pioneer, December 5, 1839. IV. 2).

Следующие выдержки взяты из протоколов Ассоциации Ликинг, крупнейшего антимиссионерского органа штата:

Ассоциация Ликинг с глубоким сожалением заметила различные усилия, предпринимавшиеся с целью вовлечь память нескольких чтимых служителей Евангелия, живших и умерших членами ее общества, в современные миссионерские учреждения нынешнего дня. Некоторым любопытно знать, почему Ассоциация Элкхорн не привлекла Петра, Иакова и Иоанна, Господа или другого боговдохновенного свидетеля для поддержки своих миссионерских действий, вместо Амброуза Дадли, Джозефа Реддинга, Джона Прайса и других, не претендующих на боговдохновенность. Разрешение вопроса нетрудно, когда известно, что Библия молчит об этом предмете, как смерть. … Предположим, что некоторые из наших престарелых братьев благоволили миссионерским действиям; мы спрашиваем: оправдывает ли это церковь (в отсутствие библейского авторитета), оказывающую свою поддержку учреждению, которое, как считается, сделало и делает для ее развращения больше, чем, пожалуй, любое другое?

Циркулярное письмо Ассоциации Пантер-Крик дает такой совет:

Далее мы говорим церквам: не имейте ничего общего с Библейским обществом, ибо мы считаем опасным уполномочивать нескольких расчетливых людей переводить святую Библию. Стойте в свободе, которую даровал вам Христос, и не подвергайтесь опять игу рабства.

Ассоциация Оттер-Крик была организована из обломков церквей в октябре 1839 года в графстве Мид, Кентукки. В то время о членах этого органа был сделан такой отчет:

Проповедники этой ассоциации замечательно неграмотны и не слишком богато снабжены здравым смыслом. Однако они так же тщеславятся своим невежеством и хвастаются им больше, чем когда-либо ученый хвастался высшими отличиями первых университетов мира! Но они утверждают, что обладают неким родом вдохновения, который более чем замещает здравый смысл и развитый интеллект. Они призваны на служение почти так же чудесно, как Павел, и облечены священническим саном, как Аарон. Но главная их особенность состоит в бешеном противодействии всем благотворительным учреждениям дня. Эта ассоциация питает полное отвращение ко всякому, кто хотел бы дать Библию язычникам, проповедовать Евангелие грешникам или отказаться от выпивки! Они смертельно враждебны всем, кто принадлежит или как-либо благоволит, а вернее, не отказывает в общении Библейскому, Миссионерскому и особенно Обществам трезвости (The Baptist Banner and Western Pioneer, February 27, 1840).

Одним из первых записанных актов в Джорджии, который можно считать враждебным благотворительным учреждениям, является акт Ассоциации Хефзиба в 1817 году, когда Циркулярное письмо на год, написанное Чарльзом Дж. Дженкинсом, назначенным на предыдущей сессии, было отвергнуто, потому что занимало твердую позицию в пользу миссий. Дела в ассоциации шли для миссионерского дела все хуже, так что Дженкинс писал доктору Шервуду 2 января 1823 года следующее:

Мое положение плачевно и в большой мере заслуживает сострадания и молитв моих братьев. Я нахожусь в стране тьмы и жестокости, отлученный от привилегий святилища и от общества христиан; да, я лишен всякого общества вообще. Но до сих пор Господь помогал мне быть покорным Его воле. Порой я получаю освежение от Его присутствия, и тогда душа моя величит Его имя; но когда я во тьме, это поистине тяжко. Умоляю вас вспоминать меня у престола благодати. Молитесь Господу, чтобы я владел сосудом своим в терпении и чтобы мне не было позволено сделать ничего, что навлекло бы нарекание на имя Спасителя, Которому я себя обручил.

К 1835 году разделения в церквах и ассоциациях стали обычным делом. Приведены несколько иллюстраций, чтобы показать дух времени.

Ассоциация Йеллоу-Ривер в Джорджии в 1838 году приняла следующую резолюцию об отказе в общении:

Что учреждения дня, называемые благотворительными, а именно: Конвенция, Библейское общество, Союз воскресных школ, Трактатное общество, Общество трезвости, Общество борьбы за отмену рабства, Богословская семинария и все другие учреждения, подчиненные миссионерскому плану, ныне существующие в Соединенных Штатах, не имеют основания в Писании и что мы как Ассоциация не будем состоять в переписке ни с какой Ассоциацией, объединившейся с ними; и не будем держать в нашем общении или связи никакой церкви, связанной с ними.

Эти собрания были нередко бурными, а порой и позорными. Преподобный А. Т. Холмс писал, что «Ассоциация Флинт-Ривер закрылась во вторник на прошлой неделе после самой бурной и неприятной сессии, какую я когда-либо видел. В понедельник собрание являло самый позорный вид, какой я когда-либо видел на религиозном собрании. Оно причинило больше вреда и, не сомневаюсь, произвело худшее действие на общество, чем когда-либо принесет пользы. Другие вероисповедания смотрели с удивлением и изумлением, и даже с сожалением, на то, как баптисты столь разделены; и даже мир указывал пальцем презрения и говорил: „Смотрите, как эти исповедующие ненавидят друг друга и пытаются пожрать один другого“» (The Christian Index, October 21, 1837).

В Алабаме то же неистовство проявилось в некоторых ассоциациях. Ассоциация Флинт-Ривер в 1838 году осудила миссионерскую деятельность и заявила, что такая деятельность вредна для мира и согласия церквей; поэтому было постановлено «этой Ассоциацией, что она объявляет об отказе в общении Миссионерскому обществу и всем вспомогательным организациям вместе со всеми и каждым лицом, которое соединено с любым из этих учреждений или каким-либо образом связано с ними; и что все те церкви, служители или иные лица в пределах ее установленных границ, которые будут придерживаться принципов своего устава в связи с Ассоциацией, будут рассматриваться ею как члены ее тела, и что она будет поддерживать и защищать все права и привилегии, закрепленные за ними их соответствующими церковными заветами, насколько это касается соглашения ассоциации».

Оценка численности баптистов, противников миссий, в Виргинии в 1839 году по данным The Religious Herald была такой:

В Виргинии свыше 500 баптистских церквей и около 60 000 членов. Баптисты старой школы, следовательно, имеют не вполне одну пятую церквей и около одной восьмой белых членов. Церкви старой школы в целом малы и не растут. За последний год у них было лишь немного прибавлений; число крещенных в пяти церквах Ассоциации Довер было больше, чем во всех их церквах в этом штате. Регулярные баптистские церкви, напротив, неуклонно, хотя и медленно растут, и несоответствие между двумя органами по числу будет с каждым годом увеличиваться. Мы даже ожидаем, что в следующем поколении они вымрут.

Для этих разделений можно привести много причин. Баптисты в то время не были сплочены и едины. До недавнего времени баптистов было мало, и они были рассеяны, церкви часто располагались далеко друг от друга, проповеди бывали у них очень редко и местного пастора не было, ассоциации собирались лишь раз в год и нередко превращались в дискуссионные общества, баптистских газет было мало, и тираж у них был небольшой, а Трехгодичная конвенция только что была организована и, быть может, послужила поводом для нападения. Общей точки сбора еще не было. Методы работы были новыми и неиспытанными. Антимиссионерские газеты The Signs of the Times и The Primitive Baptist широко распространялись и со всех точек зрения нападали на новые учреждения. Многие из выдвинутых обвинений были несправедливы, но они дали желаемые результаты.

Состояние религии в этот период по всей стране было очень низким. Это было время хаоса и смуты, ожесточенной вражды и раздоров, и, разумеется, религиозные условия были плачевными. Циркулярное письмо, написанное в 1831 году Джесси Мерсером Джорджийской конвенции, гласит:

Что уровень христианской нравственности среди служителей и церквей нашего вероисповедания плачевно низок, слишком очевидно, чтобы это скрывать. Нет ли среди нас многих исповедующих, чей дух, жизнь и поведение мало подобают Евангелию Христову: мирских во взглядах и корыстных во всем, что они делают, так что, если бы их не видели на церковном собрании или за столом Господним, их нельзя было бы отличить от мирских людей? И все же разве они не остаются без порицания? Нет ли многих, кто, совершенно пренебрегая всякой семейной религией, редко посещает церковные собрания и привычно живет непочтительно, если не безнравственно? И разве им не позволяют оставаться без дисциплины?

И есть другие, которые в самом простом смысле суть пьяницы, и хотя никакой пьяница не имеет места в Царстве Божием и Христовом, но разве они каким-либо способом — притворным покаянием или пустыми и тщетными решениями — не продолжают с юности до старости пребывать в церкви, часто, если не постоянно, пьяными? Нет ли многих таких случаев?

И далее: разве не обычно, что одной лишь отрицательной доброты достаточно, чтобы считаться членом в добром положении и рекомендоваться как таковой сестринской церкви?

И, кроме того, разве нет явного недостатка единства и согласия как среди служителей, так и среди церквей нашего вероисповедания?

Не бывало ли случаев, когда одни церкви подвергали дисциплине своих членов за то, на что другие закрывали глаза или что даже одобряли у своих? И не принимались ли и не питались ли другими церквами члены, осужденные и даже исключенные из некоторых? И не вступали ли служители в разгоряченные и вредные споры друг с другом, питая друг к другу самую жестокую резкость и жестокую вражду? И разве не так, что один проповедовал то, что другой в той же общине и перед теми же слушателями опровергал и разоблачал как неправое и опасное, отчего вопросы, порождающие распрю, умножились? И разве все это не прошло без всякого усилия исправить зло или примирить этих неразумных братьев?

Антимиссионерское движение имело любопытное начало. Сэмюэл Дж. Миллс был ведущим духом в организации знаменитого Молитвенного собрания у стога сена в Уильямс-колледже. Именно из этого молитвенного собрания Адонирам Джадсон стал миссионером в Индию. Мистер Миллс с товарищем совершал миссионерскую поездку по Огайо, Кентукки, Теннесси и поселению Начез в Новый Орлеан. В Кентукки он сделал крюк в шестьдесят миль, чтобы навестить Джона Тейлора. Тейлор был человеком большого влияния и много послужил построению ранних церквей в этом штате; но он был человеком ограниченного образования и сильных предубеждений. О своих посетителях он говорит как о «респектабельно выглядевших молодых людях, хорошо осведомленных и ревностных в деле, на которое они были наняты. … Не сомневаюсь, что эти молодые люди желали дружбы ко мне и к проповедникам вообще».

Однако оба миссионера имели несчастье возбудить предубеждения мистера Тейлора, пытаясь показать ему, что получение пастором миссионерских пожертвований означает увеличение щедрости по всей линии, и особенно в отношении содержания пастора. «Они стали совсем нетерпеливы с моей леностью, уверяя, что если я только расшевелю людей к миссиям и делам Библейского общества, то найду большую перемену в денежных делах в пользу проповедников; настаивая вопросами вроде такого: „Разве вы не знаете, что губки, раз открытые, всегда будут течь? Только, — говорили они, — приучите людей отдавать деньги на любое религиозное употребление, и они будут продолжать отдавать на все священные цели“».

Мистер Тейлор замечает по этому поводу: «Конечно, не сочтут недоброжелательным, если я скажу, что я начал сильно чуять новоанглийскую крысу». В результате он написал первую из книг в антимиссионерском расколе. Одним из вождей этой реакции был Сэмюэл Тротт. Он «в течение многих лет, — говорит Дж. М. Пек, — состоял в регулярной баптистской общине, сначала в Нью-Джерси, а затем в Кентукки. Тогда он исповедовал и действовал заодно с этой общиной в отношении миссий, образования служителей и других благотворительных действий. Он всегда был довольно крайним в учении, склоняясь к антиномистскому фатализму, довольно узким во взглядах и подкрашенным небольшой нетерпимостью. Находясь в Кентукки, он был связан с Миссионерским обществом Кентукки и некоторое время служил агентом по сбору средств. Превышали ли его жалованье и расходы собранное им или его догматически-кальвинистский стиль проповеди не удовлетворял братьев, мы никогда не узнали. Они прекратили его агентство. Его проповедь нигде не оказывалась очень привлекательной, интересной или полезной. Несколько лет назад он переселился в Виргинию.

Когда антиномистская и антимиссионерская партия в тех краях несколько лет назад образовала Конвенцию Блэк-Рок, отделилась от баптистов и стала рассылать свои безвредные анафемы против всей баптистской фаланги как миссионерских деятелей, Тротт оказался среди этой малой „секты“. Он всегда чувствовал особый зуд быть великим человеком, и так как величие относительно, и, несомненно, вспоминая поговорку: „лучше быть головой собаки, чем хвостом льва“, он теперь почти в первом ряду» (The Baptist Banner and Western Pioneer, June 27, 1839. IV. 1). Однако именно Дэниел Паркер был основателем этой системы. «Дэниел Паркер на западе и Джошуа Лоуренс на востоке по правде и по справедливости суть отцы и основатели этой секты» (J. M. Peck, The Baptist Banner and Western Pioneer, July 4, 1839. IV. 1). «Эти два достойных мужа — один в Техасе, другой в Северной Каролине — суть две головы партии». Паркер был загадкой; и его система была странной переделкой старой гностической философии. Пек, хорошо знавший его, описывает его такими словами:

Мистер Паркер — одно из тех необыкновенных и странных существ, которым Божественный Промысл попускает появляться как бич для своей церкви и как преткновение на пути религиозных усилий. Выросший на границе Джорджии (другие говорят о нем как об уроженце Виргинии) без образования, нескладный в манерах, неряшливый в одежде, малорослый, неприятной наружности, с морщинистыми чертами и маленьким пронзительным глазом, он, как мало кто, в течение ряда лет оказывал широкое влияние на низшие и менее образованные слои пограничного населения. С рвением и энтузиазмом, граничившими с безумием, твердостью, доходившей до упрямства, и настойчивостью, которая сделала бы честь доброму делу, Дэниел Паркер изо всех сил старался побудить церкви объявить об отказе в общении всем баптистам, объединявшимся с любым из благотворительных (или, как он называл их, «новомодных») обществ.

Его ум, как нам говорят, был своеобразного и самобытного рода. В учении он был антиномистом. Он считал себя вдохновенным и убеждал в этом других. «Не раз мы слышали его, когда его ум, казалось, возносился выше собственных сил, и он минуту-другую рассуждал о божественных свойствах или о каком-нибудь благочестивом предмете с такой яркостью мысли и правильностью языка, что изумил бы людей образованных и талантливых. Затем снова казалось, будто он совершенно сбит с толку в лабиринте отвлеченных тонкостей» (Smith, A History of the Baptists in the Western States East of the Mississippi, 123, Baptist Memorial and Monthly Chronicle, 198. July, 1842).

Паркер распространил свои труды из Северной Каролины через Теннесси, Кентукки, Иллинойс и от Индианы до Техаса. Необычайное распространение антимиссионерских настроений в Теннесси и других местах хорошо объясняет доктор Р. Б. К. Хауэлл. Он говорит: «Примерно в это время стал привлекать внимание небезызвестный Дэниел Паркер. Он был, как хорошо известно, автором „учения о двух семенах“, как его обычно называют, и тогда и еще некоторое время после жил в Среднем Теннесси; оттуда он переехал в Иллинойс и наконец в Техас, где прошлой осенью отдал долг природе. Несколько обстоятельств сошлись, чтобы дать ему и его учению необычайное влияние. Наши братья-методисты с самого заселения страны были весьма многочисленны и сильны. Здесь возникла Камберлендская церковь и пронеслась по стране как вихрь. Оба этих христианских направления были ультраарминианскими, и они с баптистами беспрестанно воевали. Неудивительно, что при таких обстоятельствах баптисты незаметно стали ультрапредестинарианами. Паркер был поборником этого учения и потому общим любимцем. По наружности, одежде и манерам он был прост, граничя с грубостью. Это тоже прибавляло ему популярности. И вместе с тем он был человеком поразительных способностей и неутомимого трудолюбия. Можно предположить, что отталкивающий характер его системы разрушил бы его влияние, но этого не случилось. Он так искусно вплетал ее в баптистские учения, как их тогда понимали и проповедовали, а это был своего рода антиномизм, что требовалось большое различение, чтобы отделить их и показать в удовлетворительно ясном контрасте. Его взглядам оказали энергичное сопротивление немногие люди, такие как Макконико, Уитсит и Уайзмен; но преобладающим чувством было то, что, если он и заблуждается, то на безопасной стороне — в пользу божественного суверенитета и в противодействии арминианству.

«Мистер Паркер пустил в ход средства, свергнувшие миссии в Теннесси, к чему его побудили следующие соображения. Он честолюбиво хотел быть писателем и искал как средство сообщения с публикой страницы Columbian Star, издававшегося тогда в Вашингтоне. Его очерки, излагавшие его особые мнения, были отвергнуты этой газетой, а его учения высмеяны как столь же нескромные, сколь нелепые. Это было слишком много для человека его безграничной гордости и самоуверенности, чтобы смирно сносить. Нанесенная ему обида была непростительной. Редакторов Star он знал как участников в ведении миссионерского предприятия и в деле образования служителей. С того часа он зачал самую непримиримую ненависть к этим людям и ко всем их занятиям. Редко он произносил проповедь, в которой не задал бы им основательной головомойки. Он также начал выпуск серии брошюр, которую продолжал год-два, выражая свое учение. В них, как и в проповедях, он успешно обращается к симпатиям своих теннессийских братьев. Его собственные и другие брошюры и книги, такие как книги Джошуа Лоуренса из Северной Каролины и Джеймса Осборна из Балтимора, постоянно носились и продавались им и его соратниками, пока земля не была наводнена ими во всю ее длину и ширину.

Религиозные газеты, трактаты и книги (кроме их собственных) осуждались как не соответствующие Писанию и предназначенные вытеснить Библию; образование служителей поносилось как изготовление из безблагодатных и ленивых молодых людей проповедников и потому крайне отвратительное; а миссии были хуже всего, ибо они были не чем иным, как сговором их мнимых руководителей не проповедовать Евангелие язычникам, чего они не могли делать, потому что сами не знали Евангелия, а получить деньги людей, на которые, как изображалось, они покупают огромные имения и живут как князья. Всему этому поверило поразительное число людей. Почему бы им не поверить? Они знали, что человеческая природа очень испорчена; они обладали малыми общими сведениями, и в истинности этого их уверяли служители, к правдивости которых они питали полнейшее доверие.

«Между тем ни один агент или иной друг миссий не посетил штат, кто мог бы исправить эти ложные впечатления и поставить все эти дела, и миссии в особенности, в должном свете. На Юге не существовало баптистской газеты, и ни одну не выписывал, пожалуй, и один из тысячи наших братьев. Кроме того, некоторые из первых друзей миссий стали последователями системы мистера Александра Кэмпбелла и присоединились к нему. Так миссии стали непомерно одиозными. Течение предубеждений постепенно разбухло, пока никто не осмеливался ему противостоять. Ни один человек не решался раскрыть рта в пользу какого-либо благотворительного предприятия или действия. Миссионерские общества были распущены, а ассоциации отменили все свои постановления, которыми они были каким-либо образом связаны с этими мерами, и в этом отношении тишина смерти воцарилась над всем народом! Впоследствии и до настоящего времени такое положение вещей поддерживалось повсюду, где это было возможно, теми же средствами и усердным распространением, помимо того, таких газет, как The Old Baptist Banner из Теннесси, The Primitive Baptist из Северной Каролины и Signs of the Times из Нью-Йорка» (R. B. C. Howell, Missions and Anti-Missions in Tennessee, The Baptist Memorial and Monthly Record, 306, 307. November, 1845).

Пек говорит о его работе в Иллинойсе следующее: «В 1820 году Дэниел Паркер, тогда житель графства Кроуфорд и связанный с Окружной ассоциацией Уобаш, опубликовал свою книгу против „Принципов и практики Баптистского совета зарубежных миссий“, довольно широко распространенную среди западных баптистов. Мы написали брошюру для исправления искажений Паркера, но подавили ее, когда она уже была в руках печатника, из опасения, что она может придать книге Паркера больше известности и влияния, чем она иначе имела бы. Паркер был неутомим в внесении запроса в как можно больше ассоциаций по всему Западу, который вызвал бы ответ, осуждающий миссионерские действия, и он действительно заслуживает чести не только за то чудовищное порождение слепого богословия — „Два семени“, но и как самый деятельный и упорный противник миссионерских и других благотворительных обществ на Западе. Большая часть его доводов и возражений основана на искажениях или причудливых софизмах, но есть одно возражение более правдоподобное и грозное, чем воображают наши братья, плохо знакомые с западными баптистами. Его можно изложить в следующем виде:

«Что миссионерские общества, не будучи образованы и поддерживаемы властью церквей Иисуса Христа и не будучи под их контролем, основаны на принципе внесения отдельными лицами определенной суммы денег, действующими независимо от церквей, и этим лицам, назначая руководящий комитет, принадлежит полный контроль, и таким образом дело, подобающее церквам, вырвано из их рук. Что, присваивая себе назначение миссионеров и определение полей их труда без прямой ответственности перед церквами, они узурпируют другую прерогативу церкви, контролируя часть служения». Дж. М. Пек дважды встречался с Дэниелом Паркером в прениях в Индиане. Первые состоялись в июне 1822 года в графстве Гибсон на особой сессии Окружной ассоциации Уобаш. Спор длился весь день и был решен голосованием тридцать пять против пяти в пользу миссий. В 1825 году второй спор произошел перед Ассоциацией Уайт-Ривер, где ассоциация единогласно проголосовала против Паркера. В 1824 году была образована Ассоциация Сангамон, и утверждали, что миссионерская работа была отвергнута тайными методами большинством в один голос. Была принята следующая статья: «Обязанностью Ассоциации будет не допускать на заседание ни одного объединенного баптиста, состоящего членом миссионерского общества» (The Baptist Banner and Western Pioneer, December 26, 1839). Это решение стало поводом к многочисленным распрям между церквами, тяжбам, протестам и смятению. Протесты были напрасны, хотя однажды девять церквей требовали изменить это правило, и оно было изменено лишь в 1826 году конвенцией, созванной для переработки устава. Доктор Пек записывает следующие ужасные результаты этой агитации в данной ассоциации:

Нет нужды сообщать нашим читателям, что эти движения, враждебные миссиям, были действенным препятствием к религиозным усилиям всякого рода в церквах, связанных с этими ассоциациями, что Дух Божий бежал от таких сцен распри и смятения, что возрождения религии были отняты у таких церквей, что большинство церквей с тех пор перестало существовать, что необычное число проповедников оказалось пьяницами и распутниками и что, что касается религии, это поле покрывают другие церкви и ассоциации. Бог говорил в Своем Промысле словами, слишком ясными и страшными, чтобы быть непонятыми: «О Израиль, ты погубил себя».

Ссылаясь на эти события, доктор Де Блуа, биограф Джона М. Пека, описывает эти сцены следующим образом: Пек «посещал разные церкви и ассоциации и встретился со знаменитым (или печально знаменитым) Дэниелом Паркером, политиком, богословом, реакционером и пропагандистом. Этот проницательный и способный человек воплощал весь дьявольский дух антимиссионерского крестового похода, имел гладкий язык, значительное красноречие и гений настойчивого прозелитизма.

«В свете нынешних мировых идей едва ли возможно понять горькое противодействие всем высшим формам христианского служения, характеризовавшее людей малых церквей Нового Запада сто лет назад. На ассоциации в Нью-Принстоне, Индиана, мистеру Пеку было отказано в месте в собрании, и с ним обращались как с изгоем из-за его рвения к миссионерским предприятиям. Мистера Паркера, напротив, приветствовали радостно и аплодировали его бешеному противодействию всякой форме миссионерской деятельности. Мистер Пек, великодушный и благородный, говорит в своем дневнике: „При встрече с братом Паркером я упомянул о его обращении о миссиях и сказал ему, что могу охотно подать ему руку как добросовестному и благонамеренному, хотя и сильно заблуждающемуся брату“.

«Описывая последние заседания ассоциации, он говорит: „Поднялся вопрос о миссиях. Это произошло из-за того, что одна церковь обвинила другую в поддержке миссий“. Это составило серьезную обиду. Мистер Паркер встал и произнес пламенную речь, осуждая всякое миссионерское усилие в зловещих и сильных выражениях. Мистер Пек получил разрешение говорить и с большим жаром защищал миссионерские предприятия баптистов. Это был памятный случай. Два самых примечательных вождя религиозной мысли и чувства, какие произвело девятнадцатое столетие, оказались лицом к лицу на собрании нескольких скромных и незначительных церквей. Они говорили мощно, обсуждение длилось пять часов. Мистер Пек, должно быть, оценил силу своего противника, ибо говорит: „Я никогда прежде не встречал столь решительного противника миссий во всех отношениях“. Но мужественный и красноречивый Паркер, сенатор штата, блестящий деловой человек, религиозный вождь, основатель секты и стойкий реакционер во всем, что касалось Царства Христова, получил поразительный отпор; ибо та самая Ассоциация, что отказалась признать миссионера и три дня назад не дала ему места, сердечно проголосовала за поддержку дела миссий и решила официальным голосованием поддержать церковь, собравшую пожертвование на великое дело» (De Blois, 48, 49).

Так страшный конфликт бушевал почти тридцать лет. Большое число членов вышло и образовало новые церкви и ассоциации; боевой дух баптистов ослаб; умы людей были отвращены от миссионерского усилия и направлены на распри; и в целом результаты были самыми обескураживающими. Этот спор сопровождался другим расколом, в котором, вероятно, от церквей отчуждено было больше людей, чем в этом.

Дополнительные материалы

B. H. Carroll, Jr., The Genesis of American Anti-Missionism.

Глава 8. Раскол Александра Кэмпбелла

Возникновение «Нынешней реформации» — Кальвинизм — Арминианство — Александр Кэмпбелл — В Пенсильвании — Пресвитерианин — Соединяется с баптистами — Описание архиепископа Перселла — Прения с Джоном Уокером — Бартон У. Стоун и Реформация — Кэмпбелл и Стоун объединяют силы — Десять положений — Прения с Маккаллой — Огромные толпы — Особые взгляды — Великая сенсация — Видные служители — Его великий талант в прениях — Его взгляды вводились медленно — Крещение для оставления грехов — Призвание к служению — Оплачиваемое служение — Плохо подготовленные служители — Отделение — Действия ассоциаций — Рассказ доктора У. К. Бака — Рост баптистов

ПРАКТИЧЕСКИ одновременно с возникновением и развитием описанного выше антимиссионерского движения баптисты пережили колоссальное потрясение, вызванное преподобным Александром Кэмпбеллом, известное как «Нынешняя реформация». Центром этого конфликта был Кентукки, хотя у него было много последователей в Виргинии, Огайо и Пенсильвании, и он в значительной мере затронул многие другие штаты. Баптистам посчастливилось иметь трех выдающихся людей для противостояния этим учениям: Иеремию Белла Джетера из Виргинии, Сайласа М. Ноэля из Кентукки и А. П. Уильямса из Миссури.

Появление Кэмпбелла в делах кентуккийских баптистов произошло при самых благоприятных из возможных условий для распространения его особых взглядов. Среди баптистов штатов не было общей организации, а потому не было места для совета и единых действий. У них было мало школ и колледжей и, следовательно, мало обученных служителей. В техническом смысле их не было вовсе. Было несколько еле существовавших баптистских газет, но ни одной влиятельной. Напряженная проповедь гиперкальвинизма вызвала во многих кругах реакцию в сторону арминианства, а в некоторых местах даже благосклонное рассмотрение арианства. Баптисты с самого начала были разделены по вопросу о символах веры. Одни, пожалуй, решительно подчеркивали их важность, а другие преувеличивали их дурные склонности. Агитация против миссий, Библейских обществ и богословских школ только началась. В самом деле, наблюдалась склонность к вольности взглядов, предвещавшая опасность. Пресвитериане были агрессивны и порой, возможно, высокомерны, и чувствовалось, что баптистский поборник, который мог бы им противостоять, был бы желанным. Все способствовало приходу мистера Кэмпбелла.

Из всех людей того времени никто не был заметнее Александра Кэмпбелла. Родившийся в Ирландии, по матери происходивший от французских гугенотов, бежавших в Шотландию после отмены Нантского эдикта, получивший образование в Университете Глазго и американец по выбору, он был во всех отношениях уникальным характером. В Шотландии он был связан с реформационным движением Роберта и Джеймса Холдейнов. Образованный, бесстрашный в своих исследованиях, энциклопедичный в учености, с большими природными способностями и всесторонним владением английским языком, он был спорщиком необычайной силы. Он высадился в Соединенных Штатах в сентябре 1809 года и поселился в Вашингтоне, Пенсильвания. Позднее он дал краткий рассказ о себе:

Я прибыл в эту страну с удостоверениями в кармане от секты пресвитериан, известной под именем сецедеров. Эти удостоверения свидетельствовали, что я был как в Ирландии, в пресвитерии Маркет-Хилл, так и в Шотландии, в пресвитерии Глазго, членом Церкви Отделения в добром положении. Моя вера в символы веры и исповедания человеческого измышления была значительно поколеблена еще в Шотландии, и я начал свою карьеру в этой стране с убеждением, что ничто, что не так же старо, как Новый Завет, не должно делаться членом веры, правилом практики или условием общения среди христиан (The Christian Baptist, II).

Он продолжал проповедовать среди пресвитериан до июня 1812 года, когда был крещен Матиасом Люсом в присутствии старейшины Генри Спирса, и в результате была организована церковь Браш-Ран. «У меня не было мысли соединяться с баптистами, — говорит мистер Кэмпбелл, — более чем с моравскими братьями или с простыми индепендентами». Он продолжает:

К несчастью, я составил весьма неблагоприятное мнение о баптистских проповедниках, как они были тогда представлены моему знакомству: как о людях узких, ограниченных, нелиберальных и необразованных. Это, к сожалению, должен сказать, по-прежнему мое мнение о служителях этой Ассоциации в те дни; и улучшились ли они сколько-нибудь с тех пор, у меня нет удовлетворительных свидетельств.

Однако люди, называемые баптистами, ценились мною гораздо выше, чем их служение. В самом деле, служение некоторых сект в совокупности обычно является худшей их частью. Это, безусловно, было так в Ассоциации Редстоун тридцать лет назад. Это были маленькие люди на большой должности. Должность им не подходила. У них было и неправильное представление о том, чего не хватает. Они, казалось, думали, что перемена одежды — черный сюртук вместо серого, широкие поля шляпы вместо узких, удлиненное лицо и показная серьезность, более долгое и выразительное произношение некоторых слов — вместо библейского знания, смирения, духовности, рвения и христианской привязанности с великой преданностью и великой филантропией, были главными желательными вещами. … Должен признать, однако, что баптистский народ мне нравился больше, чем любая другая община. Они читали Библию и, казалось, мало заботились о чем-либо ином в религии, кроме «обращения» и «библейского учения». … Они приглашали меня со всех сторон посещать их церкви и, хотя я не был членом, проповедовать у них. Я согласился по настойчивым просьбам, и в течение года я часто выступал перед баптистскими собраниями на шестьдесят миль вокруг. Все они побуждали нас вступить в Ассоциацию Редстоун.

Мы изложили дело нашей церкви осенью 1813 года. Мы обсудили уместность этой меры. После долгого обсуждения и искреннего желания руководствоваться мудростью, нисходящей свыше, мы наконец решили сделать предложение в этом смысле и изложить письменно полный взгляд на наши чувства, желания и решимость по этому предмету. Мы так и сделали. Около восьми или десяти страниц большого формата, излагавших наш протест против всех человеческих символов веры как уз единства или общения между христианскими церквами и выражавших готовность на определенных условиях сотрудничать или объединиться с этой Ассоциацией, при единственном и неизменном условии, что нам будет позволено проповедовать и учить всему, что мы узнаем из Святых Писаний, независимо от любого символа или формулы в христианском мире. Копия этого документа, к сожалению, не сохранилась; а когда ее попросили у секретаря Ассоциации, в ней было отказано. Предложение обсуждалось на Ассоциации и после долгих прений было решено значительным большинством в пользу нашего принятия. Так был образован союз. Но противная партия, хотя и малочисленная, рано начала действовать и продолжала с упорством, достойным лучшего дела (The Millennial Harbinger, V. No. 1, Third Series, 345–347. Bethany, Va., 1848).

Таким образом мистер Кэмпбелл был принят в баптистскую ассоциацию. Вскоре он переехал в Буффало, ныне Бетани, Западная Виргиния, и занимался фермерством, преподаванием в школе и проповедью.

Архиепископ Перселл, позднее споривший с мистером Кэмпбеллом, дает рассказ о его путешествиях. Он говорит:

У него была привычка время от времени проезжать через южные части Огайо, Индианы и Иллинойса и через прекрасный район голубой травы в Кентукки и богатые земледельческие области реки Миссури, где фермеры чрезвычайно разумны и гостеприимны, как и всегда были. Пожалуй, нет лучшего народа на лице земного шара. Эти интересные паломничества начались где-то около 1824 года, а возможно, и несколько раньше 1820-го — той эры — и продолжались, пожалуй, четверть века с некоторыми перерывами. Его речи привлекали огромные толпы людей, приходивших издалека и слушавших каждое слово, слетавшее с его уст, и чувствовавших в глубине сердца весь пылающий жар Петра Пустынника. В то время религиозные склонности людей были очень сильны, а церквей в стране было мало, и мест увеселения не было. Люди проезжали пятьдесят миль, чтобы присутствовать на большом крещении, лагерном собрании или религиозных прениях. Мистера Кэмпбелла считали своего рода религиозным Голиафом, и на каждом перекрестке и у каждой заставы его встречали благонамеренные, полуосведомленные проповедники разных вероисповеданий и вызывали его предъявить свои удостоверения и вступить в спор в защиту его оригинальных и особых взглядов. Наш герой не был этому ничуть не против. Такие возможности были именно тем, чего он желал. Огромная аудитория собиралась послушать то, что было для нее гораздо привлекательнее великой битвы не на жизнь, а на смерть между двумя знаменитыми гладиаторами.

Эти прения были краткими и решительными. Кэмпбелл в несколько мгновений сваливал своих противников. Их доводы рассыпались, как будто у них было не больше крепости, чем у глиняного сосуда. Так быстро все это совершалось, что они едва могли осознать свое поражение. Люди видели все это, и это сделало Кэмпбеллу тысячи прозелитов; а их дети и дети их детей по сей день держатся за его церковь мертвой хваткой, и будут держаться ею еще поколения.

Во время одной из этих поездок он встретил Джона Уокера, пресвитерианского служителя Церкви сецедеров, в Маунт-Плезант, графство Джефферсон, Огайо. Прения состоялись 19 и 20 июня 1820 года. Они были практически односторонними. Это принесло Кэмпбеллу большую известность.

До сих пор он не проповедовал ничего еретического. Большинство его взглядов, как они были объявлены позднее, не были новостью в Кентукки. Как организованная система они восходили ко временам Великого возрождения. Эта система возникла большей частью у Бартона У. Стоуна, бывшего вождем возрождения в Верхнем Кентукки. Он отделился от Пресвитерианской церкви и проповедовал практически все учения, позднее отстаиваемые Кэмпбеллом. Он и его соратники были отстранены от Пресвитерианского синода 16 сентября 1803 года, и на следующий день они сообщили Синоду, что организовали другую пресвитерию. «Однако с этого времени, — говорит Стоун, — я отсчитываю начало той реформации, которая продвигается по сей день» (Rogers, The Biography of Barton W. Stone).

Джон А. Гано, произнося надгробную проповедь по Стоуну, сказал:

Первые церкви, основанные и организованные со времени великого отступничества, с Библией как единственным символом веры или церковной книгой и с именем христиане как единственным семейным именем, были организованы в Кентукки в 1804 году (Rogers).

После принятия своих необычных идей мистер Стоун был очень доволен приездом Кэмпбелла в Кентукки. Он говорит:

Когда он приехал в Кентукки, я слышал его часто, публично и частным образом. Мне нравились его манера и содержание. Я не видел отличительной черты между учением, которое он проповедовал, и тем, которое мы проповедовали много лет, кроме крещения для оставления грехов. Даже это я когда-то принял и преподавал, как уже сказано, но странным образом дал этому выйти из моего ума, пока брат Кэмпбелл не оживил этого снова. Я тогда думал, что он недостаточно ясен относительно влияний Духа, что заставляло многих честных христиан думать, будто он отрицает их. Будь он тогда так же ясен, как потом, многие честные души были бы еще с нами и сильно помогли бы доброму делу. В нескольких вещах я расходился с ним, но мы условились расходиться (Rogers).

Окончательное объединение двух партий стало предрешенным делом. После объединения Стоун выражается так:

Их помощь придала новый импульс Реформации, которая шла, особенно среди баптистов Кентукки; и учение распространилось и сильно возросло на Западе. Единственным отличительным учением между нами и ими было то, что они проповедовали крещение для оставления грехов верующим кающимся. Это учение не получило у нас всеобщего признания, хотя некоторые немногие приняли его и соответственно практиковали. Они также настаивали на еженедельном общении, которое мы пренебрегали. Многие полагали, а мы опасались, что они недостаточно ясны относительно влияний Духа. Много неосторожных вещей было сказано и написано ими по этому предмету, способных возбудить подозрения и страхи людей, что не нужно иного влияния, кроме написанного слова; поэтому молиться Богу о помощи тщетно. То же самое возражали нам задолго до того, ибо и мы были неосторожны в выражениях. В частной беседе с этими братьями наши страхи были устранены, ибо наши взгляды были едины (Rogers).

Изложив десять положений, которых придерживался Кэмпбелл, Джон Роджерс, биограф Стоуна, замечает:

Таковы были главные позиции А. Кэмпбелла и тех, кто с ним. Едва ли нужно говорить, что очевидно из уже представленных выдержек и других, которые можно было бы привести, что отец Стоун и те, кто с ним, занимали по существу ту же позицию.

Поэтому, конечно, можно было ожидать объединения.

Теперь же призовем перед собой местные положения сторон, а также их религиозные отношения.

В 1828 году среди различных вероисповеданий Кентукки было великое религиозное возбуждение, но особенно среди баптистских церквей. Сотни и тысячи были погружены среди них, на севере Кентукки, главным образом теми проповедниками, которые находились под сильным влиянием А. Кэмпбелла. Их обращенные, разумеется, были под тем же влиянием. В 1829 или 1830 году и около того баптисты в этой части Кентукки заняли весьма решительную позицию против А. Кэмпбелла и тех, кто стоял с ним. Следствием было то, что многие были отделены от них и вынуждены образовывать собственные общества.

Итак, стороны оказались на одном поле: жили они в одних и тех же окрестностях и селениях и в религиозном отношении занимали очень сходную почву.

Мы совместно учили одним и тем же великим истинам: говорили миру, что христиане должны быть едины; что человеческие символы веры принадлежат к главным причинам разделения; что верить всем сердцем, что Иисус есть Христос, и предать себя Его власти — единственные условия членства в церкви; что впоследствии говорить об Отце, Сыне и Святом Духе и обо всех прочих предметах бесполезного спора языком Писания и жить здесь, в нынешнем мире, трезво, праведно и благочестиво — единственные условия дальнейшего пребывания в церковном общении здесь и места в торжествующей церкви впоследствии.

Тогда мы не могли оставаться порознь, не отказавшись от всего, что мы говорили, и не уничтожив всего, что мы сделали. Отца Стоуна и Джона Т. Джонсона следует считать главными двигателями этого доброго дела. Говоря о нем, Б. У. Стоун замечает: «Среди других баптистов, принявших и отстаивавших учение А. Кэмпбелла, был Дж. Т. Джонсон, лучше которого человека нет. Мы жили вместе в Джорджтауне, вместе трудились и вместе молились. Мы ясно видели, что стоим на одном основании, в одном духе и проповедуем одно Евангелие. Мы условились соединить наши усилия, чтобы осуществить союз между нашими разными обществами. В Кентукки это было сделано легко; а для закрепления этого союза мы стали соредакторами The Messenger. Этот союз, невзирая на упреки, я считаю благороднейшим поступком моей жизни» (Rogers).

Мистер Маккалла, несколько лет бывший пресвитерианином, проповедовал в Кентукки о крещении и родственных предметах. Он неоднократно вызывал баптистов на прения. Баптисты приняли вызов, и прения между ним и Кэмпбеллом были надлежащим образом устроены. Они проходили в городке Вашингтон, в нескольких милях от Мейсвилла, в старом баптистском молитвенном доме. Это была первая сколько-нибудь заметная дискуссия между баптистом и сторонником крещения младенцев, когда-либо состоявшаяся в Кентукки. Тысячи заинтересованных и взволнованных посетителей почти из всех частей северного Кентукки наблюдали это сражение и были ободрены или повергнуты в уныние его исходом. Баптисты и баптистские проповедники были глубоко благодарны за то, что защита их дела была вверена руке великана. Его победа над Маккаллой была полной. С благодарной гордостью баптисты Кентукки единодушно приветствовали его торжество (The Christian Repository, January, 1858, p. 36).

В этих прениях мистер Кэмпбелл сказал мало или ничего такого, что отличалось бы от обычных взглядов баптистов на назначение крещения. О крещении Павла он сказал:

Итак, кровь Христова действительно очищает нас, верующих, от всякого греха. Взгляните на благость Бога, давшего нам формальное доказательство и знак этого, установив крещение именно «для оставления грехов». Следовательно, вода крещения формально смывает наши грехи. Кровь Христова действительно смывает наши грехи. Грехи Павла были действительно прощены, когда он уверовал, однако у него не было формального залога этого факта, формального оправдания, формального очищения его грехов, пока он не омыл их в водах крещения (Campbell and McCalla Debate).

Почти или совсем ничем это не отличалось от взгляда баптистов. Оно сильно отличалось от более позднего утверждения, где он сказал, «что грехи действительно прощаются в самом акте погружения» (The Christian Baptist).

Мистера Кэмпбелла окружала большая компания баптистов. Джеремая Вардеман, успешный и красноречивый, был его модератором и без труда оставался самым влиятельным баптистом в штате. Человек теплого и пылкого нрава, он стал преданным другом Кэмпбелла и в известной мере его последователем. Был там и Джейкоб Крит. Он был соратником Вардемана; они вместе путешествовали и проповедовали, и по способу действий и общим взглядам были схожи. У него было горячее, увлекающее красноречие, а в умении руководить, в проницательности и такте он превосходил других. Он уже стоял во главе мощной группировки и стал одним из первых учеников нового порядка вещей. Присутствовал и пастор Уолтер Уордер. Он был самым любимым баптистом в штате. Бог через него привел ко Христу тысячи душ в графствах Мейсон, Флеминг, Бракен и Бурбон. Он жаждал большего единства, больше разумения и благочестия среди служителей и больше рвения и щедрости среди членов. Ему казалось, что Бог воздвиг Александра Кэмпбелла для такого именно времени.

По окончании прений Кэмпбелл проехал через все главные города северного Кентукки, повсюду проповедуя огромным толпам. Никогда в истории Кентукки религиозный учитель не производил такой сенсации и не привлекал такого внимания. В город Лексингтон съехались баптистские проповедники послушать нового поборника. Накануне вечером, собравшись в городе, они «провели молитвенное собрание при свечах». На рассвете они встретились с тою же целью, после чего рано отправились в молитвенный дом, «чтобы встретить и принять нового брата». Служители сидели на кафедре, с тревогой ожидая его прибытия; а когда он вошел в здание, переполненное до отказа, они «пригласили его на кафедру и приветствовали на служении этого дня». Целых три часа он говорил о великом поручении.

Среди тех, кто слушал эту проповедь и после богослужения собрался под гостеприимным кровом доктора Джеймса Фишбэка, были Джон Тейлор, Сайлас М. Ноэль, Джеремая Вардеман и старший Джейкоб Крит. Здесь поразительные и догматичные взгляды Кэмпбелла подвергались вопросам, смягчению или свободному обсуждению. Ведущие проповедники штата сгруппировались вокруг проповедника. От его влияния на умы этих сильных и бесстрашных людей зависело торжество или поражение его планов и надежд. Если бы они встали под его знамя и сражались под водительством его взора, успех был бы обеспечен. Если бы они объединились в противодействии, его Реформация погибла бы при рождении (The Christian Repository, February, 1858, p. 86). Из этой компании Кэмпбелл всецело привлек Джейкоба Крита; Джеремая Вардеман, по-видимому, согласился; Фишбэк остался нейтрален. Были двое в этой компании, которых никогда не удалось поколебать. Это были Сайлас М. Ноэль и Джон Тейлор. Первый по силе ума был равен мистеру Кэмпбеллу, по учености немногим ему уступал, а по ясности умственного зрения и логической проницательности превосходил его. Джон Тейлор не был образованным человеком, но он основательно знал Библию, обладал здравым смыслом и неподкупной честностью.

«В ночь после проповеди, — говорит Тейлор, — мы засиделись очень поздно и много беседовали, как и на следующее утро. Ноэль и я спали вместе в ту ночь; мы обменялись мыслями о новом проповеднике; мы сильно подозревали, что он глубоко проникнут унитарианством, в чем нас еще более утверждала дружба между ним и Стоуном и всеми последователями Стоуна. Я слышал от Кэмпбелла ряд вещей, от которых я оторопел; в некоторых из них я ему возражал. Старейшина Чилтон говорил о добром деле, которое идет, — грешники плачут и взывают о милосердии. Я видел, как мистер Кэмпбелл поднял руку и с громким щелчком пальцев и презрительным взглядом на Чилтона сказал: „Я не дал бы за это и столько; если грешник плачет, когда я проповедую, я знаю, что чем-то обманул его“».

Если Кэмпбелл приобрел Крита, то он потерял столь же влиятельного Тейлора. Ноэль сопровождал Кэмпбелла в Шелбивилл и Луисвилл. После последней встречи Ноэль вернулся домой печальным, но решительным. Кэмпбеллу не удалось убедить двух самых сильных вождей — Тейлора и Ноэля. Он увез с собой группировку, но не баптистов Кентукки. Он вернулся в Виргинию, по-видимому, вполне довольным. Стоун, Дж. Т. Джонсон и Крит встали на его сторону; Вардеман, братья Уордеры, Джозеф и Уильям, и Сайлас М. Ноэль, как предполагалось, сохраняли нейтралитет; Джон Тейлор вместе с Джорджем и Эдмундом Уоллерами обнаруживал признаки противодействия.

Многое способствовало распространению особых взглядов мистера Кэмпбелла среди баптистов Кентукки. Уже упоминалась его личная популярность после разгрома сторонников крещения младенцев. В этих прениях он проявил больше таланта и учености, чем когда-либо было известно в этом штате. То, как он выполнил свою роль, не только понравилось баптистам, но и доставило им торжествующее удовлетворение. Многие из них считали Кэмпбелла величайшим из живущих людей. Так прения с Маккаллой открыли путь распространению его религиозных взглядов среди баптистов. Никогда еще реформатор не начинал свое дело при столь лестных предзнаменованиях. Издание The Christian Baptist началось в 1823 году, и маленький «ежемесячник» вскоре обрел большой тираж. Эта газета очень помогла его делу (J. M. Pendleton, Campbellism Examined, in The Southern Baptist Review, February and March, 1855, p. 85).

Другой причиной его успеха было то, что его система развивалась медленно, а взгляды выражались постепенно. С течением времени он пришел к убеждению, что христианская церковь веками была погребена под обломками и что его призвание — откопать ее. Он говорит:

Христиане были и могут быть счастливейшим народом, когда-либо жившим при благодатнейшем установлении, когда-либо дарованном людям. Смысл этого установления был погребен под мусором человеческих преданий в течение сотен лет. Он был утрачен в темные века и лишь недавно был извлечен. Предпринимались различные усилия, и они давали значительные плоды; но с тех пор, как Великое отступничество совершилось, и до нынешнего поколения Евангелие Иисуса Христа не было открыто человечеству в его первоначальной ясности, простоте и величии. Покрывало лежало на сердцах христиан при чтении Нового установления (Campbell, The Christian System).

Человек мог придерживаться любого мнения по своему выбору, но оно должно было считаться частной собственностью. Все, что требовалось, — это вера в один факт, что Иисус Христос есть Мессия, и подчинение одному установлению — крещению (Там же). Последствия, по словам мистера Кэмпбелла, были таковы:

Нам пришлось бороться с очень значительной долей этого несчастного и пагубного влияния. Всевозможные учения провозглашались почти всякого рода проповедниками под широкими знаменами и с предполагаемым одобрением начавшейся Реформации (The Millennial Harbinger, VI.).

Он писал с насмешкой о том, что называется призванием «к служению», и создал впечатление, что проповедовать Евангелие есть такая же обязанность и такая же привилегия одного христианского брата, как и другого. Это было особенно приятно тем, кто желал проповедовать, но не обладал качествами, которые считались необходимыми для евангельского служения. Такие люди видели, что они не смогут стать проповедниками, пока проповедники составляют малый и избранный класс. Единственная надежда для них состояла в том, чтобы расширить этот класс, понизив требования к тем, кто желал бы в него войти.

Считалось также, что он выступает за такое управление церковными делами, которое избавляло бы от необходимости денежных пожертвований. Жалованье «духовенства» вызывало некоторые из его самых язвительных излияний. Немедленно был сделан вывод, что вознаграждать служительский труд неправильно. Идея «дешевого евангелия» была особенно по вкусу сребролюбцам. Считалось также, что он противник Библейских, миссионерских и трактатных обществ, воскресных школ и других подобных учреждений. Отсюда делалось заключение, что денег на цели этих организаций просить не будут. По этой причине многие скупые люди благосклонно относились к взглядам Реформатора. Зная, что благословения спасения даются «без денег и без платы», они старались убедить себя, что на религиозные цели не должно быть никаких расходов.

Баптисты же, напротив, были плохо подготовлены к встрече с заблуждением. У них не было общей организации, кроме Трехгодичной конвенции, которая была новой и собиралась лишь раз в три года, чтобы объединить их интересы или хотя бы встретиться для совета. У них было лишь несколько слабых и малоизвестных газет. Лишь немногие баптистские проповедники прочли весь Новый Завет по-гречески или были способны на греческую критику текста. Они не привыкли к полемическим спорам. Их проповедь ограничивалась главным образом опытными и практическими темами, тогда как полемика отвергалась.

Последователи мистера Кэмпбелла становились чрезвычайно агрессивными. В северном Кентукки тысячи людей были погружены для прощения грехов. Тем временем он прекратил выпуск The Christian Baptist и основал The Millennial Harbinger. Приложение к Harbinger о «Прощении грехов» было опубликовано 5 июля 1830 года, и это, по-видимому, стало сигналом к разделению между баптистами и Реформаторами. Когда в этом приложении недвусмысленно заявлялось, что «погружение есть акт обращения» и что «погружение и возрождение — два библейских названия одного и того же акта», баптисты сочли, что пришло время протестовать против такого учения. Они протестовали не только словом, но и делом.

Способ действий сторон был совершенно различен. Баптисты, были ли они в большинстве или в меньшинстве, выступали за разделение. Последователи мистера Кэмпбелла, если только не оказывались в большинстве, как правило, были против разделения.

В качестве образца действий других организаций приводятся здесь решения Ассоциации Довер в Виргинии. Это была тогда самая большая баптистская ассоциация в мире. Осенью 1832 года она собралась в молитвенном доме Фор-Майл-Крик в графстве Генрико, Виргиния, неподалеку от города Ричмонда. Волнение вокруг Реформации достигло высшей точки. Несколько церквей, входивших в ассоциацию, были расколоты, а другие находились в смятенном и несчастном положении. Все взоры обратились к Ассоциации за советом в это время испытания. Вопрос был передан особому комитету в составе преподобных Джона Керра, Джеймса Б. Тейлора, Питера Эйнсли, Дж. Б. Джетера и Филипа Монтегю. В должное время комитет представил следующий доклад:

Особый комитет, назначенный для рассмотрения и доклада о том, «что следует предпринять в отношении новых учений и обычаев, нарушивших мир и согласие некоторых церквей, входящих в эту ассоциацию», собрался в доме старейшины Майлса Тарпина и, пригласив и получив помощь и совет старейшин Эндрю Бродаса, Или Болла, Джона Микоу, Уильяма Хилла, Майлса Тарпина и брата Эрастуса Т. Монтегю, после надлежащего обсуждения почтительно представляет на рассмотрение и принятие ассоциации следующие преамбулу и резолюцию.

Эта ассоциация, с самого своего основания благословенная непрерывным согласием и высокой степенью религиозного процветания, с невыразимым сожалением увидела, что в последние несколько лет среди некоторых служителей и церквей в ее пределах растет дух умозрений, споров и распрей. Это печальное положение дел, очевидно, порождено проповедью и сочинениями Александра Кэмпбелла и его приверженцев. Обстоятельно и с молитвой изучив учения, которых они держатся и которые распространяют, и долго дожидаясь, чтобы увидеть их практическое влияние на церкви и на общество в целом, мы полностью убедились, что это учения не по благочестию, а подрывающие истинный дух Евангелия Иисуса Христа, по своему направлению разрушительные для порядка и нравственности и потому должные быть отвергнуты и встречены сопротивлением всеми любящими истину и здравое благочестие. Нет нужды перечислять и опровергать заблуждения, которых они держатся и которым учат; это делалось часто, и столь же часто цитаты из их сочинений отвергались с заявлением, что их неверно истолковали или не поняли. Если после более чем семилетнего исследования самые благочестивые и разумные люди страны не способны понять то, что они говорят и пишут, то это, несомненно, свидетельствует о некоем коренном изъяне либо в том, чему они учат, либо в способе преподавания.

Их взгляды на грех, веру, покаяние, возрождение, крещение, действие Святого Духа, церковное устройство, христианское служение и всю систему христианской благотворительности, как мы полагаем, противоречат ясной букве Нового Завета нашего Господа и Спасителя. Их практическим влиянием церкви, долго благословенные миром и процветанием, ввергнуты в пререкания и раздор; принципы, издавна почитавшиеся священными лучшими и просвещеннейшими людьми, когда-либо жившими и умершими, порочатся и высмеиваются как «школьное богословие», «сектантские догмы» и т. п. Служители, считавшие все за ничто ради превосходства познания Христа Иисуса, объявляются отверженными и клеймятся как «мечтатели-фантазеры», «мистификаторы», «слепые вожди слепых», «наемные священники» и т. д. и т. п. Церковь, в которой многие из них живут и отделение от которой они называют гонением, выставляется на всеобщее презрение как «Вавилон, мать блудницам и мерзостям земным». Самые позорящие эпитеты беспощадно прилагаются к началам, которые, по нашему мнению, ясно преподаны в Слове Божием и которые дороги нашим сердцам. В то время как они присваивают себе звание «Реформаторов», прискорбно очевидно, что ни одна секта в христианском мире не нуждается в реформе более, чем они.

Хотя они хвалятся высшим светом и знанием, мы не можем не сетовать, что в их жизни и поведении нет той «Но мудрость, которая свыше, во-первых чиста, потом мирна, мягка, послушна, полна милосердия и добрых плодов, без пристрастия, и без лицемерия.». Словом, сочинения Александра Кэмпбелла, а также дух и манера тех, кто исповедует восхищение его сочинениями и взглядами, представляются нам поразительно лишенными «Пусть тот ум будет в вас, какой был и во Христе Иисусе:», той божественной любви, которая «Любовь долготерпит, и добра; любовь не завидует; любовь не превозносится, не надмевается, Не ведет себя неподобающе, не ищет своего, легко не провоцируется, не мыслит зла;». Везде, где эти сочинения и взгляды в какой-либо мере вводились в наши церкви, дух придирчивой критики, «пустые споры и прения о словах, не ведущие ни к чему полезному, а лишь к расстройству слушающих», охладили дух истинной преданности и положили конец христианской благотворительности и согласию.

Если позорящие эпитеты и горькие обличения, столь щедро изливаемые на нас мистером Кэмпбеллом и его последователями, заслужены, то они, как люди благочестивые и достойные, не могут желать жить с нами в общении; а если они незаслуженны и намеренно клеветнические, то уже одно это воспрещало бы нам удерживать их в христианском братстве. Если же они действительно нашли давно утраченный ключ познания и суть единственные люди со времен апостолов, вошедшие в божественное святилище и исследовавшие его, то они обязаны перед самими собой, перед близорукой христианской общиной, перед миром, перед истиной, перед Богом, в повиновение божественной заповеди, облекшись в сияющие одежды истины и праведности, выйти из «Вавилона» и, сосредоточив свой свет, явить подлинный образец «древнего порядка вещей» и разлить вокруг себя сияние «любовь, радость, мир, долготерпение, мягкость, доброта, вера, Кротость, сдержанность:». Пока они этого не сделают, серьезные и мыслящие люди, чьи сердца болеют от испорченности времени и кто скорбит о печальном и всеобщем отступлении от истины и святости, добровольно вышли бы из «нынешнего порочного порядка вещей» и, пребывая в сладостном общении друг с другом и со своим Богом, так светили бы своим светом, чтобы другие, видя их добрые дела, были побуждены прославлять Отца своего небесного. Но, увы, они, по-видимому, составляют некую странную антисектантскую догматичную секту, живущую только в огне распри и спора и стремящуюся оставаться в связи с существующими церквами, чтобы с тем большей легкостью добывать материал для поддержания губительного пламени.

Итак, во всех отношениях этого дела отделение совершенно необходимо. Этого требует дело истины и праведности, этого требуют лучшие интересы всех заинтересованных сторон.

Мы, собравшиеся служители и делегаты Ассоциации Довер, после долгого обсуждения с молитвой сим сердечно рекомендуем церквам нашего союза отделить от своего общения всех тех, кто разжигает споры и раздоры под благовидным именем «Реформаторов». Чтобы граница различия была проведена ясно, мы считаем своим долгом заявить, что, поскольку Питер Эйнсли, Джон Дюваль, Мэтью У. Уэббер, Томас М. Хенли, Джон Ричардс и Дадли Аткинсон, служители в пределах этой Ассоциации, добровольно приняли название «Реформаторов» в партийном смысле, посещая собрание, публично объявленное для этой партии, и участвуя в общении с членами этой партии, отделенными от братства и общения церквей регулярных баптистов, и иным образом содействуя ее взглядам, — постановлено: эта Ассоциация не может последовательно и по совести принимать их, как и никаких других служителей, придерживающихся их взглядов, в число членов своего союза; не может она и впредь действовать согласно с какой-либо церковью или церквами, которые будут поощрять или одобрять их служение.

Доклад был принят Ассоциацией без обсуждения и лишь при немногих голосах против.

Доктор У. К. Бак дает следующую историю положения и причин возникновения и развития этого раскола среди баптистов Кентукки:

Чтобы мы могли видеть вещи такими, каковы они теперь, оглянемся на положение дел в 1832 году, когда сторонники усилий начали обсуждать план Баптистской конвенции штата как единственного средства, представлявшегося тогда осуществимым, чтобы спасти направление от полной анархии и гибели; и что мы видим? До того ужасного потрясения, которое кэмпбеллитская ересь нанесла баптистам на Западе и которым половина церквей в этом штате была расколота, а значительная часть служителей подорвана, у баптистов в Кентукки было около 400 церквей, от 25 до 30 тысяч членов, которым служили примерно от 250 до 300 проповедников. Таково, мы полагаем, было статистическое положение баптистов в 1828 и 1830 годах, когда кэмпбеллизм вспыхнул в наших церквах; и будь они объединены, должным образом наставлены и дисциплинированы, этот раскол никогда бы не произошел; но они были несостоятельны во всех этих отношениях. Они в большинстве происходили от виргинских баптистов и были воспитаны и обучены в устойчивой неприязни к клерикальным различиям и содержанию духовенства по закону, как это было в штате до Революции; но они допустили, чтобы эти верные мнения выродились в полное практическое пренебрежение служением, а у значительной части это вырождение стало сознательным убеждением; так что они не только отрицали право земных властителей и национальных иерархий управлять их совестью и взимать по закону налог на содержание епископального духовенства, которое они не признавали служителями Христа, но шли дальше и отрицали власть Христа требовать содержания для тех, кого они признавали избранными и посланными Им как Его послов.

Они утверждали, что не обязаны поддерживать Евангелие, и считали свои пожертвования на служение (если они вообще их делали) простыми актами милосердия. И настолько распространено было это настроение, что служители избрали его популярной темой для кафедры, и многие въехали в народную любовь на этом коньке. Поэтому ни один проповедник, желавший сохранить свои полномочия, не смел противиться господствующему течению и сказать церквам об их долге. Следствием было то, что проповедникам приходилось заниматься мирскими делами ради пропитания, лишая себя занятий науками, и проповедовать, когда придется; так что даже пять лет назад во всем Кентукки не было ни одного постоянного пастора, ни одного содержимого служителя и ни одного, кто выполнял бы пастырский труд, кроме как в церкви Луисвилла. Лишь в очень немногих церквах проповедь бывала дважды в месяц; раз в месяц считалось вершиной совершенства, и дальше этого мало кто стремился, тогда как значительная часть церквей оставалась вовсе без проповеди; и тем не менее, если бы вы посетили одно из таких ежемесячных субботних собраний, вы увидели бы от одного до полудюжины рукоположенных и лицензированных проповедников, собравшихся, чтобы воспользоваться популярностью постоянного проповедника в привлечении собрания и показать свой талант в проповеди; и часто самые терпеливые из возможных собраний бывали измучены чуть не до смерти этой системой служительского многоженства, тогда как вся округа на мили вокруг оставалась в полной нужде.

Мы берем на себя смелость утверждать, что не более трети служителей были заняты, если брать субботу за субботой в течение года. И все же, если бы все дело ограничивалось этим жалким положением дел, беда не была бы и вполовину так велика; но, увы, лихорадка фракционности бушевала со всей силой ожесточенной личной борьбы. Спор между Ассоциациями Элкхорн и Личинг годами вливал свой яд в самые жизненные силы общества, и когда повод личной обиды истерся до дыр, первоначальные бойцы вытолкнули его в разногласие по учению, и все направление держалось в волнении и смуте по этому предмету. С кафедры ничего не было слышно, кроме крайностей этих противоположных мнений; ничто не было Евангелием для разных сторон, кроме того, что в самых крайних формах благоприятствовало их стороне вопроса; и ничто не было заблуждением, кроме того, что ему противоречило; так что одна широкая и глубокая черта разделила баптистов и каждую церковь в них, отдав всех на одной стороне кальвинизму, а всех на другой — арминианству; ни одна из сторон как таковая не заслуживала названия, данного ей другой, но тем не менее они были разделены по этим линиям столь же совершенно, как антиподы; и дух войны был среди них столь же жив, как когда их отцы сражались с краснокожими на Кровавой земле.

Все узы христианского общения были разорваны, порядок общества нарушен, и ни о чем в общественных и религиозных кругах почти не говорили, кроме этих предметов партийной борьбы и распри; и так был приготовлен материал для последовавшего потрясения. Вулканический огонь горел до самого центра баптистов; он наконец вырвался в виде широкого и губительного раскола, которым крайности этих партий были отброшены к противоположным полюсам: крайние с одной стороны — к кэмпбеллизму, а с другой — к антиномистскому партикуляризму. Мало какие церкви в штате избежали ущерба от этой лавины заблуждения, и ни одна не осталась вовсе не затронутой духом зависти, придирчивости и раздора, который она породила и от которого баптисты еще не оправились; отсюда подозрительность и зависть, проявляемые к тем, кто занят усилиями творить добро.

Дух антиномистского партикуляризма еще не вполне выдохся и по-прежнему выбрасывает свои мрачные огни, угрожая некоторым нашим церквам анархией и разделением. Не так с кэмпбеллизмом; он мчался на страсти своих приверженцев с быстротой дромадера и совершил дело разрушения в спешке, в результате чего число баптистов в Кентукки сократилось примерно до 20 000 при, быть может, около 200 проповедников, тогда как число церквей осталось неуменьшенным. Мы апеллируем к беспристрастию каждого, друга или недруга, кто лично знал те времена, в подтверждение истины сказанного здесь, а также той мягкости, которую мы проявили в окраске картины (The Baptist Banner and Western Pioneer, April 30, 1840).

Этот раскол вместе с антимиссионерским отделением принес баптистам неисчислимое бедствие. «Это был, безусловно, величайший раскол, — говорит Аллен, — когда-либо случавшийся в церкви; но баптисты все же сохранили свою обычную долю в населении штата, составлявшую около одного к двадцати жителям. В 1832 году, когда буря раскола исчерпала свою ярость, у них в Кентукки было тридцать три ассоциации, четыреста восемьдесят четыре церкви, двести тридцать шесть рукоположенных служителей и тридцать четыре тысячи сто двадцать четыре члена. Рост с тех пор был беспрецедентным: в последующие десять лет они удвоили свою численность» (Allen, A History of Kentucky, 179, Louisville, 1872).

Дополнительные материалы

B. B. Tyler, A History of the Disciples of Christ. New York, 1900. Richardson, Robert, Memoirs of Alexander Campbell. Philadelphia, 1868-70. 2 volumes.

Rogers, John, Biography of Barton Warren Stone. Cincinnati, 1847.

R. L. Dabney, An Examination of the Leading Points of the System of Alexander Campbell, The Southern Presbyterian Review, XXXI. 375-413. Columbia, S.C., 1880.

Глава 9. Ряд баптистских начинаний

Чужое погружение — Дж. Л. Рейнолдс — Кросби — Филадельфийская ассоциация — Дело Джеймса Хатчинсона — Джесси Мерсер — The Christian Review — Бенедикт — Образование — Колумбийский колледж — Трехгодичная конвенция об образовании — Обращение — Влияние Войны за независимость — Ассоциация Чарлстона — Баптистское общество образования в Средних штатах — Массачусетское общество образования — Школа богословского обучения в Филадельфии — Вашингтон, округ Колумбия — Успехи Колумбийского колледжа — Президент Монро — Отставка Райса — Ньютонская богословская семинария — Гамильтонский колледж — Общество образования в Южной Каролине — и в Джорджии — Колледж Мерсера — Другие колледжи — Конвенции штатов — Генеральная конвенция западных баптистов — Внутренние миссии на Западе — Воскресные школы — Баптистское издательское общество — Газеты и периодические издания — Заключение

НА ПРОТЯЖЕНИИ всего этого времени распрей и расколов баптисты медленно нащупывали путь к целеустремленности и действию. Эти беды имели объединяющее влияние. Споры в известной мере оказались благословением. Были большие и ненужные потери, но они не обошлись без возмещения.

Вопросы о чужом погружении и о надлежащем совершителе крещения часто возникали среди баптистов этого периода. Особенно обострились они из-за отпадения антимиссионерских сил и последователей Александра Кэмпбелла. После Гражданской войны в Америке они порой становились острыми. По этому предмету всегда существовали расхождения во мнениях; но среди ранних американских баптистов, пожалуй, подавляющее большинство отвергало такие крещения и считало их недействительными. Здесь можно привести лишь несколько случаев и высказываний, но их достаточно и они достаточно авторитетны, чтобы показать общее направление мысли баптистов.

Профессор Дж. Л. Рейнолдс, доктор богословия, профессор Колумбийского колледжа в Южной Каролине, прежде президент Джорджтаунского колледжа в Кентукки и некогда профессор богословского отделения Университета Мерсера в Джорджии, говорит о повторном крещении:

В Африке этот вопрос привлек внимание в раннее время и получил быстрое решение. … Основанием, на котором отрицалась действительность еретического крещения, было то, что вне истинной церкви не может быть настоящего крещения.

Далее он говорит:

Новациане, недовольные слабой дисциплиной Римской церкви, отделились от нее в 251 году н. э. и организовались на самых строгих началах. Считая себя истинной церковью, они крестили без различия всех, кого допускали в свое общение. Приходившие из других церквей, разумеется, крестились заново. Они были первыми пуританами — катарами, — и едва ли можно сомневаться, что они были противниками крещения младенцев. … Основанием, которое принимали эти сепаратисты, как и те, кто сменил их, было то, что Католическая церковь (так называемая) стала порочной и антихристианской.

И еще:

Во всех случаях повторного крещения, на которые я ссылался, принцип действия был один и тот же: вне истинной церкви нет крещения. В этом, по-видимому, были согласны все — и еретики, и католики.

Далее он говорит:

Меннониты (названные так по Меннону, умершему в 1571 году) крестили заново всех, кого допускали в свое общение. Это утверждение Нейдекера, Lehrb. d. Dogmengesch., 621.

И снова:

Огромное большинство меннонитов держалось древней практики, которую они переняли от более ранних анабаптистов (The Christian Index, May 26 and June 16, 1843).

Томас Кросби, говоря о баптистах в Лондоне в 1615 году, замечает:

Они отвергали крещение младенцев как обычай, не имеющий основания в Писании; и все крещения, полученные либо в Римской церкви, либо в Английской, они считали недействительными, потому что они приняты в ложной церкви и от антихристианских служителей (Crosby, The History of the English Baptists, I. 273. London, 1738).

Филадельфийская ассоциация, старейшая среди баптистов Америки, в 1788 году решила против действительности крещения, совершенного лицами, не крещенными и не рукоположенными по закону. Она привела четыре причины этого решения. Четвертая такова:

Потому что такой совершитель не имеет поручения крестить: слова поручения были обращены к апостолам и их преемникам в служении до скончания века, а таковыми являются те, кого церковь Христова назначает на все дело служения.

Можно также сослаться на сходные решения этой Ассоциации в 1729, 1732, 1744, 1749 и 1758 годах.

Ассоциация Ричмонда в 1809 году постановила:

Для евангельского крещения необходимы три вещи, а именно: евангельский образ, евангельский субъект и совершитель (Benedict, A General History of the Baptist Denomination in America, II. 472. Boston, 1813).

В 1791 году перед Ассоциацией Кетоктон было вынесено дело, вызвавшее значительное волнение. Джеймс Хатчинсон, родившийся в Нью-Джерси, но выросший в графстве Лаудон в Виргинии, уехал в Джорджию и там сначала стал методистом, а затем баптистским проповедником. До вступления к баптистам он был крещен методистом. Когда он предложил присоединиться к баптистам Джорджии, возник вопрос, действительно ли его крещение, совершенное некрещеным человеком! Баптисты Джорджии решили, что действительно. В упомянутом году мистер Хатчинсон приехал в Виргинию повидать родственников в графстве Лаудон. Пока он был там, его проповедь оказалась действенной для обращения многих. Мистер Хатчинсон крестил их. Это вновь поставило перед Ассоциацией Кетоктон вопрос, действительно ли крещение Хатчинсона и его учеников. Здесь решение было прямо противоположно решению в Джорджии. Они постановили не принимать ни его, ни крещенных им, если те не согласятся креститься заново. Спустя некоторое время они согласились, и таинство было совершено вторично (Semple, History of Virginia Baptists).

Джесси Мерсер в Окружном послании, принятом и опубликованном Ассоциацией Джорджии в 1811 году, приводит «кратко причины, по которым мы считаем недействительными действия сторонников крещения младенцев, даже при надлежащем образе». Первая причина такова:

Апостольская церковь, продолжающаяся во все века до скончания мира, есть единственная истинная евангельская церковь.

Изложив несколько положений, он продолжает:

Из этих утвержденных положений мы делаем следующие выводы как ясные и несомненно истинные: все церкви и служители, не связанные преемственно с нею, не находятся в евангельском порядке и потому не могут быть признаны таковыми.

Далее он говорит в том же Послании:

Наши причины для отвержения крещения погружением, когда его совершают служители, крестящие младенцев, таковы. I. Они связаны с церквами, явно находящимися вне апостольского преемства, а потому явно вне апостольского поручения. II. Они получили свою власть через рукоположение от епископов Рима или от лиц, взявших на себя право ее давать. III. Они занимают в церквах более высокое положение, чем апостолы, перед церковью не отвечают и потому ею не судимы, а подотчетны лишь себе или друг другу.

Далее он замечает:

Сторонники крещения младенцев по собственным своим историям признают, что они не принадлежат к ней (подлинной линии преемства церквей). Мы же не признаем этого и будем считать себя вправе на это притязание, пока обратное не будет ясно доказано. И если кто-нибудь сочтет власть, полученную от Матери блудниц, достаточной для совершения евангельского таинства, то пусть будет столь великодушен, чтобы не осуждать нас за то, что мы предпочитаем власть, происходящую от Христа. … Если кто-нибудь считает достаточным совершение, не имеющее образца в Евангелии, пусть позволит нам безнаказанно поступать по божественному порядку.

The Christian Review, Бостон, 1846 год, в пространной статье о повторном крещении говорит:

Далее мы рассматриваем случай тех, кто, будучи взрослыми и крещенными в надлежащем образе и форме, однако в то время придерживался грубо еретических учений, приверженностью к которым их крещение было исповеданием перед миром: таковы унитарии, отрицающие веру в Троицу; универсалисты, отрицающие всякое будущее наказание; кэмпбеллиты, чье признание, что Иисус есть Сын Божий, не подразумевает ни веры в божественность и заместительные страдания Христа, ни исповедания перемены сердца. Даже мормоны, как говорят, крестят во имя Иисуса. Когда лица, которые, возможно, были крещены с исповеданием какой-либо из этих форм заблуждения, впоследствии приходят к истине, какая она во Христе Иисусе, обязаны ли они креститься заново? В таких случаях первое крещение, несомненно, следует считать скорее исповеданием неверия, чем веры в основные учения христианства. Поэтому его следует считать совершенно недействительным, и оно должно быть повторено теми, кто принимает православные учения. Последующая вера не может восполнить прежнего крещения (The Christian Review, July, 1846. XI. 198, 199).

Историк Дэвид Бенедикт, вероятно, вел более обширную переписку с баптистами Америки своего времени, чем кто-либо другой. Он, несомненно, был прав, когда подвел итог положению: «Из моей обширной переписки я установил, что подавляющее большинство наших баптистов и крестят заново, и рукополагают заново всех, кто к ним присоединяется, из каких бы церквей они ни приходили» (Benedict).

Большое внимание было обращено на вопросы образования. Возникновение Колумбийского колледжа было одним из общих результатов Трехгодичной конвенции. Остро ощущалась необходимость хорошо образованных миссионеров и нужда в просвещенном служении дома. В то время в стране не было ни одного учреждения, связанного с баптистами, для богословского обучения молодых служителей. Отдельные лица, такие как доктор Стотон и другие, умело и рьяно давали частное обучение. Настало время для более широких и систематических мер. Конвенция справедливо заключила, что одной из насущных потребностей является подготовка молодых служителей. В Уставе Конвенции сказано, что обязанность Совета — «нанимать миссионеров и, если необходимо, принимать меры для улучшения их подготовки» (ст. IV).

Комитет в составе докторов Фурмана, Болдуина и Стотона был назначен «подготовить обращение по предмету зарубежных миссий и общего интереса баптистов». После горячего призыва к церквам поддержать зарубежные миссии добавлено следующее:

Усилия нынешней Конвенции были направлены главным образом на учреждение зарубежной миссии; но ожидается, что когда общее согласие их братьев и достаточные взносы в общий фонд дадут им надлежащее наставление и средства, содействие интересам церквей на родине войдет в совещания будущих собраний.

Глубоко достойно сожаления, что так мало внимания уделяется развитию ума благочестивых юношей, призываемых к евангельскому служению. Пока это упускается, дело Божие должно страдать. За последние пятьдесят лет благодаря распространению знаний и вниманию к свободным наукам состояние общества значительно поднялось. Безусловно, желательно, чтобы образование служителя святилища возрастало в равной мере. Другие вероисповедания с выдающимся рвением направляют внимание на обучение своей молодежи для этой цели. Они помогают им читать Священное Писание на языках оригинала и предоставляют другие пособия для кафедральных служений, которые по благодати Святого Духа могут быть в высшей степени освящены на общее благо. Исповедуя нашу веру, что утонченное или широкое образование не есть необходимое условие служительского поприща, не будем никогда упускать из виду его действительную важность, но потрудимся помочь нашим молодым людям своими пожертвованиями, учреждением обществ образования и, если возможно, общей богословской семинарией, где некоторые по крайней мере могли бы получить все преимущества, какие могут дать ученость и зрелые занятия, чтобы подготовиться действовать как люди, поставленные на защиту Евангелия. Усовершенствование такого рода поможет снять с церквей упрек в пренебрежении содержанием служителей слова. Они не захотят даром принимать то, что стоило их служителям многого (Minutes of the Convention, 42, 43).

Война за независимость едва не уничтожила всю образовательную работу среди баптистов. Они вступили в борьбу за независимость с воодушевлением. Их наиболее полезные служители были капелланами, а большинство членов-мужчин носило оружие в защиту страны. Результатом было всеобщее рассеяние, практически разрушившее местное пристанище баптистов. Например, Первая церковь в Нью-Йорке, имевшая в начале войны более двухсот членов, к концу борьбы сократилась до тридцати семи. Тенденция состояла в разрушении всех тех учреждений, которые образуются и поддерживаются объединенными усилиями, таких как учебные заведения и планы образования служителей. Возмещение пришло со всеобщим распространением истины. Эти верные люди повсюду ходили, проповедуя Слово по всем Соединенным Штатам, и так баптисты чрезвычайно умножились.

Сравнительно мало было сделано для образования среди баптистов почти полвека после начала Революции. Помимо их рассеяния по пустыне почти беспредельной протяженности, приобретен был вкус и сложились привычки, совершенно противоположные этим занятиям. Многие в этот период по необходимости вступали в служение без какой-либо научной подготовки, что вело к уменьшению у всех ощущения ее важности. Эти обстоятельства, к которым добавилось угнетенное состояние страны, вызванное долгой продолжительностью и суровостью войны, а затем падением курса денег, сделали возобновление этих усилий по образованию служителей чрезвычайно трудным. Ассоциация Чарлстона в 1789 году ввела в действие план учреждения постоянного фонда для образования служителей, и в 1792 году комитет был инкорпорирован законодательным собранием Южной Каролины. К 1810 году комитет получил для этого фонда около десяти тысяч долларов и дал образование тринадцати молодым людям для служения. Среди них были Джесси Мерсер и У. Т. Брантли. Ассоциация Уоррен последовала за Ассоциацией Чарлстона, составив в 1791 году подобные планы. Три года спустя общество было инкорпорировано законодательным собранием Массачусетса.

Баптистское общество образования Средних штатов было образовано в 1812 году в Филадельфии. Его цель выражена так:

Его провозглашенная и ясная цель — с Божьего благословения помогать благочестивым юношам получать такую литературную и богословскую помощь, которая позволила бы им с большей легкостью для самих себя исполнять общественные обязанности христианского служения (The Christian Review, June, 1837. II. 269).

На следующей Конвенции, в мае 1817 года, доктор Фурман «изложил собранию в речи значительной длины и большого интереса весьма серьезное и религиозное значение хорошо осведомленного служения». В Устав была добавлена следующая статья:

Когда будут получены достаточные и особые средства для этой цели, Совет, не прибегая вовсе к миссионерским фондам, приступит из этих средств к учреждению классической и богословской семинарии с целью помогать благочестивым юношам, которые, по суждению церквей, где они состоят членами, и Совета, обладают дарами и благодатью, пригодными для евангельского служения (Art. XIV. Minutes of the Convention for 1817, p. 139).

По соглашению с Обществом образования Филадельфии в этом городе в частном доме была открыта школа богословского обучения, и ряд молодых людей был принят в ученики. Директором был У. С. Стотон, а одним из преподавателей — Айра Чейз. Так что к заседанию Конвенции в 1820 году был принят «Общий план образования» (The Latter Day Luminary, II.). Устав был вновь дополнен следующим образом:

Когда Конвенция определит место для учреждения образовательного назначения, обязанностью Совета будет под руководством этого собрания и исключительно из фондов образования возводить или приобретать подходящие здания для размещения студентов и принимать такие меры, какие окажутся наиболее способствующими развитию и процветанию учреждения. Он также будет судить о качествах лиц, одобренных церквами как обладающих подходящими дарами и призванных Богом к делу евангельского служения, которые подадут заявление о приеме в число стипендиатов Совета. Он будет иметь право назначать подходящих преподавателей на разные отделения обучения, определять вознаграждение за их труд и в целом заведовать делами учреждения.

Вопрос о подходящем месте для учреждения был очень важным и некоторое время занимал много внимания. Филадельфия обладала сильной притягательностью, но признавалось целесообразным место южнее. Место в Вашингтоне было предоставлено Райсом и другими. 26 апреля 1820 года он написал следующее:

Мне доставило немалое удовольствие, что среди прочих дел мне удалось уделить некоторое внимание цели подыскания в Вашингтоне места для учреждения, способствующего образованию служителей, а впоследствии для основания колледжа под руководством Генеральной конвенции.

Эти участки были предложены Конвенции: сорок шесть с половиной акров вместе со зданием, построенным для этой цели. На Конвенции были внесены следующие резолюции.

1. Постановлено: учреждение для образования евангельских служителей разместить в городе Вашингтоне или его окрестностях в округе Колумбия; Совету поручается добиться его перевода туда, как только будут сделаны подходящие приготовления для его приема на этом месте и когда, по мнению Совета, такой перевод будет целесообразен.

2. Постановлено: эта Конвенция принимает предложенные ей участки для учреждения, предназначенного для образования евангельских служителей, и для колледжа, примыкающего к городу Вашингтону; Совету поручается принять меры, как только окажется удобным, к получению законного титула на них; и далее Совету поручается держать в первую очередь в виду уже действующее учреждение и не вступать в расходы сверх суммы средств, которые будут получены на основание учреждения (The Latter Day Luminary, II. 128).

Эти резолюции были приняты. Некоторое время колледж весьма процветал. Президент Джеймс Монро тепло одобрил это предприятие следующими словами:

Его начало будет происходить в обстоятельствах, весьма благоприятных для его успеха. Его положение к северу от города замечательно здоровое. Акт об инкорпорации хорошо продуман, обращен к надлежащим целям и дает полномочия, хорошо приспособленные для их достижения. Основание учреждения в федеральном округе, в присутствии Конгресса и всех ведомств правительства, обеспечит юношам, которые могут в нем учиться, много важных преимуществ; среди них возможность слушать дебаты в Конгрессе и в Верховном суде по важным предметам очевидна для всех (The Latter Day Luminary, II.).

Но появились долги, и Совет ссудил колледжу десять тысяч долларов из миссионерских фондов (Там же, II. 363). В конце концов дела пошли все хуже и хуже. В 1826 году Конвенция приняла следующие резолюции:

Постановлено: никакое обвинение против Лютера Райса в безнравственном поведении не доказано.

Постановлено: ему справедливо приписывается много неосмотрительных поступков, для которых, однако, настоятельные затруднения колледжа служат по крайней мере частичным оправданием.

Постановлено: из различных разоблачений явствует, что мистер Райс очень небрежный бухгалтер и обладает весьма несовершенными способностями к распределению денег (Minutes of the Convention for 1826, 18).

В апреле 1827 года весь преподавательский состав подал в отставку, и студенты разошлись. В течение года школы не было. Райс был вынужден уйти с должности агента и казначея, хотя до конца жизни не прекращал трудиться для колледжа. Позднее, когда он был побужден откровенно рассмотреть дела учреждения, он сказал:

Четыре несчастных ошибки привели прежде всего к затруднениям учреждения, а именно: вхождение в долги; чрезмерные расходы и пышность преподавательского состава; неосторожное предоставление студентам кредита и содержание стипендиатов без средств; и то, что я слишком много времени проводил в колледже, помогая управлять его делами, вместо того чтобы постоянно разъезжать, собирая средства. В этот ошибочный путь вступили тем легче, что в то время средства свободно обращались в обществе, а подписки и сборы получались без труда. Но когда были заключены долги, нанят чрезмерный по численности преподавательский состав, студентам широко выдавался кредит и на руках были стипендиаты, финансовое положение всей страны сильно изменилось; все еще надеясь, что такое положение окажется лишь временным, исправления не применили сразу, как должно было, и наконец стали ощущаться серьезные затруднения.

Как бы плачевно ни было положение, «самые тщательные расследования его поведения в связи с затруднениями колледжа не оставляют и тени подозрения в его честности. За всю свою историю в качестве агента он не искал своего и в течение лет фактически трудился без жалованья и вознаграждения, кроме личных расходов». Он почил 25 сентября 1836 года в округе Эджфилд, Южная Каролина. Большая мраморная плита с полной надписью была положена на его могилу Баптистской конвенцией штата Южная Каролина. Его единственным земным достоянием были старая лошадь, изношенная коляска и безупречная репутация, которую он посвятил Колумбийскому колледжу (Knowles, History of Columbian College, The Christian Review, III. 115. Also VI. 321. Sears, Memoir of Luther Rice). К несчастью, у колледжа с самого начала была беспокойная история. Ньютонская богословская семинария была основана Массачусетским обществом образования в Ньютон-Сентре. Для нее был приобретен красивый возвышенный участок в семьдесят акров. Под руководством Айры Чейза школа открылась 28 ноября 1825 года. Присутствовало три студента. Общество сделало предварительные приготовления к основанию семинарии в 1825 году. Начальные меры записаны так:

26 мая 1825 года. В четверг утром собрались у доктора Болдуина согласно отсрочке. Совет рассмотрел вопрос об основании богословской семинарии вблизи Бостона; после чего были единогласно приняты следующие преамбула и резолюции, предложенные братом Шарпом: ПОСКОЛЬКУ, как видно, влиятельные братья нашего вероисповедания горячо желают, чтобы вблизи Бостона было богословское учреждение, постановлено: 1. Что весьма целесообразно, чтобы Совет немедленно принял меры к осуществлению этой важной цели.

2. Постановлено: преподобному доктору Болдуину, преподобному мистеру Шарпу и преподобному мистеру Уэйланду быть комитетом для составления плана богословского учреждения и рекомендации места или мест для его размещения, какие они сочтут надлежащими.

3. Постановлено: преподобному доктору Боллсу, диакону Хемену Линкольну, преподобному мистеру Гоингу, преподобному мистеру Шарпу, мистеру Н. Р. Коббу и диакону Леви Фарвеллу быть комитетом для сбора подписок на помощь в основании вышеупомянутого учреждения.

Первое собрание Нью-Йоркского общества образования состоялось в Гамильтоне в мае 1817 года; в результате в 1819 году было основано Гамильтонское учреждение, ныне Университет Колгейта. «Оказывается, — говорит Джозеф Белчер, — что в 1817 году, когда в штате содержались три процветающих колледжа, во всем штате к западу от Гудзона было всего три баптистских служителя, имевших преимущество коллегиального образования. Общее уменьшение влияния было неизбежным следствием, и внимание проницательных братьев начало обращаться к этому предмету. В мае 1817 года (как раз когда почтенный доктор Болдуин из Бостона отстаивал нужды служительского образования перед Генеральной конвенцией, собравшейся в Филадельфии) пять или шесть человек (не зная о собрании в Филадельфии) встретились в доме диакона Сэмюэла Пейна в Гамильтоне, чтобы побеседовать и помолиться об этом же предмете. Тринадцать братьев после зрелого и молитвенного обсуждения приступили к организации Баптистского общества образования штата Нью-Йорк, подписавшись каждый на один доллар» (Joseph Belcher, Hamilton Literary and Theological Institution, The Baptist Memorial and Monthly Record, 153. May, 1844).

Многие служители Мэна сознавали свою плохую оснащенность для дела. В Окружном послании, подготовленном в 1807 году для Ассоциации Баудойнхэм, преподобный Сильванус Бордман охарактеризовал служение округа таким, каким оно в то время в весьма большой мере было, когда, прося о поддержке тех, кого церкви призвали проповедовать, он говорил об «их недостатке образования, непонимании родного языка, вынужденности тратить время на учение даже для приобретения знания английского языка, достаточного для овладения логикой, математикой или философией». Три года спустя ассоциация составила план учреждения для распространения литературных и богословских знаний. Колледж Колби был наконец размещен в Уотервилле, и устав получен 27 февраля 1813 года.

Цинциннатское общество внутренних миссий было образовано в 1824 году, и одной из его целей было: «Содействовать делу евангельских миссий и образованию служителей, призванных, избранных и верных». Из этого движения возник Гранвильский колледж, ныне Университет Дэнисона, организованный в Гранвилле, Огайо, 13 декабря 1831 года с тридцатью семью студентами, старшему из которых было тридцать семь лет, младшему — восемь. Двадцать семь были из Гранвилля, а все, кроме двух, Уильяма Уитни и Джайлза Пибоди, — из Огайо. Среди них было пять проповедников.

Джон М. Пек основал Академию Рок-Спрингс в Иллинойсе. Несколько лет спустя он дает следующий рассказ об этом предприятии:

В 1826 году, когда в Иллинойсе и Миссури не существовало ни одной академии или пансиона какого бы то ни было рода (кроме католических семинарий), я отправился в Атлантические штаты «на свой страх и риск» (говоря западным оборотом), чтобы получить помощь в основании семинарии. На следующий год, в 1827-м, было начато здание и учреждение, известное как Семинария Рок-Спринг. … В тот сезон (1826 года) я посетил каждое видное учреждение, колледж, среднюю школу и т. п. на моем пути, чтобы узнать все, что мог, об их системе управления.

Записан следующий интересный случай:

Однажды молодой пресвитерианский служитель, преподобный Джон М. Эллис, выпускник Эндоверской богословской семинарии, незадолго до того приехавший в Иллинойс, ехал верхом по «стране Сангамон», как называли тот край. Пробираясь по одиноким прериям, кое-где перемежавшимся островками леса, он подъехал к небольшой расчистке среди орешника и черных дубов и был остановлен в своем движении звуком топора. Подъехав ближе к дровосеку, он окликнул его вопросом: «Что вы здесь делаете, незнакомец?» — «Я строю богословскую семинарию». — «Что, в этой глуши?» — «Да, я сею семя». Это был доктор Дж. М. Пек, основатель семинарии в Рок-Спрингс. Мистер Эллис впоследствии принимал деятельное участие в учреждении Иллинойского университета в Джексонвилле.

Это привело к организации и в конечном счете к основанию Колледжа Шертлеффа в Аппер-Олтоне, Иллинойс (Baptist Memorial and Christian Chronicle, 204. July, 1842).

В Индиане в 1834 году было организовано общество образования, а в 1835 году в The Cross and Journal в Цинциннати появился ряд статей на такие темы, как: «Какое влияние должны оказывать баптисты на религиозный и литературный мир?», «Какое влияние мы оказываем на религиозный и литературный мир?», «Важность религиозного воспитания в формировании характера юношества». Обсуждалось и много других предметов подобного рода.

Результатом этого движения стало то, что в 1837 году во Франклине был открыт Институт ручного труда, ставший в 1844 году Франклинским колледжем.

Литературный институт Каламазу в Мичигане получил устав 21 марта 1837 года. Сначала он велся как филиал Государственного университета в Анн-Арборе и частично поддерживался ассигнованиями из казны этого университета. Это необычное положение дел закончилось примерно к концу 1846 года, когда все филиалы были закрыты, а ресурсы и силы университета сосредоточились в Анн-Арборе.

Баптисты Кентукки выбрали Джорджтаун местом для своего колледжа, и устав учреждения был получен 15 января 1829 года. Президентом нового учреждения был избран Уильям Стотон, но он умер по пути в Джорджтаун, чтобы приступить к обязанностям. Джоэл С. Бэкон был избран президентом 11 июня 1830 года. Он мужественно боролся с затруднениями, вызванными нехваткой средств, судебными исками и запретами и спорами об управлении имуществом.

В 1817 году было образовано «Баптистское общество Южной Каролины и Джорджии для образования благочестивых юношей, предназначенных для служения». Следующая выдержка взята из обращения, разосланного по этому случаю:

Из нашего устава вам станут известны замыслы, которые мы питаем, принципы, которыми будет направляться наша деятельность, и способы, которыми будут определяться наши действия. К образованию этого союза нас побудили несколько соображений. Растущая в нескольких частях нашей страны потребность в баптистских служителях с надлежащей подготовкой; успехи общей образованности во всех слоях общества, требующие соразмерного улучшения у тех, кто исполняет священное служение; частые случаи, обращающие наш взор на благочестивых и многообещающих юношей, лишенных необходимых средств для развития своих талантов; и искренняя надежда, что при Божьем благословении наше содействие предлагаемой мере может способствовать приросту и распространению подлинного благочестия, — вот некоторые из побуждений, возбудивших нас к пути, на который мы теперь с любовью приглашаем вашу благотворительную деятельность. Эти побуждения столь истинны по существу и столь очевидны при обычном рассмотрении, что они необходимо нарушают покой ленивых и поражают взор легкомысленных. На поле, братья, которое мы предлагаем возделывать, звучит настоятельный призыв к единому рвению и усердию.

Мы далеки от желания приписать себе заслугу оригинальности в этом замысле; напротив, мы с радостью приводим пример братьев в других местах как дополнительное побуждение к пылу в деле, где они указали путь. В разных частях Соединенных Штатов существуют общества, объединенные для достижения целей, во всех отношениях подобных тем, для которых мы просим вашего благосклонного внимания. Такие примеры внушают нам величайшую уверенность. Но если допустить, что никакого другого объединения, подобного задуманному нами, не было образовано, разве недостает свидетельств в пользу его притязаний? Разве положение многих молодых братьев, жаждущих преодолеть противодействующие трудности и выступить послами Христа, не обращает к нашему благочестию и усилию трогательный призыв? Разве христиане всех вероисповеданий, объединяющие свои силы, чтобы придать большую действенность Слову Жизни, не приглашают нас к начинанию, которое отвечало бы духу и живости нынешнего времени? Разве не доказывает целесообразности таких способов, которые могли бы умножить число работников на поле действия, столь широко раскинувшемся, то обширное объединение для миссий, которое обещает воплотить силу нашего вероисповедания в этой стране?

Преподобный Сайлас Мерсер в 1793 году нанял учителя, чтобы открыть классическую школу в своем доме. Эту школу посещал Джесси Мерсер. Ее нельзя было назвать богословской семинарией, но она предназначалась для обучения тех служителей, кто хотел воспользоваться ее преимуществами. Эта школа просуществовала три года.

Конференция служителей и других лиц состоялась в Пауэлтоне в мае 1801 года, а в 1803 году был образован «Общий комитет баптистов Джорджии». Главными целями были разъездная проповедь и школа в стране племени крик. В следующем году в Киоки было решено принять меры к основанию «Баптистского колледжа Джорджии». Была сделана попытка получить устав от законодательного собрания, но в нем было отказано, так как утверждалось, что это повредило бы университету штата. Академия была открыта в Маунт-Энон близ Огасты в 1807 году, некоторое время процветала, а затем пришла в упадок.

Мистер Пеннфилд из Саванны в 1829 году завещал две тысячи пятьсот долларов на нужды образования при условии, что Конвенция соберет такую же сумму, что и было быстро сделано. В январе 1833 года была открыта школа ручного труда в семи милях к северу от Гринсборо с тридцатью учениками, некоторые из которых были лицензированными проповедниками. В первый и второй годы было пережито мощное возрождение, и большое число людей исповедали обращение. Поселок получил название Пеннфилд, а школа была названа Институтом Мерсера в честь Джесси Мерсера, которого называли «самым влиятельным служителем вероисповедания из всех, выросших в штате» (The Christian Index, July 21, 1832).

Из этого общего движения вырос Университет Фурмана в Южной Каролине. Об основании школы в штате давно шли разговоры. Поэтому в 1826 году была учреждена Академия Фурмана в Эджфилд-Корт-Хаусе. Она просуществовала недолго, но богословское отделение было сохранено. После многих трудностей в 1851 году был организован Университет Фурмана.

Колледж Уэйк-Форест в Северной Каролине был основан в 1834 году. Сначала учреждение должно было быть школой ручного труда. Поэтому была куплена большая ферма в 600 акров в графстве Уэйк-Форест близ Роли, и президентом стал доктор Уэйт. Школа прошла долгий период долгов и затруднений, прежде чем достигла нынешней большой полезности (The Christian Index, September 8, 1832).

Начала Виргинской баптистской семинарии записаны в обращении, с которым Виргинское общество образования через комитет в составе Или Болла и Уильяма Сэндса обратилось к баптистским церквам этого штата. Применявшиеся способы точно описывают условия других подобных учебных заведений того времени. Комитет говорит:

Это Общество образовано уже около двух лет; его цель — помогать благочестивым юношам, рекомендованным своими церквами, совершенствоваться для служения. Принимаются только члены баптистской церкви с доброй славой и безупречным поведением, проявляющие способность к учительству. Великая цель Общества — дать возможность тем, кто решил посвятить себя этому ответственнейшему служению, подготовиться путем курса наук и умственной дисциплины к верному и умелому исполнению своих обязанностей.

Одиннадцать молодых братьев находятся ныне на попечении Общества; большая их часть — на попечении брата Эдварда Бэптиста, а трое — у брата Болла. Другие ожидают, чтобы поставить себя под покровительство Общества, как только учреждение будет готово принять их. До сих пор Общество встречало много трудностей и работало с большим неудобством из-за отсутствия здания, где студенты могли бы собираться вместе под надзором учителя, все время которого можно было бы посвятить обучению. Эта трудность устранена покупкой фермы, хорошо приспособленной для цели, которую имело в виду Общество. Ферма содержит свыше 200 акров земли, постройки достаточно просторны, чтобы с небольшими затратами разместить 30 или 40 студентов. Местоположение приятно и совершенно здорово. Она расположена к северу от Ричмонда, примерно в четырех с половиной милях, и около полумили к западу от Брук-Тернпайк.

Уже было намекнуто, что Общество намерено соединить ручной труд с обучением студентов. При этом оно имеет в виду две цели: уменьшить расходы и улучшить здоровье студентов. Во всех отделах учреждения будет введена величайшая экономия; Общество имеет исключительно в виду важную цель достичь наибольшего возможного блага с наименьшими возможными расходами. Оно знает и остро чувствует великую нужду наших церквей и необходимость как можно скорее ее восполнить, и это знание будет управлять всеми его расходами. Большинство членов Совета — практичные деловые люди, научившиеся долгим опытом ничего не тратить напрасно.

Имущество закреплено за коллегией попечителей, людей, хорошо известных и уважаемых в своих церквах. Приняты все меры предосторожности, чтобы не допустить перехода учреждения в руки лиц, не состоящих членами регулярной баптистской церкви. В случае отступления от принципов этих церквей они обязаны сложить с себя доверие.

Учитель, пользующийся доверием братьев, старейшина Роберт Райленд, назначен и ожидается со дня на день. Поскольку владение фермой будет передано 1 июля, школа тогда будет готова принять дополнительных студентов и немедленно начнет работу. Летних каникул не предполагается. Покупка фермы с растущим урожаем обошлась Обществу в 4500 долларов. Третья часть этой суммы потребуется немедленно, поскольку первый взнос подлежит уплате первого числа следующего месяца. Этот платеж будет покрыт некоторыми братьями в нашем городе, но мы надеемся, что наши братья в сельской местности не позволят им нести это бремя долго.

Весьма желательно, чтобы в этом году было получено по меньшей мере десять тысяч долларов. Вся покупная сумма должна быть выплачена без промедления; и значительные расходы придется понести на покупку библиотеки и т. п., мебели и провизии для семьи, перестройку и ремонт зданий, приобретение скота для фермы, сельскохозяйственных орудий, механических инструментов и т. п., а также на жалованье директору. Друзей, у которых есть средства или которые могут вскоре их предоставить, просят отправить их без промедления (The Christian Index, July 7, 1832).

В 1842 году был получен устав, и учреждение стало Ричмондским колледжем.

Ближе к концу рассматриваемого периода было основано еще несколько важных школ. В этот список входят Колледж Миссисипи; Колледж Джадсон в 1838 году и Говардский колледж в Алабаме; Юнион в 1842 году в Теннесси. Во всех штатах, где расположены эти школы, было много предварительных усилий, приведших к их образованию. Колумбийский колледж задержал некоторые из этих организаций, а после их образования они ослабили влияние этого учреждения. Американская политика в значительной мере шла по границам штатов. Всем баптистам, изучавшим положение, было ясно, что в их организации чего-то недостает. Единицей их совещаний и миссионерской деятельности была ассоциация. Трехгодичная конвенция состояла из миссионерских обществ и таких иных органов, которые желали сотрудничать. Чтобы исправить этот явный недостаток, в разных штатах были образованы конвенции штатов, или общие ассоциации. Они дали средство сообщения, место сбора для всех интересов в пределах штата и способ согласования работы нескольких штатов. Эти конвенции принесли церквам баптистов сплоченность и единство цели.

К 1832 году существовало четырнадцать организаций штатов: Нью-Йорк и Южная Каролина — 1821; Виргиния и Джорджия — 1822; Коннектикут и Алабама — 1823; Массачусетс, Вермонт и Мэн — 1824; Нью-Гэмпшир и Род-Айленд — 1825; Нью-Джерси и Северная Каролина — 1830.

Трехгодичная конвенция была учреждена прежде всего в интересах зарубежных миссий; и хотя она уделяла некоторое внимание внутренним миссиям, многие чувствовали, что это лишь второстепенное соображение. Это чувство было особенно сильно на обширной территории новых штатов Запада. 6 ноября 1833 года в Цинциннати состоялось многолюдное Общее собрание западных баптистов. В результате этого предварительного собрания Конвенция западных баптистов собралась в том же городе 5 ноября 1834 года. Было объявлено, что «дело этой Конвенции — поощрять и продвигать всеми законными средствами следующие предметы, а именно:

Миссии, внутренние и зарубежные; образование служителей для тех, кто сначала получил лицензию от церквей; воскресные школы, включая библейские классы; религиозные периодические издания; трактатные общества и общества трезвости, а также все прочие, одобренные Христом в Евангелии».

О внутренних миссиях были сделаны следующие заявления:

В Докладе о внутренних миссиях, представленном этому собранию в прошлом году, мы имели общий обзор расстроенного и неэффективного состояния баптистов в минувшие годы, особенно в западных штатах, вместе с некоторыми естественными причинами столь плачевного положения; также краткий очерк нашей деятельности по внутренним миссиям в разных штатах и обильного успеха, которым Бог увенчал эти усилия. Ваш комитет считает ненужным в столь краткий срок вновь обозревать то же поле. Согласно названному докладу, правильно организованные ассоциации для миссионерских целей успешно действовали в четырех западных штатах, а именно: Огайо, Индиане, Кентукки и Теннесси. В Иллинойсе, Миссури, Арканзасе и некоторых штатах дальше к югу работа шла через посредство Баптистского общества внутренних миссий со все возрастающим успехом, и местные общества образовывались для ведения доброго дела более систематическим и действенным образом. К этим заявлениям нам нужно лишь добавить, что Баптистская конвенция Иллинойса организована, а в Миссури братья приняли меры к подобной организации (Proceedings of the first Anniversary of the General Convention of Western Baptists, at Cincinnati, 7. Cincinnati, 1835).

Воскресные школы не достигли больших успехов; и сторонники таких школ обычно были вынуждены обороняться. Много противодействия проявлялось из разных источников. Хотя они еще не достигли действенности и популярности позднейших времен, они уже начали занимать большое место в христианском наставлении. «Есть много лиц нашего вероисповедания на Западе, — говорит Дж. М. Пек, — а порой и целые церкви, выступающих против воскресных школ. Причина — непонимание замысла и плана таких учреждений у баптистов. Они воображают, что воскресное преподавание, ведущееся другими, внушает детям мнения и формирует привычки, не согласные с их взглядами на божественную истину; или же учит детей лишь религии головы, оставляя сердце не затронутым; и что их тенденцией будет в конце концов исключить Духа Божия из обращения. Если бы эти братья могли убедиться, что таков не замысел и не тенденция этих учреждений, они не только одобрили бы их, но и сердечно сотрудничали бы в их поддержке. Мы не утверждаем, что какие-нибудь неразумные лица не говорили о воскресном преподавании неосторожно и не создали впечатления такой тенденции. Но пусть наши братья взглянут на этот предмет без предубеждения, ознакомятся с относящимися к нему фактами, правильно различат хорошие, несовершенные и ошибочные способы обучения, и они увидят, что их страхи, недоверие и ревнивые подозрения лишены основания.

«Комитет не притязает на то, чтобы отстаивать или хотя бы одобрять все школы, преподающие в день Господень и могущие называться воскресными школами, или все, чему может учиться в таких учреждениях. Он желает, чтобы его братья, как и он сам, проводили надлежащее различение. Он отстаивает воскресные школы и преподавание в библейских классах на тех же широких началах, что и общественную проповедь и наставление от дома к дому. Никто не одобряет всякого рода проповеди и всего, что проповедуется даже добрыми людьми; никто не одобряет всякого рода воскресных школ и всего, чему в них можно учить. И так же неразумно и несправедливо было бы выступать против всякой проповеди, как и против всякого воскресного преподавания» (Report on Sunday Schools and Bible Classes, November 7, 1834. Proceedings of the First Anniversary of the General Convention of Western Baptists, 19. Cincinnati, 1835). Таков был дух и настроение времени в отношении воскресных школ, и эти мнения преобладали не только на Западе, но и во многих других частях страны.

Американское и зарубежное Библейское общество было образовано в 1836 году в результате отделения членов баптистского вероисповедания от Американского Библейского общества, потому что Совет отказался помочь в печатании бенгальского Писания, переведенного по принципу, принятому американскими баптистскими миссионерами в Бирме и касавшемуся перевода слова baptizo. Отделившиеся организовали Американское и зарубежное Библейское общество 12 мая 1836 года. Его усилия расходовались главным образом на зарубежных полях, в миссиях баптистов (Baird, The Christian Retrospect and Register). Первое местное Баптистское издательское общество было образовано в Новой Англии в 1811 году под названием Евангелического трактатного общества. Оно было «не слишком конфессиональным, никогда не стало деятельным и давно перестало существовать, кроме как по названию. Необходимость какого-либо средства для издания баптистских трактатов весьма широко ощущалась в разных частях страны. Джон С. Мигэн и студенты, готовившиеся к служению под попечением доктора Стотона в Филадельфии, еще в 1820 году обсуждали вопрос об организации общества для этой цели.

Но внезапный переезд мистера Мигэна в Вашингтон, округ Колумбия, помешал осуществлению их плана. Преподобный Сэмюэл Корнелиус из Виргинии и другие всерьез размышляли о движении в этом направлении. По Промыслу Божию первые действенные шаги к организации трактатного общества выпало сделать преподобному Ною Дэвису, молодому служителю, рукоположенному в Солсбери, Мэриленд, 21 декабря 1823 года. Очень скоро после рукоположения он написал письмо на эту тему мистеру Дж. Д. Ноулзу, своему бывшему однокласснику, студенту Колумбийского колледжа в Вашингтоне, округ Колумбия, и редактору The Columbian Star. Письмо послужило поводом к долгим разговорам и привело к собранию 25 февраля 1824 года в доме мистера Джорджа Вуда в Вашингтоне с целью организации. Оно было задумано „как национальное общество, центр, вокруг которого могли бы сплотиться баптисты всех частей страны, источник, из которого потекли бы потоки благословения в каждый уголок земли“. Однако в первые несколько лет его поддержка шла почти исключительно от южных баптистов». Из 1010,33 доллара, полученных за первые два года, все, кроме 133,73 доллара, поступили из южных штатов.

«Примерно через шесть недель после организации Общества было напечатано несколько трактатов, и первый склад был открыт 2 апреля 1824 года в конторе The Columbian Star в Вашингтоне, округ Колумбия. Сначала он находился на попечении мистера Джона С. Мигэна, позднее — мистера Бэрона Стоу, тогда студента Колумбийского колледжа. 14 ноября 1826 года в Вашингтоне состоялось особое собрание Общества, на котором было решено перенести штаб-квартиру Общества в Филадельфию. Это было сделано, чтобы обеспечить лучшие возможности для отправки в южные города и в другие места. Комитет братьев, проживавших в Филадельфии, был назначен действовать от имени Совета, и 25 декабря того же года этот комитет собрался в доме доктора Дж. Л. Дагга. Первое собрание Общества в этом городе состоялось 7 января 1827 года; доктор Дагг был председателем, а доктор Говард Малькольм — секретарем» (Fiftieth Annual Report of the American Baptist Publication Society, 7-12).

Первым религиозным периодическим изданием, выпущенным баптистами в этой стране, был The American Baptist Magazine, основанный в 1814 году. The Western New York Baptist Magazine редактировался и издавался Гамильтонским баптистским миссионерским обществом. The Latter Day Luminary был начат комитетом Баптистского совета зарубежных миссий в Филадельфии в 1818 году. Первые четыре года он выходил раз в три месяца, в 1822 году был перенесен в Вашингтон и стал ежемесячным. The Christian Watchman, еженедельная газета, была основана в Бостоне в начале 1820 года. The Religious Intelligencer, еженедельная газета, издавалась в Провиденсе, Род-Айленд, в мае 1820 года. The Columbian Star начал выходить в феврале 1822 года. В тот же день начал выходить The Christian Secretary в Хартфорде, Коннектикут. Примерно в то же время в Уотервилле, Мэн, печатался The Waterville Intelligencer.

В 1836 году в Соединенных Штатах издавались следующие баптистские газеты: Zion's Advocate, Мэн, редактор Адам Уилсон; The Eastern Baptist, Мэн; The New Hampshire Baptist Register, редактор Эдмунд Уорт; The Vermont Telegraph, редактор Орсон С. Мюррей; The Sabbath School Treasury, Бостон, редактор Дж. Х. Паркитт; The Christian Review, редактор Джеймс Д. Ноулз; The Baptist Register, Ютика, Нью-Йорк, редактор Алекс. М. Биби; The American Baptist, редактор Джонатан Гоинг; The Mother's Journal, Ютика, Нью-Йорк, редактор миссис М. Кингсфорт; The Triennial Register, Филадельфия, редактор И. М. Аллен; The Monthly Tracts, Филадельфия; The Monthly Paper, редактор И. М. Аллен; The Witness, Питтсбург, редактор Сэмюэл Уильямс; The Religious Herald, Ричмонд, редактор Уильям Сэндс; The Biblical Recorder, Нью-Берн, Северная Каролина, редактор Томас Мередит; The Southern Baptist, Чарлстон; The Christian Index, Вашингтон, Джорджия, редакторы Мерсер и Стоукс; The Jacksonville Register, Алабама, редактор Уильям Вуд; The Baptist, Нашвилл, редактор Р. Б. К. Хауэлл; The Baptist Banner, Шелбивилл, Кентукки, редактор Джон Л. Уоллер; The Cross and Baptist Journal, Цинциннати, редактор Дж. Стивенс; The Baptist Advocate, Цинциннати, редактор Дж. Стивенс; The Pioneer, Аппер-Олтон, Иллинойс, редактор Дж. М. Пек; The Baptist Memorial, Нью-Йорк, основан в январе 1842 года, редакторы Руфус Бэбкок и Дж. К. Чоулз. Старейшим журналом к западу от Аллеганских гор был The Gospel Herald, 1813, издававшийся во Франкфорте, Кентукки, Сайласом М. Ноэлем (Henry C. Vedder, Journalism in the Baptist Church in the United States, The Chautauquan, August, 1895. XXI. 602).

Было основано много других учреждений среди баптистов, которым предстояло достичь могучих размеров. Таковы воскресные школы, общества трезвости и другие подобного рода, но они либо только начинались, либо еще не достигли известности.

Дополнительные материалы

Henry M. King, Education among the Baptists of this Country during the last One Hundred Years, The Baptist Quarterly, X. 445-466. Philadelphia, 1876.

Alvah Hovey, Progress of a Century, The Baptist Quarterly, X. 467-489.

E. Thresher, An Address prepared for the Semi-Centennial of Denison University, The Baptist Review, III. 572-592. Cincinnati, 1881.

James D. Knowles, History of the Columbian College, District of Columbia, The Christian Review, II. 115-136. Boston, 1837.

Ministerial Education in Georgia, The Christian Review, II. 579-584.

Philip Schaff, Progress of Christianity in the United States, The Princeton Review, LX. 209-252. New York, 1879.

James David Butler, American Pre-Revolutionary Bibliography, Bibliotheca Sacra, XXXVI. 72-104. Andover, 1879.

Daniel C. Stevens, The American Baptist Publication Society. One Hundred years of Service and Growth, The Review and Expositor, XXI. 397-407. Louisville, 1924.