Наш благословенный Спаситель, когда был на земле, зная, как трудно привлечь внимание и открыть сердце к восприятию религиозной истины, когда она преподносится отвлеченно и назидательно, имел обыкновение соединять изложение важнейших учений с повествованием, пригодным, чтобы пояснять и подкреплять эти поучения, а вместе с тем завоевывать внимание и обеспечивать восприятие Его учения. У нас есть все основания полагать, что эти повествования по большей части были вымышленными. Лица, которых Он выводил, в действительности не существовали, а рассказанные случаи на деле не происходили. Ему угодно было придумать повесть, предположить, что события произошли, чтобы ими пояснить и подкрепить великие уроки, которые Он пришел преподать. Мы не думаем, что и в самом деле был «Некий человек имел два сына», с которым случилось то, что Он рассказал в той прекраснейшей притче о блудном сыне. Мы не полагаем, что Он имел в уме какое-то определенное лицо, которое назвал «судья, который Бога не боялся, и с человеком не считался», но все же тронутым «докучливостью» бедной вдовы и воздавшим ей по справедливости. Его слушатели прекрасно понимали, что это вымышленные повествования, применяемые, чтобы привлечь внимание к истинной правде. Такой вымысел не есть ложь. Он не предназначен обманывать и не обманывает. Его цель достигнута, когда он завоевал внимание к истине, носителем которой служит.
То, что часто делали пророки и что привычно делал Иисус, делали добрые люди во все века. Они придумывали повествования, порой краткие, призванные подкрепить и пояснить одну мысль, а порой продолженные и связные, чтобы передать систему учения или ряд истин. Это басни, или притчи, поэмы или аллегории, или простые рассказы, смотря по тому, что лучше подходит целям говорящего или пишущего. Если бы Беньян просто рассказал простым, назидательным языком о страхах, препятствиях, сомнениях, скорбях, надеждах, трудах и конечных победах христианина, он научил бы именно тому, чему призвано учить «Путешествие пилигрима»; но он не научил бы этому так действенно и даже так правдиво, как сделал это с помощью своего несравненного вымышленного сочинения, в котором истина не только рассказана слуху, но и как бы показана взору ума, разыгрываясь в своих естественных и необходимых последствиях.
Многочисленные писатели, так усердно и так успешно трудившиеся, чтобы сделать религиозную истину привлекательной и близкой умам детей и юношества и чьи труды составляют основную часть библиотек наших воскресных школ, не пренебрегали повествованием как главным средством привлекать внимание и достигать сердца. И насколько такие повествования пригодны и предназначены не просто занимать читателя, не просто возбуждать его сочувствие или волновать его чувства, а передавать важные сведения, преподавать какой-либо практический урок нравственности или религии, пояснять или подкреплять какую-либо великую религиозную истину, настолько они имеют одобрение в примере лучших людей минувших дней и даже самого Господа.
А что, если правда, что злые люди сделали вымысел орудием ужаснейшего зла? Что, если они использовали его, чтобы потакать гнуснейшим страстям развращенного человечества? Что, если они применяли его как носителя ложной философии и ложной религии? Что, если они превращали его в средство услужения болезненной и слащавой чувствительности? Что, если они затопили страну грязными излияниями самых мерзких и отвратительных притонов разврата и безбожия? Что, если неверующий завладел им и действует им как сильнейшим оружием против христианства? Неужели мы оставим его в исключительном владении врагов Бога и людей? Правда, они принизили и осквернили его, но это все же оружие огромной силы. Мы вырвем его из их рук. Мы освятим его, посвятив Богу и душам. Мы увеличим его силы усердной молитвой о небесном благословении. И мы обратим его против порока и неверия. Мы употребим его против заблуждения. Мы сделаем его выразителем и защитником истины, как она во Христе Иисусе. Почему бы нет? Разве мы колеблемся делать поэзию проводником истины на том основании, что порочные и распутные порой похищали ее прекрасные одежды, чтобы прикрыть самые похотливые вымыслы самых завзятых развратников, когда-либо одаренных умом? Разве мы отбрасываем наши священные песни потому, что лира была унижена и заставлена петь то, что стыдливость не посмела бы выговорить простой прозой? Вовсе нет. Если другие обезображивают ее красоту, не понимают ее назначения и неправильно применяют ее силу, мы будем скорбеть об извращении столь славного дара, но не откажемся использовать могучие силы поэзии и песни в возвышающем душу деле, для которого они предназначены. Не уступим мы по сходной причине и порочным исключительное пользование вымышленным повествованием. Мы не можем по совести отказаться от оружия, столь действенного и столь необходимого в нынешнем положении читающего мира.
В первом томе «Феодосии Эрнест» мы старались сделать его средством наставления для того разряда умов, до которых, как нам думалось, легче дойти этим способом, чем любым другим, в отношении некоторых предметов, которые мы считаем огромно важными для истинных интересов религии Иисуса. Мы намеревались, начиная ту работу, сжать в один том доводы и факты, которые представлялись нам существенными для правильного понимания главных пунктов разногласия между баптистами и другими вероисповеданиями христианского народа. Но мы обнаружили, что не можем воздать справедливость доводу и вместить все в объем единого тома. Мы были поэтому вынуждены, вопреки нашим желаниям и первым намерениям, продолжить рассмотрение в настоящем томе.
В первом томе мы ограничили свои исследования теми предметами, которые охватывает так называемый «спор о крещении», а именно: действие крещения, субъекты крещения и причастие. Мы сказали не все, что желали сказать, и не все, что намерены сказать, по этим предметам; но нас уверяли те, чьим мнением мы дорожим более собственного, что по каждому из этих пунктов довод удовлетворителен и неопровержим. Если в способе его изложения есть что-либо недоброжелательное или неуважительное к тем, кто по совести пришел к иным заключениям, чем автор и его братья, мы искренне об этом сожалеем. Мы не желали бы огорчить ни одного любящего нашего Спасителя или соблазнить и самого слабого из Его малых. Если мы не обманываем самих себя, мы стремимся знать, и делать, и учить простой истине, как находим ее записанной в священном Слове; и делать это благожелательно и бережно, но все же как тот, кто чувствует, что должен будет дать отчет, если станет «коварно искажать слово Божие».
В этом томе мы представили предмет церковного устройства. Мы уверены, что самим баптистам (мы разумеем массы, а не немногих образованных) многому предстоит научиться относительно истинной природы и устройства библейской церкви Иисуса Христа. Это реже, чем крещение, бывало темой наставления с кафедры или газетных обсуждений. Написанное об этом до недавнего времени было большей частью недоступно простому народу; и многое из него, смеем думать, не годилось давать им вполне верное представление, даже если бы они его увидели. Мы, однако, приветствуем с большой радостью недавнее появление нескольких ценнейших трудов по этому предмету; и если нам случится в чем-то расходиться с авторами этих трудов или других, пытавшихся развить истинное понятие о церкви Христовой, мы надеемся, что наше учение будет испытываться не общим мнением современных христиан, не древних христиан, не теориями или практикой младенцекрещенцев или баптистов, а просто и исключительно Словом Божиим. К нему автор старался привести каждое положение и тщательно рассмотреть его при его священном свете. К нему он взывает. По нему, и только по нему, будет судим.
Нашвилл, 22 июля 185…
Десять дней странствий ⏎ в поисках церкви
День первый
Обращенный неверующий. Власть Писаний. Предмет нашего исследования. Церковь одна или многие? Есть ли у церкви ветви? Нарастающие трудности. Раскрытая тайна.
В дамской каюте одного из тех великолепных пароходов, что ходят по Миссисипи, собралось пестрое общество людей, сведенных вместе из разных частей нашей и чужих стран. Одни лениво полулежали на богатых диванах; другие беспокойно ходили по комнате взад и вперед; третьи беседовали порознь, группками по двое-трое; одни читали утренние газеты, которые любезный клерк достал на последней пристани; другие углубились в «новейший роман» или иную пустую литературу, которую всегда можно купить возле причала, откуда отходит пароход. Все, что можно было читать, было расхватано кем-нибудь из пассажиров, чтобы скоротать скуку однообразного плавания, за одним исключением. Большая Библия, которую пароходу пожертвовали какие-то великодушные люди, лежала нераскрытой на столе посреди каюты. Увидев это, джентльмен, ходивший взад и вперед по обеденному салону, вошел через открытую дверь, сел у стола, с необыкновенным благоговением раскрыл книгу и молча прочитал подряд несколько глав.
В облике и манерах этого человека было нечто, что особенно привлекло внимание дамы, замечательной изящной опрятностью своего простого наряда и необыкновенной красотой и выразительностью лица. Она сидела слева от стола и беседовала с матроной, которая с довольно покровительственным видом объясняла молодой жене недавно вступившего в должность пастора тайны приготовления одного сорта хлеба.
Читавший Библию, садясь, достал из кармана карандаш, словно привык читать с ним в руке, и раз положил его на поле страницы, по-видимому, намереваясь сделать пометку или отметку, но, вспомнив, что Библия не его, отложил. Окончив чтение, он, однако, перевернул к форзацу против титульного листа и медленно, тщательно написал эти строки:
Книга Божия! Остерегись, человек, Слова ее пойми с вниманием, не легкомысленно; Прилежно учись слушать, что скажет Бог, И не придирайся, а повинуйся.
После чего он благоговейно закрыл книгу и вернулся в другую каюту. Едва он вышел, молодая дама потянулась за Библией и с истинно женским любопытством поспешила рассмотреть написанное. Прочитав, она отыскала мужа (человека благородной наружности, в ранней поре жизни, одетого, как и она, очень просто, но с совершенным вкусом) и привела его взглянуть, замечая, пока он читал: «Этот человек христианин, мой дорогой, а может быть, и священник. Нам надо с ним познакомиться».
— Это вполне возможно. Покажи мне, который это, и я попрошу капитана нас представить.
Она указала на него, и муж отправился искать желанного знакомства.
— Капитан, вы знаете того высокого смуглого джентльмена?
— Конечно, сэр. Это доктор Здравомыслов, прежде практиковавший врач, а ныне богатый плантатор. Его летняя усадьба недалеко от Нашвилла. Он совершит с нами весь рейс.
— Будьте добры, познакомьте меня с ним.
— Разумеется; но его общество может оказаться не таким приятным, как вы думаете, хотя, в сущности, он совершенный джентльмен. Но вы знаете, у вас, духовных лиц, есть свои мнения кое о чем, а у доктора, как говорят некоторые, совсем другие. Собственно, — и капитан понизил голос до шепота, — говорят, что он универсалист, или неверующий, или что-то в этом роде. Не знаю точно.
— Тем сильнее мне хочется с ним познакомиться.
— Что ж, я счел нужным лишь предостеречь вас. Он идет сюда: я вас сейчас представлю. Доктор Здравомыслов, позвольте познакомить вас с преподобным мистером Перси, молодым священником, который вместе с супругой проедет с нами до Нашвилла.
— Я очень рад встрече с вами, мистер Перси. Из нынешнего общества мало кто совершит весь рейс, и плавание будет мне приятнее оттого, что у меня появятся знакомые в дамской каюте.
— Тогда пойдемте со мной, и позвольте представить вас миссис Перси.
Они прошли в другое помещение, и мистер Перси представил его даме как доктора Здравомыслова; и, чтобы опровергнуть ее предположение, что он, быть может, священник, добавил, что, насколько ему известно, тот доктор не богословия, а медицины.
— Я вообразила, сэр, — сказала она, — что вы, должно быть, служитель евангелия.
— Почему вы так подумали, миссис Перси?
— По благоговейному виду, с каким вы читали эту книгу, и по строкам, которые вы оставили на чистом листе в ее начале.
— У меня есть добрые основания, сударыня, любить и чтить эту книгу, хотя я совершенно непригоден быть истолкователем ее славных истин. Правда, когда-то я презирал ее. Не скажу, что ненавидел: я едва считал ее достойной чего-либо большего, чем тихое презрение. Теперь я чувствую, что она заслуживает куда более благодарного внимания со стороны всех людей, чем обыкновенно получает даже от христиан. Я не могу открыть ее без чувства изумления перед благостью и мудростью Бога, Который ее дал.
— Значит, вы когда-то были неверующим?
— Если под неверующим вы разумеете того, кто не верит, что книга, называемая Библией, есть откровение Божества, то я был неверующим. Но я был и чем-то большим.
— Не может быть, чтобы вы были атеистом! Я привыкла думать, что ни один человек обыкновенного ума и здравого рассудка не может быть атеистом.
— Если под атеистом вы разумеете того, кто вполне убежден, что Бога нет, то я им не был. Но если вы разумеете того, кто весьма серьезно сомневается в бытии Бога; того, кто полагает, что в природе, насколько нам известно, нет достаточного и удовлетворительного доказательства, что Бог есть, то я был атеистом. Надо быть воистину смелым человеком, чтобы взяться утверждать, что Бога определенно нет; ибо хотя в сфере его наблюдений могло не быть никакого свидетельства о Боге, ничего внутри него, ничего вокруг него, ничего на земле внизу и в небе вверху, что показывало бы, что Бог существует, он не мог бы определить, что такого свидетельства не может быть где-либо еще. Если только он не обошел всю необъятность вселенной и не овладел совершенно всеми фактами, которые она представляет, тот единственный мир, где он не был, мог бы оказаться именно тем миром, где Бога можно ясно познать; тот единственный факт, которого он не знал, мог бы оказаться именно тем фактом, который, будь он известен, доказал бы бытие Бога. Если кто-нибудь настолько безумен, что займет такую позицию, его можно с полным правом назвать глупцом. Он сказал в сердце своем не просто, что нет достаточного свидетельства, чтобы доказать, что Бог есть, оставляя тем самым Его существование под сомнением, а ясно и положительно, что Бога нет. Такой человек, строго говоря, не атеист, а антитеист — не только без Бога, но и против Бога. Я был атеистом, но не антитеистом.
— Прошу вас, доктор, сядьте и расскажите нам (то есть если вы не возражаете говорить об этом), как вы были выведены из этой тьмы неверия на свет веры.
— Когда я был неверующим, я не колебался выражать свои сомнения и причины, по которым сомневался. Мне доставляло удовольствие вступать в спор с теми, кто был, как я тогда считал, достаточно глуп, чтобы верить столь невероятным вещам, как учения христианской религии; и почему же мне теперь колебаться заявлять свою веру в Бога и в Его слово и, более всего, в Иисуса Христа, моего благословенного Спасителя? Поэтому мне будет приятно рассказать вам о ходе рассуждений, которым я был приведен к принятию истины. Но рассказ долог: доводы разнообразны и могут показаться вам запутанными и потребуют нашего тщательного и нераздельного внимания. Этого мы едва ли сможем уделить во время нашего пребывания на пароходе; но надеюсь, что до расставания представится благоприятный случай.6 А пока позвольте побеседовать с вами на другую тему, в которой вы, вероятно, осведомлены лучше меня и относительно которой я сейчас пребываю в мучительной неопределенности.
— Не так давно я был по великой милости Божией приведен принять Иисуса Христа моим Спасителем. Принимая Его, я принял Его как моего Господа и Царя. Я чувствую, что лишь Ему одному обязан повиновением во всех делах религии; и, если не обманываю самого себя, я искренне желаю и намерен знать и исполнять Его волю. Я знаю, что Он требует от верующих в Него, чтобы они публично исповедали свою веру в Него и соединились с Его видимым народом. Я сделал бы это уже давно, если бы не одна трудность, которая еще не устранена и в устранении которой вы, возможно, сможете мне помочь.
— И что же это за большая трудность?
— Просто вот что: существует столько разных организаций, каждая из которых называет себя церковью Христовой, что я не знаю, какую из них принять и с какой соединиться как с Его.
— Позвольте предположить, — ответил мистер Перси, — что вы, вероятно, не произвели тщательного исследования предмета при свете одного лишь Писания, а позволили перекрестным лучам предания и предубеждения или по крайней мере первых впечатлений затуманить ваше зрение и тем отвлечь ваше внимание от настоящего предмета вашего поиска; ибо если бы этого не было, я не понимаю, как вы могли бы найти повод для колебаний хотя бы на миг.
— Так вы думаете, что своеобразные признаки Видимой церкви Христовой столь ясно и определенно изложены в Писании, что ошибиться в этом нелегко?
— Конечно, мой дорогой сэр; так что не только нелегко ошибиться, но я готов был сказать, что никакой человек здравого смысла, который будет руководствоваться одним Писанием, отбросив влияние всех человеческих учений, никак не может ошибиться. Ведь, сэр, после самого откровения Христа главная цель Писаний Нового Завета, самая цель, для которой они предназначены, состоит в том, чтобы дать устав, законы и историю царства, которое Христос пришел основать на земле; и было бы воистину странно, если бы они изложили их языком настолько двусмысленным, что никто не мог бы его понять, или что искренний ищущий мог бы иметь какие-либо затруднения в том, чтобы узнать, какое это царство в его существенных чертах.
— Как же тогда случается, сэр, что среди добрых и благочестивых существует такое широкое разнообразие мнений? Если все изложено так ясно, почему не все это видят и не все одинаково видят? Как получается, что у нас есть епископальные, и пресвитериане, и лютеране, и конгрегационалисты, и методисты, и не знаю сколько еще других, каждая из которых утверждает, что она и есть истинная церковь Христова?
— Простите, господа, — сказал человек средних лет, внезапно поднявший глаза от газеты, которую, по-видимому, читал, — я не думаю, что эти разные церкви утверждают о себе, будто каждая есть церковь, а лишь что она ветвь церкви Христовой. Я служитель методистского объединения и уверен, что, хотя мы считаем себя частью церкви Христовой, мы не отрицаем, что епископальные, если только они добрые и благочестивые, и пресвитериане, и лютеране, и баптисты, и вообще все евангельские христиане суть такие же ветви церкви Христовой, как и мы сами.
— Значит, вы устранили бы мою трудность, — ответил доктор, — показав, что совершенно безразлично, с какой из этих разных организаций я соединюсь, поскольку все они в равной мере церкви Христовы, и я одинаково повиновался бы Ему, присоединюсь ли к одной или к другой. Правильно ли я вас понял?
— О, разумеется, я считаю свое вероисповедание ближе к правде, чем любое другое, иначе я не принадлежал бы к нему; и если бы я дал вам какой-нибудь совет, то сказал бы, сэр: непременно присоединяйтесь к методистам. Но мы, впрочем, держимся того, что каждый должен быть вполне убежден в своем собственном уме и что поэтому каждый христианин должен принадлежать к тому объединению, где ему лучше всего.
— Ваше предложение, значит, не вполне подходит к моему случаю. Я ищу не своего собственного удовольствия, а исполнения требований Христа. Я готов отказаться от себя, чтобы исполнить Его волю. Я только прошу узнать, которая (если какая-либо) из этих разных организаций была той, что Он основал и в которую, следовательно, Он требует меня включиться. Они, безусловно, очень различны в учении, различны в практике и различны по характеру своего членства. Все они не могут быть правы. Они не могут быть каждая церковью Христовой, если только Христос не основал несколько различных церквей. Они не могут быть ветвями Его церкви, если только Он не основал церковь с несколькими различными ветвями. Это очевидно само собой. Но если Он это сделал, то, конечно, об этом есть какая-то запись в этой книге, — (он благоговейно положил руку на Библию), — и если вы будете любезны указать мне ее, я непременно воспользуюсь вашим предложением и соединюсь с тем телом, в котором, как я думаю, мне лучше всего будет наслаждаться моей религией.
С этими словами он пододвинул Библию через стол так, что она легла прямо перед незнакомцем, который механически открыл ее, но не заглянув в нее, ответил: «Вы, разумеется, не ожидаете найти в Слове Божием методистскую, или епископальную, или лютеранскую, или пресвитерианскую церкви, описанные по названиям, потому что ни одна из них не существовала и не была известна по имени в дни, когда писались Писания; но мы считаем вполне достаточным, если существенные учения и обряды каждой из них или какой-либо из них можно обосновать доказательствами из Писания. Если учение и практика какой-либо из них или всех их библейны, то они суть библейные церкви».
— Но разве вы не видите, мой дорогой сэр, что, пока они различаются в учении и практике, они не могут быть все библейными, разве что Писание учит стольким различным и противоположным системам учения и практики, сколько есть церквей. Если какая-либо одна из них согласна с Писанием, то отсюда с необходимостью следует, что настолько, насколько остальные отличаются от нее, они отличаются от Писания. Может быть лишь одна библейская церковь Христова, если только Христос не основал больше одной и не дал им различных законов. Это, я уверен, не нуждается в доказательстве: это очевидно само собой. И то, о чем я прошу и что должен потребовать, прежде чем смогу воспользоваться вашим любезным предложением соединиться с любой из этих организаций и чувствовать, что повинуюсь Ему, это чтобы вы показали мне какую-нибудь тень доказательства, хотя бы слабый намек, что Его церковь не была единой и нераздельной, но что Он дал разным разрядам людей разные уставы, законы и учения, или по крайней мере, что Он дозволил единой церкви разделиться на то, что вы называете ветвями. Насколько простираются мои исследования, я нахожу, что о Его царстве говорится как о нераздельном царстве. О Его людях сказано, что они едины. Есть одно стадо и один Пастырь; не должно быть между ними разделений. Все они должны были говорить одно и то же. Мы читаем, правда, о различных отдельных церквах, как церковь Коринфская и церковь Ефесская и тому подобные — отдельных, и обособленных, и самостоятельных организациях, но они были едины в учении, едины в практике. Все они жили или должны были жить «по одному правилу». У них был «Один Господь, одна вера, одно крещение». Так я читаю; но если я читаю неверно, я буду благодарен тому, кто покажет мне мою ошибку. Вы говорите, сэр, что эти современные секты суть ветви церкви: если так, то где или какой же главный и родительский ствол, посаженный Христом и возделанный апостолами, из которого эти ветви растут? Если он еще жив, я буду привит к нему. Если он мертв, что держит в жизни ветви? Если первоначальный ствол так разрезан на ветви, что его не найти, покажите мне какое-либо библейское основание для разрезания и какую-либо заповедь, требующую, чтобы я присоединил свое имя к любой из них, какую сочту наиболее подходящей. Я читаю, правда, о Христе как о лозе и об отдельных христианах как о ветвях, растущих из Него и живущих Его жизнью; но нигде о родительском стволе церквей с ветвями, растущими из него. Можете ли вы указать мне такое место?
— Право, сэр, — ответил проповедник, — я не отрицаю и полагаю, что никто не может отрицать, что среди христиан должно быть всеобщее единство и что разделения и раздоры, разлучившие исповедующих себя последователями Христа, достойны глубокого сожаления; но в то же время, сэр, человеческая природа несовершенна: люди не могут все видеть одинаково, и потому всегда были и всегда будут разногласия во мнениях и, следовательно, в практике.
— Совершенно верно, мой дорогой сэр, но это ни в малейшей степени не затрагивает предмета, о котором мы беседуем. Мой вопрос таков: какая это организация, которая была учреждена Христом и названа Его церковью или царством, и где она? Я чувствую, что мой долг соединиться с ней. Вы отвечаете, что человеческая природа несовершенна и люди будут расходиться друг с другом, так что одни думают одно, а другие другое. Один говорит: вот она, в римско-католической иерархии; другой: нет, в епископальной; иной: в лютеранской; иной: в пресвитерианской; и так далее по всему перечню. У вас есть собственное мнение, что она в методистском объединении, но вы уверяете меня, что годится любая. А мне представляется очевидным, что, хотя человеческая природа и вправду несовершенна, Божие откровение не может быть таким. В этом откровении (все допускают это) открыта и описана видимая организация, которая была замышлена и учреждена Иисусом Христом и называется Его церковью. Чем бы она ни была, это одно нечто, а не дюжина разных вещей; ибо царство, разделившееся само в себе, сказал Иисус, не устоит. Она есть то, чем там представлена, ровно это и ничто иное. Она должна существовать и теперь, потому что Он предсказал, что она никогда не прекратится, что врата ада не одолеют ее. Теперь моя цель найти ее и, найдя, стать ее частью.
— Я не думаю, сэр, — сказал мистер Перси, — что вы встретите серьезное затруднение в этом открытии, как только начнете с правильного места и поглядите в правильном направлении.
— Значит, я начал неправильно, ибо, признаюсь, до сих пор над всем предметом висит непроницаемая мгла.
— Так мне говорили. И я помню, что когда мне было около двенадцати лет, епископ возложил руки на мою голову и произнес какие-то слова, которые, как мне объяснили, утвердили мое крещение и довершили процесс превращения меня в христианина.
— Значит, — сказала она, — у вас есть некоторое пристрастие к организации, которую вас в детстве учили считать единственной церковью Христовой.
— Может быть, сударыня; но не думаю, что вы постигаете точный характер и размер затруднений, которые смущают и тяготят меня. Моя мать была доброй и благочестивой христианкой. Во многом она была права; и я признаю, что не могу не ощущать задавленного убеждения, что она должна была быть права во всем, что касалось ее религии. Но в то же время я вполне готов при достаточных доказательствах признать, что она ошибалась. Мои родители не делали религию особым предметом изучения своей жизни. Они получили свои религиозные мнения от других в детстве, как и я свои, поскольку они у меня были до недавнего времени; они никогда не подвергали их тщательному рассмотрению, а принимали как должное, что то, во что верит «Церковь», должно быть истиной. Так что если то, что зовется Церковью, ошибалось, то ошибались, разумеется, и они. Но вот в чем беда: я не сделал религию делом своей жизни больше, чем они; мое суждение, следовательно, стоит не больше их. А когда я обращаюсь к тем, кто отдал труд всей жизни именно этому, я нахожу, что они пришли к таким различным и противоречивым выводам, что я готов отчаяться в возможности когда-либо достоверно узнать истину.
— Я останавливаю внимание на одном человеке. Я вижу, что ум его выше моего; что у него благочестие, равного которому я никогда не ожидаю достичь; что у него запасы учености, какой мне никогда не приобрести. Он честен; он искренен; он прилежен и молитвенен. Он потратил долгую жизнь почти на исключительное изучение этого самого предмета, и он пресвитерианин. Я обращаюсь к другому, и он методист; к третьему того же склада, и он лютеранин, конгрегационалист, баптист или, возможно, как Фенелон, католик.
— Что же мне делать? Как могу я решить, кто из них прав? Как осмелиться мне в моем невежестве определять то, что вся мудрость благочестивых мудрецов оставляет спорным?
— Это именно то, что я сказал, — ответил методист. — Все дело окутано такой неопределенностью, и каждая из церквей может привести столько хороших и веских доводов в свою пользу, что каждый должен советоваться со своими склонностями и присоединяться к той, что более всего по сердцу его чувствам.
— Я не могу так думать, сэр, — продолжал доктор. — Ибо когда я, с другой стороны, обращаю внимание на Бога вместо человека, когда я смотрю в священное Слово, я нахожу, что повелен положительный долг, и повелен властно. Этот долг, соединиться с церковью Божией посредством публичного исповедания веры во Христа, предполагает предварительное решение вопроса, кто и что есть эта церковь. И Писания должны поэтому (если бы я только знал, как его найти) содержать такое определенное описание природы и отличительных признаков этой церкви, чтобы позволить мне самому решить, какая она, и притом без опасности ошибиться. Все же, признаюсь, я не нашел еще в книге такого описания, а если нашел, то не нашел еще соответствующей ему организации в этой стране.
— Если вы позволите сказать, доктор, — ответил мистер Перси, — я думаю, что легко смогу убедить вас, что ваши трудности гораздо более воображаемые, чем действительные, или, вернее, что они гораздо более теоретические, чем практические. Простая истина такова: вам нет дела до решений других людей. Для вас или для меня нет совершенно никакого значения, что может думать тот добрый человек или этот великий человек. Религия есть дело личное; ее вера есть личная вера; ее обязанности суть личные обязанности. Она опирается на личное признание учений Слова Божия. Вы лично ответственны перед Богом за вашу собственную веру и практику. Вы должны поэтому исследовать сами, а не оставлять другим решать для вас эти вопросы.
— Вы можете исследовать предмет так, словно никто другой никогда о нем не думал. Вы не должны считать решение другого человека для вас авторитетом. Ведь вы же не отказываетесь лечить случай горячки на том основании, что Гиппократ и Гален, Бургаве или Сиденгем, Куллен или Бруссе случайно разошлись в теории или в практике?
— Нет, сэр. Я исследую сам, решаю сам и действую по собственному решению. Если бы я ждал, пока доктора согласятся, я никогда не выписал бы ни одного рецепта.
— Так пусть будет и в этом деле. Я вижу, что вы серьезны. Вы желаете знать истину. Вы признаете Слово Божие единственным мерилом истины. Им, и только им, мы должны испытывать нашу веру и практику. Вы верно сказали, что это слово учит, что видимое царство Христа не многое, а единое, и оно должно быть теперь в точности тем, чем было в дни апостолов. У меня есть свое мнение по этому вопросу, но я не стану навязывать его вам как довод. Если вы согласны, мы вместе во время нашего плавания произведем тщательное, основательное и систематическое исследование Писаний относительно их учения на эту тему. И когда мы закончим, если у вас останется хоть тень сомнения, это будет больше, чем я ожидаю. Мой друг мистер Кортни, который присоединится к нам на следующей остановке, уделил этим предметам больше внимания, чем я, и, несомненно, с удовольствием окажет нам помощь, как, надеюсь, и наш друг методист.
— Прошу вас, — сказала миссис Перси, — отложите это дело до завтра и ради нашей общей пользы сделайте исследование столь основательным и обширным, чтобы не осталось места сомнению ни в чьем уме.
— Но, сударыня, вы не соображаете, что для этого потребуется весь досуг, который у нас будет в ближайшие две недели.
— Пусть так: это будет время, проведенное с пользой. Но мы пойдем быстрее, чем вы воображаете. Мистер Кортни — своего рода ходячая библиотека по этим предметам, а мистер Перси имеет некоторый личный опыт подобных исследований.
— Очень хорошо, — ответил доктор. — Мы, по крайней мере, сделаем все, что можем, для полного рассмотрения всего предмета, и если не закончим его за время плавания, вы с мистером Перси, надеюсь, окажете мне любезность продолжить его в моем доме после нашего прибытия в Нашвилл; ибо тогда вы будете моими гостями. Нет-нет! Никаких извинений. У меня есть на вас обоих права, о которых вы еще совершенно не знаете; и в свое время я очень хочу узнать, как и когда вы случайно стали миссис Перси; ибо когда я видел вас в последний раз, вы были мисс Феодосия Эрнест; и как и когда мистер Перси стал служителем евангелия; ибо когда я видел его в последний раз, его считали лишь весьма многообещающим молодым юристом.
— Значит, сэр, вы не вполне чужой нам человек, как мы предполагали!
— Далеко нет, сударыня, я в одном смысле обязан вам, по Богу, величайшим благословением моей жизни.
— Право, сэр, все это для меня загадка. Я не помню, чтобы видела вас когда-либо до сегодняшнего дня.
— Это вполне возможно; однако я видел вас очень часто. В другой раз я объясню: я так долго просидел здесь взаперти, что должен пройтись по палубе и подышать свежим воздухом.
День второй
В который сделано немногим более, чем уточнено точное значение слов и выражений, которыми Писание обозначает новое установление, учрежденное Христом, которое люди обычно называют Его церковью, а Писание называет Его царством.
Если читатель никогда не видел сочинения, продолжением которого служит эта книга,7 ему лучше отложить ее, пока он не достанет и не прочтет «Феодосию Эрнест», ибо в этой книге есть многое, что никто не может вполне понять без некоторого знакомства с историей, записанной в той. Если же он видел и читал то сочинение, он, вероятно, ощутит хотя бы слабое желание узнать, каким образом добрый доктор Здравомыслов был когда-либо связан с Феодосией и откуда он знал что-либо о ней самой или о ее муже; и простит то любопытство, которое вызвало между ней и мистером Перси много разговоров и много догадок о том, кем мог быть этот незнакомец и какого рода была та услуга, за которую он признавал себя ее должником. Не скажу, что в том, что она провела бессонную ночь, было виновато только это, ибо были тяжелые шаги проходивших взад и вперед по палубе; скрип штуртросов и руля; частые звонки лоцманских колоколов, подававших сигналы машинистам; редкий звон большого колокола, сигнализировавшего другим судам; беспрерывный грохот и сотрясение тяжелой машины; и плеск могучих колес, которыми судно двигалось по поверхности реки: все это вместе не давало ей уснуть; а проснувшись, она не могла не будить мужа каждый час, чтобы поведать ему о какой-нибудь новой догадке о таинственном докторе; и надеюсь, читатель простит ее, если она вышла из каюты более озабоченная разгадкой этой загадки, чем изучением отличительных признаков христианской церкви.
Едва убрали завтрак, как она попросила мистера Перси найти случай возобновить их беседу. Он пошел искать доктора и доложил, что тот курит сигару на верхней палубе. Так как ночь была душной, а утро тихим, миссис Перси скоро уговорила двух-трех дам, с которыми завела дорожное знакомство, что приятно будет подышать свежим воздухом наверху. Вскоре мистер Перси уже прогуливался по палубе с двумя барышнями, а его жена прогуливалась с доктором Здравомысловым, и оба были глубоко погружены в серьезный разговор.
— Должна сказать, доктор Здравомыслов, это было слишком досадно с вашей стороны так возбудить мое любопытство и оставить его на всю ночь неудовлетворенным. Мы с мистером Перси не могли уснуть от тревожного желания узнать, каким образом вы познакомились с частью нашей истории и как могло случиться, что кто-либо из нас когда-нибудь бессознательно оказал вам такую великую услугу, как вы вчера намекнули. А теперь, пожалуйста, объяснитесь.
— С величайшим удовольствием, сударыня; но только при условии, что вы отплатите мне за мой рассказ вашим; ибо, полагаю, мне почти так же любопытно узнать вашу историю с того времени, когда я видел вас в последний раз, как вам услышать мою.
— Пусть будет так. Я готова пообещать почти все разумное; только скажите мне, как вы узнали нас и что это была за услуга, о которой вы говорили и которую соизволили назвать величайшим благословением вашей жизни.
— Отчасти через ваше посредство, сударыня, я был возвращен из смятений неверия к миру веры. Но чтобы не держать вас дольше в неизвестности, расскажу, как это было. У меня есть имение в деревне, в нескольких милях от вашего родного города, где я проводил несколько месяцев того лета, когда вас крестили. В одно воскресное утро, когда я ехал верхом в город, я заметил толпу, собиравшуюся вокруг старого школьного здания на общинной земле, и, движимый лишь праздным любопытством, подъехал и присоединился к ней. Я скоро обнаружил, что это религиозное собрание, но знал, что это должно быть нечто необычное, и потому спешился и вошел.
— Прошло много лет с тех пор, как я присутствовал на каком-либо богослужении; и это был первый раз, когда я присутствовал на баптистском собрании. Вся картина сильно заинтересовала меня уже одной своей новизной. Когда проповедь закончилась и вы так спокойно предстали и рассказали о вашем христианском опыте, не стану огорчать вас, говоря, как сильно я жалел ваш энтузиазм и дивился вашему безумию. Тем не менее я был глубоко заинтересован. Я последовал за вами к реке: я почувствовал невольную дрожь, когда вас погрузили в воду; я смотрел на ваше лицо, когда вы вышли, и, как это ни странно покажется вам, плакал с плачущими в тот день. Мне было стыдно; я не видел причины; я корил себя и называл себя глупцом за слезы; но удержать их не мог.
— Я забыл о деле, ради которого приехал в город, и вернулся домой печальным и задумчивым. Я стал спрашивать себя: а что, если это не сплошная иллюзия? что, если религия все-таки суровая действительность? что, если Бог есть? что, если Библия окажется истинной? что, если есть небо и ад? Разве не было по крайней мере возможно, что я ошибаюсь, а тысячи, которых я жалел или презирал как одураченных или как обманщиков, правы? Правда, я часто пересматривал доводы и находил их все верными; но разве не возможно, что в какой-то точке моя логика была ошибочна? Мог ли какой-нибудь вред быть от того, что я еще раз пройду по этому пути? Я решил сделать это тщательно, шаг за шагом; но тем временем я был в беспокойстве; я был в тревоге; я не мог думать ни о чем другом. День за днем и ночь за ночью я возвращался на собрания, которые, как вы помните, проводились сначала в школьном здании, а потом в здании суда. Я был свидетелем всех исповеданий веры и всех семидесяти крещений; и хотя еще не был убежден, что Библия — больше, чем груда басен и обмана, я проводил много часов в ее внимательном изучении.
— Наконец мне пришлось покинуть те края. У меня было мало личных знакомых, и никому из них я не упоминал о своей тревоге, которая продолжалась и росла, пока не подорвала ощутимо мое здоровье. Я чувствовал, что так или иначе вопрос должен быть решен; и медленно и мучительно, шаг за шагом, мой разум выбирался обратно из темной бездны атеизма к твердой вере в славную, духовную, разумную и действенную Первопричину, которую люди называют Богом; а затем, еще медленнее и трудней, к признанию Библии как откровения от этого Бога мне.
— Я не стану сейчас даже намекать на природу того хода рассуждений, которым была совершена эта работа. Когда-нибудь мы пройдем, если допустит Провидение, все то поле.8 Какие бессонные ночи и дни муки протянулись на протяжении долгих и унылых месяцев, пока шло это повторное исследование, я едва не содрогаюсь вспомнить. А когда эта работа была сделана, когда я нашел, что Бог есть и что Писания суть Его весть нашему роду, пришло время еще большей тьмы и более гнетущей муки души. Разум мог показать мне, что Бог есть; но разум не мог сказать мне, чего требует Бог от того, кто нарушил Его законы и восстал против Его правления. Это, как я чувствовал, сделал я. Я был грешником. Бог Библии был Богом, которого я не любил и не чтил. Самое мое сердце возмущалось против Его права властвовать надо мной. И все же я пытался привести мою жизнь и даже мои желания в согласие с требованиями Его Слова. Попытка была напрасной: я оскорблял каждый день, и с каждым днем меня все сильнее угнетало чувство вины. Мне нужно было прощение за прошлое, и мне нужна была помощь в настоящем. Не могу сказать, что у меня был сколько-нибудь значительный страх наказания. Я не думал об этом; но я был грешник и нуждался в избавлении. Я молился — о, как напряженна, как горяча, как мучительна была моя молитва! — «Господи, спаси меня; я не могу спасти себя сам!» Подобно Давиду, я взывал: «Как журавль или ласточка, так я стрекочу: скорбел как голубь: глаза мои слабеют, глядя вверх: О ГОСПОДЬ, я угнетен; поручись за меня» — и мало-помалу свет Его любви озарил мою душу. Я стал все больше и больше изучать характер Иисуса как Спасителя. Это убрало облако с многого, что казалось таинственным в священной летописи. «Он вознесен как Спаситель»; Он «Христос Господь, Спаситель»; «он спасет людей своих от грехов их». Он мог спасти меня: почему бы Ему не спасти? «Кто хочет, да приходит»; и «приходите» Он говорит особенно «труждающимся и обремененным». И «и того, кто приходит ко мне, никоим образом не изгоню». Я принял Его на слово: я попросил Его спасти меня; я верю, что Он спасет, Он спас, Он спасает; и мне отрадно встречать того, кто любит Его так же, как я, и рассказывать, какие великие дела Он сотворил для моей души.
Придите ко мне все, кто трудится и тяжело обременен, и я дам вам покой. И Дух и невеста говорят, Приди. И пусть тот, кто слышит, скажет, Приди. И пусть тот, кто жаждет, приходит. И всякий желающий, пусть берет воду жизни даром.
— Вот вам моя история, и я буду ожидать, что вы расскажете мне вашу, начиная со времени вашего крещения; и ту часть истории мистера Перси (если он не расскажет ее сам), которая объяснит тайну его появления как священника, а не юриста.
— Я сдержу обещание, доктор; но вы знаете, что когда дама заговорится, особенно о себе, она никогда не знает, когда остановиться. А мой муж сказал мистеру Кортни, что мы все соберемся в каюте примерно в это время, чтобы возобновить наше исследование природы и признаков церкви Христовой; и пока я не узнаю, почему вы не могли признать за церковь тело христиан, в число которых вы видели меня крещеной, мне будет казаться, что ваша история не вполне закончена. Так пойдемте вниз. Надеюсь, тот методистский священник будет там, потому что я стремлюсь к полному исследованию всего вопроса.
— Вы не можете стремиться к нему так, как я. И с условием, что вы вспомните ваше обещание при первом удобном случае, мы теперь спустимся вниз.
Войдя в каюту, они застали там мистера Кортни с уже раскрытой перед ним Библией, в которую он вложил несколько маленьких бумажных закладок с карандашной отметкой на каждой, чтобы пометить некоторые места, на которые желал сослаться.
Вскоре все общество расселось в должном порядке вокруг стола. Некоторые из других пассажиров подошли достаточно близко, чтобы слышать, не показывая участия в обсуждении; а другие, зная, что речь пойдет о предмете, связанном с религией, тихо отошли подальше, чтобы их не беспокоило нечто столь неприятное и немодное.
— Вы понимаете, полагаю, — сказал доктор мистеру Кортни, — что цель, которую мы имеем в виду, состоит просто в том, чтобы выяснить, которая (если какая-либо) из тех организаций, что ныне называют себя церквами Иисуса Христа, есть та, что была учреждена Им и которую Писание признает Его церковью**? Или, чтобы быть более определенным и практичным: римско-католическая ли это, греческая церковь, епископальная, методистская, пресвитерианская, лютеранская, конгрегационалистская, баптистская, камберлендская пресвитерианская; или это все они, или ни одна из них?
— Разумеется, сэр. Мистер Перси объяснил мне вашу цель вскоре после того, как я вчера вечером поднялся на борт; и я немного обдумал, как нам достичь ее самым прямым и ясным путем. Мне кажется, что будет важно, если не необходимо, нам сначала определить окончательно, что мы разумеем под церковью Христовой. Удостоверимся, что знаем, что ищем, и тогда сможем опознать это, когда найдем. Полагаю, мы можем принять как данное, что у Господа Иисуса Христа есть где-то в этом мире видимая организация Его людей, называемая Его церковью. Сам факт, что мы ищем ее, есть свидетельство, что мы допускаем ее существование. Нам поэтому не нужно обращаться к Писаниям, чтобы доказать, что они говорят о ней как о непреходящем установлении, которое должно продолжаться до конца времен, то есть пока Христос не придет снова. Но если бы потребовалось доказательство, мы имеем его в акте учреждения одного из установлений этой организации, где Христос говорит: «Ибо всякий раз, когда вы едите хлеб этот, и пьете чашу эту, вы смерть Господню возвещаете, пока он не придет». И снова, в поручении основать и распространить эту организацию среди всех народов: «Идите поэтому, и научите все нации, крестя их во имя Отца, и Сына, и Святого Духа: Уча их соблюдать все, что я заповедал вам: и, вот, я с вами всегда, даже до конца мира. Аминь».
— Конечно, мистер Кортни, никто из исповедующих христианство не сомневается, что такая организация, как церковь Христова, существует, поскольку все они утверждают, что состоят ее членами.
— Тогда мы можем сделать следующий шаг. Для нашей цели существенно знать, что Писания говорят об этой организации; а для этого нам нужно знать, какими именами они ее называют, иначе мы можем не суметь сказать, когда они говорят о ней.
— Хорошо придумано, — сказал доктор, — и может избавить нас от большого труда. Многие споры, раздирающие религиозный мир, я убежден, возникли из небрежного и неточного употребления слов и выражений. Постараемся начать верно, и тогда весь путь будет легок, приятен и безопасен; и мы с гораздо большей вероятностью придем к правильным выводам.
— В обыденной речи, — продолжал мистер Кортни, — церковь Христова постоянно смешивается с царством Христовым. Но на деле, согласно употреблению Писания, это совсем другое. Это не царство, а установление внутри царства; так же как наши суды не государство, а необходимая и существенная часть государственного механизма. Составим сначала определенное представление о Царстве.
— Одно из лучших изложений этого предмета, какие я видел, дано доктором Джорджем Кэмпбеллом, шотландским пресвитерианином, одним из самых искренних и ученых писателей нашего времени. Он говорит (стр. 132): «Религиозное установление, автором которого является Господь Иисус, обозначено в Новом Завете особыми именами и выражениями, с истинным смыслом которых очень важно быть знакомым, чтобы составить ясное представление о нем и о природе целого… Наиболее распространенное название этого установления, или религиозного домостроительства, в Новом Завете: "царство Божие" или "царство небесное"; а название, даваемое проявлению этого нового состояния, чаще всего: "евангелие царства" и, когда оно рассматривается в несколько ином аспекте, "новый завет".
— "Сама Великая Особа, которой вверено управление всем, в отличие от всех других, именуется "Христос"… В выражении царство Божие, или небесное, явственно содержится намек на предсказания, в которых это устроение было открыто пророками в Старом Завете, особенно пророком Даниилом, который упоминает его в одном месте как царство, которое Бог небесный воздвигнет и которое никогда не разрушится; в другом — как царство, которое будет дано со славой и владычеством над всеми людьми, народами и языками подобному Сыну Человеческому"».
— Мнение этого шотландского богослова по существу то же, что дает мистер Робинсон в своем «Лексиконе греческого Нового Завета», где он говорит: «Эти выражения» [царство Божие, царство небесное и царство Христово] «синонимичны и означают Божественное духовное царство, славное царствование Мессии. Понятие об этом царстве имеет основание в пророчествах Старого Завета, где предсказаны пришествие Мессии и Его торжества».
— Несомненно, что пророки предсказали Мессию как царя; несомненно, что Иисус заявил о Себе как об этом Царе. «Ты говоришь»: Я царь. «С этой целью я родился, и по этой причине пришел я в мир». Когда Иоанн, пришедший приготовить народ, готовил его к этому новому Владыке и проповедовал: «Покайтесь, ибо приблизилось царствование Небес» (это буквальный перевод Матфей 3:2, в нашем переводе переданного: «Покайтесь: ибо близко царство небесное»), он, без сомнения, ссылался на те пророчества, и народ должен был так его понять. То же когда Иисус проповедовал, Матфей 4:17, говоря то же самое; и то же когда двенадцать апостолов были посланы возвещать по всему Израилю те же примечательные слова. Все, кто слышал тогда, поняли бы их так, что Христос, Мессия пророчеств, пришел и основал или собирается основать Свое давно предсказанное царство.
С того времени Иисус начал проповедовать, и говорить, Покайтесь: ибо близко царство небесное.
— После того как служение Иоанна прекратилось и он был заключен в темницу, Иисус возвестил (Марк 1:15): «Исполнилось время, и царство Божье близко», или, буквально, «царство пришло», ибо греческое слово (эггикен) стоит в совершенном времени, а не в настоящем. Исполнилось время. Какое время? Ответ ясен: то, что было указано пророками. Время, когда должно быть воздвигнуто новое царство, которое в конце концов наполнит землю и будет дано подобному Сыну Человеческому.
— Старое домостроительство с его обрядами и церемониями, сложными прообразами и глубокозначительными символами было теперь заменено. Закон и пророки до Иоанна, сказал Спаситель, а с тех пор благовествуется Царство Божие, и всякий усилием входит в него. От дней Иоанна Крестителя доныне Царство Небесное силою берется, и употребляющие усилие восхищают его. И гордым, самоправедным фарисеям и скептическим саддукеям Он сказал: мытари и блудницы впереди вас идут в Царство Божие. Этого не могло бы быть, если бы царство уже не пришло.
— Что иудеи действительно ожидали этого царства, видно из песни Захарии, из радостного возгласа доброго старца Симеона и из уверенности, с какой Анна, престарелая пророчица, говорила о младенце Иисусе всем, ожидавшим избавления в Иерусалиме. Лука 1:67; 2:25, 36. Так и мы читаем, что Иосиф из Аримафеи, человек добрый и праведный, один из членов синедриона, был из тех, кто ожидал Царства Божия; а два ученика, шедшие в Эммаус и так печально говорившие о Его смерти, заявили, что они надеялись, что Он есть Тот, Кто должен избавить Израиля.
— Не можем ли мы, стало быть, считать уже установленным следующее: во-первых, что пророки, и особенно Даниил, предсказали основание христианского установления как царства Божия. Во-вторых, что иудеи искали и ожидали его, когда пришел Иисус. И в-третьих, что сначала Иоанн, а затем Иисус объявили, что организация, которую Христос собирался основать и основал, и была этим царством?
— Не понимаю, зачем вам понадобилось столько труда, чтобы это доказывать, — ответил доктор, — ведь я не могу предположить, что кто-либо в этом когда-либо сомневался. Это ведь не более чем следующее, а именно: что царство Христово было той организацией, которую учредил Христос; а это положение очевидное, не нуждавшееся в доказательствах.
— Тогда, надеюсь, вы это запомните; и если вы увидите, что вы сами или кто-либо другой пытается показать, что нечто, существовавшее до времени Иоанна и Христа, или нечто, возникшее тысячу лет спустя, и есть это христианское царство, вы укорите их за безрассудство. Здесь мы имеем первый признак христианского установления: именно что оно было организовано и положило начало во время или около времени, когда Христос был на земле. Прежде его не было, ибо пророки предсказали, что оно будет основано тогда. И Иоанн и Иисус сказали, что тогда время исполнилось. Тогда оно было проповедано. Тогда люди усилием вошли в него. Тогда были даны его законы. Тогда были учреждены его установления. Тогда характер его членов, образ приема, способ дисциплины и все остальное, необходимое для его организации и непрерывности, было определено Великой Особой, которой вверено его управление.
— Если вы теперь обратитесь к пророчеству Даниил 2:44, вы увидите, что это царство, так основанное, должно было быть вечным царством и что оно должно было наконец разрушить все другие царства и наполнить всю землю. Но оно должно было быть воздвигнуто не так, как другие царства, посредством людей. Камень, ставший великой горой и наполнивший всю землю, был отторгнут не руками: это было дело Божие. Так и Христос сказал, что Его царство не от мира сего; Его служители не сражались. У него не было человеческого государя; оно не признавало человеческих законов. Бог воздвиг царство, и Христос, присносущий, должен был быть его Царем вовеки. Ибо пророк отмечает как две черты этого царства, что оно «никогда не разрушится» и что «царство это не будет оставлено другому народу». Христос в Своем царстве царствует один и царствует вовеки. Он не отдаст Своей славы другому, и если мы найдем какое-либо царство, называемое Его именем, которого Он не основывал и которым правят другие господа или другие законы, чем Его, мы можем быть уверены, что оно названо ложно; ибо в царстве Христа царь один Христос. Вы видите поэтому, что у нас уже есть по крайней мере два знака, или признака, по которым опознать это Царство, когда мы его найдем, а именно: оно началось со Христа и было учреждено Им, и в нем Он не только верховный, но и единственный Господь и Царь. Его подданные, или члены, таковы, и только таковы, каких назначил Он; Его законы таковы, и только таковы, какие издал Он. Его должностные лица таковы, и только таковы, каких поставил Он. Его установления таковы, и только таковы, какие учредил Он. И если только Писания не непонятны именно в том предмете, который из всех мы бы ожидали увидеть изложенным ясно, у нас не может быть серьезного затруднения в выяснении, каким был устав Его царства. Возьмем же Новый Завет и исследуем сами.
— И сначала рассмотрим места, обозначающие природу этого царства. Христос говорит (Иоанн 18:36), когда Пилат расспрашивал Его об обвинении, которое иудеи выдвинули против Него: «Мое царство не от этого мира». Оно было в мире, но не от мира. У Него не было земного престола. Он не носил драгоценного венца. Он не держал царского скипетра. Он не заявлял притязаний на мирскую власть. Никакие построенные войска не сражались по Его слову; и Он ни в каком отношении не был земным царем. И все же Он был царем; для того Он родился и на то Он пришел в мир. И чтобы не оставлять правителя вовсе в неведении, Он добавляет, что подданные Его царства суть те, кто верит истине и повинуется ей. «Каждый, кто от истины, слушает голоса моего.».
— Снова Он сказал фарисеям (Лука 17:20), когда они потребовали узнать у Него, когда придет Царство Божие: «Царство Божье не приходит зримым образом». В нем нет ничего, что возбуждало бы внимание и удивление непосвященного наблюдателя. Никто не воскликнет: вот, здесь, или: вот, там. Но Царствие Божие внутрь вас есть. Это внутреннее душевное царство; и царствование его не в наружной пышности и силе, а во внутренней любви и повиновении, отдающем сердце. В нем не было ничего, что привлекало бы взоры изумленного мира; но все же оно было видимым царством. Иисус сказал, что есть некоторые из стоящих здесь, которые не умрут, пока не увидят его пришедшим в силе. И они увидели это в день Пятидесятницы и в несколько дней, последовавших за ним, когда к его рядам прибавилось свыше восьми тысяч.
— Подданные этого царства были видимыми подданными, мужчины и женщины, которые могли покаяться, уверовать и креститься.
— Установления царства были видимыми установлениями, изображавшими глазу так же, как и сердцу, смерть верующего для греха и смерть Спасителя за него.
— Законы царства были видимыми законами, записанными под руководством Святого Духа для наставления и управления его подданными.
— Исполнительная власть царства, которой было вверено осуществление этих законов, была видимой организацией с установленным и постоянным уставом, где объем ее полномочий и образ и случаи их применения ясно указаны и тщательно определены.
— О да, мистер Кортни! — воскликнул доктор с некоторым нетерпением. — Все это я признаю. Полагаю, никто никогда не отрицал, что это царство было основано Христом и что оно видимое царство. Но я хочу знать следующее: кто были его подданными? из каких людей оно состояло? и как они в него включались?
— Внешняя нравственность не должна давать притязания, ибо Он заверил фарисеев и саддукеев, что мытари и блудницы, которые покаялись при проповеди Иоанна, идут в Царство Божие впереди них и что те не только сами не входят, но и препятствуют входить другим.
— Это главные, если не единственные места, где условия членства в царстве прямо описаны в связи с выражениями «царство Божие» или «царство небесное». И по крайней мере это несомненно: никто не является и не может быть истинным членом этого владычества, если не был обращен, не стал смиренным, кающимся, верующим и послушным Христу и не искал гражданства горячим, искренним желанием. Царство Христово не царство одних внешних форм. Он царствует в сердцах Своего народа. Его подданные повинуются Ему, потому что любят Его, и никто, кто искренне и всем сердцем не любит Его; кто не уповает на Него смиренно и вместе с тем твердо; и кто не старается истинно, решительно и неуклонно во всем повиноваться Ему, не есть пригодный подданный Его царства. Он должен в своем сердце признавать Христа своим Господом и Царем и стремиться исполнять Его волю, прежде чем Христос признает его подданным и будет обращаться с ним как с сыном.
— Кажется, я теперь начинаю вас понимать, — сказал доктор. — Вы считаете, что все любящие Христа равно подданные этого видимого царства.
— Нисколько, сэр. Вы совершенно меня неверно поняли. Я пытался ответить на ваш первый вопрос, касавшийся рода людей, составляющих царство. Ко второму, как они в него включались, я еще не подошел. Кающиеся, верующие, смиренные, любящие и послушные суть пригодные подданные и единственно пригодные подданные для царства. Они члены невидимого царства Христа. Христос царствует в их сердцах; Христос правит их жизнями. Они Его по искуплению и будут царствовать с Ним в славе. Но нужно нечто большее, чтобы сделать их членами Его видимого царства, а оно-то и есть то, что мы теперь ищем. Это те, кого Он признал имеющими право на членство, но они еще не члены его. Авель и Авраам, Давид и Даниил, Иов и Иисус Навин и все могучее воинство древних святых обладали этим качеством. Они были детьми Божиими. Они уповали на Него и любили Его. Они были послушными на земле и ныне радуются с Ним на небесах. Но они не были подданными того царства, которое Иисус Христос основал во дни Понтия Пилата, ибо оно тогда еще не существовало. Оно не было основано. Они предвидели его, они предсказывали его, они радовались, что оно грядет, но не могли быть его членами, пока оно не пришло. Если бы они жили во дни его существования, они обладали бы всеми условиями членства и, без сомнения, стали бы членами. Но чтобы сделать их членами, понадобилось бы нечто большее, чем благочестие их сердец.
— Христос как Царь назначил видимую дверь входа в Свое видимое царство. Те, кто хочет быть его подданными, должны сначала «стать таковыми в своих сердцах»; а затем, когда они таким образом «должным и истинным образом подготовлены», они могут и должны быть посвящены обрядом, который Он назначил. Они перестали любить мир в своих сердцах, и теперь они должны открыто выйти из мира и признать подчинение Ему в той форме и тем способом, которые Он предписал. Пока они этого не сделали, они могут быть Его подданными на деле, но не Его в надлежащей форме. Они могут быть Его по сердцу, но не принадлежат Его организованному и видимому царству.
— Думаю, — сказала миссис Перси, — я могу пояснить, что вы имеете в виду:
— Он окружает себя немногими верными подданными. Он дает им свод законов; и среди прочего вводит определенную форму, которая должна применяться в случае каждого мятежника, который передумает и присоединится к их рядам.
— Этот свод законов обнародован как в царстве, так и вне его, чтобы все обе стороны знали, чего требуется от того, кто входит в ряды верных.
— Теперь, когда кто-либо из мятежников устанет от мятежа и сложит оружие и в своем сердце решится служить Царю, его можно назвать подданным. Он более не мятежник. Он в сердце покорился Царю. Он признает его власть. Он намерен и старается исполнять его волю; но он не законно и не явно подданный, пока не прошел через форму приема, предписанную Царем. И если бы он на деле был послушен и знал о требовании, он по собственному побуждению сразу стал бы искать такого правильного и законного приема; он не продолжал бы жить среди мятежников и считаться одним из них. Это было первым актом послушания: испытанием, назначенным Царем, чтобы проверить, послушен ли он на деле. И пока он пренебрегал бы или отказывался повиноваться именно в этом, он не считался бы в числе верных.
— Но что, — сказал мистер Перси, — если бы некоторые, называющие себя чиновниками царства и истолкователями закона, уверили его, что требуется какое-то другое испытание или что в его случае никакого испытания вовсе не нужно?
— Тогда я бы сказала, что эти злые люди ложно и несправедливо воспрепятствовали ему войти и что, если бы все обстоятельства были известны Царю, он полюбил бы его и вознаградил его добрые намерения так, как если бы они были исполнены. Но все же он не мог, не отрекаясь от собственного закона и не отменяя формы приема, которую сам издал, считать его действительным членом своего царства.
— Благодарю вас, миссис Перси, — воскликнул доктор. — Ваше прекрасное сравнение сделало все дело совершенно ясным. Христос есть Царь. Он воздвиг Свое царство среди мятежников. Он посылает Своих вестников, чтобы рассказать им о Его благости и стараться завоевать их сердца, ибо Его царствование есть царствование любви. Когда кто-либо убеждается в неправде и обращается к правде, он пригодный подданный Его царства; но он еще лишь в предвидении, а не в действительности в Его царстве. Чтобы войти в него лично, как он вошел сердцем, телесно и видимо, как он вошел духом и намерением, он должен принести присягу на верность, подчинившись крещению, посвятительному обряду, предписанному Царем. Пока этого не сделано, он может быть другом Царя, но живет среди Его врагов. Он может быть подданным Царя по чувству, но не надел Его ливреи и не вступил в Его ряды. И страшна должна быть ответственность тех, кто осмеливается вопреки прямому повелению Христа уверять его, что если сердце право, Царь больше ничего не требует, или вводить его в заблуждение, что Он требует чего-то иного вместо того, что повелел Он. Но когда один толкователь закона говорит одно, а другой другое, как новорожденному подданному знать, что делать?
— Он должен исследовать закон сам, сэр, — ответил мистер Кортни, — и найдет его не двуязычным. Царь изложил Свое повеление очень ясно, и никто не понимал его превратно, пока злые не исказили его. Но не станем уклоняться от предмета, который у нас перед глазами. Вы видите, что если мы захотим охватить всех пригодных подданных царства, всех смиренных, кающихся, верующих и послушных, у нас получится невидимое царство, пределы которого известны только Тому, Кто исследует все сердца и знает все помышления.
— Я охотно признаю такое царство. Оно включает сотни и тысячи прекраснейших и небесномысленных детей Божиих, которые не в видимом царстве: иные, хотя и обращены, никогда еще публично не исповедовали веры ни в какой форме. У них, возможно, не было случая; они, возможно, не чувствовали достаточной уверенности в своей любви к Царю; или, подобно вам, доктор, они могут все еще сомневаться, что такое настоящее видимое царство, где его можно найти и как в него войти. Оно включает тысячи тех, кого обманули их духовные вожди и научили верить, что они уже в царстве Христовом, тогда как они в какой-то другой организации, настолько на него не похожей, насколько возможно, во всем, кроме названия. Это добрые и благочестивые дети Божии. Они любят Спасителя, и Христос царствует в их сердцах на земле, и они будут царствовать с Христом на небе. Они Его, и Он знает, что они Его: они в Его невидимом духовном царстве, но не в Его видимом царстве; и не могут быть, пока не вошли в него через то видимое и значительное установление, которое Царь назначил для этой цели. Чтобы пояснить, что я имею в виду: какой писатель обнаружил более глубокое и духовное познание дела благодати в сердце верующего, чем Фома Кемпийский? Какой служитель Христа показал больше любви ко Христу и любви к душам, чем Фенелон? Какая женщина сделала и вытерпела больше для дела Искупителя, чем госпожа Гюйон? И все же никто из них не был в видимом царстве Христа, если только Римская церковь не есть царство Христа, а не антихриста. И как есть многие в невидимом царстве, кого нет в видимом, так есть многие в видимом, кому там не место и кого Царь никогда не признает. Обряд посвящения не сообщает нравственных качеств; и без предшествующего покаяния и веры он бесполезен. Симон волхв был крещен и правильно посвящен в видимое царство Христа, но не имел в этом деле ни части, ни жребия. Он был так же глубоко погружен в желчь горечи и так же крепко связан узами беззакония после своего крещения, как и до него; тогда как бедный разбойник, умерший на кресте, не был крещен и никогда не посвящался, и все же он вошел в рай Божий вместе со своим Искупителем.
— Именно эта ошибка, сэр, — обратился он к методисту, — смешение видимого царства с невидимым, привела впервые к введению крещения младенцев. Спаситель сказал: «Если человек не родится от воды и от Духа, он не может войти в царство Божье.»; подразумевая под этим (если Он имел в виду водное крещение) Свое видимое царство на земле, о котором мы говорили; но люди поняли это о невидимом царстве, или царстве славы на небе, и потому решили, что так как крещение есть единственная дверь входа на небо, оно не должно быть отказано никому, даже новорожденным младенцам.
— Простите, мистер Кортни, — сказал доктор, — но мы уклоняемся от нашего предмета. Мы рассматривали природу видимого царства Христа, как оно было учреждено Им, когда Он был здесь, и назначено продолжаться, пока Он не придет снова. Мы установили, что оно должно состоять из смиренных кающихся, послушных законам Христа и уповающих на Него во спасение; и что, будучи так подготовлены к нему, они должны быть введены в него обрядом крещения. И хотя некоторые иного характера могли быть посвящены, они все же остались врагами и мятежниками, хотя и носили имя друзей и подданных; и хотя некоторым, имевшим этот характер, было воспрепятствовано в посвящении, так что их нельзя считать действительными членами, они все же не лишились тем самым права на те духовные и вечные благословения, которые обещаны обладающим характером подданных. Думаю, теперь можно заключить, что мы понимаем природу этого царства в ее отношении к отдельным лицам. Рассматриваемое как чисто духовное, или как невидимое царство, оно включает всех, кто в сердце принял Христа своим Царем, а в жизни оказывает Ему (насколько знает Его требования) немедленное и искреннее послушание. Рассматриваемое как Его видимое царство, как организованное установление, оно включает тех из них, кто вышел из мира и отделился для Него открытым исповеданием своей верности и был правильно посвящен обрядом крещения, как повелел Царь.
— Но теперь я так же далек, как и прежде, от той цели, которую имел в виду, приступая к этому исследованию. Я хочу знать, где и которое это царство и как мне быть в него включенным. Надеюсь, я член того, что мы назвали невидимым царством. Я подданный Царя по сердцу. Он по Своей милости дал мне желание повиноваться Ему; и Он требует от меня исповедать Его перед людьми и видимо соединиться с Его народом. Можете ли вы сказать мне, где они, и как мне попасть к ним? Существует по крайней мере дюжина разных организаций, каждая из которых утверждает, что состоит из подлинных верующих, которые были крещены. Я знаю, что они по большей части добрые и благочестивые люди, и еще не вполне убежден, что их окропление не действительное крещение. Насколько мы до сих пор продвинулись, они поэтому все имеют на меня равные права; но я знаю, что они не могут все быть правы, иначе все они согласились бы. Царство Христа не может быть разделено в самом себе, ибо Сам Христос объявил, что если бы так было, оно должно пасть. «И Иисус знал мысли их, и сказал им, Каждое царство, разделившееся против самого себя, приходит в запустение; и каждый город или дом, разделившийся против самого себя, не устоит». Я знаю поэтому, что все эти отдельные и соперничающие организации с их различными формами правления, противоположными системами веры и сталкивающимися интересами не могут быть Его царством; но вы не показали мне еще признака, по которому отличить, которая из них действительно Его.
— Имейте немного терпения, доктор. Мы еще не закончили наш обзор царства. Мы установили, правда, что оно состоит из исповедующих веру, которые были крещены; и эта путеводная нить, если вы последуете ей, приведет вас к истине. Но мы не оставим пока нашу главную тему, чтобы следовать ей. Теперь остается рассмотреть царство в отношении его устройства. Вы выяснили его членство: теперь взглянем на его управление, или устав. У этого царства есть не только члены, или граждане, но и Царь, и свод законов, и исполнительный орган, посредством которого, именем Царя и Его властью, они осуществляются. Этому исполнительному органу, и только ему, Царь вверяет видимое управление Своей державой. Если мы найдем организацию, утверждающую, что она это царство или часть этого царства, члены которой не были крещены, вы должны будете отвергнуть ее на основании, уже установленном, а именно: видимое царство Христа состоит не просто из верующих, а из крещеных верующих; и если мы найдем организацию, которая отвергла Христа как Царя (не формально, а на деле) признанием подчинения другому правителю или иным законам, чем Его, мы можем сразу отвергнуть ее притязания на этом основании. Она не может быть царством Христа, если только ею не правят Его законы, не осуществляет Его исполнительный орган и не подкрепляет Его власть.
— Это очевидно само собой, сэр. Но где и что такое этот исполнительный орган, о котором вы говорите?
— Это организация, называемая в Новом Завете «церковью».
— Я думал, сэр, что церковь и царство суть одно и то же, всего лишь разные названия одного предмета.
— Вовсе нет, сэр. Церковь есть местная организация, которой Царь поручил исполнение Своих законов. Она в царстве, она составляет часть царства, она подчинена законам царства; но она не царство, так же как суды и исполнительная власть какого-либо государства сами не государство.
— Мой дорогой сэр, вы меня изумляете. Разве слово «церковь» в Писаниях не употребляется постоянно и почти неизменно как синоним царства? Разве оно не охватывает все видимое тело исповедующих христиан? Я уверен, что таково общее впечатление. Как иначе мы читаем о вселенской церкви, о древней церкви, о церкви воинствующей и церкви торжествующей?
— Вы не читаете так в Писаниях, сэр. Святая соборная, или вселенская, церковь есть вымысел людей. Писания обычно употребляют это слово, чтобы обозначить только местное собрание христиан, сходящихся вместе в одном месте, чтобы соблюдать установления Христа и вести дела, относящиеся к Его царству. В немногих местах, где оно имеет более широкое значение, оно употреблено метафорически, в силу того весьма обычного и естественного оборота речи, когда название части прилагается к целому. Оно никогда не употребляется в Писании для обозначения такого церковного учреждения, как то, что вы зовете Англиканской церковью, Римской церковью, Пресвитерианской церковью, Методистской церковью и тому подобными. Но разработка этого пункта потребует немалого времени, и я опасаюсь, что некоторым из нашей компании уже теперь надоело это сухое обсуждение. Мы увидели, что такое царство Христа, и пусть этого нам довольно на сегодня. Завтра мы попытаемся составить определенное понятие о природе Его церкви.
— Я согласен, — ответил доктор, — ибо, сказать правду, все это так ново для меня, что я чувствую: мне нужно время, чтобы пересмотреть пройденное и убедиться, что мы не вышли за пределы написанного. Позвольте мне взять мою Библию и еще раз рассмотреть все места, которые говорят об этом царстве; и когда мы встретимся здесь утром, я, быть может, буду готов сделать следующий шаг в этом исследовании. А вам, мистер Перси, с вашего позволения, я предложу вашу добрую жену на прогулку по палубе со мной, чтобы исполнить обещание, которое она дала вчера.
— Я, конечно, не стану возражать, сэр, если только смогу найти для себя занятие, такое же приятное, как вчера.
Общество разошлось из дамской каюты и вскоре заговорило о других предметах.
Доктор потребовал от Феодосии, чтобы она, согласно обещанию, рассказала свою историю и историю мистера Перси с момента своего крещения. Многое она ему рассказала, но не все; и мы считаем, что долг перед читателем этих страниц требует, чтобы он был основательно ознакомлен с некоторыми фактами, на которые она едва намекнула; кроме того, было и такое, что она рассказала, но что уже известно тому, кто прочел первый том этого сочинения. Мы поэтому считаем за лучшее возобновить повествование там, где мы его оставили, и продолжить рассказывать по-своему.
Читатель помнит, что мистер Перси был обращен ко Христу по дороге домой, пришел на собрание в здание суда, рассказал о своем опыте благодати и был принят как подходящий для крещения. Однако прежде чем он был крещен, его внезапно поразила рука болезни. Долго колебались весы между смертью и жизнью. Своим признанием веры и просьбой о крещении он устранил, как почувствовала Феодосия, единственную преграду для их предполагаемого союза: он снова был ее нареченным. Она жаждала рассказать ему, как ее сердце излило самую жизнь в том печальном и едва не роковом письме, которое, как она чувствовала, вызвало его болезнь.
Призванная к его постели его матерью и врачом (как мы видели в другом томе), она стала для него не только ангелом его снов, но и служащим ангелом его бодрствования. Когда он окреп настолько, что мог говорить, он рассказал ей, как горько плакало его сердце при воспоминании о его тщетной попытке убедить ее отречься от своего Господа ради него, отказаться повиноваться ясной и властной заповеди Христа, лишь бы она не огорчила и не оскорбила того, кого любила более всего, кроме Христа. Он рассказал ей, как желал взять назад это опрометчиво написанное письмо; как надеялся, что оно не повлияет на ее поведение; как счастлив был узнать, что она исполнила свой долг, не обратив на него внимания; насколько тверже он может теперь на нее положиться, насколько нежнее он любит ее теперь, поскольку понял, что ничто не может сбить ее с пути правды.
А рассказала ли она ему, как это его письмо разрывало и сокрушало ее сердце? Рассказала ли, как оно на время едва не лишило ее разума? Рассказала ли, с какой мукой она медленно и скорбно пришла к решению отказаться от всего, отказаться даже от него ради Христа?
Она лишь рассказала ему, как корила себя за то, что написала ответ, причинивший ему столько страдания.
— Что! — воскликнул он. — Ты послала ответ на мое письмо? Я его никогда не видел; я не знал, что ты написала его!
Это подсказало ей новую мысль. Она знала от доктора, что он его видел. Она знала, что оно подвело его к самым дверям смерти. Доктор взял его из руки, которая его сжимала, когда он лежал без чувств на полу своей конторы. Теперь оно было у нее. Но мистер Перси не помнил о нем: удар, поразивший его, был так тяжел, что оглушил мозг; и он так и не осознал, откуда пришел этот удар. Она перевела разговор на другую тему.
— Ты быстро набираешься сил. Доктор говорит, что ты теперь вне опасности. Мне надо оставить тебя и вернуться домой.
— Надеюсь, не сегодня.
— Нет; но если ты будешь продолжать поправляться, то завтра. В моем присутствии больше нет необходимости.
— Понимаю, в чем дело, — ответил он. — Ты пришла, когда тебе сказали, что я при смерти; а теперь твоя деликатность подсказывает, что тебе не следует оставаться. Что ж, пусть так; но позволь сказать тебе, дорогая, что твой приход спас мне жизнь. Мой ум, я знаю, порой блуждал; и я сознаю теперь странную мысль (не знаю, откуда она взялась), что ты совсем отреклась от меня и отвергла. Эта мысль терзала мое сердце и подтачивала мою жизнь. Порой во сне (может быть, в бреду) я видел твой образ, парящий по комнате и глядящий мне в глаза так нежно и жалостливо, что я начинал сомневаться, не моя ли это Феодосия; и когда я обнаружил, что ты в самом деле здесь, что это твоя добрая рука готовила мне пищу, твоя рука подавала мне питье, твой голос отвечал на мой слабейший зов, а твое присутствие успокаивало мой смятенный ум, я тут же окреп; у меня появилось, ради чего жить; и теперь я чувствую, что буду жить, чтобы воздать тебе хоть какой-то любовью за всю твою заботу.
— Тише, тише, мистер Перси; вы слишком долго говорите и вернете жар. Постарайтесь успокоиться и уснуть. Ваша мать побудет с вами, пока я не вернусь. — И она ускользнула, чтобы излить свое сердце в благодарении Искупителю, Который возвращал ей, одно за другим, все сокровища, которыми она пожертвовала ради решимости сохранить Его заповедь.
Она вернулась к матери, и не прошло многих дней, как разговор возобновился в маленькой гостиной коттеджа миссис Эрнест.
Прошло несколько недель. Мистер Перси снова был здоров и крепок: он вернулся в свою контору и усердно занимался закрытием дел. Он решил оставить свою профессию и посвятить себя труду, к которому, как он чувствовал, призвал его Господь; но об этом он пока говорил лишь своему другу и наперснику доктору Вудруфу.
— Что, — спросил доктор, — скажет на это Феодосия? Ты можешь оставить свое дело, на котором мог бы скоро нажить состояние, и посвятить себя жизни лишений и бедности; но есть ли у тебя право обрекать на бедность ее? Согласен ли ты видеть, как она ведет жизнь бедной пенсионерки на неохотные подаяния баптистских церквей?
— О нет, мой друг, ничего подобного не потребуется. Служители Христа достойны своей платы. Они зарабатывают свое содержание. Они получают не подаяние, а жалованье.
— Да, да, ты вправе сказать, что они зарабатывают. Они зарабатывают несравненно больше, чем получают; но хотя они зарабатывают, те, кто пользуется плодами их трудов, обычно считают, что они не обязаны платить за них, а проповедник должен быть весьма благодарен, если они соблаговолят дать ему средства на голое существование. Посмотри на факты, мистер Перси. В этом округе есть около двадцати баптистских церквей: найдется ли среди них хоть одна, дающая своему пастору хотя бы голое содержание? Я знаю этих людей лучше тебя. Они платят своим докторам, и платят юристам, и платят ремесленникам и торговцам; но мне кажется, что они нарочно произвели расчет, чтобы выяснить, на сколько мало может едва прожить проповедник, и это малое они ему обещают, но считают это лишь даром, простым делом милостыни, которую он не может взыскать по закону; и потому забывают об этом и пренебрегают, пока он не падает духом и не перебирается в другую церковь, чтобы быть снова обманутым подобными обещаниями. Некоторые члены всегда радуются, когда это случается; ибо с того мига они чувствуют себя освобожденными от всякой обязанности когда-либо платить то, что обещали ему.
— Я тоже так думаю, — ответил друг, — и именно потому склонен очень сомневаться, христиане ли эти баптисты. Поскольку ты еще не присоединился к ним, надеюсь, ты не рассердишься, что я так говорю.
— Если бы я присоединился, я был бы очень глуп, если бы сердился на правду; но я не могу поверить, что это правда.
— Тогда позволь убедить тебя. Вот старик мистер Доу: я знаю его историю. Он вступил в служение, когда у него уже была семья, и ради этого оставил выгодное занятие. Он был пастором половины церквей в округе. Все ему доверяют, все почитают его добрым служителем; но он никогда не был красноречив, а теперь стар и в крайней нужде. Он сам рассказал мне, что триста долларов было самое большое, что он когда-либо получил в год за проповедь; и ради этого ему приходилось служить четырем церквам, две из которых были в тридцати с лишком милях от его дома. Несколько лет он получал меньше половины этой суммы; и никогда не мог обеспечить свою семью даже так, как обычный ремесленник или даже поденщик. Затем есть служитель, которым была погружена мисс Эрнест. У него таланты, которые в суде или на форуме поставили бы его среди первых людей штата. Немногие ораторы могут сравниться с его убедительным красноречием. Он популярен как проповедник и любим как человек. Он пастор церкви, среди членов которой есть несколько человек, каждый из которых мог бы платить ему пятьсот долларов в год и не заметил бы этого; но они дают ему четыреста за то, чтобы он проповедовал им дважды в месяц, а около полутораста еще он получает от двух других церквей. До вступления в служение у него было некоторое состояние. Это человек развитого вкуса; и его семья привыкла к благовоспитанному обществу и чувствует, что для ее счастья необходимо иметь вокруг себя не просто насущное необходимое, но кое-что из удобств, не говоря уже о роскоши. В результате он каждый год залезает в наследственное имущество и быстро его истощает; и если проживет десять лет, то, вероятно, будет доведен до той же бедности, что и мистер Доу; а это лишь примеры того, что обычно, почти всеобщо.
— Возможно, мой друг, что ты в этом прав. Я знаю, что баптисты народ бедный и безвестный, и полагаю, у них нет возможности очень щедро обеспечивать своих служителей.
— Дело не в бедности, мой дорогой, а в скупости. Ты найдешь их достаточно богатыми, но слишком скаредными, вот слово, сэр, слишком скаредными, слишком мелочными, слишком алчными, слишком корыстными, слишком себялюбивыми, чтобы обеспечивать кого-либо, кроме самих себя. Им необходима проповедь, и они думают, что не обойдутся без по крайней мере одной проповеди в месяц. Вот они и умудряются получить столько за наименьшую возможную сумму, обычно не более цента в неделю с каждого члена церкви; а потом называют себя щедрыми и думают, что оказали проповеднику великую милость, отсчитав ему эту жалкую сумму.
— Теперь, мистер Перси, если ты готов сам вести такую жизнь и подвергнуть мисс Эрнест всем страданиям и скорбям обманутой надежды, униженного общественного положения и совершенной нищеты, тогда женись на ней, брось свою прибыльную профессию и стань баптистским проповедником.
— Ты рисуешь картину весьма мрачную, — сказал мистер Перси, — но надеюсь, есть и более светлый взгляд на нее. Мне нужно поговорить об этом с мистером Кортни: не потому что я колеблюсь в том, что мне нужно делать, а чтобы понять, как получилось, что эти ученики Иисуса так пренебрегают Его законами. Что до меня самого, то я буду проповедовать евангелие Христа, сыт ли я буду или голоден. Я должен проповедовать. Я чувствую, что Бог призвал меня к этому делу; и горе мне, если я отступлю. Сейчас я не готов проповедовать; но после крещения я намерен посвятить свое время таким занятиям, которые подготовят меня к этому. И я не чувствую, что то посвящение, которое я должен отдать служению спасения, может быть половинчатым. Я отдам ему, с Божией помощью, всю жизнь и все силы всей жизни. Я могу вынести бедность, я могу вынести лишения, я могу…
— Остановись на минуту, — перебил друг. — Можешь ли ты отказаться от мисс Эрнест или, что тебе покажется еще хуже, подвергнуть ее бедности, лишениям и презрению, когда в твоей власти поставить ее на самое высокое место? Ответь себе на этот вопрос, прежде чем действовать.
Лицо мистера Перси омрачилось. Он не смотрел на дело в таком свете. Он сел за стол с тяжелым сердцем и стал высчитывать, сколько он уже стоит и сколько ему понадобится времени, чтобы нажить сумму, которая обеспечила бы будущей миссис Перси достойный доход независимо от того, что он мог бы получать за проповедь.
Вывод, казалось, не вполне удовлетворял, ибо он глубоко вздохнул, подняв глаза от цифр, а затем медленно и рассеянно направился к коттеджу миссис Эрнест.
Феодосия прочла по его лицу, когда он вошел, что на сердце у него что-то тяжелое, и без промедления нашла способ побудить его сказать ей, что именно.
— Ты знаешь, Фео, что завтра я буду крещен и что в ближайший четверг наш предполагаемый день свадьбы.
— Конечно; и хотя это могло бы сделать серьезным и разумного человека, я не понимаю, почему это должно делать печальным тебя.
— Когда ты согласилась стать моей женой, я был юристом. У меня было прибыльное дело, обещавшее с каждым годом все больший доход. Я не искал твоей руки, пока не почувствовал, что в моей власти будет поставить тебя в то положение в обществе, украсить которое так подходят твои достоинства. Я слишком любил тебя, чтобы желать, чтобы ты была женой бедняка, пусть даже этим бедняком был бы я сам.
— Что ж, мистер Перси, я вам очень благодарна; и позвольте сказать, что я слишком любила вас, чтобы быть чьей-либо женой, кроме вашей, будь он богат, как Жирар, а вы бедны, как Иов, когда он потерял все, кроме жизни. Есть ли в этом что-нибудь, что делало бы вас печальным?
— Но, дорогая Феодосия, меня привели к чувству, что я должен оставить свою профессию, а с нею все надежды на богатство или даже на удобное содержание. Я легко могу покориться этому ради себя, но не имею права подвергать тебя нужде и безвестности.
— Тогда, полагаю, вы вместе со многими другими пришли к заключению, что ни один вполне честный христианин не может быть преуспевающим юристом?
— Нет, нет: право, конечно, представляет большие соблазны, но я знаю немало честных юристов. Не потому что у меня есть возражения против моей нынешней профессии, а потому что меня так сильно влечет к другой, я чувствую себя обязанным от нее отказаться.
— Значит, это правда, — сказала она, и луч надежды и радости блеснул в ее глазах, и она подалась к нему, говоря: — это правда, что моя молитва услышана и Бог призвал вас стать служителем Его Слова.
— Я действительно пришел к решению, если Бог откроет мне путь, посвятить жизнь проповеди Иисуса погибающим.
— И вы вообразили, что это будет печальная новость для меня, что пришли с таким скорбным лицом, чтобы сообщить мне о ней? Это уже несколько недель было главным желанием моего сердца и главным бременем моих молитв.
— Но, дорогая Фео, ты не учитываешь, что быть баптистским служителем значит быть бедным, проводить жизнь лишений и труда без вознаграждения, почти, как мне говорят, без средств на сносное существование. Я прожил достаточно, чтобы знать, что нужды жизни суровая действительность: о них надо заботиться. Мы оба привыкли наслаждаться кое-чем даже из изящества общественной жизни. Едва ли возможно нам будет жить в достатке на ту сумму, какую баптистские церкви привыкли платить своим служителям, даже если я получу столько же, сколько лучшие из них, а этого мне ждать нельзя. Я думал вот о чем: если бы я отдал лет пять праву, то мог бы обеспечить сумму, достаточную для нашего довольства; а потом мог бы всецело отдаться делу Владыки.
— А если за эти пять лет погибнут души, спасти которые вы могли бы стать орудием, что тогда?
— Вот это меня и смущает.
— Позволите ли вы мне, — спросила она, — дать вам совет? Я знаю, что не имею понятия о делах; но в одном я уверена: долг должно исполнять, каковы бы ни были последствия.
— Но разве последствия не имеют никакого значения в определении того, что есть долг?
— Конечно, имеют; и если потеря бессмертных душ может стать следствием того, что вы возьмете время нажить небольшое состояние, то, мне кажется, вы не станете колебаться. Что до меня, я не желаю быть богатой. Я нахожу больше обетований бедным, чем богатым, и великие обетования тем, кто оставил дома и земли ради Христа.
— Но доктор Вудруф уверяет меня, что баптистские церкви так мало делают для своих служителей, что семье невозможно жить в довольстве на скудное подаяние, которое они неохотно дают, скорее как милостыню, чем как плату, за его самоотверженный труд.
— А если доктор и вправду так говорит? Иисус Христос говорит: Не собирайте себе сокровищ на земле. Он говорит: Не заботьтесь, что вам есть или что пить, ибо Отец наш Небесный знает, что вы имеете нужду во всем этом; и Тот, Кто питает птиц небесных и одевает полевые лилии, позаботится и о нас.
— Но я не чувствую, что могу вверить себя, а особенно тебя, нежным милосердиям этих баптистских церквей; хотя уверен, что факты не могут быть совсем такими плохими, как их представил мой друг.
— Но разве вы не видите, мистер Перси, что мы должны полагаться не на церкви, а на нашего Отца на небесах, Который держит в Своих руках сердца всех людей? Серебро Его, и золото Его, и скот на тысяче гор. Постараемся смиренно исполнять Его волю, и Он позаботится о том, чтобы у нас было все нужное.
— Значит, ты готова рискнуть всем и действительно думаешь, что мне следует немедленно приступить к этому делу?
— Нет, мистер Перси, я вовсе не готова рисковать чем-либо. У меня есть обетование Божие, что мы будем обеспечены; а верить, что Бог говорит правду, и принимать Его на слово, не значит рисковать. Мы сделаем то, чего Он требует, и Он сделает то, что обещал. Иначе быть не может.
— Но посмотри, как церкви оставили доброго старого мистера Доу чахнуть в бедности, после того как он отдал им жизнь.
— Да, я слышала об этом. Возможно, церкви поступили неправильно; но если старый брат Доу уповал на Бога, он не теряет от своей бедности. Все содействует ему ко благу. Нам тоже, быть может, придется терпеть бедность. Это не больше того, что Иисус сделал для нас; и если так случится, мы можем радоваться даже в нашей бедности, что нам дано страдать за Него; ибо апостол говорит: если страдаем с Ним, то с Ним и прославимся.
— Да благословит тебя Бог, мой ангел надежды и любви! О, если бы у меня была твоя вера! Но будет так, как ты говоришь. Я оставлю все, я буду возвещать евангелие Христа и уповать на Христа в отношении результатов. Не ради себя, а ради тебя я колебался; но ты помощница в моей слабости. Я постараюсь уповать на Бога, как уповаешь ты. Но есть еще одно, что меня тревожит. Факты, которые рассказал мне доктор Вудруф о скупости этих баптистских церквей в содержании своего служения, породили в моем уме сомнение, и притом серьезное сомнение: церкви ли они в конце концов Иисуса Христа?
— Как так?
— Господь Иисус, и личным Своим учением, и учением Своего Духа, внушал щедрость. Его народ должен быть народом щедрым. Он вновь и вновь повелевал им давать; наставлял их трудиться, работая своими руками, не чтобы копить богатство, а чтобы иметь что дать нуждающемуся. Он предостерегал их не собирать сокровищ на земле и заверял, что нельзя служить Богу и мамоне (ибо таково значение слова «маммона»). Он сказал им, что блаженнее давать, нежели принимать; что служители Его евангелия достойны своей платы; что возвещающие Евангелие от Евангелия живут; что служащие в духовном должны получать от питаемых плотское; и вот, ввиду всего этого, когда я нахожу церковь, которая желает пользоваться трудами и наставлениями служителя Иисуса без возмещения или столь скупа, что дает лишь самое ничтожное подаяние, лишь бы обеспечить проповедь раз в месяц, тогда как вполне способна достойно обеспечить содержание пастора, я не могу не думать, что это не Его церковь; и мне не хотелось бы быть с нею связанным ни как члену, ни как служителю.
— Вероятно, вы еще не знаете всех фактов в этом деле. Вы слышали одну сторону; мистер Кортни или другой баптист с опытом и наблюдательностью мог бы рассказать вам другую. Что до нашей маленькой церкви, она только что организована, и вы прекрасно знаете, что она не в силах многого сделать, да и со многими другими так может быть. Отложим эту мысль, пока вы не получите более точных сведений; а теперь скажите мне, чем вы были приведены к чувству, что должны посвятить себя служению.9
— Я едва знаю, когда и как это убеждение пришло мне в ум; но с той минуты, как я обнаружил, что уповаю на Иисуса как потерянный и беспомощный грешник, и почувствовал, что спасен Его преизобильной благостью и всемогущей силой, я отдал себя Ему. С тех пор я чувствую, что принадлежу не себе, а Тому, Кто умер, чтобы спасти меня; я должен жить не для себя, а для Него; я не должен делать то, что желательно мне, а то, что угодно Ему. Когда я начал поправляться после той болезни, так внезапно меня сразившей, я осознал впечатление в моем уме, что если выздоровею, то должен посвятить себя делу служения. Сначала я отбросил эту мысль как совершенно нелепую. Я провел юность и раннюю зрелость в подготовке к другому занятию, которым у меня не было причин быть недовольным и в которое я уже вступил: зачем же мне теперь менять все свои планы? Но впечатление возвращалось снова и снова: оно приходило со все большей и большей силой. Я пытался отговорить себя доводами, но все равно чувствовал, что должен проповедовать; и наконец, с тех пор как я совершенно поправился, я нахожу, что мой высший разум становится на сторону чувства. Души гибнут; Бог установил служение как одно из средств, быть может главное средство, приведения их ко спасению; у меня есть способность изучать и учить; я могу проповедовать, и если могу, то должен проповедовать и так делать, что в моих силах, чтобы возвестить погибающим славное евангелие Сына Божия.
— Но я никогда не думал, пока не наступил нынешний день, о всех трудностях на этом пути. Я не осознавал до сих пор, что стать служителем евангелия значит приложить ухо к косяку двери и дать его проколоть в знак вечного рабства. Я никогда не чувствовал до сегодня, что, решившись быть служителем среди баптистов, я отказываюсь от всякой надежды не только на возвышение и почести, не только на богатство и покой, но и даже на то, что для нас будет удобствами, почти необходимым жизни. Я никогда не чувствовал до сегодня, что быть служителем значит не только быть бедным, но и быть зависимым; что церкви и мои братья будут видеть во мне не работника, достойного своей платы, а нуждающегося пенсионера, живущего не на их щедрость, а на их скупость; чувствовать, что когда я оставил богатство и славу, покой и удобства ради них и ради евангелия, они увидят во мне лишь предмет своей благотворительности, достойный объект их подаяния. Но и перед этим я не отступил бы, пока не подумал о тебе. Я мог бы вынести это для себя; но как могу я видеть, что ты подвергнута такому?
— О, не тревожься обо мне: наш Небесный Отец позаботится о том, чтобы мне не пришлось терпеть никакой скорби и нести никакого лишения, которое не было бы на мое благо. Разве Он не говорит, что любящим Его все содействует ко благу? А если мы и вправду будем терпеть все это? Разве Он не повелел нам, имея пропитание и одежду, быть довольными этим и не сказал нам, что эта кратковременная легкая скорбь производит в нас вечную славу в безмерном преизбытке? Нам не нужны удобства мира, когда у нас есть радости Его спасения. Нам не нужны почести мира, когда у нас есть честь, которая от одного Бога.
— Что ж, моя дорогая утешительница, пусть будет так. Мы вместе приступим к этому делу спасения душ: вместе будем трудиться, вместе учиться, вместе молиться, и ты научишь меня ходить верой, а не видением, и терпеть, как видя Невидимого.
Вечер ближайшего воскресенья был назначен для его крещения. Толпа, собравшаяся на берегу реки, вероятно, оказалась бы больше, чем когда-либо собиралась там в подобном случае, но внезапный ливень запер многих дома и разогнал большинство из тех, кто вышел. Он твердо и спокойно вошел в воду, был крещен и вышел из воды, но не высказал ни мыслей, ни чувств. Если не считать простого крещального гимна, который пели братья и сестры, спускаясь по берегу, все было в молчании. Несколько мозолистых рук сердечно сжали его руку, когда он вышел; но формальное признание его членом церкви было отложено до очередного молитвенного собрания во вторник вечером.
Тогда, после обычных упражнений в пении и молитве, мистер Кортни, избранный одним из диаконов церкви при ее организации несколько недель назад, попросил братьев обратиться в церковное собрание для решения некоторых дел. Это было сделано таким образом: одного из диаконов призвали председательствовать (пастора не было), спели один-два стиха знакомого гимна и призвали присутствие и одобрение Владыки собраний.
Затем мистер Кортни предложил, чтобы брат Перси был теперь формально признан членом этой церкви посредством подания ему десницы общения, которую у воды не было удобного случая ему подать.
Мистер Перси стал в удобном месте, и диаконы сначала, а затем братья и сестры проходили мимо в порядке, и каждый подавал ему руку общения. Это не была простая форма. Он видел слезы во многих глазах. Он видел глубокое чувство почти на каждом лице и не мог не понимать, что вместе с руками они отдают свои сердца в христианской любви. Когда это было сделано, мистер Кортни встал и сказал приблизительно следующее:
— Братья и сестры! Я узнал, что наш юный брат, которого мы сейчас приняли, чувствует себя призванным к делу служения. Церкви подобает дать свое одобрение этому призванию, если она сочтет его в самом деле призванием Божиим. Чтобы у нас была возможность судить об этом пункте и самим узнать о его способности учить, я предлагаю вам просить брата Перси упражнять свои дарования среди нас. Хотя он лишь недавно стал одним из нас, мы давно знаем его как человека честного и нравственного. Некоторые из нас знают, что, подобно Тимофею, он с детства был наставляем в Писаниях, а теперь, когда он научен Духом, мы вправе ожидать, что он будет в состоянии учить других. Он не «неофит», только что обращенный из язычества, ибо он основательно наставлен в учениях и заповедях нашей святой религии; и хотя ему подобает дать дальнейшее доказательство своего призвания, прежде чем он может быть рукоположен в служение, я полагаю, что не будет неприличия в том, чтобы он сразу приступил к делу призыва грешников к покаянию. Не пригласим ли мы его возвестить евангелие в нашем присутствии в ближайшее воскресенье, чтобы у нас была возможность понять природу его дарований?
Когда уже собирались голосовать, мистер Перси встал и сказал: «Простите, братья: я действительно чувствовал, что мой долг проповедовать евангелие Христа. Больше того, я чувствую: "горе мне, если я не проповедую евангелие!", и в своем намерении я уже отдал себя исключительно этому делу. Но я не готов приступить к этим обязанностям сейчас. Мне нужен курс внимательного изучения. Я должен прочесть какую-либо систему богословия. Признаюсь вам, что, насколько я теперь могу припомнить, я никогда не читал строго богословской книги. Поэтому я совершенно не готов в настоящее время проповедовать славное евангелие нашего благословенного Господа. Но по Божией милости надеюсь вскоре получить необходимую подготовку, если ее может обеспечить напряженное изучение и пылкое желание знания».
— Наш брат, — ответил мистер Кортни, — ошибается относительно нашей цели. Мы не предлагаем теперь рукоположить его пресвитером, или, что то же самое, епископом. Нам нужно какое-нибудь доказательство его призвания от Бога, прежде чем мы сможем это сделать. Мы предлагаем лишь просить и уполномочить его показать, поучая нас, свою способность учить и пригодность к делу, к которому, как он думает, его призвал Бог. Пусть он учится так усердно, как пожелает: это не помешает его занятиям, если он будет рассказывать нам из недели в неделю, что узнал. Но мы надеемся, что он вспомнит, что наша книга богословия — это Библия, и все наше богословие находится в этом едином всеобъемлющем сочинении. Наше евангелие есть Христос, и притом распятый, с теми учениями и заповедями, которые по необходимости собираются вокруг этого единого великого средоточия нашей веры и надежды. Пусть он возьмет Новый Завет и изучает (не просто читает) учения Христа и апостолов, пока сама душа его не проникнется их смыслом и не будет крещена в их дух, а затем придет и расскажет нам, чему они научили его, и он будет именно таким учителем, какой многим из нас сейчас нужен.
Церковь пригласила его говорить к ней в ближайшее воскресенье; и после его прежних убеждений в долге он не посмел отказаться.
Это было во вторник вечером. В четверг в маленькой гостиной миссис Эрнест собралась небольшая компания друзей, и мисс Феодосия Эрнест стала миссис Перси.
В воскресное утро, со многими страхами и с сердцем, взывающим в нем: «кто достаточен для этого?», мистер Перси произнес свою первую проповедь. Ум его был силен и основательно приучен к строгому исследованию и самостоятельному мышлению. Мать в его детстве познакомила его с буквой Писаний. И теперь, когда Сам Господин в его опыте научил его их духу и силе, неудивительно, что с самого начала он оказался весьма приятным толкователем христианской истины для искренне настроенных, но по большей части необразованных людей, составлявших его слушателей. У них не было пастора; и по некоему невысказанному, но взаимному согласию он с того времени стал их служителем до тех пор, пока не прошло время, требовавшееся, чтобы закрыть его юридические дела. Тем временем он был прилежным учеником тайн евангелия. Он чувствовал, что у него нет времени читать тяжелые фолианты так называемых систем богословия. По совету мистера Кортни он избрал более короткий, если не вернейший, путь познания истины. Он знал, что должен учить тому, что содержится в одной Книге. Он сделал эту Книгу своим ежедневным занятием. Он не просто читал, а исследовал Писания ежедневно. Он избирал основой своих проповедей предметы, а не тексты; и, выбрав предмет, брал свою симфонию и собирал все места, способные пролить на него какой-либо свет. Эти тексты он выписывал на лист бумаги, чтобы иметь их все перед глазами одним взглядом. Он разбирал и классифицировал их, чтобы получить отличительный смысл каждого. Затем обращался к нескольким лучшим толкователям и знакомил свой ум с их изъяснениями и замечаниями не по единственному стиху, который должен был номинально служить текстом его проповеди, а по всем порой многочисленным местам, связанным с его предметом. И когда он чувствовал, что таким образом узнал учение священного Слова, он был готов вынести свои сокровища из обильной кладовой, не набитой «ученым хламом ума», а полной вещей, полезных для назидания желающих знать, чему учит Господин в Своем Слове. Так он учился и так проповедовал; и Богу угодно было благословить его служение с самого начала к убеждению и обращению грешников и к утешению и созиданию святых.
Примерно тогда, когда он закрыл свои дела и был готов всецело отдаться делу евангелия, он получил призвание от церкви одного из растущих маленьких городов юго-запада и был рукоположен их пресвитером, или епископом, и пастором. В пылкости своего раннего рвения он надорвал силы и подорвал здоровье и по настоятельной просьбе своего народа оставил его на несколько недель, чтобы восстановить слабеющие силы поездкой в холмистый край Теннесси.
День третий
В который точное различие между царством Христовым и церковью Христовой развито еще дальше и выведены на свет некоторые другие замечательные вещи о церкви.
Когда на следующее утро общество собралось, доктор начал разговор так:
— Мне кажется, сэр, что вчера вы провели различие между церковью Христовой и царством Христовым таким образом, что считали церковь местной организацией, учрежденной для особой цели внутри царства, частью аппарата, или механизма, царства, если можно так выразиться.
— Вы не слишком ошиблись относительно моей мысли, — ответил мистер Кортни, — но поскольку эта идея основополагающая для задачи, стоящей перед нами сегодня, позвольте объяснить подробнее.
— Мы видели, что «царство Христово», «царство Божие» и «царство небесное» в том виде, как они употреблены в Новом Завете, суть синонимичные понятия и обозначают то установление, которое было основано Христом, пока Он был на земле. Это не было иудейское царство, ибо иудейские пророки говорили о нем как о чем-то еще грядущем. Оно еще не существовало, когда явился Христос, ибо Он вел его отсчет от проповеди Иоанна. Именно тогда время исполнилось и царство Божие было основано. Это царство было тем устроением отделения, или отбора, в которое кающиеся и верующие, уповавшие на Иисуса как на Мессию-Спасителя, вводились крещением по установлению Христа.
— Те, кто выходил из массы (иудеи или язычники) и открыто, собственным поступком, признавал Его перед миром в том значительном обряде, который Он установил для этой цели, становились Его видимым народом. Они надевали Его ливрею, назывались Его именем, становились послушными Его законам; и Он был таким образом, на глазах всего мира, их Господом и Царем. Это царство должно было продолжаться до конца времен и простираться на весь мир. Когда и где бы ни нашелся кто-либо, раскаивающийся в грехе и уповающий на Христа во спасение, он был готов стать подданным этого царства. Подобало, чтобы он был крещен и тем формально соединился с теми, из кого состоит царство. Он был уже подданным в сердце и был готов стать им по собственной просьбе на деле и по форме. Но без какого-либо такого формального признания входящих членов не было бы видимого различия между Его народом и людьми мира. Нужна была какая-нибудь форма, и Царь назначил эту. Крещение, следовательно, есть дверь входа в Его видимое царство. Те, кто не вошли через эту дверь, не члены его. Они могут быть благочестивыми, они могут быть кающимися, они могут быть верующими, они могут быть друзьями Царя, они могут быть даже любимцами Царя; но пока они открыто не облеклись во Христа и не признали Его перед миром (не так, как они найдут подходящим, а способом Его установления), они не принадлежат Его видимому царству и не должны считаться принадлежащими. Чтобы быть членом иудейского царства, мало было быть человеком, свободным от известных недостатков и пороков, и поклонником Бога Израиля, но надо было еще быть обрезанным; так и чтобы быть членом этого нового царства, мало покаяться и уверовать, но надо еще быть крещенным. Условие это властное и безусловное. Исключения нет, и увертке нет места. Не поймите меня превратно. Я не говорю, что крещение существенно для спасения: оно зависит от покаяния и веры; но крещение существенно для членства в видимом царстве Христа на земле.
— Видимое царство Христово, следовательно (то есть то, о чем мы говорили), состоит из всех тех, кто открыто исповедал свое покаяние в грехе и веру во Христа и затем был крещен во имя Его в соответствии с Его установлением. Оно составлено из них; и не содержит никого другого просто потому, что, по законам Царя, эти условия необходимы для членства.
— Теперь, надеюсь, мы понимаем, что подразумевается под царством, когда о нем говорится как о видимой организации; а если так, мы готовы сделать следующий шаг и узнать, что подразумевается в Писаниях под «церковью Христовой».
— Позвольте, однако, предпослать, что наше английское слово «церковь» есть термин столь различного и сомнительного смысла в том виде, как оно обычно употребляется, что мы должны определить его, прежде чем пользоваться им, иначе вскоре окажемся смущены и запутаны им. Вы знаете, что оно иногда означает дом, где люди молятся, а иногда людей, молящихся в доме. Иногда оно прилагается к отдельному собранию исповедующих христиан, а иногда ко всем, придерживающимся определенного набора учений. Иногда оно прилагается ко всем какого-либо определенного убеждения в какой-либо указанной стране, как Пресвитерианская церковь Шотландии или Соединенных Штатов. Некоторые писатели употребляют его, чтобы обозначить всех, всякого названия или чина, кто исповедует веру во Христа; другие ограничивают его особой организацией, с которой им случилось быть связанными. Поэтому нам необходимо, если мы хотим выяснить, что Писания разумеют, когда они употребляют слово «церковь», обратиться к ним за определением. Их употребление его определенно и легко понятно: они ясно объясняют себя. Греческое слово есть экклесия. Оно встречается в единственном или множественном числе сто пятнадцать раз в Новом Завете; и в нашем переводе переведено «церковь» во всех местах, кроме трех. Чтобы получить верное понятие о его библейском значении, мы должны рассмотреть места, где оно встречается; но делая это, нам не следует забывать, что оно имело значение, столь же определенное и твердо установленное, как всякое другое греческое слово, прежде чем было употреблено Христом и Его апостолами; и, следовательно, они должны были иметь в виду его первоначальное значение, когда употребляли и усвоили его. Это так же верно относительно экклесии, как и относительно баптисмы; и мы должны обратиться к Греции за основной идеей, которую содержат оба слова. Оба были чисто греческими словами; они возникли среди греков, и их значение было закреплено употреблением греческого языка.
— Прошу вас, мистер Кортни, скажите нам, каково было греческое употребление этого слова. Что оно означало так, как мог употребить его грек, говоря или пиша грекам?
— Вы лучше поймете, — сказал он, — если я сначала расскажу его происхождение. Оно произошло изначально от другого греческого слова, «эккалейн», означавшего вызывать из. Вы знаете, что управление древних городов Греции было демократическим; то есть оно осуществлялось правомочными гражданами, собранными на законное собрание для ведения дел. Собрания созывались городским глашатаем и потому назывались «экклесия», «призванные»; то есть собрание правомочных граждан, вызванных из массы населения. Та же мысль, или очень сходная, содержится в нашем английском слове convocation, когда оно прилагается к собранию, созванному для какой-либо особой цели. Греческая «экклесия» состояла из определенных лиц, которые, будучи собраны и организованы, составляли официальный орган для ведения дел, какие могли быть перед ними поставлены. Это было не просто собрание, а официальное собрание, состоявшее из лиц особо правомочных, имевших каждый свои особые права и обязанности как члены экклесии. Не каждый житель города был, строго говоря, гражданином; и не каждый гражданин был членом экклесии, которой вверялось ведение общественных дел; но экклесия были вызваны из массы. Слово, быть может, иногда, хотя и редко, прилагалось к обычным и неофициальным собраниям. Оно, по-видимому, так употреблено в одном случае Лукой (Деяния 19:32), чтобы обозначить беспорядочное и мятежное сборище, ворвавшееся в общественный зал, называемый по-гречески «театрон»; и большая часть этих людей не знала, зачем они собрались. Но тщательное и критическое рассмотрение всего контекста в подлиннике показывает, что и здесь, как и в других местах, сохраняется его обычное и ограниченное значение; ибо слово экклесия, переведенное «собрание» в тридцать втором стихе, не то же самое, что переведено «народ» в двадцать шестом стихе, и не то, что переведено «народу» в тридцатом; и оно не прилагалось к шумной черни, которую городской секретарь (писец, или председатель экклесии) наконец успел успокоить после того, как она целых два долгих часа вопила хвалу Диане. Но когда мятеж начался и город был возбужден, «экклесия», вероятно, поспешно и беспорядочно бросилась на свое место собрания, в театрон. Простонародье вошло вместе с ними; и шум был так велик, что экклесия не могла быть надлежащим образом организована: она была поэтому смутной и незаконной. Потому писец говорит в тридцать девятом стихе, объяснив, что настоящее дело скорее относится к ведению римских наместников, чем к ним: «Но если вы выясняете что-либо относительно других дел, это будет решено в законном собрании»; то есть в должным образом отложенном или должным образом созванном собрании экклесии; а затем в сороковом стихе, сказав так, он распустил экклесию.
Авторское пояснение внутри исходной цитаты: «экклесии».
— Эти три места суть единственные, в которых слово, как оно употреблено в Новом Завете, не переведено «церковь». Здесь оно переведено «собрание»; и обычно в то время оно означало официальное и организованное собрание.
— Его было бы лучше перевести «собранием», а не «церковью» в Деяния 7:38, где Стефан говорит о мятежных иудеях, которые отвергли Моисея, оттолкнули его от себя и сердцами обратились к Египту. Это было «церкви в дикой местности», быть может, организованное, официальное собрание, созванное для ведения общественных дел или обсуждения дел народа; но это не была церковь Христова. Не всякое собрание было экклесией, и не всякая экклесия была экклесией Христа.
— Я как раз хотела спросить, — сказала миссис Перси, — не называлось бы, по вашему изложению дела, всякое религиозное собрание христианской церковью?
— Имейте немного терпения, сударыня. Мы видели теперь происхождение слова и значение, какое оно имело, когда Христос усвоил его и приложил к Своему установлению. Остается увидеть, к какому роду установления Он его приложил. Это должно было быть собрание; и это собрание должно было состоять из тех, кто был избран или призван к участию в его привилегиях, иначе в названии, означавшем призванное собрание, была бы неуместность. Буквальное значение «экклесии Христа», переведенной в нашей Библии «церковь Христова», не могло быть иным, как официальное, или призванное, собрание Иисуса Христа. Это было собрание Его народа, сходящегося во имя Его и ведущего дела Его властью. Не какая-то невидимая отвлеченность, а действительное, занимающееся делами собрание, к которому обиженный брат мог пойти и рассказать о своей обиде; и решение которого по делу должно быть окончательным и бесповоротным. (Матфей 18:15–18.)
— Теперь, если вы хотите узнать характер и качества членов этого официального собрания Иисуса Христа; если хотите узнать, были ли они обращенными или необращенными, крещеными или некрещеными; были ли они взрослыми мужчинами и женщинами или маленькими хнычущими младенцами, вам достаточно взглянуть на образец, созданный самим Христом, описание которого мы имеем в Деяниях апостолов, которое хотя и кратко, но настолько подробно и всеобъемлюще, что не упускает из виду ни одной существенной черты.
— Прошу вас, покажите нам это описание, мистер Кортни. Это именно то, чего я искал, — сказал доктор Здравомыслов.
— Вот большая его часть, сэр, в первых нескольких главах. Лука начинает эту историю, напоминая своему другу Феофилу, что уже писал ему, дав изложение всего, что Иисус делал, пока оставался на земле. Он говорит ему, что Христос после Своего воскресения провел около сорока дней с апостолами, наставляя их о Царствии Божием; а затем, повелев им оставаться вместе в Иерусалиме, пока они не получат обещанных воздействий Святого Духа, вознесся на небо. После этого примерно десять дней, до праздника Пятидесятницы, они провели в молитве вместе с женщинами и братьями Господа в просторной горнице где-то в городе. В некоторое время этих десяти дней Петр встал посреди собрания и предложил один пункт дела. Оказывается, это собрание состояло из определенных и признанных лиц, известных по имени и, весьма вероятно, должным образом занесенных в список; ибо «число имен вместе было около ста и двадцати». (Стих 15.) Эти сто двадцать, как вы заметите, были все ученики: «Петр встал посреди учеников». Они, следовательно, были наставлены и были также молящимися людьми. Это были мужчины и женщины. Все они имели равный голос в деле, ибо «они» (не Петр) выдвинули кандидатов; и после молитвы о небесном руководстве бросили свои «жребии», и Матфий был избран.10
— Здесь мы имеем первое известие об одном из этих избранных собраний, должным образом организованном и ведущем дела во имя Христа. К этим ученикам после излияния Духа в день Пятидесятницы прибавилось еще три тысячи. Как они были прибавлены? «те, кто охотно принял слово его, крестились». После крещения «И они твердо пребывали в доктрине апостолов и общении, и в преломлении хлеба, и в молитвах»; «И Господь ежедневно прибавлял к церкви тех, кому надлежало спастись.». В пятой главе мы читаем, что после смерти Анании и Сапфиры великий страх объял всю экклесию. Именно эта экклесия избрала из своего числа диаконов для заведования раздачей пищи бедным. Именно в этой экклесии непрестанно молились о Петре, когда он был брошен в темницу. Эта экклесия в Деяния 8:1 точнее обозначена как «церковь, которая была в Иерусалиме». Это была поэтому местная и ограниченная организация. Это было одно собрание и не более. Это была первая и старейшая из многих церквей, которые были образованы при жизни апостолов. Это была церковь, в которой они имели свое членство; и поэтому ее совета искали и ее решения считались особо ценными, но она никогда не заявляла превосходства над другими церквами, организованными по той же модели и той же властью.
— Вот, следовательно, воплощение библейского понятия о церкви Иисуса Христа. Это собрание тех, кто покаялся в грехе, уверовал во Христа, а затем был крещен; кто сходится в должном порядке, чтобы преломлять хлеб и пить вино в Его воспоминание и вести дела во Его имя.
— Церковь в Иерусалиме не была более церковью, чем «церковь в Антиохии», или «церковь в Ефесе», или «Церкви Божьей, которая находится в Коринфе», или «церковь Лаодикийская». Каждая из них была отдельной, обособленной и самостоятельной организацией. Мы не находим записи о таком «учреждении», как церковь Иудеи; но читаем о «церкви покой по всей Иудее и Галилее и Самарии»: так читаем и о «церквах Македонских», «церквах Галатийских» и «церквах Асийских». Нет национальных церквей. Нет провинциальных церквей. Нет ветвей церкви в Иерусалиме или какой-либо другой церкви. Ни одна церковь никогда не называется частью какой-либо другой церкви. Каждая экклесия была полна в самой себе. Это было собрание, которое Христос вызвал из мира в том месте, где она находилась. Поэтому она называлась «экклесией», собранием Иисуса Христа в таком-то или таком-то месте. Это и ничего более.
БЫЛИ же в церкви, что находилась в Антиохии, некоторые пророки и учители; как Варнава, и Симеон, называемый Нигер, и Луций из Киринеи, и Манаин, который воспитывался с Иродом тетрархом, и Саул. И из Милита он послал в Эфес, и позвал старейшин церкви.
— Хотела бы я, — сказала миссис Перси, — чтобы мы могли тотчас обратиться к каждому месту, где встречается это слово, и прочесть его в связи. Я всегда чувствую себя увереннее, что знаю истину, когда исследовала дело сама.
— Это не только возможно, но очень легко, сударыня, исполнить ваше желание. У меня в сундуке есть греческая симфония, и мы за несколько минут найдем каждое место, где встречается слово экклесия.
Он пошел в свою каюту и вскоре вернулся с удобным томом.
— Итак, — сказал он, — возьмите Библию и находите места по мере того, как я буду на них указывать. Но сначала замечу, что я проходил по этому пути не раз и потому могу предложить такую классификацию этих мест, которая поможет нам в стремлении достичь строгого и действительного значения слова в том виде, как оно употреблено писателями Нового Завета. Например, оно употреблено трижды, Деяния 19:32; Деяния 19:39; Деяния 19:41, в отношении собрания, сошедшегося в городе Ефесе по делу Димитрия и его сотоварищей по ремеслу. Эти места мы уже видели. Здесь оно означает просто мирское собрание и не имеет никакого отношения к религиозному установлению. Затем оно встречается дважды, где относится к иудейскому собранию: сначала в Деяния 7:38, где Стефан сообщает иудеям, что Моисей был в «экклесии» в пустыне с Ангелом, говорившим ему на горе Синае, и с отцами нашими, который принял слова жизни, чтобы передать нам. Эта «экклесия», однако, не была экклесией Христа. Она состояла из тех, «отцы наши не захотели послушаться» (стих 39), которые «И они сделали тельца в те дни, и принесли жертву идолу» (стих 41), от которых «Бог отвернулся, и оставил их поклоняться воинству небесному» (стих 42), и которые были такими же мятежниками, как гонители, к которым Стефан тогда обращался; ибо в стихе 51 он говорит: «Вы, жестоковыйные и необрезанные сердцем и ушами, вы всегда противитесь Духу Святому: как отцы ваши, так и вы». Другое место, где оно относится к иудейскому собранию, — Евреям 2:12: «посреди церкви воспою хвалу тебе». Это лишь цитата из Псалма 21:23, где оно переведено собрание: «посреди собрания буду восхвалять тебя».
— У нас осталось теперь сто десять мест, где слово в каком-либо смысле относится к христианскому установлению. В большинстве из них вы найдете, что оно означает буквально и недвусмысленно местное собрание учеников Христа, как это было показано на примере «церковь, которая была в Иерусалиме». Первые два из них в Матфей 18:17: «А если не станет слушать их, скажи церкви: но если церкви не станет слушать, пусть он будет тебе, как язычник и мытарь». Это было местное тело. Если бы это было не так, оскорбленный ученик не знал бы, где его найти и как к нему обратиться. Обидчик был братом, и два или три человека, которых он должен был взять свидетелями, были также братьями этой церкви. Вот первый и основополагающий закон церковной власти и дисциплины. Братья должны были жить вместе в любви и согласии; но если кто-либо чувствовал себя оскорбленным, он должен был сначала пойти и испытать действие личной беседы; если это не восстановит правильного расположения, взять двух или трех братьев и обсудить дело в их присутствии. Если и это не удастся, то он должен был внести дело на рассмотрение экклесии, то есть тела учеников, собравшихся в своем официальном качестве для ведения дел во имя Христа, и от их решения не должно было быть апелляции. Что таково было понимание апостолов и такова была практика основанных ими церквей, мы увидим, прежде чем пройдем все эти тексты. Станет очевидно, что именно церковь («экклесия»), местное общество христиан, собранное для дел, а не «сессия», не «консистория», не «пресвитерия», не «синод», не «конференция», а тем более не «руководитель класса», не «проповедник», «диакон», «старейшина», «священник» или «епископ», была тем органом, которому эта власть вверена и которым она осуществлялась. Но пойдем дальше. Вы найдете далее в Деяния 2:47, что первая церковь уже была организована, и «Господь ежедневно прибавлял к церкви тех, кому надлежало спастись». Это было местное тело, число имен в котором за несколько дней до того было около ста двадцати; но к которому в день Пятидесятницы прибавилось три тысячи и которое продолжало ежедневно собираться в храме и по домам, прославляя Бога и находясь в милости у всего народа.
— Теперь обратитесь к следующей главе, Деяния 9:31, и вы увидите, как эта мысль развивается дальше. «церковь, которая была в Иерусалиме», уже не стояла одна. Она уже не была церковью. Она была первой церковью. Она была образцовой церковью. Она была той, в которой мысль Христа, когда Он говорил о Своей церкви, впервые была действительно воплощена и явлена на примере. Она была образцом, по которому должны были слагаться другие церкви и которому они должны были подобать во всех существенных подробностях. Но она не была единственной церковью: она была одной из множества, ибо здесь мы читаем: «Тогда имели церкви покой по всей Иудее и Галилее и Самарии, и назидались; и ходя в страхе Господнем, и в утешении Святого Духа, умножались».
— Это замечательно. Мы не читаем, что Иерусалимская церковь распространилась и стала церковью Иудеи, или церковью Галилеи, или церковью Самарии. Ни здесь, ни где-либо еще мы не читаем о территориальной или провинциальной церкви. Нигде нет ни слова о каком-либо великом «учреждении», объемлющем в своих пределах множество местных обществ и называемом «церковью», как Епископальная церковь, Методистская церковь, Пресвитерианская церковь, Лютеранская церковь и т. д. Каждая местная организация была церковью, полной в самой себе. Каждая была в той же мере церковью, что и любая другая. Каждая была независима от всех остальных. Но этот факт станет еще очевиднее по мере нашего продвижения. Следующее место — Деяния 11:22, где церковь в Иерусалиме снова особо названа: когда слух об этом дошел до ушей церкви, бывшей в Иерусалиме, они послали Варнаву, чтобы он дошел до Антиохии.
— Варнава сначала отправился в Тарс, родной город Павла; и, найдя нового ученика, привел его в Антиохию; и в течение целого года, как вы читаете (стих 26), эти два человека «собирались они с церковью, и учили много народа». Эта церковь, по-видимому, была миссионерской церковью не меньше, чем Иерусалимская; ибо после того как Павел и Варнава проповедовали им около года, они отослали их основывать новые церкви в других местах, как вы можете видеть в тринадцатой главе. Но следующее место, где слово «церковь» (экклесия) встречается, — первый стих двенадцатой главы, где повествование возвращается к «церкви, которая была в Иерусалиме», и сообщает нам, что царь Ирод простер руки, чтобы сделать зло некоторым из церкви, и убил Иакова и заключил Петра; а в пятом стихе: «церковь непрестанно совершала за него молитву Богу». Это не значит в здании или строении, где они собирались на богослужение, ибо история сообщает нам, что у христиан не было таких зданий еще лет двести после этого, но они продолжали собираться по домам, или в иудейских синагогах, или где придется. И слово (экклесия) никогда не употребляется в Новом Завете или в какой-либо другой греческой книге, написанной до или во времена апостолов, для обозначения дома или здания. Молились в собрании учеников. Это была церковь Христова, бывшая в Иерусалиме.
— Затем повествование возвращается в Антиохию, и мы читаем о «церкви, бывшей в Антиохии», как несколько раз читали о «церкви, бывшей в Иерусалиме». В этой церкви были пророки, и церковь признавала их авторитет и действовала согласно их наставлениям и послала Павла и Варнаву в миссионерское путешествие. Они дошли до Дервии, а затем вернулись тем же путем, «Утверждая души учеников», которых сделали, «увещевая их оставаться в вере»; «И когда поставили им старейшин в каждой церкви, и помолились с постом, вверили их Господу, в которого они поверили». Затем через некоторое время они снова пришли в Антиохию и отчитались о своей работе. Они собрали церковь (стих 27) и рассказали все, что Бог сотворил с ними и как отверз язычникам дверь веры.
БЫЛИ же в церкви, что находилась в Антиохии, некоторые пророки и учители; как Варнава, и Симеон, называемый Нигер, и Луций из Киринеи, и Манаин, который воспитывался с Иродом тетрархом, и Саул. И когда пришли в Иерусалим, были приняты церковью, и апостолами и старейшинами, и объявили все, что Бог сделал с ними.
— Но когда некоторые иудеи пришли в Антиохию и учили, что братья из язычников должны быть обрезаны и соблюдать закон Моисеев, у Павла и Варнавы было с ними немалое препирательство, и было решено узнать мнение апостолов и пресвитеров, которые, имея дух вдохновения, были в состоянии решить вопрос авторитетно, и ради этого Павел и Варнава должны были пойти в Иерусалим. Церковь в Антиохии проводила их в путь (стих 3), и их радостно приняли церковь в Иерусалиме (стих 4) и апостолы и пресвитеры. Когда апостолы и пресвитеры собрались для рассмотрения дела, это, по-видимому, было в великом церковном собрании, ибо (стих 12) все собрание молчало и слушало Варнаву и Павла, рассказывавших, какие знамения и чудеса сотворил Бог через них среди язычников. И когда они закончили рассказ, Иаков произнес краткую речь по рассматриваемому делу, и затем (стих 22) мы читаем, что апостолы и пресвитеры со всей церковью (экклесией) решили послать избранных мужей из своей среды в Антиохию с Павлом и Варнавой.
— Это была мудрая предосторожность; ибо так как Павел и Варнава были, как известно, ожесточенными противниками иудействующих учителей, те могли бы сказать при отсутствии таких свидетелей, что они извратили или исказили решение апостолов и пресвитеров.
— Но, мой дорогой сэр, — сказал доктор Здравомыслов, — разве вы не видите в самом факте, что Антиохия послала в Иерусалим по этому делу, признания высшей власти Иерусалимской церкви? Этот факт один уже должен навсегда опрокинуть вашу теорию церковной независимости. Антиохийские братья расходятся: спор становится так силен, что может расстроить и разделить церковь. Они не решают сами, а посылают в далекий город к другой церкви и просят ее решить за них. Какая же могла быть в этом необходимость, если церковь в Антиохии вполне равна церкви в Иерусалиме и так же правомочна решать любой вопрос веры или практики?
— Ничего не могло быть естественнее и уместнее, чем послать в Иерусалим узнать, так ли это? Действительно ли апостолы так постановили? Был ли это обычай той церкви? Но помимо этого, вы заметите, что хотя апостолы и пресвитеры присоединили к себе всю церковь, бывшую в Иерусалиме, в своих совещаниях и в письме, церковь в Антиохии все же обращалась не к церкви в Иерусалиме, а к «апостолам и пресвитерам» (стих 2). Апостолы повсеместно признавались говорящими божественной властью и вполне уполномоченными Христом устраивать все, относящееся к Его царству. Апостолы имели власть без пресвитеров и без церкви. Любой из них имел власть без совета или власти других решать такие вопросы, и просили именно их решения. Но чтобы показать, как мало они походили на нынешних епископов и как заботливо избегали даже видимости господства над наследием Божиим, они призвали братьев своей церкви в свой совет и издали свое решение не только от своего имени, но и от имени братьев, позаботившись, однако, обосновать его обязательную силу на том, что угодно было Святому Духу и нам (стих 28) не возлагать на вас никакого бремени более, кроме сего необходимого, и т. д.
— Вижу, сэр, что вы правы. Продолжайте с текстами.
— Следующее, миссис Перси, вы найдете в последнем, 41-м стихе той же главы: «И проходил он Сирию и Киликию, утверждая церкви». В 4-м стихе следующей главы (16) вы получаете дальнейший свет об этом решении апостолов. Там оно явно признано не как постановления церкви в Иерусалиме, а как постановления апостолов и пресвитеров, находившихся в Иерусалиме. В 5-м вы узнаете, что церкви утверждались в вере и увеличивались числом ежедневно.
— Из Деяния 18:22 мы узнаем, что в Кесарии была церковь. Павел высадился там, пошел и приветствовал церковь, а потом отправился в Антиохию. Из Деяния 20:17 мы узнаем, что Павел послал из Милита в Ефес и созвал пресвитеров церкви, к которым он обратился с той самой трогательной и возвышенной речью, часть которой составляет 28-й стих: «Смотрите поэтому за собой, и за всей отарой, над которой Дух Святой поставил вас смотрителями, пасти церковь Бога, которую он приобрел своей собственной кровью». Эта церковь должна быть церковью в Ефесе, поскольку это единственное стадо, пастырями или блюстителями которого их можно было считать. Других мест, где встречается слово в Деяниях апостолов, нет; так что вы можете теперь обратиться к Римлянам 16, где в 1-м стихе Фива названа сестрой и служительницей церкви, находящейся в Кенхреах. В 4-м стихе Павел говорит о «все церкви из язычников». В 5-м — о церкви, в доме Акилы и Прискиллы. В 16-м он говорит, что церкви Христовы приветствуют римских христиан; а в 23-м называет Гаия не только своим хозяином, но и хозяином всей церкви, под чем, полагаю, он разумеет либо что его дом был открыт каждому члену церкви, пожелавшему его посетить, либо, что вероятнее, что «экклесия» собиралась в его доме для богослужения и дел.
Авторское пояснение внутри исходной цитаты: «буквально епископами».
— Боже мой, — воскликнула одна дама со вздохом, — надеюсь, вы почти закончили этот длинный перечень текстов. Мне уже порядком надоело слушать одно и то же снова и снова; и я уверена, что если ваша цель была показать, что библейская церковь есть местная и независимая корпорация, вы доказали это более двадцати раз. Почему бы нам не принять этот пункт как установленный и не перейти к чему-нибудь другому?
— О нет, — ответила миссис Перси, — мне это очень интересно. Я никогда прежде не рассматривала тщательно, что в действительности есть библейское понятие, содержащееся в этом слове; и вследствие этого мой ум был в замешательстве, когда я думала, говорила или читала о нем. Правда, мы теперь имеем одно из понятий; но остается еще посмотреть, имеем ли мы все. Слово употреблено в многих местах в этом смысле; но не употреблено ли оно в некоторых местах в каком-либо другом смысле? Я не могу быть уверена в этом, пока мы не рассмотрели каждое место; и я уверена, что это сбережет время и труд в нашем дальнейшем изучении, если мы усвоим этот урок вполне, пока он перед нами. Так что, мистер Кортни, прошу вас, назовите нам следующее место.
Авторское пояснение внутри исходной цитаты: «экклесию».
Авторское пояснение внутри исходной цитаты: «экклесию».
Авторское пояснение внутри исходной цитаты: «говорящий на незнакомом языке».
Авторское пояснение внутри исходной цитаты: «жены».
Авторское пояснение внутри исходной цитаты: «экклесии».
— Теперь, оставив адрес Второго послания, обратитесь к восьмой главе, где после упоминания церквей Македонских в первом стихе мы читаем в 18-м и 19-м стихах о том, чья хвала была во всех церквах и кто был избран церквами сопутствовать Павлу; а в 23-м стихе о «братьях наших… посланники церквей», перед которыми и церквами коринфяне в 24-м стихе получают увещание показать доказательство своей любви. В 8-м стихе одиннадцатой главы апостол говорит: «Я грабил другие церкви, беря плату с них чтобы служить вам»; а перечислив некоторые из своих испытаний, скорбей, гонений и бед, он добавляет в 28-м стихе: «Помимо тех дел, которые вне, то, что припадает на меня ежедневно, забота обо всех церквях». В следующей главе, в 13-м стихе, он спрашивает коринфян, чем они ниже других церквей, разве только тем, что он сам не отягощал их. В Галатам 1:22 снова упоминаются церкви Иудейские. Он говорит филиппийцам, 4:15, что никакая церковь в известном случае не оказала ему участия подаянием и принятием, кроме них одних; и в Колоссянам 4:15; Колоссянам 4:16 мы читаем о церкви в доме Нимфана и о церкви Лаодикийской. В 1 Фесс. 2:14 снова упоминаются церкви Божии в Иудее. В 2 Фесс. 1:4 Павел заявляет, что он славится или хвалится фессалоникийцами в церквах Божиих.
Авторское пояснение внутри исходной цитаты: «не о всей церкви, заметьте, а о».
— Вы видите, сударыня, — обратился он к незнакомой даме, — что мы теперь справляемся с ними очень быстро и скоро закончим список.
— О, сэр, я нисколько не нетерпелива; и в самом деле, после объяснения миссис Перси, какова цель, я заинтересована так же глубоко, как вы все; так что, пожалуйста, не пропускайте ни одного места ради меня и не проходите ни мимо одного небрежно. Давайте удостоверимся, что знаем не только обычное значение, но и все значения, какие слово имеет в Писаниях, сколько бы времени и труда для этого ни потребовалось.
— Простите, — сказал доктор, — я думал, что епископ — это тот, кто заботится о епархии, включающей ряд церквей.
— Это так у нынешних епископов; но когда мы приступим к исследованию природы должностей, установленных в первых церквах Христом и апостолами, мы не найдем таких епископов, как вы думаете. Епископ Нового Завета был просто и только пастором одной церкви. Но оставим это на время; мы к этому еще вернемся.
— В следующем месте, во 2-м стихе Послания к Филимону, мы читаем о церкви, бывшей в доме этого возлюбленного брата. Иаков в своем Послании, 5:14, говорит: «Болен ли кто среди вас? пусть позовет старейшин церкви; и пусть они помолятся над ним, помазав его елеем во имя Господа». А Иоанн в третьем Послании, адресованном возлюбленному Гаию, вероятно, тому самому, о котором Павел говорит как о своем хозяине и хозяине церкви, говорит, что братья и странники свидетельствовали о его любви пред церковью (стих 6); и сообщает ему, что он (Иоанн) писал письмо церкви, но некий Диотреф воспрепятствовал его принятию и (стих 10) изгнал из церкви некоторых, желавших принять братьев, которыми он его послал.
— Мы подходим теперь к последней книге писаний, и в некоторых отношениях самой важной по свидетельству об этом предмете, так как она показывает, какими церкви были в последние дни, о которых мы имеем богодухновенную историю, и предсказывает, что должно с ними случиться в последующие века.
— Мы теперь видели и рассмотрели около сотни из ста пятнадцати мест, где встречается слово экклесия. Во всех них, как я думаю, весьма общепризнано, что оно употреблено (там, где оно вообще относится к христианскому установлению) в ограниченном и определенном смысле для обозначения одного местного и независимого организованного тела или собрания христиан. Мы посмотрим теперь на некоторые, в которых обычно думали, что оно относится ко всему множеству церквей, рассматриваемых совокупно, как если бы они были единой церковью, которую можно было бы с правом назвать вселенской церковью или, языком символа, «святой соборной церковью»; и мы увидим, тщательно разобрав их место за местом, что никакой такой мысли ни в одном из них нет. Авторы не имели в уме такого понятия, и их слова не означают ничего подобного.
— Но, право, мой дорогой сэр, — сказал мистер Перси, — вы, должно быть, заблуждаетесь в этом отношении; ибо, если меня не обманывают, почти всеобщим достоянием, и у баптистов, и у других, было признание, что в некоторых немногих местах «церковь» несомненно употреблена как синоним «царства» и относится ко всем церквам Христа, во всякий век и в каждом народе, рассматриваемым как одна обширная объединенная организация: то тело, Главой которого является Христос; то великое собрание, за которое Он отдал Себя, чтобы искупить его для Бога. Разве не принимают этого как данное и наши собственные лучшие ученые и критики?
— А если и принимают, друг мой? Из этого не следует, что и мы должны принять это как данное. Мы производим самостоятельное исследование для самих себя, чтобы узнать, каково библейское значение слова экклесия, переведенного в нашем переводе «церковь». Мы не спрашиваем, что думал тот или иной человек, что оно означает: мы идем сами к первоисточнику. Мы возвращаемся в Грецию, до времени нашего Спасителя, и смотрим, в каком смысле это слово употреблялось в языке, которому принадлежало, прежде чем было взято Владыкой и приложено к Его установлению. Мы обращаемся к Септуагинте, чтобы увидеть, в каком смысле оно употреблялось иудеями. Мы нашли, что греки употребляли его для обозначения избранного, или призванного, собрания; возможно, мы можем допустить, что они иногда употребляли его для обозначения собрания всякого рода. И в тех местах, где иудеи употребляли его в своей Септуагинте, мы находим тот же смысл: Второзаконие 18:16: «в день собрания» и Псалом 22:22: «посреди собрания». Мы должны поэтому принести этот смысл с собой, когда подойдем к Новому Завету. Экклесия Христа есть избранное и призванное собрание, или по крайней мере это собрание Христа, то собрание, которое было уполномочено и организовано Им для известных целей, которые Он особо изложил в Своих наставлениях Своему народу, из которого оно должно состоять. Христос нашел слово с уже установившимся значением. Значение подходило для Его цели, и потому Он взял его и приложил к Своему установлению. Через это приложение оно не утратило первоначального смысла: значение его не изменилось. Христос избрал его и приложил к Своей организации именно потому, что оно имело это значение. Оно означало собрание до того, как Он его приложил, и означало собрание после; но теперь это было особое собрание, это было Его собрание, собрание Христа и Бога; и теперь, после того как оно было так приложено, после того как оно было так присвоено Христом, оно при употреблении Им или в отношении к Его царству имело бы это новое и присвоенное значение. Экклесия была бы священным собранием Иисуса Христа: это не обычный созыв, а только то официальное собрание, которое было созвано Его властью, организовано по Его плану для таких целей, какие Он назначил, и ведущее дела во Его имя. Что Он действительно уполномочил и организовал религиозное установление (Сам или через апостолов), что Он дал ему устав и законы, что поручил ему долг возвещать Его евангелие, что оставил ему управление Его установлениями и исполнение Его законов, всеми признано. Это установление Он назвал Своей экклесией, Своей церковью. Вы спрашиваете меня, чем оно было, из чего состояло. Как могу я ответить на ваш вопрос яснее, проще и убедительнее, чем указав вам само установление в том виде, как оно действительно существовало, когда было организовано и находилось в полном разгаре успешной деятельности под самыми глазами тех, кого Он лично наставил и божественно вдохновил надзирать за его работой. Я веду вас в Иерусалим. Я показываю вам установление в том виде, как оно явлено и пояснено действительной организацией. Я ввожу вас в «церковь» в том виде, как она была впервые учреждена в городе, где Христос был распят и из окрестностей которого вознесся во славу. Апостолы и пресвитеры, которых Он наставлял Своими устами, суть ее члены; и на них там Он первых низводит Своего Святого Духа, чтобы напомнить им все, чему Он их научил. Эта организация была Его экклесией. Это было по необходимости видимое воплощение Его мысли. Это должно быть именно тем, что Он имел в виду, и всем, что Он имел в виду под Своей экклесией. Христос в течение Своей жизни не раз говорил о Своей церкви; и когда это тело было надлежащим образом организовано, Лука, говоря по вдохновению, говорит, что это и была церковь.
— Если бы эта церковь, по указанию Христа или Его апостолов, расширилась и включила в свои пределы другие местные организации или религиозные общества и сделала их подчиненными себе и зависимыми от себя, мы должны были бы признать экклесию Христа некоим великим центральным учреждением вроде Римской церкви, удерживающим множество местных собраний в состоянии зависимости и подчинения. Если бы эта церковь, по указанию Христа или апостолов, включила в свою юрисдикцию всех христиан Иудеи, мы могли бы считать экклесию Христа национальным учреждением. Если бы она подчинила себя контролю какой-либо другой или всех других местных организаций так, чтобы обеспечить взаимную зависимость и подчинение одной целому или большинству целого, мы могли бы вообразить, что церковь Христова состоит из всех местных обществ, таким образом взаимно подчиненных. Но мы не находим ничего подобного. Эта церковь никогда не подчиняла себе никакой другой и никогда не подчиняла себя никакой другой. Она никогда не включала в свои пределы никакой другой и не становилась включенной в пределы какой-либо другой. Она была «церковь, которая была в Иерусалиме», и ничем большим или меньшим. Она никогда не стала церковью Иудеи. Но ее окружали «церквей Божьих, которые в Иудее», каждая из которых была так же независима, каждая такая же церковь, как и она сама. Она стояла обособленно и независимо, признавая подчинение лишь Христу, как Он говорил в Своем слове или мог бы говорить через Своего Духа. Когда образовались другие церкви в Антиохии, Коринфе, Ефесе и Колоссах, каждая из них была так же независима и полна в самой себе, как и эта. Это был образец, по которому все они слагались. Что же мы находим на деле церковью Христовой? Просто местное собрание крещеных верующих, сходящихся Его властью, чтобы совершать Его установления и вести дела Его царства во Его имя. Это мы установили не по каким-либо случайным намекам, не по каким-либо темным и иносказательным выражениям. Нам не пришлось выводить это из какого-либо оборота речи; мы увидели это как действительное и действующее существование. И теперь, говорю я, то, что установлено таким образом фактами, нельзя подрывать фантазиями. Так что даже если мы найдем какой-нибудь слабый намек или какое-нибудь иносказательное выражение, которое, по-видимому, относится к чему-то иному, чем это, и совершенно отличному от этого, как будто это экклесия Христа, мы не оставим ясного солнечного света и твердой почвы богодухновенных и бесспорных исторических фактов, чтобы пойти вслед за каким-нибудь блуждающим огоньком в трясины метафор, сравнений и оборотов речи. Я говорю, что Христос не имел в виду ничего вроде провинциальной церкви, национальной церкви или вселенской церкви просто потому, что я не нахожу никакой истории такой церкви в Библии. Я читаю о «церквах Иудеи», и о «церквах Галилеи», и о «церквах Самарии», и о «церквах Галатийских», и о «церквах Асийских», но ни слова о учреждении, которое объемлет их все или какое-либо их число. Я говорю поэтому, что никакого такого учреждения не существовало. Если кто-либо скажет, что оно существовало, на нем лежит бремя доказательства, и притом не из предания (мы все знаем, что предание — седой лжец, и я сам не поверю ни одному его слову, если оно не подкреплено иным свидетельством), пусть докажет это из этой книги, которая, как мы все согласны, содержит все нужное для нашей религиозной веры и практики. Я буду руководствоваться Библией и подчиняться ей. Я готов принять Библию, и всю Библию, с каждым словом, верно и честно переведенным; но я не приму ничего, кроме Библии. Христос — мой единственный законодатель в религии; и закону, которого Он не давал, я не обязан повиноваться по религиозным обязательствам.
— Но, мистер Кортни, — сказала незнакомая дама, — позвольте спросить вас: не приводят ли защитники провинциальных, национальных и иных объединенных церквей каких-нибудь текстов Писания, на которых основывают свои притязания? Я так часто слышала о святой соборной церкви, церкви воинствующей и церкви торжествующей, церкви земной и церкви в славе, о древней церкви, об апостольской церкви и о вселенской церкви, что уверена: должно быть какое-то Писание для таких выражений.
— Вы слышали, сударыня, многое выдаваемое за Писание, чего никто не может найти в Библии. Ни одного из этих выражений там нет. Все это лишь человеческие фантазии, очень красивые и в известном смысле достаточно верные; но в строгом и буквальном библейском смысле слова «церковь» нет ничего, называемого церковью, кроме простого местного собрания или общины верующих, организованной по требованиям Христа и для особых целей, которые Он предназначил. Церковь Христова есть просто видимая судебная и исполнительная власть в Его видимом царстве.
— Но вы не отрицаете, что есть и церковь невидимая, как и церковь видимая.
— Вы можете, сударыня, вообразить великую идеальную невидимую республику, объемлющую всех тех, кто во всякий век и в каждой стране ненавидел королей и королевское искусство и жаждал свободы. Это не то, что существует. Этого никогда не существовало. И все же вы можете думать об этом; вы можете говорить об этом; ораторы могут произносить об этом речи; поэты могут писать об этом песни; и это может занять место в нашем уме и в нашем языке так, словно это действительная реальность. Так и я могу вообразить невидимое «собрание» Иисуса Христа, объемлющее всех, кто в сердце любил Его и в жизни повиновался Ему, насколько мог понимать Его волю. Мы можем говорить о таком собрании и воспевать, какое славное и счастливое было бы это собрание, но здесь, на земле, такого собрания никогда не существовало и никогда не будет существовать. Что может происходить на небесах, это другое дело. Наш друг доктор ищет церковь Христову на земле. Он хочет присоединиться к ней. И эта церковь есть видимое собрание. Наш вопрос в том, местное ли это независимое собрание, содержащее в самом себе все нужное, чтобы составить полную церковь Иисуса Христа, или это часть некоей великой видимой организации, которой оно подчинено и перед которой ответственно. Если это местное независимое тело, то отсюда, разумеется, следует, что те обширные объединения, которые называются церквами, как Методистская церковь, Пресвитерианская церковь, Епископальная церковь, Лютеранская церковь и тому подобные, не суть и не могут быть церквами Иисуса Христа; ибо они не такие местные и независимые организации, а обширные объединения взаимно зависимых и подчиненных обществ. Я говорю, что церковь Христова не есть такое объединение, включает ли оно часть или всех исповедующих учеников Христа в какой-либо стране или во всем мире, потому что церковь, как мы находим ее в этой книге, не была объединением каких-либо церквей, большим или меньшим, но каждая церковь была полна в самой себе и независима от всех остальных.
— Я очень хорошо знаю, — сказал мистер Перси, — что частичные объединения не признаются церквами в Слове; что, например, нет такой вещи, как союз всех религиозных обществ в какой-либо стране, провинции или империи; и нет союза всех, придерживающихся определенного набора учений, как Методистская или Пресвитерианская церковь; но столь же ли верно, что нет упоминания о таком союзе, существующем между всеми церквами и связывающем их в одну великую Вселенскую церковь? Я считал фактом, признанным всеми авторитетами, что такая церковь есть, обычно называемая «вселенской церковью».
— Я не признаю авторитетов, — сказал мистер Кортни, — кроме писателей Нового Завета, и не знаю места, где они признали бы что-либо подобное. Может быть, есть какие-то иносказательные намеки на такую воображаемую, или идеальную, церковь. Как верующие в каком-либо одном месте собираются и составляют действительную и видимую церковь, так мы можем вполне вообразить всех верующих мира как бы собранными в одну необъятную общину, и могли бы с полным правом назвать это идеальное собрание вселенской церковью; но хотя мы можем так вообразить и говорить о нем, никакого такого вселенского собрания не существует, не существовало и никогда не будет существовать на земле. Так что сколь бы многочисленны и ясны ни были такие намеки, они не могут иметь никакого отношения к действительной организации реальной и видимой церкви. Она — не вселенская церковь. Она не может быть ею. Предположим на минуту, что эта вселенская церковь есть действительное существование. Она есть. Где она? Что она? Если она вообще существует, то это Римская церковь. Она единственное тело, которое заявляет, что она сама есть святая соборная, или вселенская, церковь и включает в одной себе всех искупленных. Англиканская церковь не делает такого заявления за пределами владений своей королевы. Методистская церковь Севера или Методистская церковь Юга не делает такого заявления. Пресвитерианская церковь старой школы или новой школы не делает такого заявления. Они лишь утверждают, что они части ее, ветви ее. Но где и что есть целое? Как я говорил прежде, это нечто, о чем можно думать, о чем можно говорить и спорить, но имеющее лишь идеальное, то есть воображаемое существование. Как действительной и реальной видимой организации такой вещи нет теперь, и с тех пор, как ученики рассеялись из Иерусалима и пошли повсюду проповедовать слово и основывать церкви в каждом месте, никогда не было; и если мы предположим, что какие-либо места Писания относятся к чему-либо подобному, нам придется предположить, что они относятся к небытию.
— Но почему бы не привести эти места сразу, чтобы мы могли судить сами? — спросил доктор.
— Конечно, сэр, прошу прощения, знаю, что я говорил слишком долго. Мистер Перси, кажется, думает, что может найти эту вселенскую церковь: возможно, он будет добр указать нам тексты, которые, как он полагает, учат о ее существовании.
— Это первое место, — сказал мистер Кортни, — в котором слово «экклесия» встречается в Новом Завете. Вопрос перед нами: что Христос имел в виду? Что это было, что Он сказал, что создаст? Как мы можем установить?
— Очень легко, как мне кажется, — сказала Феодосия, — нам нужно только посмотреть, когда Он это сделал, что Он создал. Это мы уже сделали почти в сотне разных мест, где о ней говорится, и нашли, что оно неизменно означает местное и независимое собрание.
— Мне это не кажется так легко, — возразил мистер Перси, — потому что, на мой взгляд, на пути такого толкования есть по крайней мере две весьма серьезные трудности. Одна в том, что Христос употребляет выражение «Моя церковь» в столь общем смысле, что его едва ли можно ограничить каким-либо отдельным телом. Он не говорит: Я создам Мои церкви, каждую по себе, а «Мою церковь» вообще. Другая в том, что эта церковь, чем бы она ни была, должна была быть непреходящей. Врата ада не должны были одолеть ее. Но это не могло быть верно относительно какой-либо одной местной организации. Они постоянно падают. Первые церкви давно исчезли с лица земли, и сатана царствовал с бесспорной властью в самых городах, где сами апостолы были орудием их основания. Христос, следовательно, должен был иметь в виду говорить о какой-то более обширной и более постоянной организации.
— Очень хорошо, — ответил мистер Кортни, — я люблю встречать возражения и рассмотрю ваше последнее первым. Вы говорите, что эта церковь должна была быть непреходящей организацией, поскольку врата ада не должны были одолеть ее. Но никакая местная организация не была непреходящей; следовательно, это не могла быть никакая местная организация, а нечто более постоянное, что имел в виду Христос. Ваша логика хороша, и у вас, разумеется, есть некоторое знание о более постоянной организации, на которую Он должен был ссылаться. Можете ли вы сказать мне, что это было? Это была видимая организация, основанная Христом и продолжающаяся до настоящего времени. Это не Методистская церковь, ибо она основана Джоном Уэсли. Это не Пресвитерианская, ибо она основана Жаном Кальвином. Это не нынешняя английская, ибо она началась при короле Генрихе Восьмом. Это не Римско-католическая, ибо она есть антихрист.
— Конечно, — ответил мистер Перси, — ни один баптист не претендует, что это любая из них. Это «вселенская церковь». Она состояла из всех истинных церквей Христа, рассматриваемых совокупно как одна великая объединенная организация.
— Если то, о чем вы говорите, мистер Перси, было лишь идеальной организацией, чем-то мыслимым, но не существующим как реальность, мы не имеем с этим дела; но если вы разумеете, что была действительная и видимая организация, учрежденная Христом, которая включала в одну церковь всех членов всех Его церквей, вы, несомненно, можете привести какую-либо запись ее высказываний или деяний. У нас есть весьма подробные сведения о действиях церкви в Иерусалиме и церкви в Антиохии и некоторых других, и, разумеется, у нас должна быть какая-то история этой общей церкви. Когда она собиралась? Каковы были ее полномочия? Какие дела являлись перед ней? Мы искали тщательно и ничего не нашли о ней. При жизни апостолов она, конечно, не существовала. Церкви, которые они основали, оставались отдельными и независимыми. Они никогда не были слиты в одну великую центральную организацию; или если были, то не только организация уничтожена, но и запись о ней погибла.
— Признаюсь, сэр, что я не имел в уме очень ясного представления о том, что именно Спаситель сказал, что создаст, и так как Он не создал никакой вселенской видимой церкви, я полагаю, что Он должен был иметь в виду Свою невидимую церковь.
— Но язык вряд ли приложим к чему-либо невидимому и идеальному. Здание есть видимый и осязаемый предмет, и речь должна идти о какой-то действительной и видимой организации.
— Как же вы тогда обходите эту трудность, мистер Кортни?
— Я не обхожу ее вовсе. Я просто убираю ее с дороги вот так: Христос не имел в виду какую-либо отдельную местную организацию, когда сказал «Моя церковь». Он не имел в виду церковь в Иерусалиме или церковь в Коринфе. Тем менее Он имел в виду все церкви, объединенные в одну великую церковь. Но Он просто употребил слово как название Своего установления. А чем было то установление, мы уже видели.
— Не уверен, что вполне вас понимаю.
— Тогда позвольте пояснить на примере. Вы юрист. К вам приходит клиент за юридической справкой. Вы говорите ему, что закон таков-то и таков-то, и так «суд» наставит «присяжных». Что вы разумеете под судом? и что разумеете под присяжными? Не какого-либо отдельного судью, которого вы можете иметь в виду, тем менее всех судей мира, составляющих одного гигантского «вселенского» судью; но вы разумеете любого из всех судей, перед которым дело может разбираться; и не какой-либо определенный состав присяжных, а тем более всех присяжных мира, соединенных в одно обширное конгломератное «вселенское» жюри; но просто то жюри, какое бы и где бы оно ни было, которое случайно окажется составлено по этому делу. «Суд» — это название или титул, даваемый некоему должностному лицу при исполнении им известных должностных обязанностей. «Жюри» — это название или титул, даваемый некоему официальному телу или собранию, действующему в известном официальном качестве. Так как суды и жюри Британской империи ведут дела и творят правосудие властью королевы Виктории и от ее имени, их можно вполне справедливо назвать ее судом и ее жюри, разумея под этим просто ее установления, организованные ее властью для ведения этого особого дела от ее имени. Первые организованные суды и жюри, возможно, были распущены; за ними могли последовать другие и, подобно им, исчезнуть; но установление продолжается: жюри по-прежнему существенная часть аппарата отправления правосудия. Тысячи жюри ежегодно составляются и распускаются, но жюри (употребляя слово как название установления) вечно. Оно продолжается с тех пор, как неохотный король впервые даровал своим подданным право суда равных. Оно будет продолжаться, пока будет существовать устройство английского или американского правления. И если бы я сказал, что жюри «построено» на «камне» конституции и что советы тиранов никогда не «одолеют» его и не опрокинут, я говорил бы о нем так же, как Христос о Своей церкви; но вы тогда не стали бы настаивать, что жюри должно быть чем-то гораздо более обширным и постоянным, чем малая компания, или собрание, двенадцати избранных мужей, надлежащим образом квалифицированных и уполномоченных вести известное особое дело, чем, как все знают, жюри и является.
— Итак, видите, мистер Перси, обе ваши трудности устраняются одним и тем же способом.
— Сдаюсь, сэр. Но если это нисколько не отвлечет нас от нашей цели, я хотел бы услышать изъяснение мистером Кортни всего этого места. Я знаю, что оно породило много разногласий мнений; и мой собственный ум в этом отношении не совсем успокоился. Я теперь вполне удовлетворен тем, что разумеется под церковью; но что за камень, на котором Христос сказал, что создаст ее? Был ли этим камнем Петр? или Христос? или что-то, что сказал Петр?
— Если бы мудрые люди не расходились в этом, — ответил мистер Кортни, — я уверен, мне никогда не пришло бы в голову, что в тексте есть какая-то тайна. Мне он всегда казался так же ясен и прост для понимания, как всякая другая образная речь.
— Иисус отвечает, что такая вера пришла только от Бога. Блажен, или счастлив, ты, Симон, сын Ионин, потому что не плоть и кровь открыли тебе это, но Отец Мой, сущий на небесах. И Я говорю тебе: ты наречен «петрос» (мужская форма греческого слова, означающего камень), а затем (меняя род на ту форму, которая означала буквальный камень, скалу): на сей «петре» Я создам, или построю, «Мою экклесию». Эта вера в Меня как Мессию, Сына Божия, будет основанием Моего установления, называемого «церковью». Сравнение, по-видимому, было подсказано именем Петра. Твое имя «Камень»; и как камни употребляются в основание зданий, так на этом метафорическом, или образном, камне Он, выражаясь метафорически, воздвигнет Свое здание. Если бы Он хотел сказать, что построит ее на самом Петре, Он не менял бы рода слова. Петр как отдельный человек был петрос, а не петра, но именно на этой петре Он собирался строить.
— Но теперь рассмотрим подробнее, в чем сила сравнения. В каком именно отношении это исповедание Петра относилось к экклесии Христа так же, как фундамент относится к зданию? Просто так: фундамент здания закладывается сначала, и затем на нем возводится надстройка. Фундамент есть необходимое предварительное условие прочного здания. Так и это исповедание, это исповедание веры во Христа как Мессию Божия, должно было быть существенным предварительным условием организации Его церкви. Эта вера во Христа лежит в основе этого метафорического здания. Церковь состоит из отдельных лиц; но прежде чем эти лица могут быть воздвигнуты в церковь, основание должно быть заложено исповеданием с их стороны веры во Христа. Церковь, воздвигнутая на этом основании, устоит вовеки. На всяком другом она будет подобна дому, который человек построил на песке: ветры и бури бедствия, гонения и искушения вскоре вызовут ее полное падение. Христос говорит каждому, кто стремится быть вложенным в этот святой храм, как Филипп эфиопскому вельможе: «Если веришь всем сердцем твоим, можешь.». Никакого другого условия недостаточно. И точно как жюри, которое, если не составлено из лиц надлежащим образом квалифицированных и должным образом приведенных к присяге, не жюри ни по закону, ни на деле, хотя может быть им по виду и по названию; так и та церковь, которая состоит из не сделавших ни по форме, ни на деле личного исповедания веры во Христа, не есть настоящая церковь Христова. Она может быть ею по виду и по названию, но она не построена на этом камне; и по уставу и законам Его царства она не законная церковь и не имеет власти вести Его дела.
— Если я не ошибаюсь, — сказала Феодосия, — это сравнение церкви со зданием нередко в Писаниях. У меня смутное воспоминание, что я видела его в нескольких других местах.
Авторское пояснение внутри исходной цитаты: «не в то единственное».
— Что мы узнаем из этого текста, итак, просто следующее: Христос собирался основать установление, которое должно называться «Его экклесией», или Его собранием, ныне обычно называемым по-английски «Его церковью». Но эта церковь не могла быть построена, пока ее основание не было заложено открытым исповеданием веры в Него как Мессию Божия. Его экклесия должна покоиться на этом основании. Ее члены должны быть верующими во Христа. Это необходимое и непременное предварительное условие; и то установление, которое Он воздвигнет на этом основании, никогда не будет опрокинуто. Это установление Христа. Он называет ее «Моя экклесия». Она покоится на камне веры, а не на внешних формах. Она поэтому состоит из верующих, а не из верующих и их крещеных детей. Это непреходящее установление, продолжавшееся с того времени, как Он его основал, до настоящего времени и будет продолжаться до Его пришествия. «врата ада не одолеют ее». Она поэтому никогда не может отступить от веры и никогда не нуждается в реформе; ибо она всегда продолжает пребывать в своей первоначальной чистоте и простоте. Именно такое установление существует и теперь; и надеюсь, что прежде чем мы проедем еще много дней в его поисках, мы набредем на него.
— Но теперь, чтобы у вас не осталось задержавшегося сомнения, не окажется ли эта церковь, которую Христос и Павел так красиво сравнивают со зданием, в конце концов какой-то обширной централизацией церковной власти, неким множеством в одном, чем-то, части чего были «церквами», а целое, соединенное, «церковью», потратим несколько минут на следующее место, которое есть, в сущности, единственное другое место, где Христос употребил слово. Это рассеет последнюю оставшуюся тень неопределенности.
— Уверен, — сказал мистер Перси, — что не вижу, как можно сделать дело яснее, чем оно мне уже представляется. Мгновенные сомнения, возникшие в моем уме, проистекали из того, что я не смотрел на термин «церковь» как на общее название христианского установления, а пытался приложить его к какому-нибудь отдельному образцу установления. С вашим объяснением трудность исчезла. Только удивляюсь, что я не смог увидеть истину так же легко, как моя жена, до того как мне ее указали.
— Ты знаешь, дорогой, — сказала она, — что мы, дамы, имеем обыкновение перепрыгивать к своим заключениям, тогда как вы, джентльмены, должны потратить время, чтобы рассудить до той же точки. Мы приходим туда первыми; но у вас есть то преимущество, что вы можете оглянуться и увидеть пройденный путь, тогда как мы лишь знаем, что мы там. Но теперь, когда мистер Кортни и вы открыли принцип, по которому надо толковать текст, мне пришел на ум еще один пример.
— Прошу вас, сударыня, — сказал доктор, — позвольте нам его услышать, ибо, признаюсь, эти взгляды на церковь так новы для меня и так отличны от всех моих предвзятых мнений, что я несколько сбит с толку и нуждаюсь во всем свете, который можно пролить на предмет.
— Принцип, — сказала она, — тот же, по которому имя отдельного существа ежедневно прилагается к виду, роду или семейству, к которому оно принадлежит. Когда мы говорим о дубе, что он величавейший из лесных деревьев, мы разумеем не какой-либо один дуб и не все дубы мира, собранные в один «вселенский» дуб. Каждый дуб остается отдельным и самостоятельным деревом; но мы прилагаем имя отдельного ко всему виду, не рассматриваемому совокупно, как один великий дуб, а порознь, как сотни и тысячи деревьев, каждое из которых имеет то же имя. Но не знаю, достаточно ли ясно я выражаюсь: может быть, пример сделает это лучше моих объяснений. Когда Бог велит Иову посмотреть на своего бегемота или на своего левиафана, которых Он сотворил, Он не разумеет какого-либо отдельного бегемота или левиафана. То, что Он говорит о них, характерно для каждого отдельного и так приложимо ко всему роду этих могучих чудовищ суши и моря.
— Или, чтобы взять более привычный пример, Фео, — сказал мистер Перси, — когда Он обращает внимание на коня, бросающегося в битву, Он не разумеет какого-либо отдельного боевого коня, а включает весь тот разряд коней, к которому приложимо Его описание; и мы ежедневно привыкли употреблять слово конь в обычном разговоре точно так, как слово церковь употреблено в тексте, который мы обсуждали. Мы говорим о коне, разумея любой отдельный образец породы, как Павел говорит о всякой церкви; о том коне, разумея под этим какого-то определенного отдельного коня, как он говорит о церкви в Иерусалиме и тому подобном. О конях, разумея тех, что на какой-нибудь плантации или в каком-нибудь штате, как он говорит о церквах Иудеи, Галатии и Асии; и мы ежедневно говорим о коне как о самом желанном из домашних животных; о смирности коня; о быстроте коня и тому подобное, точно как Иисус здесь и Павел в другом месте говорят о церкви как основанной на камне; как купленной Его кровью; как о теле Христа, Который есть ее глава; и как мы не разумеем под термином «конь», когда он употреблен в этом родовом или представительном смысле, всех коней мира, объединенных в одного обширного коня, видимого или невидимого, так не разумеем и под термином «церковь», когда он употреблен в этом представительном или родовом смысле, всех церквей мира, объединенных в одну великую церковь, видимую или невидимую. Мой пример, если и не так красив, как дерево миссис Перси, или не так возвышен, как ее бегемот, имеет по крайней мере то преимущество, что он вполне привычен.
— Действительно, сэр, — сказал доктор, — он очень поразителен и убедителен, хотя надо признать, что не очень поэтичен. И что до меня, я готов, мистер Кортни, перейти к другому тексту, о котором вы говорили.
— Я почти забыл, что мы собирались делать, и благодарю вас, что напомнили. Я сказал, или мог бы сказать, что Христос, насколько мы имеем сведения об этом, лично употребил это слово лишь дважды: один раз, как мы видели, и второй раз вскоре после, через главу. Здесь Он обозначает одну из целей, ради которых церковь была учреждена. Если миссис Перси откроет Матфей 18 и начнет с 15-го стиха, она может нам прочесть это место.
— Из другого места, — сказал мистер Кортни, — мы узнали, что Сам Христос организует церковь и что она должна состоять только из верующих в Него как в Мессию Божия; но мы не имели указания о целях, которые эта церковь должна была осуществить, или о способе, которым дела должны были вноситься на ее рассмотрение. В этом же месте на эти пункты изливается поток света. Одной из целей, по крайней мере, было обеспечить мир и согласие между братьями и чистоту ее собственного членства.
— Этот текст содержит основной закон церковной дисциплины. Это порядок, который надо соблюдать в случае разногласия между членами церкви. Брат, чувствующий себя обиженным, должен сначала пойти к обидчику и испытать действие личной беседы. Если это не удастся, он должен взять одного-двух братьев и обсудить дело в их присутствии и испытать, какое действие могут произвести их увещания. Если и это не удастся, он не должен позволять ране гноиться и язве расползаться. Он не должен выходить в мир и провозглашать проступки брата или заявлять о своих жалобах. Он должен сказать церкви; и если тот не послушает церкви, то он больше не обязан обращаться с ним как с христианским братом. На этом дело кончается. Когда церковь решила, вопрос решен. Апелляции нет. Нет высшей власти, к которой можно обратиться. Церковь верховна. Ее решение окончательно. Оно не может быть отменено никакой властью, кроме ее собственной. Христос — Царь, а церковь — исполнительная власть в Его владении. То, что делает церковь, даже если она состоит всего из двух или трех, собранных во Его имя, испрашивающих мудрость у Него и руководимых строго Его законами, Он говорит (стихи 18-20), что одобрит, ибо будет невидимо присутствовать посреди них.
— Теперь приведем наш вопрос «Что такое церковь?» к этому тексту за ответом.
— Думаю, доктор, вы теперь вовсе не считаете себя членом видимой церкви Христовой. Но наш друг методист полагает, что вы были бы им, если бы присоединились к любому из тех религиозных обществ, которые обычно называются церквами. Предположим, что вы присоединились к его обществу и что у вас с ним произошло разногласие, в котором вы чувствовали себя обиженным. Вы пошли к нему и обсудили дело, но напрасно. Вы взяли с собой одного-двух других и пытались примирить ссору через их посредничество, но не смогли; и теперь вы, как подданный царства Христа и связанный Его законом, чувствуете, что вам осталось сделать лишь одно: вы не вправе идти в гражданские суды; вы не должны рассказывать об этом миру; и вы не вправе оставить дело нерешенным и тем увековечить ссору между двумя членами тела Христова. Закон Царя ясен и властен: вы должны сказать церкви. Вы готовы это сделать; но теперь где ваша церковь? Кому вы скажете? Кто должен решить за вас? Церковь. Но что такое церковь? Руководитель класса? Нет. Класс? Нет. Служитель, ведающий приходом? Нет. Квартальная конференция? Нет. Генеральная конференция? Нет.
— Конечно, нет, — перебил методист. — Методистская церковь состоит из всех тех лиц, которые прошли шестимесячное испытание, были рекомендованы руководителем класса и приняты служителем, ведающим приходом, в полное членство. Никто, надеюсь, не настолько прост, чтобы воображать, будто мы считаем церковью Христовой класс, или служителя, или Конференцию.
— Очень хорошо, — сказал мистер Кортни. — Ваша Методистская церковь состоит из всех, кто прошел испытание в классе и был допущен в полное членство. Мог ли бы доктор Здравомыслов рассказать о своем затруднении им? Он не мог бы даже рассказать его Методистской церкви Юга; а если бы и мог, это не была бы Методистская церковь, ибо она должна включать также Методистскую церковь Севера; а это была бы лишь американская ее часть. Чтобы рассказать Методистской епископальной церкви, он должен был бы возвысить голос так, чтобы его услышали от Мэна до Флориды и от Нью-Йорка до Калифорнии. Больше того, он должен был бы поднять его выше рева океана и прокричать свои жалобы через широкую Атлантику или не суметь «сказать церкви», как повелел ему Христос.
— Если бы он был епископалом, или пресвитерианином, или связал себя с любым другим из великих религиозных объединений или церковных учреждений, которые обычно называют церквами, у него было бы то же затруднение. Если эти обширные учреждения есть церковь, он не может сказать церкви; он не может заставить ее услышать его. А если мы предположим, что церковь есть то вселенское нечто, о котором мы говорили, трудность тем более велика; ибо тогда, рассказав свое затруднение Методистской церкви, или Епископальной церкви, или Пресвитерианской церкви, или Лютеранской церкви, он расскажет его лишь ветви, а не самой церкви.
— Простите, сэр, — возразил методист, — но мне это кажется самой пустой болтовней, поскольку вы вряд ли не знаете, что все мы считаем, что слово «церковь» имеет два различных значения. В одном смысле оно означает всех исповедующих истинную религию, все необъятное тело верующих во Христа. В другом смысле оно служит для обозначения отдельного местного общества, или общины, верующих. В рассматриваемом месте оно имеет этот ограниченный смысл. «Именно, — как говорит ученый Блумфилд в своем примечании к этому месту, — той общине, к которой принадлежали оба, обиженный брат должен был рассказать о своей обиде».
— Я прекрасно знаю, — ответил мистер Кортни, — что слово «церковь» в обычном употреблении имеет не два, а полдюжины значений; но я говорю, что в Новом Завете, как религиозный и присвоенный термин, оно имеет лишь одно. «Церковь Божия и Христова» была одним и ничем более. Когда говорится об этом установлении, имеется в виду это одно. Именно его Иисус сказал, что создаст. Именно против него врата ада не должны были одолеть. Именно ему брат должен был рассказать о своей обиде. И это было местное собрание христиан, организованное согласно наставлениям Христа. Блумфилд был прав. Именно местной организации, «той общине, к которой принадлежали оба», обиженный брат должен был рассказать о своей обиде. В этом мы вполне согласны. А теперь заметьте: если это было тело, которое Христос имел в виду, я покажу вам, что те учреждения, которые люди называют Пресвитерианской церковью, и Епископальной церковью, и Методистской церковью, суть открытые и систематические мятежники против закона Христа. Они отменили и отложили Его закон дисциплины и подставили свои собственные изобретения.
— Это очень тяжелые слова, сэр, и их следовало хорошенько взвесить, прежде чем произнести. Нелегкое это дело — выдвигать такое обвинение против великой массы исповедующего народа Христова; и, сэр, Бог взыщет с вас за такие жестокие и необоснованные обвинения Его дорогого народа.
Проповедник, очевидно, чувствовал все то негодование, которое выражал голосом и выражением лица не меньше, чем словами; и рассеянная компания, которая читала, или разговаривала, или вяло полулежала на диванах, привлеченная своеобразным тоном взволнованного оратора, повернула лица к столу, вокруг которого шел спор; и несколько человек оставили свои места и подошли, чтобы видеть лицо мистера Кортни, когда он очень спокойно ответил:
— Я не привык, в спорах на религиозные предметы, делать утверждения, которые не был готов вполне подкрепить. Если я не покажу вам, что в этом деле эти так называемые церкви взбунтовались против Христа, отложили и отменили Его закон и подставили на его место собственные постановления, тогда вы можете дать выход всему негодованию, которое считаете себя обязанным чувствовать к клеветнику ваших братьев.
— Но, сэр, — воскликнула незнакомая дама, — если мы мятежники против Христа, мы не можем быть христианами. Если эти церкви живут в открытом, систематическом и признанном пренебрежении к Его законам, они не могут быть Его народом. И все же я уверена, что даже вы, как плохо вы, по-видимому, ни думаете обо всех, кроме вашей собственной компании, не станете отрицать, что в этих церквах столько же благочестия и преданности интересам религии, как и у самих баптистов.
— Надеюсь, сударыня, что ни вы, ни кто-либо из этой компании не поймут меня настолько превратно, чтобы вообразить, будто я разумею для отдельных членов то, что говорю о церковном учреждении, к которому они принадлежат. Некоторые из лучших и преданнейших мужчин и женщин, когда-либо почтивших христианское имя, были римскими католиками; и все же вы так же, как и я, верите, что римско-католическая иерархия до такой степени мятежница, что она и есть тот самый «антихрист», «человек греха» и «сын погибели», предсказанный в Писаниях. Иные из ее членов добрые подданные Иисуса, введенные в заблуждение и обманутые; но организация антихристианская и губительная для истинного послушания Христу. Так и я не отрицаю, что в этих других так называемых церквах есть огромное количество личного благочестия; я не сомневаюсь, что многое там принимается за истину и осуществляется ко спасению душ; но я говорю вот что: эти учреждения своими уставными законами, устройством своих судебных систем, как оно принято в их собраниях и обнародовано в их книгах дисциплины, исповеданиях веры и т. п., отложили закон Христа и подставили свой собственный. И этот поступок я называю актом открытого, систематического и умышленного мятежа. Если вы можете найти для него более мягкое и все же подходящее название, вы можете назвать его иначе. Христос Царь говорит: «Скажи церкви». Они говорят: нет, вы не скажете церкви. Вы скажете «служителю, ведающему приходом», или «комитету, назначенному им». Если он или они не решат так, чтобы удовлетворить и вас, и служителя, можете рассказать квартальной конференции и т. д. Христос Царь говорит: «Скажи церкви». Они говорят: нет, вы скажете сессии, а если сессия не решит так, чтобы удовлетворить обе стороны, тогда рассказывайте пресвитерии, синоду и генеральной ассамблее. Христос Царь говорит: «Скажи церкви». Они говорят: нет, вы скажете епископу или тем, кого епископ может назначить. Церковь, то есть собрание, или «община, к которой принадлежат оба брата», не известна. Все дело изымается из рук церкви, где Христос повелел его решать, и передается в другие руки, которым Христос не давал власти. Если это не отмена закона Царя и подстановка другого на его место, я не вижу, что могло бы составлять этот акт. Если это не мятеж, как может церковь взбунтоваться? То же тело, которому брат должен был рассказать о своей обиде, было тем, которое должно было решить ее; и его решение должно было быть окончательным. Апелляции от него не было. Когда у него было решение церкви, на этом дело кончалось. Теперь, если вы действительно верите, что церковь, как Христос здесь употребил слова, была местным обществом, как вы смеете мешать брату идти к ней? и как смеете отрицать за ней право слушать и решать? Как смеете отбирать власть у церкви и отдавать ее служителю и его комитету или квартальной, годичной или генеральной конференции? Если пресвитерианин считает, что упомянутая здесь церковь есть «местное собрание народа Христова», как он смеет менять закон Христа и требовать от брата рассказывать сессии, и по какой власти дело может быть перенесено в пресвитерию, синод или генеральную ассамблею? Если по устройству нашего правления власть объявлять войну и заключать мир дана специально правительству в Вашингтоне, то любая другая организация, которая возьмет на себя совершение этих специальных актов, ставит себя в положение мятежника. Если вы и эти другие религиозные учреждения считаете упомянутую здесь церковь местным собранием, то яснее ясного, что вы не намерены повиноваться закону Христа; ибо вы и они, в полном пренебрежении к Его повелению разрешить затруднение в церкви, требуете, чтобы оно разрешалось в совершенно другом месте и совершенно иной властью. Власть, которую Христос прямо дал церкви, вы отняли у церкви и отдали в руки отдельных лиц или некоторых «судебных органов».
— Церковь, — возразил методист, — можно вполне справедливо считать делающей сама то, что она делает через своих уполномоченных агентов и представителей. Эти судебные органы суть агенты церкви, через которых она осуществляет свою волю.
— Рассмотрим это на минуту, — сказал мистер Кортни. — Церковь, которая, как постановил Христос, окончательно решает между разошедшимися братьями, есть «местное общество, членами которого являются оба». Не это ли вы только что утверждали?
— Конечно, это.
— И все же вы говорите нам теперь, что эти судебные органы, эти конференции, соборы, синоды и ассамблеи суть уполномоченные представители и агенты «церкви». Так вот, они могут быть агентами тех слитых тел, которые вы называете Методистской церковью, Пресвитерианской церковью, Епископальной церковью и тому подобными; но они не агенты местного общества, членами которого были оба этих брата. Их акт не есть акт этого общества. Весьма часто это как раз обратное тому, что определило само общество. Они не слуги, не агенты, а господа этого общества. Они издают законы для этого общества. Они требуют повиновения от этого общества. Они считают это общество ответственным перед ними, а не себя ответственными перед ним. Если оно отказывается одобрить их акт, ему тотчас грозит быть отсеченным от того, что они называют телом Христовым, как развращенному и оскорбительному члену. Если оно бунтует против их постановления или отказывается привести его в исполнение, ему самому грозит исключение из того, что они называют «церковью». Если же Христос оставил дело церкви, а церковь есть местное общество, членами которого являются оба брата, то эти органы суть узурпаторы. Они присвоили власть, которой Христос им не давал, и отняли ее у тех, кому Он ее дал. Да ведь, сэр, даже если бы церковь делегировала свою власть конференциям или соборам, синодам или ассамблеям, поступок был бы совершенно недействителен. Христос не мог бы его одобрить. Он дал власть церкви, чтобы она осуществлялась там; и она может быть делегирована лишь через открытое отвержение Его закона, содержащегося в этом тексте. Если речь идет о местном обществе, на которое ссылался Христос, то вся власть ваших конференций, вся власть сессий, пресвитерий, синодов и соборов дана, заявлена и осуществляется не только без одобрения Царя, но и в открытом пренебрежении Его повелением. Церковь, которая ее дает, мятежница. Тело, которое ее получает и осуществляет, далеко не будучи в каком-либо смысле истинной церковью Иисуса Христа, есть, мягко говоря, самозваный захватчик. Христу такое тело не нужно. Христос никогда не назначал такого тела. Христос сделал местную церковь верховной. Она не вправе подчинять себя никакой власти на земле, и в тот день, когда она это делает, она перестает быть церковью Христовой, ибо в Его церквах Он один Царь. Она может просить совета у сестринских церквей или у мудрых и святых мужей, но она не смеет и не может делегировать другим верховную власть, которой Христос облек ее саму. Его церкви не позволено называть кого-либо или какой-либо круг лиц своим господином. Ее члены в равной мере подчинены Христу, и все равно ответственны только перед Ним. Но как же тогда ими управлять? как поддерживать дисциплину? как сохранять чистоту тела? Были законы, но как их применять и какой властью обеспечивать? Это была величайшая задача. В ее решении, говорит Павел, многоразличная премудрость Божия была явлена начальствам и властям на небесах. Его план был очень прост и, где бы его ни испытывали честно, оказывался вполне действенным. Он сделал каждого священником и царем. Он наделил каждого члена правом осуществлять Его законы, но только когда он собран с братьями. Сколько могло удобно соединиться, приходили добровольно вместе и по взаимному согласию составляли «экклесию», или официальное собрание Христа. Оно подчинялось Его законам, действовало Его властью, пользовалось Его именем, чтобы придавать своим актам силу; и как Он уполномочил его и наделил всей его властью, так и обещал быть посреди него Своим Духом и утверждать на небесах то, что оно делает на земле. В этом собрании все были равны. Не было ни подданных, ни господ. Ради порядка нужно было иметь какого-нибудь председателя, но его избирали братья. Он был лишь на время первым среди равных. Этим собранием совершались установления. Этому собранию принадлежала обязанность обеспечивать исполнение законов Христа. Оно не могло издавать законы. Оно не могло изменять законы. Это значило бы узурпировать прерогативу своего Владыки. Оно могло лишь применять и исполнять законы Христа. К этому телу, а не к другому, брат должен был идти со своей жалобой; и когда оно решало, никакая власть на земле не могла отменить его решение. Каждая церковь была полна в самой себе, независима от всякого земного контроля и подчинена лишь закону Христа. Это была церковь Христова и Божия. Это было то установление, которое Христос сказал в другой главе, что построит, и это было то тело, к которому в этой главе Он направляет оскорбленного брата с жалобой. Из этого места мы узнаем только об одной из ее целей, но, обратившись к 1-е Коринфянам 11:20–34, вы увидите, что именно в этом официальном собрании совершалось установление вечери. Не как отдельные лица, а как экклесия, как официальное собрание членов, они преломляли хлеб и пили вино в торжественном и печальном, но радостном воспоминании о Его смерти. Если вы обратитесь к Римлянам 14:1, вы найдете, что этому телу надлежало решать, кого принимать в члены. Если вы рассмотрите пятую главу Первого послания к Коринфянам, вы увидите, что оно было уполномочено и обязано исключать из членства безнравственных и порочных и предавать их сатане. Из Галатам 6:1 и 2-е Коринфянам 2:8 вы можете узнать, что оно было уполномочено восстанавливать виновного при свидетельствах его покаяния. Из 2 Фесс. 3:6 очевидно, что его торжественным и властным долгом было отречься и удаляться от тех, кто изменял установления или вел себя не по-христиански.
— Эти обязанности и повинности были обязательны для каждой экклесии за себя; и в их исполнении она не нуждалась и не допускала вмешательства какой-либо другой. Даже богодухновенный апостол, когда писал коринфянам, не изымал дело дисциплины из рук церкви; а только наставлял их, чего закон Христа требует относительно виновного. И при его покаянии он не взялся водворить его обратно в церковь, а любезно просил их подтвердить любовь к кающемуся, чтобы он не был поглощен чрезмерной скорбью.
— Думаю, — сказал доктор Здравомыслов, — мы можем теперь перейти к рассмотрению тех других мест, которые, как вы говорили, обычно понимаются как относящиеся ко вселенской церкви. Мы, кажется, продвигаемся медленно.
— Общий принцип толкования, который мы только что установили, — сказал мистер Кортни, — поможет нам быстрее пройти остальные. Мы видели, что как из происхождения слова «экклесия», так и из его действительного применения во многих случаях, где оно относится к реальной и видимой организации, оно означало только местное и независимое тело христиан, а никогда не всех христиан, объединенных в одно тело. Мы видели, кроме того, что слово, нисколько не теряя этого значения, может употребляться в общем смысле как название установления, которое основал Христос: подобно тому как мы ежедневно прилагаем имя отдельного существа ко всему виду или семейству, к которому оно принадлежит; как когда мы говорим, что слон самый сообразительный из животных, или что собака спутник человека. Когда термин «церковь» так употреблен, нужно ли понимать его как обозначающий все церкви, объединенные в одну великую церковь, видимую или невидимую, не более, чем предполагать, что слова «слон» или «собака», так употребленные, должны означать всех слонов мира, объединенных в одного неуклюжего слона, или что все собаки соединены в одну необъятную собаку, спутницу какого-нибудь гигантского человека, заключающего в своем лице всех людей на земле. Применим же это правило к трем местам, где Павел говорит о себе, что он гнал церковь: 1-е Коринфянам 15:9, Галатам 1:13, Филиппийцам 3:6. «Ибо я наименьший из апостолов, который не достоин называться апостолом, потому что гнал церковь Божью». «Ибо вы слышали о моей жизни во время прошлое в иудейской религии, как я сверх меры гнал церковь Божью, и опустошал ее». «Относительно рвения, гонящий церковь».
— Иные думали, что Павел в этих местах мог разуметь не менее чем вселенскую церковь. Правда в том, что он мог разуметь не иную, чем «церковь, которая была в Иерусалиме», потому что это была единственная церковь, которую он когда-либо гнал. Он имел в сердце гнать и ту, что в Дамаске, если найдет там таковую; но не сделал этого. Христос встретил его на пути и превратил тигра в агнца. И когда Павел достиг Дамаска, то лишь для того, чтобы проповедовать веру, которую некогда разрушал, и самому стать предметом жесточайшего гонения со стороны прежних сотоварищей. Но что, если бы Павел действительно гнал дюжину или сотню церквей? Из этого не следовало бы, что он хотел сказать, что гнал какую-то обширную видимую или невидимую организацию, объемлющую в одном теле всех членов церкви на земле. Если я говорю, что провел много времени, охотясь на лисицу или убивая оленя, я не разумею, что охотился и убил какую-то великую «вселенскую» лисицу или «вселенского» оленя. Легко понять, что охотясь на любую отдельную лису, я охотился на «лису»; и убивая любого отдельного оленя, убил «оленя». Почему мы не можем позволить Павлу употреблять слова тем же образом? Если он гнал какую-либо одну церковь, он гнал «церковь».
— Это простой здравый смысл. Охотник может его понять, хотя он может озадачить доктора богословия. Между прочим, мне всегда казалось очень странным, что люди не приносят с собой здравый смысл, когда приступают к исследованию значения Писаний. Предположим, доктор, что ваш друг из Луизианы напишет вам таким языком: «Я хлопковый плантатор и все же недостоин называться хлопковым плантатором, потому что лет двадцать назад я горячо противился Уитни и хлопкоочистительной машине».
— Что подумали бы вы или кто-либо из этой компании о здравом смысле того человека, который стал бы всерьез доказывать из этих слов, что хотя хлопкоочистительная машина есть хорошо известное устройство и есть множество отдельных и обособленных хлопкоочистительных машин, рассеянных по тысячам плантаций, но лет двадцать назад должна была быть некая великая и сложная машина, составленная из всех хлопкоочистительных машин мира, объединенных в одну великую «вселенскую» хлопкоочистительную машину, иначе этот человек не мог бы с какой-либо уместностью сказать, что он противился «хлопкоочистительной машине»! Однако в точности этому виновны доктора богословия, когда они принимают как данное или пытаются доказать, что некогда должно было существовать и должно существовать еще некое обширное конгломератное тело, видимое или невидимое, называемое «вселенской» церковью и составленное из всех христиан или из всех церквей мира; иначе Павел не мог бы с какой-либо уместностью сказать, что он «гнал церковь Божью».
— Думаю, сэр, — сказал доктор, улыбаясь, — мы можем считать эти три места благополучно разобранными.
— Мысль первого из этих двух мест в том, что ангелы Божии, которые в других местах называются начальствами и властями, могли смотреть на это дивное устроение Иисуса Христа для исполнения Его законов и для умножения утешения и благочестия Его народа и видеть в нем свидетельства премудрости Божией. Это было божественное устроение, отмеченное бесконечной мудростью. Ничто другое никак не могло бы сработать так хорошо. Люди не верили этому. Люди все время возились с планом Божиим, пытаясь его починить. Люди отложили его и подставили другие вместо него; но для ангелов он кажется самым совершенством мудрости. И одной из целей Бога в учреждении церкви было, чтобы через нее мудрость Его стала известна тем небесным силам и началам. Но что же был этот план? Чем была эта церковь? Это было, как мы видели, местное собрание, в котором каждый член был равен всякому другому и которым, во имя Христа и по Его власти, должны были совершаться Его установления и исполняться Его законы. Что есть в этих текстах, требующее великого собрания всех церквей в одно, чтобы язык был уместен? Предположим, что друг в Англии напишет мне, что собирается издать новую историю паровой машины «для того, чтобы королям и князьям в их дворцах и на их тронах стало известно через машину многоразличное искусство изобретателя»: что вы подумали бы о здравом смысле того человека, пусть даже доктора механики, который стал бы настаивать, что хотя паровая машина есть определенное и хорошо известное устройство, и есть великое множество отдельных и обособленных паровых машин, но должна также быть как-нибудь обширная конгломератная «вселенская» машина, состоящая из всех паровых машин мира, соединенных в одну; иначе язык моего друга, когда он говорит о «показе многоразличного искусства изобретателя» через «машину» или посредством нее, совершенно непонятен? Однако так рассуждают доктора богословия о подобном выражении Павла.
— В другом месте он говорит: «Тому да будет слава в церкви через Христа Иисуса во все века, мир без конца. Аминь». Я мог бы здесь заметить, что в подлиннике сказано «во» Иисусе Христе; и некоторые рукописи читают: в церкви «и» во Христе Иисусе. Но одной лишь словесной критики не нужно, чтобы поставить нас на правильный путь относительно предмета, о котором мы спорим. Доктора богословия говорят, что упомянутая здесь церковь должна быть церковью вселенской, иначе язык апостола совершенно неуместен и лишен смысла. Что ж, внесем наш здравый смысл и испытаем его.
— Я беру книгу, написанную каким-нибудь великим поклонником драмы, и читаю: «Да будет поэзия Шекспира почитаема в театре директорами и актерами до скончания времен». И вот ваш доктор богословия, рассуждая об этом так, как рассуждает о Павле, заверил бы меня, что хотя почти в каждой стране цивилизованного мира есть множество отдельных местных театров, но должен быть как-нибудь где-нибудь один обширный «вселенский» театр, состоящий из всех театров мира, объединенных в один, видимый или невидимый, иначе язык этого писателя неуместен или бессмыслен; ибо термин «театр», употребленный в этой связи, не может означать менее этого всеобъемлющего учреждения; и, пожалуй, он мог бы послать меня для дальнейшего доказательства к самому бессмертному барду, который говорит, что «весь мир — театр» и т. д. Когда же люди научатся пользоваться своим разумом в религиозных делах так, как они делают это в других?
— Признаю, — сказал доктор Здравомыслов, — что мы теперь благополучно разобрали шесть из этих мест; но остаются некоторые, с которыми я не вижу, что можно поделать, если не допустить существования общей или вселенской церкви: например, те, которые говорят о церкви как о «теле Христа, Который есть ее глава».
— Таких мест немало, — ответил мистер Кортни. — Образ смелый и прекрасный; апостол Павел очень его любил, ибо употребляет его снова и снова. Я порой воображал, что он должен был заимствовать его у Луки, возлюбленного врача, ибо никто так хорошо, как врач, не мог ощутить всю его силу и уместность. Далеко не учит он о вселенской церкви, видимой или невидимой, он может быть приложен с какой-либо долей уместности лишь к одной местной организации. И чтобы устранить даже тень сомнения в этом, сам апостол ясно и прямыми словами делает это приложение. Он употребляет этот же образ в Послании к колоссянам, в Послании к ефесянам, а также к римлянам и коринфянам. И если в каком-либо из этих мест язык может показаться неопределенным в приложении, вся неясность устраняется обращением к остальным. В Послании к колоссянам, например, есть простое утверждение (Колоссянам 1:18): «И он есть глава тела, церкви», и в стихе 24: «тела его, которое есть церковь». К ефесянам, римлянам и коринфянам он приводит его как довод в пользу кротости, взаимной любви и терпения. Члены каждой церкви были увещаны любить друг друга, ибо все они были одним телом, главой которого был Христос. У них были разные дары и способности: одни были учителями, другие пророками, иные могли говорить на языках, а у иных были дары исцелений; иные, может быть, не имели ни одного из этих чрезвычайных даров, но ни без кого из них нельзя было обойтись: каждый был полезен на своем месте. (Ефес. 4:11-16.) Все это было «для устроения» (буквально, созидания) «Для совершенствования святых, для дела служения, для созидания тела Христова… Но, говоря истину в любви, во всем возрастали в того, который есть глава, именно Христос: От которого все тело, стройно соединяемое и составляемое тем, что каждый сустав поставляет, согласно эффективному действию в меру каждой части, производит рост тела к созиданию самого себя в любви».
— Этот язык очень уместен, когда он употреблен в отношении к одной церкви, члены которой все связаны узами христианского братства, и каждый помогает радости другого и росту в благодати. О таком теле можно вполне сказать, что оно «составляется и совокупляется». Но если приложить это к тому, что люди называют «вселенской» церковью, это просто нелепость. Где ваша вселенская церковь, которая так составляется и совокупляется? Разве методисты, и пресвитериане, и лютеране, и баптисты, и епископалы так «составляются и совокупляются»?
— Но об этом незачем спорить. Сам апостол определяет, что он разумел под телом Христовым в этих местах, и так ясно и определенно, что исключает малейшую возможность ошибки.
Авторское пояснение внутри исходной цитаты: «члены церкви».
— Кто же были эти члены тела Христова? Были ли это разные церкви, которые все соединены, чтобы составить одно тело? или это были отдельные члены одной церкви в Риме, к которой писал Павел? Это был «всякий из них», стих 3. Это были отдельные члены церкви, которые были членами тела, а это тело было их собственной церковью, а не разные церкви, бывшие членами или ветвями какого-то великого церковного учреждения.
— А теперь обратитесь к 1-е Коринфянам 12:12, где образ проведен и разработан во всех мелких подробностях и его предполагаемое приложение выражено прямыми словами: «Ибо как тело одно, и имеет много членов, и все члены того одного тела, будучи многочисленны, есть одно тело: так и Христос». Стих 14: «Ибо тело есть не один член, но много». И затем он продолжает разъяснять, как, хотя каждый член отличается от других своими способностями и назначением, он все же не только часть тела, но и совершенно необходим для его полноты и его благополучия. Тело не все глаз, не все ухо, не все руки или ноги; но Бог поставил каждый член его на свое место и наделил его способностью исполнять свою функцию. Глаз не может обойтись без ног, и ноги не могут хорошо двигаться без глаза. И даже те члены, которые кажутся слабейшими и наименее полезными, на своем месте вполне необходимы. Нельзя ни одного убрать или повредить, чтобы не пострадали все остальные. И затем, в 27-м стихе, чтобы устранить всякую возможность сомнения относительно приложения сравнения и показать им и нам, что он не имел в виду никого другого, а только самую коринфскую церковь, он говорит: «Теперь вы – тело Христово, и члены в частности.».
— Этого довольно, сэр, — ответил доктор. — Когда само Вдохновение сделало приложение к одной местной организации, было бы чистым безумием с моей стороны настаивать, что оно должно означать что-то другое. Можете перейти к остальным текстам.
— Я не вижу, — сказал мистер Перси, — как мы можем ограничить приложение этого языка церковью в Ефесе. Это церковь, за которую умер Христос; та церковь, которую Он возлюбил и предал Себя, чтобы приобрести; та церковь, которую Он собирается представить Себе славной церковью, святой и чистой, не имеющей пятна или порока или чего-нибудь подобного.
— Да, — сказал мистер Кортни, — это та же церковь, которую Он сказал, что создаст, в Матфей 16:18; та же церковь, которой Он повелел оскорбленному брату рассказать о своей обиде; и через которую Его мудрость должна быть явлена начальствам и властям небесным и через которую Он будет прославляться вовеки. И это, как мы уже видели, не какая-либо отдельная местная церковь, а тем менее все церкви, объединенные в одну великую собирательную «вселенскую» церковь. Прочтите 23-й стих еще раз. Он дает ключ к правильному пониманию всего места. Христос — глава этой церкви, которую Он возлюбил, за которую умер и которую освятит и спасет, точно так, как муж — глава жены. «муж есть глава жены, как и Христос – глава церкви». Что же здесь разумеется под женой? Всех ли жен во всем широком мире, рассматриваемых совокупно как составляющих одну великую конгломератную «вселенскую» жену? Нисколько. Жена поставлена как представительное слово. Оно стоит как общее название или титул замужних женщин. Оно не собирает всех замужних женщин в одну необъятную жену, видимую или невидимую, «вселенскую», а просто означает, что каждая жена из всей множественности имеет своего собственного мужа своим руководителем, защитником и законодателем. И так же Христос глава, защитник, Спаситель и правитель Своей церкви. Как «жена» здесь не означает всех жен в одной, так и «церковь» не может означать всех церквей в одной. Смысл же в том, что каждая и всякая истинная церковь из всего множества церквей связана с Христом союзом столь тесным и нежным, что он подобен союзу между мужем и женой; и действительно, это как если бы каждая церковь была частью Его самого, «костью от костей Его и плотью от плоти Его».
Ибо мы члены его тела, от плоти его, и от костей его.
— Слово «церковь» стоит здесь, как и в других местах этого рода, которые мы рассмотрели, не для великого слитого целого, а для каждой из всех. Точно так же, как Павел, когда говорит, что неверующий муж освящается женой, не может никак разуметь, что всех неверующих мужей мира следует считать составляющими одного великого собирательного «вселенского» мужа, освящаемого одной необъятной собирательной, видимой или невидимой, «вселенской» женой, а лишь что каждый и всякий неверующий муж стоит в этом отношении к своей собственной верующей жене.
— То же правило приложимо ко всем этим местам, которые на первый взгляд и, как обычно полагали, относятся ко всему множеству церквей, рассматриваемых совокупно, как одна великая конгломератная церковь. Такой церкви нет; такой церкви никогда не было; и по самой природе вещей такой церкви никогда не может быть на земле. Мы можем вообразить нечто подобное; и подобно тому как поэт «дает воздушному ничто и обиталище, и имя», так, представив себе всех членов церкви как бы собранными в одну необъятную экклесию, мы можем дать имя этому представлению и назвать его «вселенской церковью», но от этого, когда мы так назвали ее, у нее не будет большей реальности, чем прежде. Она останется простым созданием мозга. И я не нахожу, чтобы ни Павел, ни какой-либо другой писатель в Слове когда-либо мыслил или называл ее. Церковь Христова, как исполнительный орган в Его царстве, должна по необходимости быть видимым и действующим, занимающимся делами телом. Она не может быть невидимой, она не может быть вселенской. Если бы она была такой, она не могла бы быть действительным собранием (экклесией).
— Царство может быть вселенским. Царство включает все церкви. Видимое царство включает всех, кто исповедал свою веру во Христа и был крещен, хотя бы они не были членами какой-либо церкви. Эфиопский вельможа был в видимом царстве, когда он и Филипп вышли из воды, но он еще не соединился ни с какой церковью.
— Есть также невидимое царство Христа, которое простирается еще дальше. Всякий, кто уповал на Христа и в сердце принял Его Господом, подданный этого царства. Не все люди Христовы находятся в Его церкви. Есть некоторые даже во владениях самого антихриста; ибо Он говорит, когда мистический Вавилон, упоенный кровью святых, готов быть разрушен: «И услышал я другой голос с неба, говорящий, Выйди из нее, народ мой, чтобы не быть вам участниками грехов ее, и чтобы не получить вам от бедствий ее». Церковь не есть царство, и царство не есть церковь; но церковь есть установление царства, точно так, как суды являются установлением внутри государства, составляя часть государства, уполномоченную законами государства и ведущую известный род дел под властью государства, но не составляя государства. Тем не менее верно, что каждый подданный невидимого царства обязан по закону Христа стать, если возможно, подданным видимого через исповедание веры и крещение; а также верно, что обязанность и привилегия каждого такого подданного видимого царства стать и оставаться, если возможно, членом какой-либо церкви. Только как член церкви он может участвовать в делах царства или причащаться символов преломленного тела и пролитой крови Спасителя в воспоминание о Нем.
— Мы рассмотрели теперь каждое место, кроме одного, и оно едва ли даст нам какой-либо новый свет на вопрос. Это Евреям 12:23, место, по общему признанию, в высшей степени образное и весьма темное. Мне кажется наиболее вероятным, что апостол употребляет здесь слово в его обычном греческом смысле, означающем лишь собрание, или созыв избранных лиц, а вовсе не в его присвоенном употреблении. Он противопоставляет иудейское устроение христианскому домостроительству вообще. Их отцы, при законе, пришли к горе Синаю: к буквальной горе, к которой можно было прикоснуться; горе, пылавшей огнем и окутанной мраком тьмы и бури. Они слышали пронзительный звук грозной трубы, и голос произнес такие страшные слова, что слышавшие умоляли, чтобы им более не слышать их. И так страшно было зрелище, что даже Моисей дрожал от страха. Таков был ужасный облик закона. Но вы, живущие под евангелием, пришли к горе Сиону, горе мира, безопасности и красоты, к граду Бога живаго, небесному Иерусалиму, и тьмам Ангелов, к торжествующему собору и церкви первенцев, написанных на небесах, и к Судии всех Богу, и к духам праведников, достигших совершенства, и к Ходатаю нового завета Иисусу, и к крови кропления, говорящей лучше, нежели кровь Авелева. Таковы вещи, предлагаемые евангелием.
— Они представлены как пришедшие к небесному Иерусалиму. Именно там они встречают несчетную компанию ангелов. Именно там они находят «панегирей», переведенный «торжествующий собор», но означающий буквально великое праздничное собрание, и там они встречают «экклесию» «первенцев», тех, кто особые любимцы, ибо таково было еврейское употребление этого термина, или тех, кто имел право первородства и кто был записан на небесах.
— Греческая же «экклесия» была собранием призванных и правомочных граждан, наделенных известными правами и записанных в городских книгах. Так Павел говорит здесь об избранном собрании привилегированных лиц, имена которых были записаны на небесах, как имеющих там свое гражданство.
— Пусть значит, что значит, — сказала Феодосия, — я не вижу, чтобы мы могли узнать из этого что-либо об устройстве и природе церкви Христовой на земле, разве только что она должна состоять лишь из верующих, чьи имена написаны в книге жизни Агнца.
— Ну, — сказала незнакомая дама, — я рада, что вы наконец покончили с этой утомительной работой. Я никогда прежде не знала, как много Писания говорят о церкви.
— И я, — сказала Феодосия, — и рада, что нахожу их учение столь единообразным и простым. Отныне я всегда буду знать, что такое церковь и что не церковь. Не думаете ли вы, доктор, что теперь вы сможете узнать ее, когда найдете?
— Должен признаться, сударыня, что найденное нами так отличается от моих предвзятых представлений, от всего, чему меня в детстве учили видеть в церкви и что я всегда мыслил как церковь, что мне надо взять немного времени, чтобы пройти путь заново. Я хочу подумать об этом и помолиться об этом; и тогда я, быть может, буду готов ответить на ваш вопрос. Сейчас я уверен, что вся компания должна устать от этого долгого обсуждения. Отложим дальнейший разговор на эту тему до завтра.
День четвертый
В который обнаружены некоторые отличительные признаки, по которым можно узнать истинную церковь Иисуса Христа, где бы ни случилось ее найти.
Удивительно, какие странные слухи об этих беседах доходили до той части парохода, где джентльмены-пассажиры играли в карты и курили сигары.
Преобладающее впечатление, произведенное на тех, кто их слышал, состояло в том, что два джентльмена и одна весьма приятная дама (которая, кстати, считала себя очень умной) изо всех сил стараются убедить старого безбожника доктора Здравомыслова, что, если он только будет погружен, он наверняка попадет на небо; а если нет, то так же верно будет отправлен в ад, как верно то, что есть Бог или какая-либо истина в Библии.
Некоторые, впрочем, думали, что среди спорящих по этому предмету есть разница во мнениях и что только баптистский проповедник Перси предает всех не погруженных вечной погибели; и что он уверил методиста, будто на небе найти методиста так же трудно, как скумбрию в конской луже. Другой заявил, что слышал часть сказанного, и мог заверить толпу, что они доказывают все Писанием: «а это, — сказал он, — само по себе достаточно показывает, что от Библии нет никакого толку; ибо для чего бы то ни было, что кому-нибудь угодно доказать, он найдет текст. Да вот, господа, — продолжал он, — я слышал, как этот малый Кортни сказал, что у него более ста текстов, показывающих, что в мире есть только одна церковь и что эта одна где-то в старой стране».
— Одно несомненно, — ответил его приятель, — меня они не убедят, что старый пастор Томпкинс не знает, что говорит Библия; а он такой крепкий пресвитерианин, какого я только видел.
— Дело в том, — сказал еще один, — что все они и правы, и неправы, и им следовало бы иметь друг к другу больше милосердия и не отправлять друг друга в ад только потому, что им не по нраву брести на небо через потоки Иордана.
О таких замечаниях, однако, наши спорщики к счастью не знали; и, не имея сами никакого сомнения в правдивости и достаточности священной записи, вернулись к ней с полной уверенностью, что смогут найти в ней образец христианской церкви, начертанный так совершенно и так ясно, что у них не будет трудности узнать ее и по образцу опознать установление, все еще существующее в мире.
— Если я вчера не потерпел неудачу в своей цели, — сказал мистер Кортни, — я показал вам в Писании (и не по отдельным и изолированным текстам, а по тщательному сравнению и подробному рассмотрению всех мест, где встречается слово «экклесия», или церковь), что это установление не царство, а организация для известных особых целей внутри царства, как суд или жюри внутри нашего штата.
— Я снова просматривал факты и доводы в своем уме, — ответил доктор, — и должен признаться, что не вижу никакого извращения текстов и никакого заблуждения в логике, и должен признать, что вы правы; но все же я не вижу, что намного приблизился к достижению цели, которую имею в виду. Вы убедили меня, что церковь есть местная и независимая организация где-то внутри царства; но вы не показали мне, что это такое, и не сказали, где я могу ее найти.
— Я, надеюсь, член невидимого царства Христа; я желаю быть включенным в видимое царство. Чтобы это сделать, я понимаю, что должен публично исповедать свою веру и быть крещен. Перед кем мне сделать это исповедание? и по чьему указанию мне быть крещенным? Это входит в область церкви. Если таковы законы царства, а церковь есть исполнитель и распорядитель этих законов, то я должен обратиться к церкви в ее официальном качестве, чтобы она приняла и крестила меня.
— Совершенно верно, сэр.
— Но я не знаю, что или которая есть церковь. Вы скажете мне, что ее надо искать среди баптистов. Другой скажет: среди пресвитериан. Мои родители учили меня, что церковь это епископальная; а наш друг методист уверяет меня, что я вполне свободен выбирать среди дюжины претендентов и что где мне лучше всего, там и истинная церковь для меня. Так вот, я хочу знать следующее: как я могу узнать, которая из всех этих права? Можете ли вы показать мне в Писании такие отличительные знаки или признаки, которые позволили бы мне узнать истинную церковь, когда я ее увижу?
— Разумеется, могу. Писания весьма ясны и вполне недвусмысленны по этому предмету.
— Мы уже видели, что первый образец экклесии, или церкви Христовой, был дан в Иерусалиме. Это был образец, по которому были слеплены остальные церкви Нового Завета; и тот же образец должен определять устройство, членство и обряды христианских церквей до настоящего времени.
— Человеческие уставы допускают поправки, но Божественное постановление, будучи неспособно к улучшению, никогда не может быть исправлено. Чтобы знать поэтому, что такое христианская церковь теперь, нам нужно лишь узнать, что было существенным для нее тогда.
— Это очевидно само собой, мистер Кортни; но нам надо быть очень осторожными, чтобы не смешивать существенное со случайным и, следовательно, безразличным.
— Несомненно, сэр, мы не можем быть слишком осторожными; и потому, может быть, хорошо заранее определить, что было существенно по необходимости. Все остальное мы можем отбросить.
— Первые церкви, например, — заметила Феодосия, — собирались в частных домах или в иудейских синагогах; но это было простым обстоятельством, и они были бы столь же действительно церквами, если бы собирались в великолепных храмах или в лиственном лесу.
— Или, — сказал мистер Перси, — в «логовам и пещерам земли», как они были вынуждены делать рано. Но так как это было официальное установление, действующее по полномочию другого и во Его имя, должно было быть какое-то уставное ограничение его организации: кто должен был ее составлять и каков объем ее власти. Христос как царь в этом новом царстве, которое Он основал, издал известные законы и учредил известные установления. Для правильного понимания и исполнения этих законов и установлений Он назначил церковь Своей судебной и исполнительной властью. Но эта судебная и исполнительная власть должна состоять из известных лиц, организованных по какому-то определенному плану и руководствующихся в своей официальной работе какими-то особыми и назначенными правилами. Это по крайней мере следует считать существенным.
— Не лучше ли, — спросил доктор, — разбирать по одному пункту за раз и убедиться в нем, прежде чем переходить к другому? Так мы избежим всякого смешения и устраним даже тень сомнения.
— Очень хорошо, — ответил мистер Кортни, — и давайте сначала выясним, из каких лиц должна состоять церковь, чтобы мы признали ее истинной церковью Иисуса Христа; и я говорю, во-первых: она должна быть составлена из членов видимого царства. Это очевидно само собой (после того, что мы уже установили, а именно что церковь есть установление внутри царства, на которое возложено исполнение законов и установлений царства); ибо немыслимо, чтобы Царь вверил исполнение этих законов и совершение этих установлений в руки не принадлежащих к царству; а мы уже видели, что никто не может быть членом видимого царства, кто не исповедал покаяние в грехе и веру во Христа и по этому исповеданию не был крещен в повиновение Его повелению.
— Но чтобы это не показалось слишком скорым способом разделаться с делом, вернемся снова к записи и тем же способом, каким мы узнали, кто члены видимого царства, выясним, кто члены видимой церкви.
— Мы, полагаю, согласны в одном, а именно: что все существенное для членства в церкви в дни апостолов и в церквах, ими организованных, существенно и теперь.
— Конечно, — ответил доктор, — это не нуждается в доказательстве; ибо со времен апостолов никто не был уполномочен менять устройство церкви. Они учредили его так, как были наставлены Иисусом и Святым Духом, Которого Он послал научить их и напомнить им все. Что было установлено их предписаниями или их примером, никогда не может быть отменено, исправлено или изменено никакой властью на земле. Чем бы поэтому они ни сделали церковь, то была церковь, и только такой она должна быть теперь и всегда, пока Христос не придет снова.
— Очень хорошо. А теперь обратимся к Книге и посмотрим, какими были апостольские церкви в отношении своего членства, так как этот пункт сейчас рассматривается.
— Вы помните, что первый пример экклесии, или церкви Христовой, был дан в Иерусалиме. Люди, из которых она состояла, были «приготовлены» и «подготовлены» Иоанном. Он принял их в царство, крестя их по исповеданию их покаяния и веры, согласно повелению Того, Кем он был послан. Точное время, когда из этих материалов была составлена первая церковь, достоверно не видно. Мы впервые находим ее ведущей дела царства как «экклесию» в Деяния 1:15; Деяния 1:26. Она тогда состояла лишь из ста двадцати, собравшихся в горнице и, после молитвы, приступивших к избранию одного из своего числа на место, освободившееся по смерти Иуды. Это были все «ученики»: следовательно, они были наставлены. Они все были исповедующими верующими во Христа; и все они были людьми молитвы. Мы вправе поэтому заключить, что они все были исповедующими верующими. Они были мужчинами и женщинами, но без детей. Вскоре после этого мы читаем, что к этой экклесии прибавилось три тысячи в один день; и с тех пор она обозначается «церковь, которая была в Иерусалиме». Первоначальные сто двадцать были молящимися мужчинами и молящимися женщинами, учениками Господа. Три тысячи были такими, которые «умилились сердцем» (Деяния 2:37); были довольно взрослыми, чтобы «покаяться» и «охотно принять» евангелие; а когда они это сделали, они были крещены и прибавлены к церкви; и, как первоначальное число, «И они твердо пребывали в доктрине апостолов и общении, и в преломлении хлеба, и в молитвах» (Деяния 2:42). Оказывается, поэтому, что ни один из них не был маленьким беспомощным младенцем. Те, кто продолжал прилагаться ежедневно (стих 47), были «спасаемые», или, как гласит подлинник, буквально «спасенные». Они были, следовательно, по необходимости верующими, так как никого другого нельзя назвать «спасенными»; и особенно потому, что весь опыт показывает: младенцы, присоединенные в младенчестве, если и всегда спасены, то нередко спасены во грехе. Те пять тысяч других, что были к ним прибавлены (Деяния 4:4), были такими, кто слышал и понял проповеданное слово и поверил ему ко спасению своих душ; таковы были и «множества и мужчин и женщин», прилагавшиеся, как записано в Деяния 5:14. Так же и великое множество священников (Деяния 6:7) не было принято, пока они не стали «послушны вере». Эта церковь, следовательно, очевидно состояла из «учеников», то есть из тех, кто мог слышать и понимать слово, уверовал в него и покаялся в своих грехах, а затем был крещен. Здесь свыше восьми тысяч мужчин и женщин упомянуты прямо, не считая «множеств» других, о которых сказано, что они были прибавлены к этой экклесии, но не было ни одного из них, кто не был бы исповедующим верующим. Если бы там были младенцы, Лука был бы лживым историком. Так что мы можем записать как один из отличительных признаков истинной церкви Христовой, что она состоит из исповедующих верующих, а не из «исповедующих верующих и их детей», как некоторые учат, и не из верующих и всех детей, которых можно достать для получения обряда крещения, будь родители верующими или нет, как утверждают наши друзья методисты наряду с большинством защитников крещения младенцев.
Авторское пояснение внутри исходной цитаты: «или церковью».
— Остановитесь немного, пожалуйста, мистер Кортни, — воскликнула Феодосия, — нам, вероятно, придется ссылаться на эти отличительные признаки снова и снова, и мне хотелось бы иметь их записанными.
С этими словами она достала из ридикюля маленькую табличку и записала на ней следующее:
Знаки, или признаки, по которым узнается истинная церковь Иисуса Христа
I. Она состоит только из исповедующих веру во Христа.
— Если вы считаете меня участником этого исследования, — сказал методист, — я позволю себе заявить протест против принятия этого мерила.
— И я также, с позволения этого общества, которое, как я полагаю, действительно желает знать всю истину, как она во Христе Иисусе.
Последний говоривший был человек в полном расцвете лет, хотя несколько седых волос преждевременно примешивались к его иссиня-черным кудрям. У него была крупная и стройная фигура, но он был очень бледен, и его большие пронзительные черные глаза казались еще больше и чернее по контрасту с мраморным лбом над ними и пепельным, обескровленным цветом лица под ними. Он слушал все утро очень внимательно и временами делал небольшие заметки в записной книжке по представленным пунктам, но, очевидно, с намерением использовать их в другое время, а не сейчас. Когда он заговорил, он положил руку на край стола выразительным жестом и показал, что, как ни неохотно он, быть может, вступал прежде в разговор, теперь он был совсем готов принять участие.
— Я слушал, — продолжал он, обращаясь к мистеру Кортни, — с большим удовольствием большую часть ваших замечаний, ибо люблю видеть бесстрашное и смелое исследование любого предмета, и особенно связанного с нашей святой религией. Я был прикован к койке болезнью до сегодняшнего утра и потому не имел удовольствия присутствовать на ваших прежних беседах, которые, как я понимаю, занимали часть каждого утра в течение нескольких дней; и не намеревался принимать участие в вашем обсуждении. Я надеюсь, однако, что вы простите меня, если я замечу, что у этого мерила, которое вы так правдоподобно выдвинули и старались обосновать столь изобретательным рядом доказательств из Писания, в действительности нет основания.
— Конечно, — подхватил методист, — мы не можем допустить такого мерила, ибо, если мы это сделаем, оно сразу лишит церковности почти всего христианского мира.
— Это верно, — сказал другой, — но не на этом основании я возражаю. Я понимаю, что единственная апелляция в этом споре — к священному Слову. И хотя сам я считаю себя обязанным толковать это слово согласно тому, как «церковь» во всякий век и в каждой стране понимала, что оно выражает, но настолько полно убежден, что церковь понимала его согласно его естественному и законному значению, что вполне готов обратиться к этому слову, как оно записано, и принимать каждое предложение в его обычном и надлежащем значении, как того требует обыкновенный смысл языка; и возражение мое против предложенного мерила состоит в том, что оно действительно не библейское: оно не подкреплено записью.
— Это, конечно, — ответил мистер Кортни, — веское основание для возражения. Мы желаем найти церковь, учрежденную Христом и апостолами. Мы не признаем никакой власти, кроме Библии. Мы знаем, что предание лжет; но слово Божие, мы знаем, есть чистая истина. Как протестанты, мы верим, что оно есть достаточное правило нашей веры и практики. Чего мы не можем там найти, того мы не считаем себя обязанными признавать имеющим обязательную силу; и мы, как отдельные лица, каждый из которых отвечает за себя перед Богом Библии, чувствуем себя обязанными каждый исследовать и узнавать ее учение для себя. Если вы можете принимать учение церкви, то потому, что вы уже решили для себя вопрос, что в действительности есть церковь. Но это и есть тот самый вопрос, по которому мы расходимся. Мы пока не знаем, что такое церковь и где она, и следовательно, мы не можем ни просить, ни принимать ее толкования. Но если вы подойдете к этой Книге и позволите нам самим исследовать значение слов, мы охотно рассмотрим любые и все ваши возражения.
— Думаю, сэр, — ответил епископ (ибо это был не кто иной, как епископ Протестантской епископальной церкви епархии ⸻), — думаю, сэр, что я понимаю вашу позицию; и я готов встретить вас на вашей собственной почве; и то, что я говорю, просто это: неверно, что апостольские церкви состояли только и во всех случаях из взрослых верующих.
— Тогда мы должны отложить наше мерило, — ответил мистер Кортни, — но вы не ожидаете, что мы поверим вам на слово. Вы, конечно, скажете нам, каких других людей апостолы принимали в члены церкви, и укажете нам главу и стих, чтобы мы сами увидели это в записи.
— Разумеется, мой дорогой сэр, я покажу вам это в Книге. — И с этими словами он придвинул к себе Библию и открыл шестнадцатую главу Деяний. — Надо признать, — сказал он, — что в изложении о церкви в Иерусалиме нет особого упоминания о ком-либо, кроме тех, кого вы обозначили; но отсюда не следует с необходимостью, что других не было. Мы не читаем, что апостолы когда-либо были крещены, но не сомневаемся, что они были; и хотя нет записи о крещении и последующем членстве в церкви детей и семей иерусалимских христиан, но так как мы знаем, что в других местах апостолы крестили весь дом по вере главы дома, и так как Петр в той речи, в которой он впервые возвестил иудеям весть и условия спасения во Христе, заверил их, что обетование не только им, но и их детям, я думаю, мы вправе заключить, что они впоследствии должны были принять детей иерусалимских христиан, хотя записи о том нет. И это допущение сильно подкрепляется тем обстоятельством, что мы не читаем ни в Писаниях, ни в какой другой истории тех дней ни о каком волнении или смуте по вопросу об исключении детей, как, несомненно, должно было быть, если бы столь великая перемена в устроении церкви Божией действительно была произведена; ибо по установлениям иудейской церкви дети всегда принимались в членство и не могли теперь быть исключены без того, чтобы не вызвать по крайней мере какие-то вопросы, если не возражения.
— Вы можете счесть нас весьма неразумными, — ответил мистер Перси, — но мы можем удовлетвориться только каким-либо ясным предписанием, говорящим, что дети могут становиться членами церкви, или каким-либо примером, показывающим, что они действительно становились членами церкви. Наше исследование Писаний уже научило нас, что церковь есть занимающееся делами тело: тело, которому Христос, Царь, вверил исполнение Своих законов и совершение Своих установлений. Мы не можем представить себе такое тело, состоящее из маленьких детей, целиком или частично; и пока вы не покажете нам повеления, которое ввело бы их, или какого-либо примера их действительного пребывания в нем, мы должны сомневаться, были ли они там когда-либо. В церкви в Иерусалиме, единственной, которую мы пока рассмотрели в отношении этого пункта, мы нашли запись о приеме восьми тысяч членов и еще великих множеств, но все они, без единого исключения, названы мужчинами и женщинами, которые могли слышать слово, веровать слову, принимать его с радостью и пребывать в учении апостолов и общении. Нет ни малейшего намека, что они привели с собой детей или что во всем этом огромном собрании был хоть один плачущий младенец. Но вы говорите, что могли быть, хотя записи об этом нет. Я мог бы сказать: так и обезьяны могли быть! В отвлечении это не невозможно. Но где доказательство? Не в том ли, что Петр сказал: «обещание это – вам, и детям вашим»? Но это было не обетование членства в церкви, а лишь что Бог «И будет в последние дни, говорит Бог, Изолью от Духа моего на всякую плоть: и будут пророчествовать сыны ваши и дочери ваши, и юноши ваши будут видеть видения, и старикам вашим будут сниться сны» и т. д. Какое отношение это имеет к младенцам? Не в том ли, что дети были обрезываемы по закону Моисееву? Но эта церковь не была ни продолжением, ни видоизменением Моисеева домостроительства. Это было новое установление. Оно принадлежало новому царству, которое предсказали пророки и которое Христос пришел основать. «Закон и пророки были до Иоанна». Затем они были заменены пришествием Господа. Он издал законы для Своего собственного царства. Если младенцы были членами иудейского устроения, то потому, что Бог так постановил и прямо объявил через Авраама и через Моисея; и если Иисус объявил так же ясно или вообще объявил, что они должны быть членами Его нового установления, вы можете показать нам запись в Новом Завете, который есть закон Его царства, как Ветхий был законом другого.
— Я сознаю, господа, что выводы, которые я сделал, не делают несомненным, что в церкви как она была устроена в Иерусалиме были младенцы, но они по крайней мере делают это чрезвычайно вероятным; и если мы найдем, что они были приняты в какое-либо время или в каком-либо местекаким-либо апостолом, для нашего довода будет то же самое, как если бы мы могли показать их в церкви в Иерусалиме.
— Это совершенно верно, сэр, — ответил мистер Кортни. — Найдите их, где можете, и мы уступим этот пункт.
— Я как раз собирался обратить ваше внимание на 16-ю главу Деяний, где у нас есть два случая принятия Павлом и Силой всего дома верующего; и вы знаете, что это лишь два из нескольких других подобного рода, как дом Корнилия, Стефанов дом и прочие.
— Состояли ли какие-нибудь из этих домов из неверующих или маленьких младенцев?
— Весьма вероятно, что состояли: в большинстве семей такие бывают.
— Но есть ли какое-нибудь доказательство, что в этих семьях действительно были какие-либо? Сказано ли о ком-нибудь из них, что они неверующие или младенцы? Напротив, не сказано ли о Стефановом доме, что они «пристрастили себя к служению святым»? Не сказано ли прямо о семье Корнилия, что «Дух Святой сошел на них и они говорили языками и величали Бога»? (Деяния 10:44–46.) Не были ли домашние Лидии теми «братьями» (о которых говорится в 40-м стихе этой главы), которых Павел и Сила утешили, выйдя из темницы и вернувшись в ее жилище? И не «И говорили слово Господне ему, и всем, кто был в доме его» всем домашним стража темницы, и не «поверив в Бога со всем домом своим» страж? Стих 34. Есть, если я читаю верно, столько же свидетельств того, что они «веровали», сколько и того, что они были «крещены».
Пока Петр еще говорил эти слова, Дух Святой пал на всех тех, кто слушал слово. И те [что] из обрезания, кто поверил, все, кто пришел с Петром, изумились, потому что и на язычников излился дар Святого Духа. Ибо слышали их говорящих языками, и возвеличивающих Бога. Тогда ответил Петр,
— Мой дорогой сэр, — ответил мистер Кортни, — неужели вы полагаете, что человек перестает быть ребенком своего отца, когда достаточно взрослый, чтобы веровать евангелию? Ребенок у греков не становился законно мужем до двадцати пяти лет, подобно тому как у нас он не становится законно мужем до двадцати одного. До тех пор он, на языке того века, назывался ребенком, иногда малым ребенком, хотя был достаточно взрослым, чтобы считаться у нас мужчиной. Но не придираясь к словам, одно несомненно: эти ефесские и колосские дети не могли быть младенцами, иначе обращаться к ним было бы глупостью. Они должны были быть достаточно взрослыми, чтобы понимать послание, иначе оно не могло бы с какой-либо уместностью к ним обращаться. А если они были достаточно взрослыми для этого, они были достаточно взрослыми, чтобы понимать евангелие и веровать во Христа. Поэтому апостол в начале письма обращается к колоссянам как к «Святым и верным братьям во Христе» (Колоссянам 1:2), а письмо к ефесянам адресовано «святым» и «верным во Христе Иисусе» (Ефес. 1:1). Более того, это были люди, которые «надеялись на Христа» и «любили святых» (1:13-15). Они были мертвы, но оживлены евангелием (2:1). Они «были некогда тьма, но теперь вы есть свет в Господе» (5:8).
— Но разве нет ничего, — спросил доктор, — в истории какой-либо из других церквей, расходящегося с замечательными фактами в Иерусалиме? Были ли все, кто когда-либо соединялся с любой из церквей, так же очевидно верующими, как были в первой церкви?
— Церковь Фессалоникийская, говорит Павел, «приняв слово в большой скорби, с радостью Духа Святого» (1 Фесс. 1:6). И нигде, ни в каком месте нет ни намека, что какая-либо церковь состояла или могла состоять из кого-либо, кроме исповедующих верующих. В самом деле, прием любых других должен быть навсегда исключен самими целями, ради которых церковь была учреждена. Она должна была быть, как мы видели, судебной и исполнительной властью в царстве Христа. Церковь должна принимать членов (Римлянам 14:1). Церковь должна изгонять нечестивых (1-е Коринфянам 5:4; 1-е Коринфянам 5:5). Церковь должна восстанавливать кающихся (2-е Коринфянам 2:7; 2-е Коринфянам 2:8). Церковь должна отделять служителей (Деяния 1:23; 6:5). Церковь должна посылать миссионеров (Деяния 13:3). Установления царства хранятся церковью; и в церкви, когда она собралась, должна совершаться вечеря Господня как непреходящая память о Его любви, пока Христос не придет снова (1-е Коринфянам 11:20; 1-е Коринфянам 11:33). Такие обязанности не могут исполнять маленькие дети и не будут надлежащим образом исполнять необращенные. Предполагать, что Христос возложил такие обязанности на детей и необращенных, словом, на кого-либо, кроме верующих, значит предполагать в Нем такую глупость, какую мы ожидали бы найти только у идиота или безумца.
— Но вы забываете, — ответил методист, — что церковь не состояла целиком из таких, и в нашем общении они не имеют никаких привилегий членства, пока не выразят желания обращения и не вступят в класс и не пройдут свои шесть месяцев испытания.
— Хотя церковь всегда принимала малых детей через крещение, — добавил епископ с достоинством, — все же обряд миропомазания всегда считался необходимым для признания их полными членами церкви.
— Я очень хорошо знаю, — сказал мистер Кортни, — что у вас обоих есть эти внебиблейские и противобиблейские придатки к тому, что вы называете церковью. Я не хочу обсуждать их сейчас. Мы придем к ним в должном порядке чуть позже. Мы видели в Писании, что Христос основал царство на земле, как предсказали пророки. В этом царстве Он один Царь. Он издал законы; Он назначил установления. Видимое исполнение этих законов и установлений Он вверил «церкви», которая, как мы также видели, состояла из верующих в каком-либо месте, собранных в официальное собрание для ведения этих дел во Его имя. Вы говорите, что эта церковь состояла из «верующих и их детей» или из верующих и всех детей, которых можно привести для крещения. Единственное доказательство, которое вы предлагаете и которое имеет хотя бы вид свидетельства, это что несколько семей были крещены апостолами. Теперь я говорю, во-первых: в записи нет доказательства, что в любой из этих семей был хоть один ребенок или неверующий. Вы можете найти целые семьи взрослых и верующих в каждом околотке, и такими они могли быть, насколько можно судить по записи. Затем я говорю, во-вторых, что запись на самом деле показывает, что они были все верующими, поскольку они названы братьями и о них сказано, что они веруют, радуются, говорят языками, прославляют Бога и посвящают себя делу служения.
— Этого, несомненно, достаточно, чтобы отвести ваше доказательство; но теперь я иду дальше и говорю, что принять необращенных, детей или взрослых, значило бы совершенно подорвать самые цели, ради которых церковь была учреждена, и следовательно, было бы не менее чем безумием принимать их. Я знаю, что мы расходимся здесь, потому что мы расходимся относительно того, каковы цели, для осуществления которых церковь была учреждена. Вы, епископалы, смотрите на нее как на орудие спасения. Вы крестите детей и принимаете их в церковь, чтобы спасти их души. Вы притязаете таким образом возродить их и сделать их членами Христа. Писания же учат, что они должны быть сначала сделаны членами Христа (верой), а потом членами церкви Христовой. Они приходят в церковь не для спасения, но имеют право на ее привилегии и обязаны помогать в ведении ее дел, потому что они уже из спасенных. Они должны принадлежать Христу, прежде чем будут способны действовать для Христа. Он не ставит мужчин и женщин (и маленьких младенцев также) исполнять законы и установления Его царства, пока они не станут сначала добровольными подданными Царя. И если церковь, как мы видели, есть уполномоченный исполнитель Его царства, то отсюда следует, что никто, кроме исповедующих веру в Него, не может быть принят в ее членство. Принять их значило бы поставить управление делами Его царства в руки Его врагов.
— Но, мой дорогой сэр, — воскликнул методист, — мы не вверяем управление делами церкви в руки крещеных детей церкви.
— Это совершенно верно, сэр. Вы не вверяете его ни детям, ни взрослым. Вы вообще не вверяете его церкви. Вы, проповедники, узурпировали всю власть и облекли ею себя. Церкви остается лишь благоговейно повиноваться вам, как вы клятвенно обязались благоговейно повиноваться вашему епископу, или главному служителю. И вы, сэр, — обратился он к епископу-епископалу, — также взяли на себя господствовать над наследием Божиим. Но мы заговорим об этом позже. То, что я хочу сказать сейчас, просто следующее: вы оба крестите маленьких детей, чтобы сделать их членами церкви. Сделав это, вы, полагаю, не станете отрицать, что они члены; а если они члены, как вы смеете исключать их из какого-либо права или какой-либо привилегии, которую Христос даровал членам церкви? Разрешает ли вам где-либо Слово исключать членов церкви (кроме как за явный грех) от стола Господня, пока они не станут «ищущими» или пока не выучат несколько вопросов и ответов катехизиса и не получат возложения рук епископа на свои головы? Разрешает ли Слово где-либо выгонять какого-либо члена церкви (кроме как за явный грех) с делового собрания церкви или лишать его равных привилегий там с любым другим членом? Если да, вы можете показать мне текст. Если нет, ваши младенцы-члены имеют право на равные привилегии со всеми другими членами.
— Вовсе нет, сэр, — ответил епископ. — Они были бы исключены от равного участия в привилегиях и обязанностях членов церкви вследствие самой их неспособности должным образом ими пользоваться или исполнять их; и потому не требовалось особого библейского предписания.
— Но если так, — ответил мистер Кортни, — то это, конечно, акт величайшей глупости с вашей стороны делать их членами церкви. Если они не могут ни пользоваться привилегиями, ни исполнять обязанности членов церкви, что им делать в церкви? Зачем делать их членами, пока они не способны играть роль членов?
— Бесполезно, сэр, — сказал епископ очень торжественно, — нам спорить об этом пункте, пока мы не согласились о другом, а именно: не установил ли Христос установления Своего дома как средство спасения?
— О, ну, если вы крестите младенца, чтобы спасти его душу, то это другое дело; и если вы делаете его членом церкви, чтобы дать ему блага церковных форм, он, возможно, может их получить. Но я не смог найти в книге никакой власти даровать эти или любые другие церковные привилегии кому-либо, кроме кающихся и верующих. Христианское домостроительство было введено Иоанном; а Иоанн принимал и крестил только тех, кто исповедал свое покаяние и веру.
— Сам Христос был следующим проповедником в этом домостроительстве; и Он, как Иоанн, провозгласил, что люди должны сначала покаяться, сначала уверовать и затем креститься.
— Когда Филипп проповедал Христа самарянам, они сначала уверовали, а потом крестились.
— Когда евнух попросил крещения, ему объяснили, что оно может быть дано только при условии веры.
— Павел крестился не прежде, чем стал кающимся верующим.
— Домашние Корнилия были крещены не прежде, чем Дух Святой сошел на них, показав тем самым, что они принадлежат Христу.
— Лидия крестилась не прежде, чем Господь отверз ей сердце, так что она внимала проповедуемому Павлом евангелию и поверила ему.
— Страж темницы уверовал во Христа со всем домом своим, и затем они были крещены.
— Крисп, начальник синагоги, уверовал в Господа со всем домом своим; и многие из коринфян, слушая, веровали и затем крестились.
— Все церкви, к которым были обращены послания, состояли, как мы видели, из верующих во Христа. И словами знаменитого младенцекрещенца Ричарда Бакстера, автора «Вечного покоя святых», я могу сказать: «Одним словом, я не знаю в Писании ни единого слова, которое давало бы нам хотя бы малейший намек, что когда-либо человека крестили без исповедания спасающей веры, или давало бы хотя бы малейшее поощрение крестить кого-либо на основании иной веры».
— Думаю, господа, — сказал доктор Здравомыслов, — нам придется оставить это мерило на нашей дощечке. Мне кажется, что если из Писания вообще можно что-либо доказать, то доказано именно это: первые церкви состояли только из исповедующих веру. А теперь поспешим дальше, не то наше плавание закончится раньше, чем мы завершим наше исследование. Есть ли еще какая-нибудь особенность, которая неизменно и по необходимости отличала этих древних членов церкви?
— Есть, сэр, — ответил мистер Кортни. — Они были, по необходимости, все до единого крещены; ибо именно через обряд крещения они входили в видимое царство, а видимая церковь не могла брать своих членов за пределами видимого царства.
— Значит, вы не утверждаете, что крещение есть дверь, ведущая в церковь?
— Строго говоря, нет, сэр. Оно есть путь входа в «видимое царство» и через царство — в церковь. Никто не может прийти в церковь иначе как через крещение, но не всякий крещеный верующий есть член церкви. Евнух вошел в видимое царство, как только был крещен, но не стал членом никакой церкви. Церковь состоит из таких крещеных верующих, которые добровольно объединились между собой согласно писаному устройству, чтобы совершать установления Христа и поддерживать Его законы среди себя. Но столь же верно и то, что никто не может быть членом церкви, не будучи крещен, как если бы крещение было самой дверью в церковь.
— Простите, мистер Кортни, — сказала Феодосия, — но разве баптисты не принимают в члены церкви через крещение?
— Разумеется, нет, сударыня. Им иногда кажется, что принимают; и на деле формальный прием опускается, а членство подразумевается само собой. Но факты таковы. Кандидат является перед церковью и просит крещения. (Если бы ему было неудобно прийти к церкви, он мог бы попросить об этом любого, кого церковь заранее уполномочила совершать его. Но всегда желательно и благоразумно, когда возможно, иметь совет и одобрение церкви.) Церковь, выслушав рассказ о его опыте благодати, чтобы суметь судить, действительно ли он кающийся верующий, повелевает ему (если его опыт удовлетворителен) креститься. А после крещения члены церкви или пастор от их имени подают ему правую руку общения в знак принятия его в члены. Сначала он отдает себя Христу в сердце, верой; затем идет к народу Христову и исповедует свое покаяние и веру. После этого они уполномочены и обязаны ввести его в видимое царство через крещение; и тогда он отдает себя какому-либо собранию (экклесии) народа Христова, чтобы ходить с ним во всех установлениях Христа, помогать ему в трудах и подчиняться ему в любви. Обычно, однако, обе стороны рассматривают просьбу о крещении как просьбу о приеме в церковь, и решение, что он должен быть крещен, сопровождается решением считать его членом, как только он будет крещен; и потому сразу после крещения он по всем статьям член церкви, даже без какого-либо формального акта признания.
— Все это не имеет отношения к нашей цели, — сказал мистер Перси. — Вопрос перед нами не в том, становится ли человек членом церкви через крещение, а в том, может ли он быть членом до крещения и без крещения. Делает ли крещение его членом или только дает ему право им стать, несомненно одно: все члены апостольских церквей были людьми крещеными.
— Позвольте мне так и записать на дощечке, — сказала Феодосия. Она написала, и теперь там значилось:
Знаки, или признаки, по которым узнается истинная церковь Иисуса Христа
I. Она состоит только из исповедующих веру во Христа.
II. Ее члены должны быть крещены по исповеданию своей веры.
— Мне думается, дорогая, — сказал мистер Перси, когда она прочла это вслух, — вы несколько вышли за пределы нашего поручения, добавив последний пункт. Мы видели, что, по учению Писаний, все они были верующими; и мы знаем, что все они были крещены; но наши друзья могут возразить против того, что вы сделали крещение непременно следующим за исповеданием веры, ибо это отсечет даже подлинных христиан, которые случайно были крещены прежде, чем достаточно выросли, чтобы веровать и исповедать веру.
— Ну и что же? — ответила она. — Я думала, мы решаем эти вопросы по учению Книги; а если Книга учит, что члены церкви должны быть исповедующими верующими, то она так же ясно, и в тех же самых местах, учит, что крещение должно следовать за верой. «Покайтесь, и да крестится каждый из вас», «веруй и крестись» — вот что повелевали Иоанн и Христос; и все члены церкви, о которых мы читаем, сначала каялись и веровали и затем крестились по исповеданию своего покаяния и веры. Мы не нашли ни одного случая, когда бы крещение было первым, а вера и покаяние шли после него.
Тот, кто верит и крещен, спасен будет; но тот, кто не верит, осужден будет.
— Она права, сэр, — сказал доктор, — насколько простираются наши исследования; но уверены ли мы, что видели все учения Слова по этому вопросу?
— Если бы существовала хотя бы тень доказательства, что такой случай был, наши друзья-младенцекрещенцы давно бы выставили его напоказ, — сказал мистер Кортни. — Они говорили нам, что младенцы были обрезываемы и потому должны быть крещены; что Христос брал малых детей на руки и благословлял их и потому они должны быть крещены; что Он велел ученикам пустить их к Нему, чтобы возложить на них руки и благословить, и потому они должны быть крещены; что слово Божие нигде прямо не запрещает их крещения и потому они должны быть крещены; они говорят нам, что дети рождаются грешниками и потому должны быть крещены; что они названы святыми и потому должны быть крещены. Они говорят, что те рождаются в церкви и потому должны быть крещены, и что их должно крестить, чтобы ввести в церковь. Они приводят великое множество самых разных, странных и противоречивых доводов, почему они должны быть крещены; но никогда не представили ни одного случая, когда бы младенец или кто-либо другой, не исповедавший покаяния или веры, был крещен Иоанном, Христом или кем-либо из апостолов, — разве что они считают само собой разумеющимся, что крещеные дома, или семьи, не были семьями верующих, предположение, которое, как мы видели, совершенно несостоятельно.
— Если, — сказала Феодосия, — крещение этих семей доказывает, что крестили маленьких младенцев, то я берусь доказать, что маленькие младенцы голосовали за генерала Тейлора, когда его выбирали президентом; ведь я могу найти десяток мужчин, каждый из которых подтвердит, что он и вся его семья голосовали за героя Монтерея и Буэна-Висты. Но так как маленькие младенцы не способны голосовать, а Конституция требует, чтобы каждый избиратель достиг двадцати одного года, я полагаю, что эти семьи состояли из взрослых сыновей или иных лиц, по закону имеющих право голоса. Что подумали бы вы, доктор, о писателе, рассуждающем об установленных Конституцией условиях гражданства в Соединенных Штатах, который стал бы утверждать, что маленькие младенцы, несомненно, вправе голосовать, ибо история страны сообщает о нескольких случаях, когда целые семьи голосовали за Вашингтона, за Джефферсона, за Джексона и Тейлора!
— Я подумал бы, — перебил мистер Кортни, — что он обнаруживает ничуть не меньше здравого смысла и знакомства с правилами логики, чем те доктора богословия, которые утверждают, что младенцы непременно были крещены, потому что среди тысяч и тысяч уверовавших и крестившихся в дни апостолов нашлось полдюжины семейств.
— Но мы опять обсуждаем положение, которое уже решили. Мы видели, что членами церкви могли быть только исповедующие верующие; теперь нам предстоит выяснить, могли ли они быть членами церкви до того, как были крещены.
— Едва ли, по-моему, нужно приводить здесь доводы, — сказал мистер Перси, — поскольку все вероучения, насколько мне известно, в основном согласны, что никто не может быть принят в церковь без обряда, который они называют крещением.
— Тем не менее я хотел бы знать, — ответил доктор, — на каком библейском основании все вероучения утверждают этот пункт своей веры и практики.
— Это очень легко показать, доктор. Во-первых, Христос повелел им веровать и креститься, и потому это после исповедания веры и покаяния есть первый формальный акт внешнего послушания.
— Во-вторых, все, о ком мы читаем в Книге, были крещены тотчас по исповеданию веры. Три тысячи уверовавших в день Пятидесятницы и все многие тысячи, присоединенные к ним позже в разных местах, были крещены. Нет записи ни об одном случае приема без крещения.
— Эти доказательства столь сильны и полны, что хотя иные и обходились без личного исповедания веры, все же ни одно вероучение, притязающее на звание христианской церкви, не обходилось без того, что оно называло крещением, и не считало полными членами церкви тех, кто не получил чего-то, что оно полагало крещением.
— Как же тогда, — спросил доктор, — это может быть отличительным признаком, если им обладают все претенденты?
— Истинная церковь, сэр, — сказал мистер Кортни, — должна иметь не просто обряд, который называется крещением; она должна иметь настоящее крещение, она должна иметь то самое крещение, которое повелел Иисус Христос и которое совершали эти первые церкви. Не может быть истинной церковью Христа та, что отменила Его крещение и поставила на его место другой обряд, даже если этот другой обряд назван тем же именем.
— Но, дорогой сэр, — воскликнул доктор, — разве вы не видите, что, попытавшись применить этот признак на практике, мы будем вынуждены сначала пройти весь спор о крещении, чтобы установить, каково было действие, которое Христос на самом деле повелел?
— Вовсе нет, сэр. Нам не нужно будет доказывать, каково было первоначальное действие, потому что они сами его признают; и не нужно будет доказывать, что они его изменили, потому что, по крайней мере некоторые из них, в этом признались и открыто заявляют о своем праве изменить его снова, сколько раз сочтут нужным по своему усмотрению.
— Очень хорошо. Значит, мы сделали по крайней мере два шага в нашем исследовании. Мы установили, что церковь в отношении своих членов должна состоять из исповедующих верующих и что эти верующие должны быть крещены. Что же дальше?
— Если позволите предложить еще один признак, — сказал мистер Перси, — я напомню, что в нашем вчерашнем исследовании мы нашли, что церковь, если рассматривать ее как действительное, видимое, действующее тело, была в каждом случае местным и независимым телом. Так как мы ищем именно действительную и видимую церковь, мы найдем ее местной, отдельной и независимой организацией, полной в себе, и не включенной вместе с другими в какое-либо великое церковное учреждение. Она не может быть собранием федеративно связанных религиозных обществ, взаимно скрепленных и подчиненных друг другу или какому-то общему главе. Она стоит отдельно, верховная под Христом в отношении своих собственных членов, но не имеющая власти за пределами своего собственного круга. В Писаниях нет и тени подчинения одной церкви другой, одной церкви многим или всех одной. Не было ни территориальных церквей, ни национальных церквей. Церковь в Иерусалиме была одной церковью, церковь в Антиохии — другой церковью, церковь в Ефесе — еще одной. Каждая из множества церквей, что были «по всей Иудее и Галилее и Самарии», была такой же церковью, как церковь в Иерусалиме. Не было церкви Иудеи, которая включала бы их всех; и ни одна из них, ни все вместе не притязали на власть над какой-либо другой.
— Разумеется, — сказал доктор. — Если мы вообще что-либо узнали о церкви, то узнали, что она есть местная и независимая организация.
— И это одинаково верно о церкви, — сказал мистер Кортни, — рассматриваем ли мы ее как действительное, видимое, действующее собрание, сошедшееся для поклонения Богу и для исполнения законов и установлений Христа, или, следуя обычаю современного языка, употребляем слово в обобщенном смысле для обозначения нашего мысленного представления обо всех видимых церквах мира, как если бы они были соединены в одно великое всеобщее собрание. Целое не может отличаться от частей, из которых оно состоит.
— Если каждая истинная церковь, как мы видели, есть местная и независимая организация, то совокупность их всех не может включать тех, что не местны и не независимы; и если федеративные церковные учреждения не суть истинные и библейские церкви, то такие учреждения не могут входить в истинное и библейское представление о всеобщей видимой церкви.
— Мне совершенно безразлично, — сказал доктор, — из чего может состоять это воображаемое тело. Я хочу найти действительное. Я легко могу представить себе великую всеобщую видимую церковь, включающую все истинные видимые церкви. Могу представить и великую видимую церковь, включающую всех, кто называет себя церквами. Могу представить огромную невидимую церковь, включающую всех верующих, прошлых, нынешних и будущих; но все это не предмет моих поисков. Я хочу найти ту видимую организацию, которой Христос поручил исполнение Своих законов и установлений; и я убежден, что когда я ее найду, она окажется местной и независимой организацией, составленной из крещеных верующих.
— Позвольте мне записать этот третий признак на дощечку, — сказала Феодосия.
Когда она написала, на дощечке стояло:
Знаки, или признаки, по которым узнается истинная церковь Иисуса Христа
I. Она состоит только из исповедующих веру во Христа.
II. Ее члены должны быть крещены по исповеданию своей веры.
III. Она есть местная организация, независимая от всех других.
— Этот последний признак меня не вполне удовлетворяет, — сказал мистер Кортни. — Он говорит правду, но не всю правду. Каждая церковь Иисуса Христа есть отдельная организация, полная в себе и сама по себе способная совершать все действия церкви. Она может принимать членов (Римлянам 14:1). Она может применять дисциплину (1-е Коринфянам 5:1–13), изгоняя членов или временно отлучая их. Она может восстанавливать их по покаянии (2-е Коринфянам 2:1–11). Она может отвергать лжеучителей и извергать тех, кто держится ложных учений (Титу 3:10; Откровение 2:14; Откровение 2:15; Откровение 2:20). Она может избирать своих служителей (Деяния 6:1–7; 14:23). Она может рукополагать и посылать миссионеров, или благовестников, основывать другие церкви, которые, однако, по основании будут так же независимы, как она сама (Деяния 13:1). И она может совершать все, что в Писании говорится о какой бы то ни было церкви Христовой. Но, будучи независимой от всех других церквей и союзов в своем устройстве и в исполнении своих действий, она настолько безусловно зависит от Христа, своего Господа и Царя, что не может издавать законов, а лишь исполняет законы, изданные Христом; и она не может осуществлять никакой власти, кроме той, что была ей особо вверена Христом. Она есть просто и только исполнительное тело, которому Христос поручил управление Своим царством согласно уставу и законам, данным Им для ее наставления и руководства. Поэтому я предпочел бы, чтобы, записывая ее как независимую организацию, вы добавили какое-нибудь слово, показывающее пределы этой независимости.
— Мне думается, сэр, — ответил мистер Перси, — что мы и так достаточно понимаем, что разумеем под нашим признаком, особенно после вашего пояснения; но позвольте спросить: не составляет ли это безусловное признание Христа единственным главой и законодателем само по себе один из отличительных признаков истинной церкви? Если она есть исполнительная власть Его царства, она, разумеется, должна исполнять законы Царя. Христос — ее единственный Господь. Он издает законы. Церковь может исполнять их только как Его законы и только как таковые; и, исполняя их, она должна действовать в строгом согласии с требованиями Царя. Исполнитель не может издавать законы для себя. Он связан уже изданными и должен претворять их в жизнь независимо от того, одобряет он их или нет. Он не может их отменять. Не может лишать их силы. Не может изменять или смягчать их. Он может лишь спрашивать: какова была воля Законодателя? Что Он сказал и что разумел, говоря это? Когда это известно, у него не остается свободы усмотрения. Если он изменяет закон, если отказывается исполнять его так, как он дан, это фактически мятеж и отпадение от власти Царя. Это уже не Его исполнительная власть. Это уже не Его церковь. Но если она идет еще дальше и позволяет другим господам издавать для нее законы и признает верность другим властям, то она не только восстала против законного государя и отпала от него, но и соединилась с его врагами или по меньшей мере с его соперниками. Тогда она не только уже не христианская церковь, но антихристианская; не только не Христова, но направленная против церкви Христовой. И не будет никакой юридической разницы, издают ли эти новые господа и законодатели свои новые установления от своего имени, открыто и прямо на собственном основании, или притязают от имени Христа на право, которого Он им никогда не давал. У церкви Христовой один только Христос Царь и Законодатель, и она никогда не может признать власти какого-либо человека или собрания людей, даже самой себя, изменить хотя бы йоту или черту из закона Христова или вводить новые законы и постановления относительно ее установлений, условий членства, правил дисциплины или чего бы то ни было иного, что входит в ее область как церкви Христовой.
— Это, безусловно, неоспоримый вывод, неизбежно вытекающий из признания, что Христос есть ее единственный Царь. И я не думаю, чтобы кто-либо из людей или собраний людей, называющих себя христианами, стал отрицать, что Христос есть глава над всем для тела Своего, которое есть церковь, или что в церкви можно принимать как правило веры или жизни только то, что не опирается на слова «так говорит Господь».
Миссис Перси снова взяла дощечку, записала этот признак, и на ней теперь значилось:
Знаки, или признаки, по которым узнается истинная церковь Христова
1. Она состоит только из исповедующих веру во Христа.
2. Ее члены должны быть крещены по исповеданию своей веры.
3. Она есть местная организация, независимая от всех других.
4. Единственным Царем и Законодателем она имеет Христа и не признает над собой никакой власти, кроме Его.
— Мы увидели теперь, — сказал мистер Кортни, — признаки библейской церкви в отношении ее членов и ее устройства. Нам еще предстоит узнать, каковы были ее особые учения и каковы были цели, или назначения, ее организации.
— Я помню, — сказала Феодосия, — что, когда мы на днях изучали природу царства, мы нашли, что все его подданные были добровольными подданными, пришедшими по собственной свободной воле и согласию и просившимися в него. Не есть ли это также признак церкви внутри этого царства, что ее члены должны были стать ими по собственному личному и добровольному поступку?
— Конечно, есть; и благодарю вас, что напомнили нам об этом, ибо я почти забыл, — сказал мистер Кортни. — Вы можете добавить и этот признак на вашу дощечку; ничто не вернее того, что члены этих первых церквей (которые всегда должны быть образцом для истинных церквей Христовых) становились членами с собственного личного согласия и по собственному добровольному поступку. Каждый для себя «охотно принял слово его». Они добровольно «присоединялись» к обществу верующих. Их не гнало к этому правительство штрафами, тюрьмами и розгами. Их не принуждала власть родителей или хозяев. Их не вносили, пока они были маленькими беспомощными младенцами, и не делали членами церкви без их ведома и согласия. Нет ничего яснее того, что члены церкви Христовой должны были быть людьми обращенными, обновленными в нраве и расположении своего ума, возрожденными силой Божией и ставшими новой тварью во Христе Иисусе. Они были чужими, а теперь стали сынами. Были во тьме, а теперь стали светом в Господе. Жили по плоти, а теперь жили по Духу. Древнее прошло, и все стало новое. Те, кто так изменился, любили Христа и любили Его народ и желали быть вместе с ним. Такие желали процветания царства Христова и в сердце своем молились о его успехе. Таким, и только таким, можно было с некоторым основанием поручить ведение дел и совершение установлений царства. Религия есть дело добровольное. Религия есть дело личное. Она касается личных убеждений, личных чувств и личных поступков. Никто не может быть религиозным через заместителя. Он должен каяться за себя, веровать за себя, любить Господа Иисуса за себя; и за себя же он должен повиноваться, подчиняясь крещению как установлению Христа и соединяясь с Его церковью как с народом Христовым.
— Не вижу, — сказал доктор, — какие тут могут быть возражения против этого мерила. Мы, безусловно, не нашли в Писаниях ни одного случая принудительного членства в церкви.
Феодосия вписала на дощечку пятый признак:
5. Ее члены стали ими по собственному добровольному поступку.
— А что скажем мы относительно ее учения? — спросил доктор.
— Это, — ответил мистер Кортни, — вопрос гораздо более трудный, чем кажется с первого взгляда; ибо хотя все согласны, что есть некоторые основные учения, на которых зиждется вся система евангелия, потребовалось бы слишком много времени и слишком осложнило бы наше нынешнее исследование точное рассмотрение и определение того, каковы они и как далеко церковь может утратить их или отступить от полной веры в них, не переставая быть истинной церковью Иисуса Христа.
— Однако есть, — сказал мистер Перси, — по меньшей мере одно учение, заключенное в самой природе древнего исповедания веры; это божественная природа Иисуса и Его мессианство.
— Так же, — сказала Феодосия, — как и учение, что человек грешник, а Христос единственный Спаситель; ведь обе эти мысли заключены в покаянии и вере.
— Для всех наших целей будет довольно сказать, — ответил мистер Кортни, — что истинная церковь Иисуса должна веровать в основные учения евангелия Христова и учить им. Мы, вероятно, не разойдемся в том, что это за учения, настолько, чтобы это затруднило применение нашего мерила; а если и разойдемся, вопрос можно будет решить тогда так же хорошо, как и теперь.
Феодосия добавила поэтому шестой признак:
6. Она держит как члены веры основные учения евангелия Христова.
— Нам теперь, как мне кажется, нужно лишь одно, — сказал мистер Перси, — чтобы завершить нашу дощечку. Не всякое объединение членов церкви и не всякое собрание членов церкви составляет церковь Христову. Его церковь была учреждена для определенной цели. У нее есть определенные назначения, определенные обязанности; и ее можно считать церковью лишь тогда, когда рассматриваешь ее в отношении к этим назначениям и обязанностям.
— Это совершенно верно, сэр. Могут быть союзы или собрания, состоящие исключительно из подлинных членов истинной церкви и даже включающие всех членов такой церкви, организованные для какой-либо светской, или нравственной, или даже религиозной цели, и все же это не будет церковью.
— Экклесия Христова не есть простое объединение или собрание Его подлинного и видимого народа; она есть официальное собрание для определенных целей, ясно указанных в Слове.
— Присяжные — это не просто собрание двенадцати человек, или двенадцати человек, надлежащим образом пригодных быть присяжными, или двенадцати действительных присяжных (когда они освобождены от своих служебных обязанностей и) занятых каким-то другим делом. Они «присяжные» лишь тогда, когда надлежащим образом пригодны, должным образом организованы и действуют в своем официальном качестве, в согласии с законами своего существования. Так и церковь не есть простое собрание членов церкви, когда они сошлись для любой из обычных или необычных целей жизни; она есть лишь официальное собрание для целей, предписанных законом Царя, властью Которого она существует и от имени Которого действует.
— Вы хотите сказать, — спросила Феодосия, — что церковь существует лишь пока она в официальном заседании? Перестанет ли церковь быть церковью, когда ее распустили, и станет ею вновь, лишь собравшись снова?
— Лишь в том же смысле, сударыня, в каком наше законодательное собрание перестает быть законодательным собранием, когда делает перерыв на обед. Его члены по-прежнему члены, надлежащим образом пригодные и готовые действовать; но они не могут действовать как законодательное собрание, пока снова не соберутся в качестве официального тела. И если бы в этот промежуток кто-нибудь из членов или все члены пошли на политическое собрание, приняли резолюции или выдвинули кандидатов, или образовали общество трезвости, это не были бы действия «законодательного собрания» и они не имели бы законной силы. Так и церковь, будучи распущена, все же существует в бытии и качествах своих членов; но она не может совершать никакого церковного действия как судебная и исполнительная власть в царстве Христа, пока не соберется снова как официальное тело. Но мы собирались расспросить о конкретных целях, ради которых была учреждена церковь Христова. Их мы должны узнать, как и все, что мы знаем о церкви, из учения Книги. Мы должны выяснить, что церкви было поручено делать и что апостольские церкви в действительности делали в своем официальном качестве церквей Иисуса Христа.
— Это не доставит нам большого труда после уже проделанного исследования. Из наставлений, которые Учитель дал обиженному брату (Матфей 18), мы видели, что одна из ее обязанностей — улаживать разногласия, возникающие между ее членами. Из Деяния 1:23; 6:5 мы узнаем, что она должна была избирать своих служителей. Из Деяния 11:22; 13:3 мы видим, что в ее ведении было отделять и посылать миссионеров. Из 1-е Коринфянам 5:13 мы находим, что она должна была изгонять грешных и бесчинных, а из 2-е Коринфянам 2:8 — восстанавливать таких при свидетельстве их покаяния. Из 1-е Коринфянам 11:20–34 мы узнаем, что она должна была регулярно совершать установление вечери Господней в память о Нем. Из Откровение 2:14; Откровение 2:15, что она должна была принимать надлежащие меры для сохранения чистоты учения; а из 2 Фесс. 3:6 и 1-е Коринфянам 11:2, что она должна хранить установления в чистоте, как приняла их.
— Мне думается, — сказал мистер Перси, — что все дело можно подытожить в немногих словах. Церковь есть видимая исполнительная и судебная власть царства. Как исполнительная власть она принимает членов, избирает служителей, рукополагает проповедников, посылает благовестников, или миссионеров, совершает установления и заботится о регулярном и публичном богослужении. Как судебная власть она разрешает споры, изгоняет бесчинных, восстанавливает кающихся, осуждает ложные учения и делает все необходимое для сохранения мира и чистоты своих членов.
— Мы не нашли ни одного случая, когда бы она осуществляла законодательную власть. Она не издает новых законов. Она не дерзает отменять и даже смягчать законы Христа: это было бы вторжением в прерогативу Царя.
— Единственный случай, который на первый взгляд похож на акт законодательства, — это тот, когда апостолы и пресвитеры объединили церковь с собой в своем постановлении об обрезании (Деяния 15:22; Деяния 15:23). Но церковь в Антиохии обращалась именно к апостолам и пресвитерам. И там заботливо показано, что обязательная сила постановления не в церкви, а в Духе Святом. А из Деяния 16:4 мы узнаем, что хотя братья и были, по-видимому, объединены с богодухновенными апостолами и пресвитерами, но лишь в посылке вестников; ибо постановление здесь прямо названо постановлением апостолов и пресвитеров, находившихся в Иерусалиме, как отличное и отдельное от церкви. Они были вдохновлены и полностью уполномочены законодательствовать; а церковь могла лишь исполнять законы, которые Царь издал или мог издать через тех, кого Он вдохновил говорить Его слова.
День пятый
В котором дощечка завершена. Великое затруднение. Новое действующее лицо.
Когда наша компания собралась утром пятого дня, она оказалась окружена группой жадных слушателей. Беседа начала возбуждать у пассажиров живой интерес. Даже люди нерелигиозные радовались, что нашлось нечто, хоть сколько-нибудь скрашивающее однообразие утомительного плавания; и устройство церкви стало главным предметом разговоров во всех уголках парохода.
Надо, однако, признать, что, за исключением дамской каюты, где мистер Перси, Феодосия и мистер Кортни могли говорить за себя сами, партия, которую они представляли, встречала очень мало сочувствия. Преобладало мнение, что все, кто исповедует веру во Христа и послушание Его законам, принадлежат к Его церкви. И любой довод в пользу строгого соблюдения библейского образца считался достаточно опровергнутым тем, что, если его принять, это сразу же лишит звания церкви некоторых из этих исповедников.
В этом, собственно, и заключается великое затруднение на пути к общему принятию истины по данному предмету. Каждый исповедник религии, вступивший в какое-либо религиозное общество, твердо верит, что он член церкви Христовой, и его ум не примет за истину ничего, что противоречит этой уверенности. Если вы рассуждаете с ним на основании Писаний, показываете ему новозаветный образец церкви и указываете на полное несходство его общества с установлением Иисуса Христа, он, быть может, даже не попытается возразить. Он, вероятно, не станет и про себя пытаться примирить эти расхождения; но скажет себе: «Я не в силах понять всех наставлений Писания, но знаю, что мой добрый пастор, и мои дорогие братья, и я сам принадлежим к церкви; и всякое учение, которое нас исключает, ложно». Это непроницаемый щит: ни одна стрела библейской истины не пробьет его, никакая сила логики не вырвет его из руки. Он охотно примет любую теорию церкви, которая засчитывает и его самого в число ее членов, пусть даже она включает практическое безверие и открытый разврат вещественного христианства, все мерзости самого антихриста. Но любая теория, сколь бы библейской она ни была, исключающая его возлюбленное «я» и тех, кого он почитает честными христианами, есть для него просто нелепость, о которой не стоит и рассуждать.
И все же это страшная истина: не могут быть правы все. Если есть библейский образец, то люди отступили от него на свою погибель. Церковь Христова должна быть тем, что Христос установил и что заповедал Своему народу хранить. Это нечто одно, определенное и конкретное, ясно описанное и легко узнаваемое в Святом Слове. И если народ Христов ослеплен туманом и мглою преданного заблуждения и сбит с пути вождями, ослепленными так же, как он сам, Господь может простить его, Он простит его. Но теперь Он делает для него торжественным и непременным долгом вернуться к Книге, «спросите о путях древних» и возвратиться к той организации, которую Он установил.
— Не будете ли вы так любезны, — спросил епископ Феодосию, когда все сели вокруг стола, — показать мне ту маленькую дощечку, что вы вчера составляли?
— Конечно, сэр.
Он пробежал глазами ее пункты и, обратившись к мистеру Кортни, спросил, каково, согласно этим правилам, будет его определение церкви.
— Церковь, сэр, — ответил учитель, — есть местная и видимая судебная и исполнительная власть царства Христова. Она состоит из тех членов царства, которые добровольно объединились для поддержания публичного богослужения, совершения установлений Христа и исполнения Его законов. Но если я не ошибаюсь, мы вчера не вполне закончили нашу дощечку. Когда она будет завершена, там будет значиться:
Знаки, или признаки, по которым узнается истинная церковь Христова
1. Она состоит только из исповедующих веру во Христа.
2. Ее члены были крещены по исповеданию своей веры.
3. Она есть местная организация, независимая от всех других.
4. Единственным Царем и Законодателем она имеет Христа и не признает над собой никакой власти, кроме Его.
5. Ее члены стали ими по собственному добровольному поступку.
6. Она держит как члены веры основные учения евангелия Христова.
— Эти господа, присутствовавшие все время, подтвердят, что мы нашли каждый из этих признаков ясно указанным в Святом Слове. Следовательно, претендент на звание церкви, который не может показать этих признаков, не есть библейская церковь. Он не есть та церковь, которую основал Христос. Не есть та церковь, которую Он созидал на камне веры. Не есть та церковь, которую Он уполномочил и поставил осуществлять власть Своего царства от Его имени.
— Мне не хочется обсуждать с вами эти положения, — ответил епископ. — Это неподходящее время и место для такого спора. Я готов допустить, что вы искренне верите, будто после тщательных и усердных разысканий обнаружили, что таковы отличительные и особые признаки истинной христианской церкви, как они изложены в Писаниях. Я готов допустить, что эти умные дамы и господа, терпеливо вас слушавшие и видевшие, как вы переходите от главы к главе и читаете самый стих, на котором основано ваше мнение, могли быть вынуждены с вами согласиться; и все же я покажу вам, что у вас есть большая причина не доверять собственным заключениям.
— Полагаю, вы не станете отрицать, что вы, как и все люди, человек и потому подвержены заблуждению. Я не говорю сейчас, что вы неправы, но лишь указываю на возможность, что вы можете быть неправы. Если вы правы, церковь Христова есть дело весьма ничтожное. Я не знаю, где она. Я не читал о ней никакого сообщения. Я не имею достоверного знания о ее существовании; ибо признаюсь вам, что не видел и не слышал ни об одном собрании людей, называющих себя церковью, которое соединяло бы в себе все, чего, как мне думается, требует эта дощечка. Но если где-нибудь, в каком-нибудь уединенном местечке, и есть такое собрание, или если в какой-нибудь дальней стране найдется сотня или тысяча таких собраний, несомненно, что их никто никогда не признавал церковью Христовой, кроме них самих; и когда эта маленькая кучка невежественных людей, неизвестная истории и неизвестная научному богословию, выдвигает притязание быть не просто частью церкви, но самой церковью, и целой церковью, и единственной церковью, вопреки бесчисленным тысячам преданнейших последователей Иисуса, не только в этом веке, но и во всем прошлом, со времен апостолов до нынешнего часа, не кажется ли вам самому, что вероятнее, что ошибаетесь вы и ваша малая кучка, чем что ошибались все сошедшиеся и сменявшие друг друга воинства Божии?
— Если бы было верно, — сказал мистер Кортни с улыбкой, — что большинство всегда право, я бы многое уступил вашему замечанию. Тогда было бы благоразумно никому не обращаться к Библии за своей религиозной верой, а просто выяснять, каких мнений держится большинство. Если мы примем этот путь, то все мы как христиане будем загнаны в римскую церковь, а затем как люди в идолопоклонство; ибо я полагаю, что по меньшей мере две трети рода человеческого поклоняются идолам, а подавляющее большинство всех именующих себя христианами — римские католики. Что до меня, то я предпочитаю руководствоваться учением Иисуса и апостолов, а не огромным и бесчисленным большинством. Я говорю вместе с Павлом, что если даже «ангел с неба» будет учить иному, чем то, что я нахожу в этой Святой Книге, да будет он анафема. Я не смею следовать за множеством на зло.
— О нет, мой дорогой сэр! Вы меня не поняли. Я не отрицаю, что Писания суть единственное правило веры и жизни. Я согласен, чтобы этот вопрос был испытан Словом; но я говорю вот что: вы и ваша маленькая кучка скорее могли ошибиться в своем понимании Писаний, чем все множества христианского мира во все века. Мы должны руководствоваться Словом; но каким Словом: как его понимаете вы и ваша кучка, или как его понимали и исполняли бесчисленные тысячи народа Божия, известные истории, во все века? Неужели вера древней церкви ничего не значит? Неужели понимание отцов ничего не значит? Неужели образ жизни святых мучеников ничего не значит? Церковь Христова, мой дорогой сэр, не словесная отвлеченность, которую можно извлечь из Завета и записать на дощечке. Она историческая действительность. Мы можем проследить ее на карте истории от самых первых начал до нынешнего времени. Сначала малый ручей, затем могучая река, наконец обширное море и теперь могучий океан, которому в конце концов суждено стать потопом, объемлющим весь мир и сметающим всех врагов и противников.
— О да, — ответил мистер Кортни, — мне бы хотелось поговорить с вами час об этой «исторической церкви», и, пожалуй, мы вскоре к ней придем. Но я боюсь, что сейчас забуду ваш довод, который, если я вас правильно понимаю, сводится к следующему: каждый человек должен идти к Писаниям, чтобы увидеть, что такое церковь, но, читая их, он не должен понимать их в том смысле, что церковь есть то, что они говорят; он должен принять как само собой разумеющееся, что они означают то, что говорит о церкви древняя историческая церковь, что говорят отцы и что говорят мученики. Отцы и мученики были, без сомнения, очень хорошими людьми. Они веровали за себя и ушли давать отчет за себя. У вас то же слово веры, какое было у них. Вы должны веровать за себя, и Бог будет судить вас лично за вашу веру и ваши дела. Он повелевает вам основывать ее на Его Слове, а не на преданных легендах или невдохновенных исторических записях о ранних церквах, отцах или мучениках.
— Дело в том, сэр, что мы не знаем и не можем знать с сколько-нибудь значительной степенью достоверности, чему отцы и мученики на самом деле верили и учили. Их писания были искажены и дополнены вставками так, что они сами едва ли узнали бы их теперь; а история нередко есть просто запись преданий, а предания нередко суть просто бабьи сказки. Я хочу, чтобы моя религиозная вера и жизнь опирались на нечто лучшее, чем смутные и противоречивые рассказы о вере древних церквей, отцов и мучеников. Затем вы говорите, что я, как отдельный человек, могу ошибаться и, более того, скорее ошибусь, чем все добрые христиане всех веков. Я мог бы с этим согласиться, и все же чувствовал бы, что, поскольку отвечать приходится мне лично, я должен лично исследовать и лично решать за себя в этом, как и в других делах. Когда я откажусь от права пользоваться собственным суждением, чтобы самому определять, чему учат Писания, я пойду в Рим и найду себе непогрешимого священника. Меньшее мне не подойдет. Никто другой не мог бы взять на себя всю ответственность.
— Но я встречу вас на вашей собственной почве. Я принимаю ваше историческое мерило; ибо истина в том, и я докажу вам это по вашим собственным историкам, что устройство древней церкви, вера и практика отцов и мучеников по этому вопросу были вплоть до времени Киприана именно такими, как они выражены на этой дощечке. Я пойду еще дальше. Я покажу вам, что так оставалось вплоть до Реформации в вере и практике всех тех христианских общин, которые признавали авторитет Библии или позволяли своему народу читать Библию. И если вы просите меня принять толкование Писаний, какое дает какая-либо церковь или какой-либо народ, то, прошу вас, пусть это будет та церковь и тот народ, которые имели Писания и исследовали Писания и были свободны понимать их по смыслу слов, а не те, которым запрещалось их читать или верить в что-либо отличное от учения священников под страхом смерти.
— Остановитесь на минуту, мистер Кортни, если позволите, — перебил доктор Здравомыслов. — Давайте сделаем этот вопрос практическим по ходу дела. Я хочу увидеть, какое отношение он имеет к нашему предмету. Я просил вас сказать мне, которая из церквей есть истинная церковь Иисуса Христа. Вы предложили скорее показать мне, чем сказать, и направили меня искать ее в Книге. Мы увидели ее там, какой она была устроена и основана Христом и апостолами. Так мы установили, что она была местным обществом крещеных верующих, добровольно объединившихся по закону Христа, чтобы совершать Его установления и исполнять Его законы. Для удобства справок мы записывали на нашу дощечку каждую отличительную особенность этой церкви по мере того, как выясняли ее. До сих пор нас вело одно только Писание. Мы совсем не зависели от истории или предания. Теперь, если наша дощечка полна, то есть если на ней есть все отличительные признаки или достаточно отличительных признаков истинной церкви, чтобы мы могли узнать ее, когда наше внимание будет на нее обращено, зачем нам усложнять дело, сворачивая в сторону, чтобы исследовать исторический вопрос? Если можно избежать, я не хочу, чтобы моя вера зависела от какого-либо иного свидетельства, кроме богодухновенной записи. Ей я могу доверять. За ее пределы я боюсь выходить. Мне безразлично, что думают другие люди; я не спрашиваю, во что они верят. Мне до этого нет дела: я должен решать за себя. Я буду пользоваться собственным суждением и определяться учением Книги, как я понимаю ее язык. Мне поэтому кажется, что мы можем, по крайней мере пока, обойтись без исторических свидетельств с той или с другой стороны этого вопроса. Не вижу, почему нам нельзя сразу приступить к испытанию разных претендентов и решить, у кого есть эти отличительные признаки.
— Это, сэр, будет вполне возможно решить, не имея иных сведений, кроме тех, что мы можем почерпнуть из Писаний, с одной стороны, и из нашего личного наблюдения, с другой, — ответил мистер Кортни. — Но в то же время, когда у нас есть бесспорное историческое свидетельство, относящееся к делу какого-либо претендента, будет удовлетворительнее представить его нашему уму, чтобы решать при полном виде всех обстоятельств. Такие свидетельства, впрочем, будут вводиться попутно, и их можно отложить, пока случай не потребует.
— Тогда, прошу вас, давайте начнем делать практическое приложение открытых нами правил. Мне не терпится продвинуться вперед.
— Кого мы испытаем первым?
— Мне кажется, римская католическая церковь в силу своего возраста и размаха своих притязаний заслуживает нашего первого рассмотрения. Полагаю, среди присутствующих нет никого, кто считал бы ее истинной церковью Христовой, но мне хотелось бы точно понять, на каком основании мы вынуждены ее отвергнуть.
— Мне не очень хочется, — сказал мистер Кортни, — идти путем, который исключит или хотя бы покажется исключающим из нашей дощечки какое-либо библейское мерило, которое может быть предложено; а так как из слов нашего Спасителя Петру, что «врата ада не одолеют ее», и из различных пророчеств, представляющих Его царство царством вечным и возрастающим, ясно, что церковь Христова, как Он ее установил, должна была всегда оставаться одной и той же во всем, что существенно для ее бытия, я охотно добавил бы такое историческое мерило, которое позволит нам опознать среди нас церковь древнейших отцов и святых мучеников, чье свидетельство так высоко ценится нашими друзьями, что они ставят его выше буквального смысла самого Слова. Правда, мы можем узнать церковь и без этого признака; правда и то, что тем, чье знание церковной истории ограничено, применить его может быть несколько трудно; но от этого он не менее ценен для тех, кто обладает нужными сведениями. Само по себе мерило просто и библейски. Церковь Христова началась со Христа. До Его дней ее не существовало. С тех пор она существует. Любая организация, притязающая быть этой церковью и все же возникшая через тысячу лет после ее основания, наверняка не может быть тем, чем себя называет. Это самоочевидно. И для всех, кто знает происхождение претендента, довод так же убедителен и действителен, как если бы самый невежественный мог применить его столь же совершенно, как они; а тем, кто не знает, он может стать доступен через обращение к бесспорному историческому авторитету. Поэтому, хотя я очень не хотел бы делать его единственным мерилом, я не могу не считать его вернейшим и безошибочным. И вы заметите, что, применяя это мерило, мы не должны требовать от претендента, чтобы он доказал происхождение от времен Христа. Мы согласны принимать на веру, что все и каждая из тех организаций, которые называют себя христианскими церквами, начались со Христа, пока мы не можем показать для них более позднего происхождения. История большинства или всех этих претендентов написана ими самими, и в этой истории содержится их собственное заявление о времени, месте и способе их начала; и если мы покажем происхождение каждого по их собственному рассказу о себе, я уверен, никто из них не вправе будет разумно жаловаться.
— Но разве вы не видите другого затруднения в применении этого мерила? — спросил доктор. — Мы установили, что церковь Христова есть местная и независимая организация. Но церковь, организованная где-нибудь в прошлом году, возникла более чем через 1800 лет после Христа и, следовательно, если ваше правило принять, не может считаться истинной церковью Христовой.
— Нисколько, — сказал мистер Кортни. — Мы говорим сейчас об установлении, которое Христос назначил и назвал Своей церковью, а не о каком-либо отдельном образце этого установления. Если я скажу, что суд присяжных впервые был введен в Англии тысячу лет назад и существует с тех пор, я не отрицаю, что вчера составленные присяжные были настоящими присяжными. Чтобы они были присяжными, нужно лишь, чтобы они состояли из такого же материала и были организованы для тех же целей, что и их древний английский прототип. Мы употребляем слово «церковь» в его общем смысле. Мы говорим об исполнительном теле в царстве Христа. Это царство существует по-прежнему, как Он его учредил. У него тот же Господь и те же законы. У него те же установления и та же исполнительная власть. Эта исполнительная власть есть церковь. Царство не может существовать и продолжаться без церкви, ибо только церковь уполномочена принимать членов в царство, либо собственным действием, либо через назначенных ею служителей. А царство дошло до нас через непрерывную преемственность подданных, от поколения к поколению. Должна была поэтому быть и непрерывная преемственность церквей, принимавших и хранивших их. Но все эти церкви должны были быть образованы по одному и тому же библейскому образцу и быть правильными преемницами одна другой. Если мы в какое-либо время находим новую организацию с новым устройством, состоящую из другого материала и управляемую другими правилами, чем первоначальная церковь, как установил ее Христос, то мы легко понимаем, что это не Его церковь, а нечто новое, что пришло на ее место. Мы не говорим, что образцовая церковь, бывшая в Иерусалиме, или какая-либо другая из церквей, основанных во времена апостолов, дожила до наших дней, но лишь что всегда были церкви, образованные по тому же образцу. Те первые церкви не угасали, пока не появились другие, произошедшие от них и имеющие того же Господа, ту же веру, то же крещение, те же цели, те же должности, тот же состав членов и, подобно им, исполняющие законы и совершающие установления царства. Итак, надеюсь, миссис Перси может добавить на свою дощечку и это мерило, а именно:
7. Она началась во времена Христа и продолжается до настоящего времени.
— Если позволите, — сказала миссис Перси, — предложить еще один признак, я бы сказала, что церковь Христова никогда не может быть церковью гонящей.
— Это так, сударыня, — сказал мистер Кортни, — и раз мы приняли одно историческое мерило, нам нечего возражать против другого; ведь, как и первое, оно будет очень ценно для тех, кто знает достаточно истории, чтобы его применить.
— Но сначала, — сказал доктор, — посмотрим, имеет ли оно, как остальные, одобрение Писаний. Мы не должны забывать, что только это — наше основание.
— Разумеется, — ответил мистер Кортни. — Писания учат, что она должна быть церковью гонимой, но никогда сама не гонителем. Она должна терпеть обиды, но не наносить их. Если ее гонят, гонители должны быть вне ее. Церковь Христова никогда не могла гнать саму себя. Ее законом был закон любви. Мир мог ненавидеть ее, но она должна была благословлять ненавидящих ее. Мир мог убивать и истреблять ее, но она должна была молиться за обижающих и гонящих ее. Зверь и лжепророк будут воевать с ней; великий дракон будет искать погубить ее; жена, сидящая на звере, будет упоена кровью святых; и будет власть, которая поставит себя на место Бога и будет «изнурять святых Всевышнего» горчайшими и страшнейшими гонениями; но церковь Христова не должна была ни гнать врагов своих, ни отплачивать им. Ни одна новозаветная церковь не была гонителем, и нет никакого намека, что народ Христов когда-либо станет гонителем. Поэтому мы можем с полной уверенностью сказать: где бы мы ни нашли претендента на церковные почести, на подоле которого обнаруживается кровь святых, это не церковь Иисуса Христа.
Феодосия добавила на дощечку этот восьмой признак: «Она никогда не гонит за убеждения совести».
— А теперь, — сказал мистер Перси, — позвольте предложить еще один признак, и тогда, я думаю, наша дощечка будет полной. Он тоже настолько исторический, что для его применения потребуется некоторое знание истории, но это, без сомнения, библейское мерило. Оно таково: ни одна отступившая церковь не может быть церковью Иисуса Христа.
— Отдельные члены, лицемерно исповедовавшие Христа своим Царем, могут отступить и могут уйти или быть изгнаны; как говорит апостол: «Они вышли от нас, но не были из нас». Целые общества, отвергая правление Христа, изменяя Его установления или подчиняясь в делах религии другим властителям, кроме Христа, могут поставить себя вне Его царства; но, делая это, они, несомненно, перестают быть церквами Христовыми. Они могут сохранить имя, но они уже не то, что это имя означает. Нельзя одновременно быть в Его царстве и вне него. Нельзя быть подданными Христа, признавая верность и подчинение в делах религии другим господам. Как только церковь отступает, отрицает веру или отходит от практики первых церквей в каких-либо существенных пунктах, она в тот же миг перестает быть церковью Христовой и не имеет более никакой власти как исполнительная власть Его царства. Она сама мятежница.
— Не знаю, так ли это, — сказала Феодосия. — Мы видим, что первые церкви впадали в весьма серьезные заблуждения как в учении, так и в делах; и все же их не отвергали сразу.
— Вы обе правы, — сказал мистер Кортни. — Не всякое заблуждение в учении и не всякое отступление от простоты практики первой церкви составляет отступничество; но есть некоторые учения и некоторые обычаи, несовместимые с самой природой евангелия, и если церковь принимает их, она отступница и более не церковь Христова.
— Церковь Христова везде в Писании представлена верной и истинной. Она никогда не отрекается от своего Господа. Правда, мы читаем, что «не придет прежде отступление», но это было отпадение паразитов, приросших к царству, а не самого царства. Отпал лишь человек греха, сын погибели, мертвая и гниющая масса религиозного растления. Нет никакого намека, что «Невеста», «жена Агнца» изменит верности и покинет Возлюбленного. Она должна была быть испытываема, гонима, изгнана в пустыню (то есть в безвестность), укрыта от глаз мира на многие века; но она всегда и неизменно должна была оставаться верной, любящей и послушной женой. Она никогда не должна была стать пьяной блудницей, что сидела на багряном звере, и никогда, подобно потомству той блудницы, не должна была стать развратницей или сообщницей развратниц. Поэтому, если какой-либо народ, называющий себя именем Христа, в какое-либо время отбросил отличительные черты Его народа, его, несомненно, уже нельзя считать Его народом. Церковь, состоящая из подданных, не назначенных Им, подчиняющаяся правителям, не поставленным Им, и совершающая установления, не повеленные Им, не есть Его церковь, чем бы она ни была прежде. У Христа нет взбунтовавшихся, нет мятежных церквей. Когда какая-либо церковь отвергает Его как единственного Царя, она уже не в Его царстве, и вся ее власть как Его исполнительного органа утрачена. Ее крещение не есть крещение царства, ибо она не имеет больше права принимать членов. Ее священство не есть служение царства, ибо она не уполномочена больше рукополагать служителей. Она может распространять свои взгляды и продолжать себя, но не может продолжить или произвести церковь Христову.
— Еще одна мысль, — сказал мистер Перси, — и тогда, думаю, мы готовы приступить к претендентам. Она такова: что теперь есть существенный признак истинной церкви, то всегда было им с самого основания церкви. Если, например, церковь Христова не может гнать теперь, не было времени, когда она могла бы гнать; и если отступившая церковь не может быть церковью Христовой теперь, не было времени, когда церковь, ставшая отступницей, могла бы быть уполномочена исполнять законы или установления царства Христова. Если верно, что всякая церковь, которая теперь станет отступницей, этим самым поступком совершенно лишит себя способности к любому официальному действию по поручению Христа, то должно быть равно верно, что всякая церковь, которая когда-либо в какое-либо время отступила, в самый миг отступления стала неспособна совершать подлинное крещение или настоящее рукоположение. Словом, с той минуты, как она перестала быть истинной, подлинной церковью Иисуса Христа по установленным нами библейским признакам, с той самой минуты все ее официальные действия стали ничтожны и недействительны.
— Мне кажется, — сказал епископ, — что ваши поиски истинной церкви теперь будут очень похожи на поиски батистовой иглы в стоге сена. Вы обрезали ее со всех сторон, и она неизбежно станет столь мала, что почти или вовсе невидима. Признаюсь, мне становится очень любопытно присутствовать при находке.
— Я хотел бы увидеть ту церковь, которая имела видимое и действительное существование со времен Христа, никогда не гнала, никогда не отступала даже на время, всегда держала основные учения евангелия, состояла в своем членстве только из тех, кто сначала уверовал, а затем крестился и собственным личным и добровольным поступком стал ее членом. Скажу так: если есть какая-либо церковь, соединяющая в себе все эти признаки, я хотел бы увидеть ее и познакомиться с ней. Но если бы я считал себя в каком-либо смысле стороной в этом споре, я бы торжественно протестовал против испытания моей церкви такими правилами.
— И я тоже, — сказал методист, — ибо не вижу необходимости в таком крайнем буквализме толкования. Народ Божий — это те, кто любит Его и уповает на Него, и где бы они ни собрались, там церковь Божия.
— Это в известном смысле верно, — ответил мистер Кортни, — но не всякое собрание любящих Бога есть та церковь, которой Христос поручил дела Своего видимого царства. Не всякое собрание Его народа есть такая церковь, какую Христос установил и с которой требует вас, как послушного подданного, соединиться и которую поддерживать. Эта церковь есть особое собрание; и если она описана в Книге такими отличительными признаками, какие мы обнаружили, ваш протест есть просто заявление, что вы не желаете быть испытанными Словом Божиим. Если есть хоть один из этих признаков, который мы выдумали сами и не нашли ясно записанным в Книге, скажите нам, какой, и мы немедленно сотрем его с нашей дощечки. Вы, конечно, признаете, что какой-то способ узнать истинную церковь существует. Если вы можете указать нам лучший способ, мы примем его. Но пока никто не укажет более верного и надежного пути, мы должны следовать этому. Мы «исследовали писания ежедневно, так ли это»; и я лично не знаю лучшего и иного способа узнать, что такое церковь, чем найти ее в Писаниях.
— Мне не нужно иного, — сказал доктор Здравомыслов. — Когда Бог говорит в Своем Слове, я не прошу другого мерила истины. Я беру Библию и одну только Библию в руководители во всем, что касается религии. Чего я не нахожу там, о том я не забочусь. Что я там нахожу, то, надеюсь, всегда смиренно приму и радостно исполню. Признаюсь, я и не думал, что в Слове так много об этом предмете. Я воображал, видя столько разных мнений среди исповедующих христиан, что Писания должны быть весьма неопределенны и оставляют весь предмет нерешенным. Но вижу, что это не так. Все найденное нами, безусловно, было признаками церквей апостольских дней. Не знаю, есть ли теперь церкви с этими самыми признаками; но если есть хоть одна, и притом столь смиренная и презираемая, что мир даже не знает ее по имени, я, если возможно, соединюсь с этой церковью и буду помогать, насколько даст мне Бог сил, ее созиданию. Я никогда не смогу удовольствоваться никаким человеческим заменителем того, что установил сам мой Господь. Не понимаю и того, почему любой народ, любящий Иисуса и желающий повиноваться Его законам, должен колебаться и не привести устройство своей церкви, как и веру и жизнь, к Библии и не испытать его простым учением вдохновения. А теперь, мистер Кортни, если вы не устали, давайте приведем к Книге кого-нибудь из претендентов и испытаем его. Мне не терпится увидеть какое-то видимое продвижение. Мы потратили несколько дней лишь на улаживание предварительных вопросов. Надеюсь, теперь мы пойдем быстрее.
— Предварительные вопросы так меня занимали, — сказала Феодосия, — что я почти забыла, для чего мы их улаживали.
— Что ж, теперь мы готовы к приложению и сначала посмотрим, как будет выглядеть церковь Рима, когда мы рассмотрим ее в свете Святого Слова. Похожа ли она на церковь Иисуса? Есть ли на ней знаки и признаки, которые Христос положил на исполнительный орган Своего царства?
— Не лучше ли отложить рассмотрение этого претендента до завтра? — спросил мистер Перси. — Мы не можем сказать, сколько оно потребует времени, и весьма вероятно, что мы все устанем, не дойдя до конца. Есть опасность, что в нетерпении скорее получить ощутимый результат мы поспешно пройдем мимо вещей, которые нельзя проходить легко, или переутомим терпение наших друзей, которые, кажется, интересуются предметом почти так же, как мы сами.
— Вы правы, — сказал доктор. — Я и сам уже утомлен долгим сегодняшним сидением; но когда мы встретимся утром, пусть будет условлено, что мы не потратим больше времени на предварительные вопросы.
День шестой
В котором римская церковь испытывается библейскими мерилами и оказывается не церковью Христовой.
Когда на следующее утро все собрались, они сразу взялись за предмет, как люди, которым не терпится покончить с давно ожидаемым делом.
Мистер Кортни начал разговор словами:
— Будьте добры, миссис Перси, дайте нам дощечку, чтобы освежить нашу память. Вы все помните, что это единственное ее назначение. Мы нашли в Писаниях определенные вещи о церкви; и когда убедились, что они там есть, мы записали их здесь просто для удобства справок и чтобы придать некоторую систему применению библейских учений. Заметьте: мы испытываем церкви не нашей дощечкой, а библейскими мерилами, а дощечка лишь памятка о них. Мы нашли:
— Во-первых, что церковь Христова, по Писанию, состоит только из исповедующих веру во Христа, а не из верующих и их детей.
— Во-вторых, что все ее члены были крещены по исповеданию своей веры.
— В-третьих, мы нашли, что церковь есть местная и независимая организация, а не великое собирательное церковное учреждение, состоящее из многих обществ, подчиненных друг другу или общему главе.
— В-четвертых, мы нашли, что, будучи во всем подчинена Христу как своему царю и законодателю, она ни сама не издавала себе законов, ни подчинялась каким-либо другим, кроме законов Христа.
— В-пятых, мы нашли, что ее члены становились ими не по принуждению или понуждению, а свободно и добровольно, собственным личным поступком.
— В-шестых, мы нашли, что библейские церкви держались определенных особых учений, которые по необходимости заключены в самом провозвестии евангелия.
— Эти мерила мы можем применять, не имея о разных претендентах иных сведений, кроме тех, что можем получить личным наблюдением за исповеданием и жизнью каждого. С их помощью вопрос, которая из них церковь, можно легко решить без знакомства с прошлой историей отдельных претендентов. Но так как церковь Христова была предметом пророчества, и мы можем видеть в Писании не только особенности, которыми она обладала тогда, но и те, что она должна проявлять во все грядущие времена, мы воспользовались этим и заглянули в зеркало пророчества за некоторыми особыми чертами, а соответствие им нужно искать в зеркале истории. Так мы нашли:
— В-седьмых, что Христос предсказал: Его церковь, начавшаяся с Него, будет вечной; а значит, истинная церковь есть та, которая не была уничтожена и не была одолена сатаной и вратами ада.
— В-восьмых, нам стало также очевидно, что церковь Иисуса, исполнительница Его законов, никогда не может быть церковью гонящей.
— И наконец, в-девятых, мы нашли, что никакая отступившая церковь не может быть истинной церковью Христовой и не имеет никакой власти в Его царстве.
— Эти признаки принадлежат каждой истинной церкви Господа Иисуса Христа. Претендента, который не может их показать, мы должны отвергнуть. Нам нет дела, как он называется. Нам не нужно спрашивать, сколь многочисленны, сколь образованны или сколь благочестивы его члены, ибо церковь составляют не числа, не образованность и не благочестие. Чтобы быть церковью Христа, она должна состоять из тех людей, которых Он назначил, то есть из крещеных верующих. Она должна быть устроена по Его наставлениям и по образцам, которые Он дал в Писаниях, и в учении и практике как официальное тело должна соответствовать Его законам. Если даже весьма многочисленное собрание весьма образованных и весьма благочестивых людей объединилось как христиане, но не в согласии с наставлениями Учителя о Его церкви, их нельзя считать Его церковью. Они не то установление, которому Христос как Царь вверил исполнительную власть Своего царства; и если они пытаются ее осуществлять, они (пусть и бессознательно, но не менее подлинно) узурпаторы и мятежники. Они могут быть друзьями Царя. Они могут в сердце желать добра царству. Они могут усердно стремиться к невидимому распространению царства в сердцах людей. Они могут веровать во Христа ко спасению своих душ и быть средством, чтобы тысячи других уверовали и спаслись; но те организации, в которые они входят, не более церкви Христовы, чем если бы их так не называли. Чтобы быть Его церквами, они должны не только состоять из Его народа, но и быть устроены по Его уставу и управляться в своих официальных действиях Его правилами.
— Разумеется, — воскликнул доктор, — мы все это понимаем. Мы собрали из Писаний библейские признаки, или отличительные особенности, библейской церкви, и нам остается лишь применить их честно и справедливо, без страха и пристрастия, к разным претендентам, которые просят признать их церквами Иисуса и обращаться с ними как с таковыми. Если кто-либо не пожелает быть испытан этими библейскими мерилами, то само это, как мне кажется, можно считать достаточным основанием отвергнуть его притязания, ибо очевидно, что ни одна церковь Христова не могла бы не желать привести себя в соответствие с требованиями своего Господа, изложенными в Его Слове. А теперь, пожалуйста, не будем тратить больше времени на предварительные вопросы и сразу приступим к делу.
— Позвольте мне, — сказал епископ, — заметить, не для того, чтобы затруднить ваши изыскания (вы и так достаточно сузили свой путь), а только чтобы показать, что вы еще не вполне готовы: на вашей дощечке не сказано ничего о должностных лицах, или служителях церкви. Вы не выяснили, есть ли в истинной церкви один чин служения, или два, или три.
— И нам нет нужды делать это теперь, — ответил мистер Кортни, — поскольку этот предмет неизбежно встанет, когда мы дойдем до применения нашего четвертого мерила; ибо если Христос не назначал епископов-прелатов, то церковь, которая подчиняется власти таких епископов, ушла из ограды евангельского порядка и подчинилась власти иных господ, а не Христа. Тем самым она перестала быть церковью Христа и стала церковью епископов; так что поскольку эпископос означает «епископ», ваша церковь правильно названа «Епископальной», то есть церковью епископов.
— Я скажу пока лишь, что церковь в Иерусалиме была церковью, способной принимать членов и совершать установления, прежде чем у нее появились диаконы; а в Деяния 14:23 мы читаем о церквах, которые, по-видимому, существовали без каких-либо старейшин, или пресвитеров, из чего я заключаю, что церковь может существовать без всяких должностных лиц, пока не сможет избрать диаконов и пастора и должным образом их поставить. Она не завершена, но все же это церковь и имеет в себе самой власть довершить свое устройство избранием из своих членов пастора для служения в Слове и диаконов для служения в мирских делах. Но к этому нам еще придется вернуться по ходу исследований. А теперь мы готовы, доктор, продолжать, как вы просили, и применить наши мерила к самому смелому и самонадеянному из всех претендентов на церковные почести. Как обстоит дело с римской церковью? Состоит ли она только из верующих?
— Разумеется, нет. Почти все ее члены становятся таковыми в младенчестве, без личной веры и без всякого притворства, будто она есть. И, в отличие от американских пресвитериан и методистов, Рим на практике не отказывается от своей теории и фактически не отвергает своих членов, пока они не представят свидетельств обращения или хотя бы желания избежать ада. Он считает их сделавшимися христианами на деле, как они стали ими по форме, через обрядовую комедию их младенческого крещения. В нем, говорят они, те были возрождены и сделаны членами Христа и Его церкви еще до того, как был возможен какой-либо акт личной веры во Христа. Так что даже если бы мы допустили, что все ее взрослые члены подлинные верующие во Христа, она все равно включает в свой состав тысячи и тысячи таких, которые, будучи далеки от способности играть свою роль в ведении дел царства Христова, не отличают даже правой руки от левой. Примените ваше второе мерило. Все ли ее члены крещены?
— Наш ответ на этот вопрос, — ответил доктор, — должен зависеть от решения другого: что такое крещение? Если окропление малого младенца есть крещение, то они крещены; если же крещение есть только погружение верующего, то они не крещены. Вы помните, что я сомневался в уместности введения этого мерила (если бы можно было избежать) на том основании, что оно вынудит нас пройти по всему полю спора о крещении.
— Нам ничего подобного делать не нужно, сэр, — ответил мистер Кортни. — Римская католическая церковь никогда не притворялась, будто окропление есть действительное крещение, иначе как в силу того, что его таковым сделал папа или «церковь». Что Христос повелел погружение, что первые церкви его совершали и что оно везде и всегда совершалось (кроме предполагаемых случаев необходимости) более тринадцати столетий, ни один римский католик не станет отрицать. Протестантам, людям, исповедующим более чистое христианство и более священное уважение к авторитету Писаний и к истине истории, пришлось, епископалам, пресвитерианам и методистам, искажать и фальсифицировать историю, извращать и затуманивать Писания, чтобы получить хотя бы тень поддержки для обряда окропления, который они поставили на место новозаветного крещения. Римская церковь не чувствовала такой нужды. Она не искала библейского одобрения. Определения собора или буллы папы для нее достаточно. Именно на таком основании и только на нем она открыто и заявленно заменила погружение окроплением. Она не делает из этого тайны; она открыто и смело объявляет перед Богом и людьми, что изменила обряд; что хотя Христос повелел, а первые церкви совершали погружение, она имела право изменять законы и установления и изменила это на окропление или обливание. Она скажет вам, когда изменила, и назовет причины, почему изменила; и она обыкновенно и справедливо попрекает окропляющих протестантов тем, что они приняли ее обряд вместо крещения Христа и Писаний, притворяясь, что отвергают ее власть и подчиняются лишь власти писаного Слова.
— Остается нам решить лишь одно: имели ли папы и соборы римской церкви право отменить установление Христа и поставить на его место другое, носящее, правда, то же имя, но совершенно иное по форме и по сути?
— О надлежащем решении этого пункта, конечно, не может быть колебаний, — ответил доктор. — Но уверены ли вы, что факты таковы, как вы их изложили?
— Если бы не был уверен, не излагал бы. Но я не прошу вас принимать их на мое слово. Я укажу вам средства проверить факт, как я его изложил, к удовлетворению самого недоверчивого.11
— Во-первых, я мог бы сослаться на свидетельства церковной истории. Что говорит Неандер? Что говорит Мосгейм? Что говорит Шафф? Что говорят магдебургские центуриаторы? Что говорит каждый ученый и беспристрастный историк, будь он сам сторонником погружения или окропления, внимательно исследовавший предмет?
— Никто, внимательно прочитав то, что они собрали по этому вопросу, не может не сказать вместе с этим выдающимся младенцекрещенцем, профессором Стюартом: «Это установлено, а именно древняя практика погружения. К такому выводу, в самом деле, приходят все писатели, основательно исследовавшие предмет. Я не знаю ни одного обычая древности, который казался бы более ясно установленным. Не вижу, как любой беспристрастный человек, рассмотрев предмет, мог бы отрицать это».
— Во-вторых, я мог бы указать вам на те внушительные памятники древней практики, баптистерии, с их огромными искусственными бассейнами, достаточно глубокими, чтобы плавать; и я спрашиваю, для чего их могли бы строить с такими затратами и трудами, если крещение не было погружением.
— В-третьих, я мог бы указать на иначе необъяснимый факт, что в римской католической церкви многие века и взрослые, и дети, мужчины и женщины, всегда раздевались донага, готовясь к крещению. «Как ни отвратителен был этот обычай, — говорит Стюарт, — он все же так же несомненен, как только могут сделать свидетельства».
— Но мне нет нужды стараться доказывать то, что сама заинтересованная сторона никогда не притворялась отрицать, а именно что погружение было первоначальным крещением, что римская церковь так его признавала и совершала и что властью пап и соборов оно было заменено обливанием и окроплением.
— Очень ученый римский католик, доктор Ф. Бреннан, в своем труде по истории крещения прямо говорит, что так и было. Доктор Чейз дает следующий перевод первого абзаца того, что Бреннан представляет как
«Сопоставительный обзор древних и новых времен относительно крещения [среди признающих папскую власть]»:
Таблицу можно прокручивать вбок
Крещение: прежде и ныне
Прежде.
Ныне.
Тринадцать столетий крещение было, как правило и обычно, погружением лица под воду, и лишь в чрезвычайных случаях окроплением или обливанием водой; последнее, как способ крещения, к тому же подвергалось сомнению, да что там, даже запрещалось.
Теперь крещение, как правило и обычно, есть обливание лица водой, и лишь в церкви Милана погружение все еще продолжается как нечто особое для одной этой церкви и чрезвычайное; в других местах за него наказывали бы.
— Боссюэ, знаменитый римский католический епископ Мо, говорит: «Мы не читаем в Писании, чтобы крещение совершалось иначе [чем погружением], и мы можем показать по актам соборов и по древним требникам, что тринадцать столетий крещение так совершалось по всей церкви, насколько это было возможно». И опять, говоря о том, что крещение есть погружение и что так его давал Христос и совершали апостолы: «Хотя это бесспорные истины, ни мы [римские католики], ни приверженцы мнимо реформированной религии не слушаем анабаптистов, считающих погружение существенным и необходимым; и ни они, ни мы не побоялись изменить это погружение, как бы всего тела, в простое окропление или возлияние на одну его часть». В другом сочинении, где он защищает римско-католический обычай отказывать мирянам в чаше при причащении, он приводит такой довод: «Крещение погружением, которое установлено в Писаниях так же ясно, как только может быть установлено причастие под двумя видами, было тем не менее заменено обливанием с такой же легкостью и так же без споров, как было введено причастие под одним видом; ибо есть то же основание сохранить одно, что и другое. Факт, наиболее твердо принимаемый реформатами (хотя некоторые из них в настоящее время спорят об этом), состоит в том, что крещение было установлено, чтобы совершаться полным погружением тела; что Иисус Христос принял его таким образом и так его совершали апостолы; что Писания не знают иного крещения; что древность понимала и совершала его таким образом; и что крестить значит погружать: эти факты, говорю я, единодушно признаются всеми реформатскими [протестантскими] учителями, самими реформаторами [протестантами]; теми, кто лучше всех понимал греческий язык и древние обычаи иудеев и христиан; Лютером, Меланхтоном, Кальвином, Казобоном, Гроцием и всеми остальными, а после них Жюрье, наиболее склонным к противоречию из всех их служителей. Лютер даже отметил, что это таинство называется по-немецки Tauf из-за глубины, потому что тех, кого крестили, глубоко погружали в воду. Итак, если есть на свете абсолютно достоверный факт, то это он. И все же не менее достоверно, что у всех этих авторов крещение без погружения считается законным и что церковь по праву сохраняет обычай обливания; а церковь, поддерживая эти два обычая, которые, как показывает предание, одинаково безразличны, не сделала ничего необычного, но отстояла против беспокойных людей ту власть, на которой держится вера невежд».
— В полном согласии с этим говорят многие другие римско-католические писатели и учителя. Все они признают и готовы доказать (если потребуется), что библейское крещение было погружением, так принималось и так совершалось; но поскольку внешний акт не составляет сути таинства, церковь имела право, и воспользовалась им, изменить обряд и заменить погружение всего тела окроплением части.
— Если, несмотря на эти открытые признания самых выдающихся ее людей, у кого-либо еще остается хоть одно сомнение, что римская церковь изменила обряд Христа и поставила на его место другой, это остаточное сомнение будет снято простым фактом: все усердные разыскания ученого доктора Уолла не смогли найти ни одного случая мнимого крещения окроплением или обливанием среди ранних христиан, кроме случаев предполагаемой необходимости из-за опасной болезни; и ни одной страны, не находившейся под властью папы, в которой эта замена была бы сделана. «Все те страны, — говорит он, — в которых признавалась или прежде признавалась узурпированная власть папы, перестали погружать детей в купели, но все прочие страны мира, никогда не признававшие его власти, все еще это делают».
— Если бы все же оставалась тень сомнения, ее, конечно, рассеет рассказ, который сами католики дали о времени и способе, когда и как было совершено изменение.
— Мистер Робинсон собрал из их латинских документов следующие факты:
— «В семьсот пятьдесят третьем году Астульф, король лангобардов, теснил город Рим. Папа Стефан III бежал во Францию, чтобы молить о помощи Пипина, недавно избранного королем. Тот, кого многие считали узурпатором, воспользовался этим событием и с искусством великого политика обратил его себе на пользу. Он с глубоким благоговением рассмотрел письмо, которое святой Петр написал и прислал ему с неба через Стефана, чтобы убедить его помочь церкви. Он тотчас обещал выполнить небесное поручение и исполнил обещание, освободив Италию от лангобардов, восстановив Стефана и щедро одарив церковь. Стефан не остался неблагодарным к своему благодетелю. Он освятил его право на корону, совершив над Пипином помазание на царство в церкви святого Дионисия, сделал его первым помазанным государем в Европе и провозгласил анафему французам, если они когда-либо отдадут корону какому-либо другому роду, кроме рода Пипина. Стефан всю зиму жил во Франции и тяжело заболел от усталости пути и тревог своих дел, однако вскоре оправился».
— «Во время своего пребывания в монастыре святого Дионисия он ввел римский обряд. Весной следующего, семьсот шестьдесят четвертого года, отвечая монахам из Крэси, тайно обратившимся к нему за советом, он дал свое мнение по девятнадцати вопросам, один из которых признается первым достоверным законом о совершении крещения обливанием, который со временем стали толковать как означающий окропление. Предложенный вопрос был таков: в случае необходимости, вызванной болезнью младенца, законно ли крестить, выливая воду из руки или чаши на голову младенца? Стефан ответил: если такое крещение будет совершено в таком случае необходимости во имя Святой Троицы, его следует считать действительным».
— Ученый Жак Баснаж (римско-католический знаток древностей) делает несколько вполне уместных замечаний об этом каноне: что «хотя он считается первым законом об окроплении, он все же не запрещает погружения; что он допускает окропление лишь в случае неминуемой опасности; что его подлинность отрицают некоторые католики; что после этого времени в Германии, Франции и Англии было издано много законов, принуждавших к погружению, без всякого условия о случаях необходимости; следовательно, этот закон не изменил способа погружения при публичных крещениях, и лишь через пятьсот пятьдесят семь лет после этого законодательная власть на соборе в Равенне в тысяча триста одиннадцатом году объявила погружение или окропление безразличным».
— Не отрицается, что обливание и окропление и прежде применялись в случае необходимости, но это делалось без законного основания, и всегда оставалось сомнительным, действительное ли это крещение. Однако оно было узаконено в случаях необходимости папой Стефаном III, а во всех случаях папским собором в Равенне.
— Не думаю, — сказал доктор, — что нам нужно тратить больше времени на этот пункт. Если что-либо вообще можно установить свидетельствами, то, кажется, установлено, что эта церковь некогда крестила погружением, а ныне делает это обливанием или окроплением. Если первое было крещением, повеленным Христом, они его отменили и поставили другое действие, а потому ныне не церковь. Если же первое не было крещением, повеленным Христом, то они были целые века без крещения и, следовательно, не церковь.
— Но, — сказала Феодосия, — они не церковь, даже если бы их действие крещения было библейским. Они не были бы церковью по нашему мерилу, даже будь они погружены, если бы это не было сделано по личном исповедании их веры. Мы нашли при нашем исследовании Писаний не только то, что все были крещены, прежде чем считались членами церкви Христовой, но что они были крещены только после того, как исповедали свое покаяние и веру. Поэтому, насколько эти или какие-либо другие люди были крещены до того, как уверовали, они не библейские члены церкви. Погружение бессознательного младенца не более евангельское крещение, чем окропление такого младенца.
— Возможно, вы правы, — сказал доктор, — я обдумаю это после. Теперь перейдем к нашему третьему мерилу.
— Есть ли римская католическая церковь местное и независимое общество крещеных верующих или она великое учреждение, объемлющее много местных обществ? Задать вопрос значит ответить на него. Каждый, кто хоть что-то знает об этой иерархии, знаком с тем фактом, что каждая из ее тысяч местных общин есть лишь часть великого союза, называемого римской католической церковью, центральная власть которого находится в городе, чье имя она носит, или, вернее, в папе, где бы он ни был; и совершенно очевидно, что мы не нашли в Новом Завете никакого прообраза подобной церкви. Церковь, множество примеров которой мы там видели, была в каждом случае независима от всех других церквей. Она никогда сама не подчинялась какой-либо другой церкви или всем прочим церквам; и ни в одном случае не требовала и не получала подчинения себе от всех других или от какой-либо другой. И даже если бы мы допустили существование библейской всеобщей церкви, эта церковь должна быть составлена из библейских церквей. Если отдельные церкви были независимыми местными телами, то великая собирательная церковь должна быть составлена как раз из таких независимых тел. Целое не может состоять из иного материала, чем части, из которых оно составлено. Никакая великая конфедерация так называемых церквей не может быть, таким образом, в этом общем смысле церковью Христовой, если только каждый член этой конфедерации не есть сам по себе церковь, полная в себе и как церковь вполне независимая от конфедерации, частью которой его можно считать. Даже если бы мы вообразили нечто, части чего суть церкви, а целое, взятое вместе, есть церковь, и назвали это представление всеобщей видимой церковью, она не могла бы заключать в своих пределах никакого церковного учреждения, состоящего из местных обществ, подчиненных какой-либо национальной центральной власти или даже друг другу. Если видимая церковь Христова, рассматриваемая как местная организация, полна и независима в себе самой, то Его видимая церковь, рассматриваемая в совокупности, должна состоять только из таких местных и независимых обществ. Целое не может охватывать большего, чем все его части. Но перейдем к применению четвертого мерила. Есть ли у римской церкви какой-либо законодатель, кроме Христа? Признает ли она какую-либо власть над собой, кроме Его?
— Конечно, нет, — воскликнул мистер Перси, — если под церковью вы разумеете все учреждение, включая пап и кардиналов, епископов и священников! Римская церковь допускает над собой власть и не колеблется отменять и изменять даже законы Христа. Но если вы спрашиваете, признает ли какая-либо из тех местных общин, что называются римскими католическими церквами, над собой какую-либо власть, кроме Христовой, то это другой вопрос.
— Наш друг доктор, — ответил мистер Кортни, — ищет видимую церковь Христову. Он желает присоединиться к ней. Присоединиться он может только к местному собранию. Мы уже установили, что церковь Христова есть местное собрание и ничего более. Поэтому вопрос, который нам предстоит решить, таков: являются ли какие-либо из так называемых местных церквей, которые попадутся нашему наблюдению, церквами Иисуса Христа; и если мы найдем такую церковь, которая как церковь признает власть какой-либо силы, кроме Христовой, вне себя издавать для нее законы, или осуществлять дисциплину за нее или над ней, эта церковь не есть церковь Христова. Она отвергла Христа как единственного Царя и подчинила себя другим господам. Она не есть исполнительный орган Христа; она, в той мере, в какой осуществляет какую-либо власть, проводит в жизнь законы кого-то другого или, что еще хуже, отказывается от всякого осуществления власти и покорно подчиняется правлению погрешимых людей. Вместо того чтобы самой управлять законами Христа, осуществляя под Ним верховную власть Его царства в отношении своих членов; вместо того чтобы решать самой, по закону Христа, кого она примет и кого должна исключить, кого поставит служить в святых делах и какими средствами лучше исполнять требования своего Господа, она оставляет все это служителю, священнику, епископу, папе, собору, конференции, пресвитерии или иной управляющей власти, которую она как церковь признает имеющей полномочие решать за нее и которой она как церковь обязана подчиняться. Так вот, местное римское католическое общество подчинено священнику, подчинено епископам, подчинено соборам, подчинено папе; и если бы оно имело неслыханную дерзость обратиться к Писаниям, определить их смысл для себя и в послушании тому, что считало законом Христа, отвергнуть власть этих человеческих правителей и законодателей, оно было бы немедленно отвергнуто и изгнано. Оно перестало бы быть римской католической церковью.
— Она как римская католическая церковь не свободна исследовать и решать для себя, каковы требования Иисуса, Царя на Сионе, и проводить их в жизнь: она должна верить и делать то, что требует папа. Как церковь она не имеет власти сказать, кто будет ее членами, кто будет допущен к ее общению и кто исключен. Как церковь она не может избрать своих служителей и не может отказать в самом униженном подчинении тем, кого соблаговолят поставить над ней ее человеческие господа. Папы и соборы издают для нее законы, а епископы осуществляют за нее дисциплину. Она рабыня, единственный долг которой беспрекословно повиноваться каждой команде не Христа, а людей, взявших на себя господствовать над наследием Божиим.
— Но если вы посмотрите на римскую католическую церковь как на великое собирательное тело и спросите, имеет ли эта иерархия единственным Законодателем и Царем одного Христа, ответ должен быть отрицательный. Она издает законы для себя. Постановления ее соборов равны по власти заповедям Иисуса. Она не простой исполнитель законов Христа, она взяла на себя изменять Его законы и Его установления, отказываясь повиноваться Ему и требуя повиновения своим собственным установлениям. Папа для нее царь и законодатель, а что повелел Христос, ее членам даже не позволено самим выяснять.
— Если теперь применить наше пятое мерило и спросить, стали ли ее члены таковыми по собственному добровольному поступку, ответ должен быть отрицательный. За очень малым исключением, они были сделаны ими без их ведома и согласия. Их сделали членами действия других, прежде чем они были способны хоть что-нибудь понимать в этом деле.
— Если бы вы взяли перо, вложили его в руку младенца, взяли его пальчики и водили его крошечной ручкой так, чтобы она поставила подпись под дарственной, передающей церкви все его наследство, это было бы таким же его действием, как то, которым его заставляют отдать самого себя церкви. Это не его поступок. Его делают членом не только без его желания, но и без его сознания. Члены библейских церквей не были сделаны такими. Они слышали Слово, были уязвлены в сердце, веровали во Христа, радовались в надежде, а затем сами по себе присоединялись к народу Божию. Поэтому это не церковь, ибо ее члены сделаны не по собственному желанию и даже не с собственного согласия.
— Держится ли она, согласно нашему шестому мерилу, основных учений евангелия? Поставлено ли спасение в ее формулах в зависимость от благодати, через веру, или оно основано на делах: на соблюдении форм и соответствии обрядам, предписанным церковью? Тот, кто знаком с ее ритуалом, не может сомневаться. Дитя делается христианином своим крещением; и, вырастая, должно довершать дело спасения исповедями и епитимьями, коленопреклонениями и постами и тому подобным. Здесь нет признания жертвы Христа, однажды принесенной за грехи мира и ныне доступной каждому, кто верует. Спасение можно найти только в церкви и получить только из рук священников и притом с применением определенных форм. Нам не нужно тратить время, показывая ее заблуждения во всех подробностях. Не нужно говорить о поклонении образам и мольбах к святым. Довольно знать, что она так изменила евангельский план спасения грешников, что не может дать обеспокоенному и ищущему спасения вопрошающему тех же указаний, какие давали апостолы: «Поверь в Господа Иисуса Христа, и спасешься ты».
— Седьмое. Началась ли она во времена Христа и продолжается ли до настоящего времени? Нет сомнения, что во времена апостолов в Риме была основана церковь Христова. Нет сомнения, что она некоторое время оставалась истинной церковью. Сначала она состояла только из крещеных верующих, «погребены с ним крещением», «о вашей вере говорят по всему миру». Она была вначале и в течение нескольких поколений простым местным собранием, не притязавшим на власть над другими церквами и не подчинявшимся никакой власти, кроме Христовой. Она брала закон Иисуса своим руководителем и во всех вопросах учения и долга обращалась к нему одному. Пока так продолжалось, она была церковью Христовой. Если бы так продолжалось до наших дней, мы радовались бы, признавая ее теперь истинной церковью Христовой, существующей с самых первых дней. Но так не продолжалось. Рано она начала признавать власть правителей, которых Христос не назначал; подчинилась законам, которых Христос не издавал; ввела членов, которых Христос не уполномочивал; и с того времени перестала быть церковью Христовой. Ее все еще называли Его именем, но она уже не была Его; она стала отступницей и тем самым утратила всякое право действовать как Его исполнительный орган. Она стала престолом греха, самим троном сатаны. Она проливала кровь святых тысячами и тысячами. Она изменила установления Христа и показала себя тем самым «антихристом», «человеком греха» и «сыном погибели», предсказанным в Слове. Пока она сохраняла свое первое состояние, она была церковью Христовой; когда вступила во второе, она стала римской церковью, а со временем назвала себя римско-католической, или вселенской, церковью. Точную дату ее превращения из церкви Христовой в антихриста теперь нелегко определить; но церковью Христовой она, несомненно, не была с того дня, как впервые обагрила свои нечестивые руки кровью тех, кого убила за свидетельство Иисуса. В своем нынешнем виде как религиозная иерархия, с нынешним устройством, составом членов и чином служения, она ведет начало далеко после времен Христа. В Его дни и в дни апостолов о таких религиозных учреждениях не помышляли. Церковь Христова, как мы видели, не была иерархией, и, конечно, никакая иерархия не может быть Его церковью. Так что даже если бы это огромное учреждение существовало с до смерти Христа, оно не могло бы быть Его церковью, ибо Его церковь была не таким учреждением, а простым местным независимым обществом. Мы знаем, однако, из бесспорных исторических свидетельств, что лишь не ранее второго века церковь Христова в Риме уступила место римской иерархии; так что у нее нет даже этого права называться истинной библейской церковью.
— Затем, если мы применим наше восьмое мерило и спросим, гнала ли она когда-либо за убеждения совести, вся история засвидетельствует, что она веками была упоена кровью святых. Был ли день, когда она не гнала? В каждом веке и в каждой стране, где у нее была власть, она пытала, мучила и истребляла всех, кто осмеливался повиноваться Христу, а не Риму. Замечательно, что хотя она иногда убивала евреев и язычников за их религию, главные ее жестокости обрушивались на тех, кто называл себя последователями Иисуса: кто сам изучал святое Слово Божие и не желал признавать ее власть выше власти своего Господа. Они говорили, что испорченная, отступившая церковь утратила всякую власть как исполнительный орган царства Христова и потому крещение, совершенное ее служителями и по ее власти, не есть христианское крещение, и они не могут принять его за таковое. Поэтому они крестили тех, кто приходил к ним из римской церкви, даже если их погружали священники. Это Рим объявил ужасным грехом перекрещивания, или анабаптизма, а совершавших его назвал анабаптистами. Замечательно также, что эти анабаптисты не могли найти в Слове никакого основания для крещения детей. Они говорили, что Христос этого не повелевал, ибо такой заповеди в Книге не найти. Говорили, что Христос этого не совершал; не совершали и апостолы, ибо ни одного случая такого совершения в Книге не найти. И так как в Писании этого нет, они не могли совершать это как религиозное установление. Поэтому, посвящая своих детей Богу и заботливо воспитывая их в познании Его Слова, они не смели глумиться над Богом, совершая над ними крещение, которое Христос назначил только покаявшимся и уверовавшим. За это они были преданы анафеме. За это их штрафовали, заключали в тюрьмы, бичевали, пытали, обезглавливали, топили и сжигали «Святая католическая церковь» Рима. За это их и сегодня штрафуют, заключают в тюрьмы и мучают в каждой католической стране, где церковь имеет власть и смеет ею пользоваться. Главным образом по проклятиям, произнесенным против них, по наставлениям об их искоренении и по доводам, почему их необходимо стереть с лица земли, мы можем проследить историю истинных церквей с того времени, как была учреждена римская иерархия. История этой иерархии записана до мелочей, и ее называют историей церкви! А у истинных церквей Христовых на многие века едва есть имя. Мы могли бы усомниться в их существовании, если бы не эти указы, клеймившие их как страшнейших еретиков, и не запись кровавых казней, которыми эти указы так беспощадно приводились в исполнение, свидетельствующие об их непрерывном существовании. Но так, как есть, мы узнаем их в каждом веке и во многих землях. Мы можем проследить их по потокам крови, которую они пролили за свидетельство Иисуса, и увидеть их по свету костров, в которых были сожжены их тела, потому что они не пожелали оставить своего Царя, отказаться от свободы, которою Христос сделал их свободными, и подчинить свою совесть правлению Рима. Они смело спрашивали: «Какое дело императору до нашей религии?» Они знали в делах религии иного царя, кроме Иисуса. Они управлялись Его Словом; и это было их непростительным преступлением. Они не желали повиноваться папе, не внимали постановлениям соборов: у них было Слово Божие; ему они не могли не повиноваться; его власть была верховной, а наставления полными. Зачем им были папы и соборы, чтобы учить их закону Христа? И какое право имели папы и соборы изменять или отменять законы Христа? Они были свободными людьми Христа и не хотели, более того, не могли склонить шеи под ярмо римско-католического рабства или преклонить колено перед римско-католической властью. А римско-католическую власть, после того как «церковь» обеспечила себе союз с гражданской властью и контроль над ней для исполнения своих постановлений, нелегко было сбросить. Ее мщение не могла утолить лишь кровь отдельных виновных, хотя бесчисленные тысячи погибли таким образом одиночно в подземельях инквизиции и в пламени «аутодафе»; но целые провинции были опустошены огнем и мечом, а все население, мужчины и женщины, невинные девы и малые беспомощные младенцы, предано неразборчивой убийственной смерти, смерти, ставшей ужаснейшей благодаря всем злодействам, какие самая дьявольская жестокость и самая сатанинская изобретательность могли придумать, чтобы умножить ее ужасы. Римская церковь может считать своих жертв не тысячами и не сотнями тысяч, а миллионами; и это не евреи, отвергающие Христа, не язычники, кланяющиеся немым идолам, но верующие в Иисуса, крещеные верующие, которые, подобно первым христианам, собирались в своих местных церквах и были устроены по библейскому образцу; единственное преступление которых было в том, что они избрали повиноваться Христу, а не папе. Они не желали признавать за Римом права править там, где единственным Царем был Христос. Они не желали признавать римского крещения и не желали крестить своих детей, пока те не явят доказательств покаяния и веры.
— Если это не доставит вам слишком много труда, — сказала Феодосия, — я хотела бы услышать некоторые подробности католических гонений. Я знаю, что их много и что некоторые были очень разрушительны и жестоки; но у меня в уме скорее общее представление о безымянных ужасах, чем какие-либо подробности жестокости и смерти, о которых вы говорили в столь общих выражениях.
— Боюсь, — сказал доктор Здравомыслов, — что если мы вступим в частные деяния гонительской жестокости этой церкви, это отнимет слишком много нашего времени. Я немного занимался этим предметом и могу уверить вас, что история ее гонений в значительной мере есть история иерархии. Она была не случайным, а постоянным гонителем. Тем не менее, если мистер Кортни выберет несколько самых поразительных или самых поучительных примеров, это, пожалуй, не будет лишним.
— Рассмотрение этих фактов, — сказал мистер Кортни, — не только не приведет к ненужной трате времени или отвлечению нашего внимания от главной нашей цели, но будет почти необходимо для полного понимания не только положения этого претендента, но и нескольких других. И хотя мы не можем входить во все страшные подробности гонений, которые народ Божий претерпел от этой церковной иерархии и ее потомков, мы не можем не проследить кратко ее историю в связи с этим пунктом.
— Тогда, прошу, дайте нам ее как можно короче, — сказал доктор.
— Нет, нет, мистер Кортни! — воскликнула Феодосия. — Пожалуйста, расскажите нам все, что знаете. Доктор Здравомыслов прошел всю эту землю и не помнит, что для остальных она совершенно нова и будет иметь всю прелесть романа.
— История гонений — странная история при любом свете, в каком мы можем ее рассматривать; и самая странная глава в ней та, что повествует о гонении на христиан со стороны тех, кто сам называл себя друзьями и последователями Иисуса. Не было чудом, что язычники убивали христиан и стремились остановить ход религии, которая так горько осуждала их мнения и обычаи и была столь полно и непримиримо противоположна всему, что они считали священным. Христианство везде, где оно принималось, отменяло и разрушало власть языческих жрецов. Благоговение, с каким их встречали, сменялось жалостью или презрением. Дорогие приношения больше не обогащали их святилищ; ни одна жертва не истекала кровью перед их алтарями. Пышность и величие их внушительных обрядов ушли. Их храмы разрушались; и вся роскошь и зрелищность некогда привлекательного ритуала больше не влекла бесчисленные тысячи смотреть, удивляться и поклоняться. Эти жрецы были образованными, умными, правящими умами огромных и могущественных народов. Они не хотели видеть, как власть ускользает из их рук, и не прилагать усилий, чтобы ее удержать. Инстинктивно они цеплялись за нее с упорством предсмертной борьбы. Сильнейшие усилия могущественнейших умов всего языческого мира были направлены на защиту древней религии. И, кажется, не слишком много предположить, что им помогали в их советах внушения того князя тьмы, которому они так долго охотно служили. Так как Рим был теперь владычицей мира, именно в Риме должна была быть дана великая битва. Когда Павел начал проповедовать там, в своем наемном доме, скованный цепью с воином, которому было поручено его стражей, христианство было слишком малым делом, чтобы вызывать у власть имущих что-либо, кроме презрительного невнимания. Но когда обращенных стало больше и некоторые нашлись даже в доме императора, жрецы встревожились. Они не пожелали рассуждать, а решили истреблять. Правительство принадлежало им, и вся изобретательность законов, вся сила оружия и вся власть империи были разом пущены в ход, чтобы раздавить новую религию в прах и выжать из умов людей всякий ее след. Если бы она была подобна другим религиям, таков и был бы быстрый и верный результат. Но имя Христа оказалось сильнее грозного имени Рима. Десять страшных гонений, в которых вся огромная сила и все средства могущественнейшей империи земли были обращены со злобнейшей и ужаснейшей энергией на возникающую секту, прошли, а она не угасла. Жестокий Нерон, гордый и вероломный Домициан, суеверный Диоклетиан напрасно нападали на нее. Тела христиан убивали на улицах; живыми бросали на арену амфитеатра на растерзание диким зверям; сжигали как факелы, чтобы освещать общественные сады; подвергали пыткам, слишком ужасным, чтобы о них говорить. Но христианство все равно выжило. Цельс, Порфирий и Гиерокл нападали на него доводами, бранью, сатирой и обличением; но оно все равно торжествовало. «Апологии» отцов более чем равнялись учености и остроумию их противников. Даже Юлиан Отступник, когда он обратил всю ученость и все искусство своей философии, соединенные со всей властью империи, на религию, которую некогда принял, а потом отверг, был вынужден признать в смерти, что Галилеянин победил: христианство восторжествовало. Храмы идолов стали церквами поклонников Иисуса. Алтари больше не дымились кровью жертв, приносимых любви. И все же там были жрецы, облаченные, подобно своим языческим предшественникам, в священные одежды, и многое из того, что называлось поклонением Иегове, удивительно походило на то, что некогда называлось поклонением Юпитеру. Христианское имя было там, но чистота и сила религии Христа были утрачены; и те, кого теперь называли христианами, как только облеклись властью, показали, что так же готовы пытать и мучить, гнать и истреблять тех, кто осмеливался подвергать сомнению их власть, как некогда были готовы древние язычники.
— Расскажите нам, пожалуйста, мистер Кортни, как совершилась эта перемена. Как случилось, что ученики Того, Чье имя было другим названием любви и Кто повелел Своим последователям делать добро ненавидящим их и молиться за гонителей, как случилось, что они перестали повиноваться своему Господу и сами стали убийцами своих братьев?
— Когда религия Христа, — ответил мистер Кортни, — стала популярной религией; когда исповедующих ее стали обхаживать и ласкать, а не сажать в тюрьмы и убивать; когда знатные люди и императоры приняли сторону Христа, дурные люди примкнули к этой партии ради власти и влияния. Когда было принято крещение детей (вернее, крещение несовершеннолетних, ибо крещение младенцев было введено позднее), и единственным условием членства в церкви стала способность повторить, как попугай, слова символа веры и ответить на несколько вопросов катехизиса; когда искреннее покаяние и живая вера во Христа перестали требоваться как условия приема в церкви, те вскоре стали состоять из необращенных людей, не имевших духовного понимания евангелия и для которых религия была лишь пустой формой, ценной постольку, поскольку ее можно было использовать для мирского возвышения. Эти церкви уже не были собраниями учеников Иисуса. Они уже перестали быть истинными церквами Христа; они были просто обществами мирских людей, не имевших любви к Иисусу и Его делу и заботившихся о процветании Его царства куда меньше, чем о своем собственном продвижении. Первым шагом к тому страшному превращению, которым церковь Христа была вытеснена из виду, а на ее место встало учреждение с тем же названием, но состоявшее из людей другого рода, устроенное по совсем иному уставу и исполненное злобной ненависти к ней, была утрата независимости местных обществ. Христос, как мы видели, сделал каждую церковь независимой. Над ней не было никого, кроме Него одного. Он был ее Господом и Учителем; а она никого на земле не называла учителем.
— Но очень рано (где-то во втором веке) это мудрое устройство начало изменяться. В больших городах первая основанная церковь стала получать преимущество перед другими, которые образовывались в известной мере под ее надзором. Процесс был очень простой и очень естественный. Была большая и влиятельная церковь; в ней было несколько служителей, которых все называли пресвитерами, то есть старейшинами, или епископами. Одного из них она избирала своим пастором. По мере роста числа членов всем собираться в одном месте становилось неудобно. Поэтому они начинали собираться для богослужения в разных частях города; и было естественно, что они просили того, кого все признавали своим пастором, к чьей церкви приходили на святую вечерю и из чьих рук получили крещение, прислать им какого-нибудь старейшину для руководства их публичным богослужением. Было естественно, что он просил кого-нибудь из служителей пойти и даже желал, чтобы тот с согласия всех заинтересованных принял постоянное попечение об этом малом деле. Было естественно, что то, что делалось таким образом ради удобства и любезности, вскоре стали считать (среди людей, столь несведущих в христианстве, какими, должно быть, были первые обращенные из язычества) делом права, основанным на первоначальном уставе церкви. Новое собрание по-прежнему считало себя придатком первого, а его служитель по-прежнему подчинялся пастору первого как своему пастору. И со временем его стали считать занимающим свое место не по воле людей, которым он служил, а по воле пастора, назначившего его на это дело. Образовывалось несколько таких внешних собраний: в каждом следовали те же результаты от действия подобных причин. Пастор первой, видной церкви оказывался, хотя и не имея непосредственного касательства к их делам, номинально пастором тысяч людей, которым он никогда не служил, но которые были под началом тех, кого скоро стали называть его пресвитерами, или низшим клиром; а он сам в знак превосходства стал называться «эпископос», то есть по-простому «надзиратель»: слово, употребляемое в Новом Завете несколько раз, но всегда как равнозначное «пресбитерос», или старейшине; как, например, когда сказано, что Павел послал за «пресвитерами», старейшинами церкви в Ефесе, и наказал им внимать себе и всему стаду, в котором Дух Святой поставил их «епископами», что в нашем переводе вполне правильно передано как «блюстители». Все это могло быть сделано совершенно невинно. Первый из пастырей, получивших таким образом власть над другими церквами, кроме своей, мог желать, и вероятно желал, не столько расширить свою власть, сколько расширить завоевания религии. Влияние, которое он оказывал, вероятно, зависело гораздо больше от его личных качеств, чем от должностного положения. Люди любили его и не хотели быть совсем отрезаны от его служения. Они приносили ему самопроизвольное и ничем не принуждаемое подчинение охотных сердец и искали у него наставления и руководства в церковных делах скорее как у отца в Господе, чем у правителя над их совестью. Но прошло поколение. То, что сначала было просто любезностью, теперь стало обычаем. Его преемник мог требовать как права того руководства, которое другой, быть может, неохотно сохранял. Епископ присвоил себе право назначать служителей во второстепенные церкви; присвоил право управлять их дисциплиной; присвоил как право сборы и доходы, которые стали поступать из разных источников. Он оказался на месте власти и влияния. Его власть над столькими тысячами людей делала его дружбу важной для честолюбцев в политике. Он мог быть полезен государству; государство поэтому утверждало его притязания и, если нужно, подкрепляло их светской властью. Епископ и его епархия стали частью аппарата империи, а его отношения с церквами определялись гражданскими законами. Здесь была первая ошибка. Первоначальная простота устройства церквей, установленного Христом и апостолами, была утрачена, и независимая местная церковь была поглощена иерархией, или церковным учреждением, состоящим из всех церквей определенного города, или области, или страны, более или менее полно подчиненных одному общему главе. Независимость общин была вытеснена, а на ее место поставлено епископство. Это совершилось не везде сразу и не во всех церквах. Были такие, которые по-прежнему отказывались подчиняться какому-либо господину, кроме Христа, и за это становились предметом жесточайшего гонения со стороны тех, кто признал верховенство епископов и вступил в союз с государством.
— Простите, господа, — воскликнул епископ, который вошел уже после начала этого разговора и сел поодаль от небольшого круга, занятого им, по-видимому, с намерением больше не говорить в споре, — простите, господа, но мне хотелось бы знать, на каком основании могут быть построены такие утверждения, какие я сейчас выслушал. Объяснение мнимого возникновения епископства, конечно, очень изобретательно и мне было очень занимательно, как будет, без сомнения, и повесть о бесчисленных бедствиях, родителем которых оно, как я вижу, будет сделано. И почти жаль разрушать такое красивое здание, выбивая из-под него основание; а это, я полагаю, я могу сделать, просто спросив, на чем оно покоится. Ибо если что-либо из записанного в церковной истории достоверно, то это то, что церковь Христова с самых первых дней, даже со времен самих апостолов, была устроена по епископальному плану и признавала три чина служения: первому из которых (то есть епископам) была дана эта исключительная власть рукополагать в служение и осуществлять дисциплину церквей.
— Очень легко, — ответил мистер Кортни, — делать уверенные утверждения, и порой очень трудно подтвердить их единственным допустимым свидетельством. Вы спрашиваете, на каком основании я строю объяснение возникновения епископства и на каком авторитете сделал о нем такие утверждения. Я отвечу вам откровенно и свободно.
— Во-первых, мы тщательным изучением этой книги (он положил руку на Библию) выяснили, что церкви, основанные апостолами, были независимыми местными церквами. Там нет ничего похожего на иерархию. Там не упомянуто ни одной церкви, которая подчиняла бы себе какую-либо другую или сама стала бы подчиненной какой-либо другой. Если, следовательно, церкви сделались такими зависимыми и союзными во дни апостолов, это должно было произойти после закрытия канона Писания.
— Затем, я полагаю, есть единодушное свидетельство тех, кто беспристрастно писал историю первых церквей, что они оставались независимыми по меньшей мере до второго века.
— Что говорит ученый Мосгейм? «Епископ в первом и втором веках был человеком, пекшимся об одном христианском собрании, которое в то время обычно было достаточно мало, чтобы вмещаться в частном доме. В этом собрании он действовал не столько с властью господина, сколько с рвением и усердием верного слуги. Он наставлял людей, совершал различные части богослужения, посещал больных и вникал в обстоятельства и нужды бедных». (См. т. 1 «Церковной истории».)
— Но, переходя к третьему веку, он говорит: «Теперь облик дел в христианской церкви начал меняться. Древний способ церковного управления в общем казалось еще продолжал существовать, но в то же время неприметными шагами отклонялся от первоначального правила и вырождался в форму религиозной монархии. Ибо епископы стремились к более высоким степеням власти, чем имели прежде, и не только нарушали права народа, но и постепенно посягали на привилегии пресвитеров. И чтобы прикрыть эти узурпации видом справедливости и разумности, они выдвинули новые учения о природе церкви и об епископском достоинстве. Одним из главных творцов этой перемены был Киприан (епископ Карфагена), защищавший власть епископов с большим рвением и пылом, чем когда-либо прежде в этом деле. За этой переменой в форме церковного управления вскоре последовала череда пороков, позоривших характер и авторитет тех, кому было поручено управление церковью. Ибо хотя некоторые еще продолжали являть миру блистательные примеры первоначального благочестия и христианской добродетели, многие погрязли в роскоши и сладострастии, раздувались от тщеславия, высокомерия и честолюбия, были одержимы духом раздора и несогласия и предавались многим другим порокам, бросавшим незаслуженный упрек на святую религию, недостойными исповедниками и служителями которой они были».
— О четвертом веке тот же ученый историк говорит так: «Епископы, чье богатство и власть значительно возросли со времени царствования Константина, стали постепенно вводить новшества в форму церковной дисциплины и изменять древнее управление церковью. Первым шагом было полное устранение народа от всякого участия в управлении церковными делами; а затем они мало-помалу лишили даже пресвитеров их древних привилегий и первоначальных прав, чтобы не иметь назойливых противников, которые сдерживали бы их честолюбие или противились их действиям, и главным образом чтобы либо присвоить себе, либо распределять по своему усмотрению имущество и доходы церкви. Потому к концу четвертого века от древнего управления церковью осталась лишь одна тень. Многие привилегии, прежде принадлежавшие пресвитерам и народу, были узурпированы епископами; а многие права, прежде принадлежавшие вселенской церкви, были переданы императорам и подчиненным чиновникам и судьям».
— Подобно этому свидетельство Неандера. Он говорит...
— Но какое значение имеет в этом споре, — воскликнул епископ, — что могут утверждать такие писатели, как Мосгейм, или Неандер, или Колман? Они противники епископства. Они писали, по крайней мере отчасти, с прямой целью привести его в дурную славу. Они и подобные им необъективны и, следовательно, не надежные свидетели.
— Мне было бы очень жаль думать, — ответил учитель, — что такие люди не могли изложить действительных фактов истории, которую они берутся описывать, даже если они и впрямь считали существование и власть епархиальных епископов неправомерным новшеством по сравнению с первоначальным порядком церквей. Но я расположен весьма уступчиво относительно церковной принадлежности моих свидетелей. У меня их такое разнообразие, что я уверен, что удовлетворю самый взыскательный вкус. Допустим, мы обойдем Неандера и Колмана. Вы, конечно, не станете возражать против Гиббона, автора «Истории упадка и разрушения Римской империи». Мистер Гиббон говорит о первом и втором веках: «Публичные действия религии были вверены исключительно установленным служителям церкви, епископам и пресвитерам: двум названиям, которые при своем первом возникновении, по-видимому, обозначали ту же должность и тот же чин лиц. Имя пресвитера выражало их возраст или, вернее, их степенность и мудрость. Звание епископа обозначало их надзор за верой и нравами христиан, вверенных их пастырскому попечению. В зависимости от числа верных большее или меньшее число этих епископальных пресвитеров руководило каждой юной общиной с равной властью и единым советом».
— Здесь перед нами картина одной из древнейших церквей. Это было организованное тело крещеных верующих, среди которых было несколько членов, называвшихся за свою мудрость и степенность пресвитерами, или старейшинами, и которым было вверено общее попечение о членах; потому их называли епископами, или блюстителями. Но Гиббон продолжает: «Совершеннейшее равенство свободы требует направляющей руки высшего магистрата, и порядок публичных совещаний вскоре вводит должность председателя [или главы], облеченного по меньшей мере властью собирать мнения и исполнять решения собрания. Забота об общественном спокойствии, которое так часто нарушалось бы ежегодными или случайными выборами, побудила первых христиан учредить почетную и постоянную магистратуру и выбрать одного из мудрейших и святейших среди пресвитеров, чтобы он исполнял в течение своей жизни обязанности их церковного правителя [то есть сделать его постоянным председателем их общины, или, иначе говоря, облечь его пасторством]. При этих обстоятельствах, — продолжает историк, — высокое звание епископа стало возвышаться над скромным названием пресвитера. И пока последнее оставалось наиболее естественным отличием для членов каждого христианского сената, первое было присвоено его новому председателю. Благочестивые и смиренные пресвитеры, которые первыми были удостоены епископского звания, не могли обладать и, вероятно, отвергли бы власть и пышность, окружающие теперь тиару римского понтифика или митру германского прелата. Первые епископы считались лишь первыми из равных и почетными слугами свободного народа. Всякий раз, когда епископская кафедра освобождалась смертью, новый председатель избирался из числа пресвитеров голосованием всей общины. Таково было мягкое и равное устройство, которым управлялись христиане более ста лет после смерти апостолов».
— Здесь, по Гиббону, которого вы признаете беспристрастным свидетелем, прямое утверждение того факта, что старейшины и епископы были сначала одно и то же, и более ста лет после смерти апостолов между ними не было другого различия, кроме того, что звание епископа стало присваиваться исключительно тому пресвитеру, которого какая-либо церковь избрала голосованием всей общины председательствовать на их собраниях и исполнять их решения. Но когда он переходит к третьему веку, он рисует иную картину:
— «Когда законодательная власть отдельных церквей незаметно вытеснилась обычаем соборов, епископы получили через свой союз гораздо большую долю исполнительной и произвольной власти. И как только их связало сознание общего интереса, они получили возможность атаковать объединенными силами первоначальные права клира и народа. Прелаты третьего века неприметно сменили язык увещания языком приказа, посеяли семена будущих узурпаций и восполнили аллегориями Писания и декламаторским красноречием недостаток силы и разумности. Они превозносили единство и власть церкви, как она представлена в епископской должности, равной и нераздельной долей которой обладал каждый епископ. Государи и магистраты, повторялось часто, могут гордиться земным правом на преходящее владычество. Лишь епископская власть происходила от Божества и простиралась на этот и на иной мир. Епископы были наместниками Христа, преемниками апостолов и таинственными заместителями первосвященника закона Моисеева. Их исключительная привилегия сообщать священнический сан посягала на свободу как клерикальных, так и народных выборов. И если в управлении церковью они порой советовались с мнением пресвитеров или склонностью народа, они весьма заботливо внушали достоинство такого добровольного снисхождения».
— Мистер Гиббон, конечно, по существу подтверждает то, что я утверждал. Церковь сначала есть местное общество, управляемое несколькими пресвитерами. Одного из них вскоре избирает вся община председательствовать на ее совещаниях и исполнять ее волю. За ним со временем особо закрепляется звание епископа, которое сначала давалось всем пресвитерам. Но и тогда, хотя он епископ, он епископ только одного местного общества и является среди них скорее слугой, чем правителем. Так продолжается до третьего века. Затем епископы начинают объединяться, чтобы возвысить епископскую должность. Затем начинают сменять язык увещания языком приказа. Затем, вместо того чтобы считать себя слугами народа Христова, притязают быть преемниками апостолов и наместниками самого Христа.
— Но, — возразил епископ, — вы, конечно, хорошо знаете, что Гиббон был неверующим и врагом христианской религии и, следовательно, не самым надежным авторитетом в вопросах церковного устройства.
— Безусловно, сэр; и я не подумал бы ссылаться на него, если бы он не был таким; причем именно по этому самому пункту его полностью одобряет доктор Хэвис, один из ваших собственных виднейших богословов и историк вашей собственной церкви. Доктор Хэвис говорит: «Там, где никакая непосредственная предвзятость не искажает истины и оставляет его беспристрастным свидетелем, я с удовольствием процитирую Гиббона. Сознаю, что его авторитет скорее подействует на мир в целом, чем мой; поэтому я просто повторю его описание первоначальной церкви; думаю, в этом пункте мы не будем сильно расходиться».
— Но если вы возражаете против Гиббона, даже так одобренного и поручительством подкрепленного, я расположен уступить. Я приведу вам свидетельство из епископальной церкви Англии. Больше того, я вернусь назад и вызову древних отцов из их могил, и они дадут показания.
— Что вы скажете о заявлениях вашего собственного епископала Баудлера? «Я знаю, — говорит он в своих письмах, — что во времена святого Иеронима существовало обычно, хотя отнюдь не повсеместно, такое различие между епископом и пресвитерами, а именно что первому тогда было вверено право рукоположения. Переход от полного равенства к безусловному превосходству совершился не внезапно. Он был плодом времени, не лет, а веков; различие власти, или должности, предшествовало различию чина, или степени, в церкви и было введением к нему. До первого (различия в должности) мне нет дела; достаточно показать, что как отдельный и высший чин в церкви епископство в современном понимании этого слова не существовало во времена апостолов; и что, как бы целесообразно и желательно ни было такое установление, оно не может ссылаться на одобрение апостольским назначением или примером. Может быть трудно точно определить время, когда епископство впервые было признано отдельным чином в церкви и когда посвящение епископов как таковых вошло во всеобщий обычай. Ясно, что не тогда, думаю, когда писал святой Иероним. Одно, по крайней мере, достоверно: управление каждой церкви, включая рукоположение служителей, находилось вначале в руках пресвитерии [сонма старейшин, входящих в ее состав]; что когда одного из этого сонма возводили в должность председателя и ему давали звание епископа, это совершалось просто избранием (co-optatio) других пресвитеров, чье назначение было окончательным, не требуя утверждения или посвящения из рук каких-либо других прелатов; и что каждая церковь была по существу независима от всякой другой».
— Но Баудлер, я знаю, хотя и епископал, был мирянином; и быть может, раз вы расположены быть таким придирчивым в отношении церковного положения ваших свидетелей, вы предпочтете свидетельство епископа, более того, архиепископа, и притом одного из виднейших по учености и логике. Что говорит архиепископ Уэйтли по этому предмету? Отрицает ли он, что первые церкви были независимы, а первые епископы были епископами, или пастырями, только одного местного общества? «Хотя, — говорит он, — был один Господь, одна вера, одно крещение для всех, каждая из них все же была отдельной, независимой общиной на земле; объединенной общими началами, на которых была основана, взаимным согласием, любовью и уважением; но не имеющей одного признанного главы на земле и не признающей власти одного из этих обществ над другими. Каждый епископ первоначально возглавлял одну целую церковь». («Царство Христово».)
— И если не покажется неуместным спуститься с высокого места архиепископа к положению простого служителя, что вы скажете о свидетельстве ученого и выдающегося епископального богослова Джона Эдвардса, доктора богословия, который после тщательного изложения учений отцов по этому предмету заключает так: «Из всего этого мы можем заключить, что библейский епископ был главой пресвитеров, но не был отдельным от них чином; а что касается времен после апостолов, ни один из этих писателей [Климент, Игнатий, Киприан, Златоуст, Феодорит, Иероним и прочие] и ни один церковный историк не говорит нам, что над пресвитерами был поставлен чин выше пресвитеров. Правда, записано, что один человек председательствовал над коллегией пресвитеров; но эта коллегия имела ту же власть, что и этот человек, хотя и не особое достоинство председательства. Короче, епископы в эти времена были пресвитерами; лишь тот, кто председательствовал над сонмом пресвитеров, назывался епископом, тогда как остальных обычно знали под названием пресвитеров; а епископ все равно был лишь пресвитером по чину и действию, хотя для различия известен под именем епископа. Он был выше других пресвитеров, пока исполнял свою должность, подобно тому как председатель в комитете выше остальных судей, пока занимает это место. Председательствовать над коллегией пресвитеров обычно избирали старейшего пресвитера, но превосходства власти у него не было. Все первенство, какое он имел, было первенство порядка. Вот древний образец. Почему ему не следовали? К отдельным отцам мы можем добавить соборы, выражающие тот же смысл. Таково, стало быть, подлинное изложение дела. Епископы были старейшинами, или пресвитерами, и потому того же чина. Но епископы отличались от пресвитеров только тем, что старейшины избирали их председательствовать над ними на церковных собраниях. Но в позднейшие века пресвитеры некоторых церквей отказались от своей свободы и права и условились между собой, что церковные дела будет вести один епископ». («Остатки» Эдвардса.)
— Так же прямо говорит знаменитый епископ Бернет: «Я признаю епископа и пресвитера одним; и потому не отстаиваю нового должностного лица в церкви. Первая ветвь их власти — право возвещать евангелие, руководить богослужением и преподавать таинства; и это все, что есть божественного права в служении, в чем епископы и пресвитеры суть равные участники. Но кроме этого, церковь притязает на власть юрисдикции, составления правил дисциплины и применения и исполнения их; все это, правда, согласуется с общими законами общества и общими правилами Писания, но не имеет положительного основания ни в каком предписании Писания. И все эти устройства церквей в синоды и каноны дисциплины, возникшие из деления мира на несколько провинций и начавшиеся во втором или в начале третьего века, ясно показывают, что они не могут происходить от божественного источника; и потому были по своей форме лишь человеческими установлениями».
— Но не буду вас утомлять. Достаточно этого из английской церкви, хотя это лишь образец того, что остается в записях. Возможно, вы не вполне будете довольны даже этими свидетелями, хотя они ваши собственные братья. Они получают свои сведения от отцов. Мы можем пойти к тому же источнику. К ним вы, конечно, не можете иметь возражений.
— Простите, что перебиваю, — сказала Феодосия, — но я немного сбита с толку. Я не понимаю точно, какое отношение имеет спор об епископстве к римской церкви. Я привыкла связывать слово епископальный с церковью Англии и методистами, но не с римскими католиками.
— Пожалуй, — ответил мистер Кортни, — мне следовало объяснить раньше, что наше слово «епископальный» образовано от греческого слова «эпископос», означающего надзирателя. В Новом Завете оно иногда так и переводится, а иногда переводится как «епископ», что, по сути, лишь английская форма того же слова. Говорят некоторые, будто проследившие шаги, которыми эпископос превратилось в bishop, что сначала оно потеряло приставку «э» и произносилось «пископос»; затем окончание «ос» и стало «пископ»; затем, по обычному переходу, «п» стало «б» и вышло «бископ». Затем «к» изменилось на «ш» и получилось наше обычное слово «bishop». Так что видите, «епископальный» то же, что «епископский», если бы только было такое слово. Епископальная церковь есть епископская церковь, то есть церковь, управляемая епископами. Так и методистская епископальная церковь есть та часть методистского вероисповедания, которая подчинена епископам, в отличие от протестантских, или независимых методистов, отказывающихся признавать их власть. Так вот, особая черта епископальной и методистской церквей в том, что ими управляют епископы; но обе они унаследовали эту особенность вследствие своего правильного происхождения от Рима. Это часть системы папства, которую они сохранили.
— Вы некоторое время назад спрашивали, каким путем те, что были церквами Иисуса, стали гонителями Его народа? Я ответил, что первый шаг, по-видимому, был сделан отказом от их независимости как отдельных, местных организаций и объединением в иерархию, в которой они были подчинены епископам; иначе говоря, учреждением епископства.
— Наш друг здесь возразил мне по этому пункту и заверил нас, что так же достоверно, как любой исторический факт, что никакого такого перехода от независимости к епископству никогда не было, поскольку епископство существовало с самого начала и было порядком, установленным Христом и апостолами.
— Я старался убедить его, что говорил не без основания, когда сказал, что перемена совершилась; и кратко описал, как она произошла. Если можно полагаться на свидетельство людей, которые, как магдебургские центуриаторы, Мосгейм, Неандер и другие церковные историки, сделали христианские древности предметом самых трудоемких и тщательных изысканий, то мои утверждения полностью подтверждены. Но поскольку некоторых из них могли подозревать в скрытой неприязни к епископству, я процитировал епископалов, говорящих то же самое. А теперь я предлагаю привести свидетельство так называемых отцов; то есть тех христианских писателей, чьи труды избежали зуба всепожирающего времени и дошли до нас из самых дней, когда эта перемена совершилась. Они, в конце концов, должны решить вопрос; ибо современные историки и богословы могут сказать нам лишь то, что, по их мнению, отцы на самом деле говорили по этому предмету.
— Но, мистер Кортни, почему мы не можем решить этот вопрос по Писаниям? Если мы не можем найти епископства в Писаниях, оно, само собой, должно было быть введено после того, как они были написаны; или, если введено раньше, не имеет для нас обязательной силы. Мне не нравится зависеть от одного лишь человеческого свидетельства, когда у нас есть непогрешимое Слово в руководители.
— Мы уже установили, сударыня, что библейские церкви были независимыми церквами: что каждая из них имела в себе все необходимое, чтобы быть полной церковью; и что, вместо того чтобы подчиняться власти епископа извне, она сама была управителем законов Христа и, как таковая, имела в своих руках избрание и, если нужно, смещение епископов. Епископы были ее слугами, а не господами.
— Значит, вы признаете, что в библейских церквах были епископы?
— Конечно были. Насколько возможно, у каждой церкви был свой епископ, а у некоторых было по нескольку епископов. Каждый служитель, имевший попечение, надзор над церковью, единолично или совместно с другими служителями, назывался, согласно Писаниям, епископом. Епископов было вдоволь; их было столько, сколько пастырей; и в известном смысле церкви были подчинены своим епископам. Но ни одна церковь не была подчинена никакому епископу, кроме своего собственного, избранного ею самой, чтобы вести ее богослужение и председательствовать на ее деловых собраниях.
— Теперь я вижу, как это было, — сказала Феодосия, — и начинаю понимать, почему мой ум все время был в смятении. Слово «епископ» в Новом Завете означает одно, а в современном английском другое, и совсем иное. Тогда епископ был простым пастором церкви. Теперь он правитель епархии, включающей все церкви некоей провинции, штата или округа.
— Именно так, — сказал мистер Кортни. — Но перемена не только в числе церквей, подчиненных его надзору, но и в самом характере отношений, которые он с ними имеет. Тогда епископа избирала из своих собственных членов церковь, чтобы он был ее пастором. Теперь епископа создает какая-то власть вне церкви; а он выбирает церкви пастора и посылает его к ней, желает она того или нет. Тогда церковь сама принимала тех, кого считала достойными членства. Теперь членов может принимать только епископ или его заместитель, священник или служитель, ведающий приходом. Тогда церковь сама применяла необходимую дисциплину к своим членам, обличая, временно отлучая, исключая или восстанавливая как исполнительная и судебная власть Христа; теперь же все это делается без ее голоса епископом или его представителями. Церковь, бывшая независимым исполнителем воли Христа Царя, стала униженной подчиненной рукотворного господина. Мы же выясняли, как произошла эта перемена. Я привел вам свидетельство Мосгейма и Гиббона. Мог бы привести Неандера, Шаффа, Колмана и Бунзена; в действительности почти любого автора церковной истории, который возвращался к этим ранним дням и давал картину первых церквей в этом отношении. Все они согласны, что церковь вначале была местным, независимым обществом, или организацией, а епископ был лишь пастором одной из таких церквей. Относительно различия между пресвитерами и епископами некоторые считают их просто двумя разными словами для одного и того же. Некоторые думают, что когда старейшин было больше одного, а так, по-видимому, обычно и было, одного из них избирали председательствовать на их собраниях и его называли епископом. Но он был все же лишь председателем, или епископом, этой местной церкви. Все согласны, что в раннее время, когда вокруг какой-либо главной церкви начали, так сказать, вырастать миссионерские церкви, епископа этой церкви стали считать епископом подчиненных церквей, а эти церкви стали считать подчиненными контролю первой основанной; и так было положено основание той системы деспотизма, которая с тех пор столь полностью уничтожила первоначальную свободу всех тех церквей, что подчинились епископам, будь то в греческом, римском, английском или методистском вероисповедании.
— Я сказал, что общая правильность этого взгляда признавалась многими выдающимися епископалами, и повторил свидетельства некоторых из них. А теперь я покажу вам по самим отцам, что такая перемена, как я утверждал, действительно совершилась. Защитники божественного происхождения епископства обычно с великой уверенностью ссылаются на свидетельство отцов. Один из них пишет так: «Разве неразумно предположить, что первоначальные отцы церкви должны были хорошо знать способ церковного управления, установленный Христом и Его апостолами? Так вот, их свидетельство единодушно в нашу пользу. Какой же путь избрали враги епископства по большей части? Они старались, всеми уловками искажения, обесценить это свидетельство отцов». Если другие так делали, я не стану. Пусть свидетельство отцов остается при всей своей цене. Я приветствую их как лучших свидетелей того, что существовало и что происходило в их дни. Но я не поверю, что церковь Христова должна быть чем-то иным, чем то, что мы можем найти в Писаниях, даже по свидетельству отцов, да еще и мучеников. Библия для меня выше всех отцов, какие когда-либо писали, и всех мучеников, какие когда-либо проливали кровь. Поэтому, найдя библейскую церковь местным и независимым телом, я не превращу ее в иерархию, даже если бы все отцы и все мученики по списку объединились свидетельствовать, что в их время она была иерархией. Если иерархию установил Христос и сделал ее обязательной для Своего народа, мы должны иметь запись об этом в Его Слове. Если ее установили люди без Его власти, мне безразлично, как рано они это сделали и сколь многочисленны или ясны свидетельства, что это было установлено. Моя церковь должна быть церковью Христа, а не отцов. Если отцы свидетельствуют, что Христос положил план иерархии в Писаниях, я просто скажу: я могу и должен исследовать Писания сам. Если я не могу найти этого там, я не могу поверить, что оно там есть. Если отцы лишь утверждают, что она существовала в их время, я готов это допустить и пусть защитники епископов извлекут из этого все, что могут. Ну и что, если она существовала? Ее существование ничто, пока не показано, что она существовала по власти Учителя.
— Ее существование, — ответил епископ, слушавший эту длинную речь учителя с явным равнодушием, — в дни отцов доказывает, что она началась до их дней. А так как некоторые из них видели апостолов и беседовали с ними, отсюда следует, что она должна была начаться во времена апостолов. А если она началась в их дни и мы не находим выражения их неодобрения, надо признать, что она имела их одобрение и власть.
— Я готов допустить все это, — сказал мистер Кортни, — и если вы покажете мне, что иерархия была установлена и что прелатские епископы, епархиальные епископы или какие-либо иные епископы, кроме тех, о которых говорится в Новом Завете и которые, как мы видели, были епископами одной общины, или одной местной церкви, существовали при жизни кого-либо из отцов, говоривших с апостолами, я уступлю этот пункт и признаю, что апостолы в своих писаниях учили одному, а на практике одобряли противоположное. Больше того, я пойду дальше: я уступлю, если вы покажете мне такого прелатского епископа в какое-либо время до начала третьего века, то есть до перемены, о которой я так много говорил. Я прекрасно знаю, что Климент Римский, живший к концу первого века и, как предполагают, беседовавший с Петром и Павлом, написал послание к церкви в Коринфе, в котором упоминает епископов, диаконов и пресвитеров. Так и Новый Завет во многих местах говорит об епископах, диаконах и пресвитерах. Вопрос в том, кем были эти епископы. Павел послал в Ефес и призвал к себе старейшин, то есть пресвитеров той церкви, и сказал им на прощание: «Смотрите поэтому за собой, и за всей отарой, над которой Дух Святой поставил вас смотрителями, пасти церковь Бога, которую он приобрел своей собственной кровью». Разве Павел не разумел под епископами тех же самых лиц, которых Лука называет пресвитерами, или старейшинами? Это были лишь два разных названия одних и тех же должностных лиц. Если бы они были прелатскими епископами, то в одном городе было бы несколько прелатских епископов.
— Так и Павел, пишет Титу, говорит, что оставил его на Крите, между прочим, чтобы он поставил по городам старейшин («пресбитерос»); а затем продолжает давать ему наставление о качествах, нужных для должности, и говорит, что епископ («эпископос») должен быть непорочен, как Божий домостроитель.
— Когда он пишет Тимофею на ту же тему, он упоминает только диаконов и епископов, но не говорит ни слова о пресвитерах. А между тем он наставлял его относительно должностных лиц церкви. Значит, пресвитеры должны подразумеваться под словом «епископ»; ибо очевидно, что он не хотел их упустить, раз упоминает их прямо позже в том же послании.
— Так и Петр увещевает пресвитеров пасти Божие стадо, надзирая за ним, буквально «епископствуя» («эпископунтес»). Пресвитеры названы епископами; они должны иметь те же качества и исполнять те же обязанности. Яснее ясного, что оба слова употребляются без различия и совершенно равнозначны. И как Писания так употребляют слово «епископ», так и древнейшие отцы. Епископы, о которых говорит Климент, значит, простые пресвитеры.
— Герма, тоже из Рима, следующий из отцов, которых обычно цитируют по этому предмету. Он также говорит о тех, кто предстоит церкви: «Скажешь предстоящим церкви, чтобы они направляли пути свои в правде, дабы в полноте получить обетование в великой славе».
— Кто же эти предстоящие церкви? Это пресвитеры; ибо он говорит далее: «После этого я увидел видение дома, в своем доме; и старица, которую я видел прежде, пришла ко мне и спросила, передал ли я уже ее книгу старейшинам (пресвитерам); и я ответил, что еще нет. Она сказала: ты хорошо сделал, ибо у меня есть еще некоторые слова для тебя; и когда я закончу все слова, они будут ясно поняты избранными. И ты напишешь две книги и пошлешь одну Клименту, а другую Граптэ. Климент пошлет ее в иноземные города, ибо ему это позволено. А Граптэ будет вразумлять вдов и сирот. Ты же будешь читать в этом городе со старейшинами, предстоящими церкви». Извлекли ли эти предстоятели пользу из назиданий книги старицы или нет, достоверно, что они были старейшинами. А в другом месте он прямо называет их епископами. «Что касается десятой горы, на которой были деревья, укрывавшие скот, то это уверовавшие, и некоторые из них были епископами, то есть предстоятелями церквей».
— Следующий по порядку из древнейших отцов Поликарп. Он никогда не употребляет слово «епископ», но часто говорит о старейшинах, или пресвитерах, и диаконах. Он говорит о пресвитерах так, что видно: они были предстоятелями церкви. «Пусть пресвитеры будут сострадательны и милосердны ко всем, обращая их от заблуждений, разыскивая слабых, не забывая вдов, сирот и бедных; воздерживаясь от всякого гнева, лицеприятия и неправедного суда; не легко веря чему-либо против кого-либо, и не строги в суде, зная, что все мы должники по закону».
— Папий, бывший спутником Поликарпа и учеником Иоанна, в отрывке своих сочинений, сохраненном Евсевием, называет апостолов пресвитерами, как они иногда и сами себя называли; но об епископах не упоминает. «Я не сочту трудным, — говорит он, — записать то, что я узнал от пресвитеров: что говорил Андрей, что Петр, что Филипп, что Фома или Иаков; что обычно говорили Иоанн, или Матфей, или иные ученики Господа; и что говорили Аристион и пресвитер Иоанн. Ибо я полагал, что не получу столько пользы от чтения книг, как от внимания к тем, кто говорил живым голосом».
— Ириней, пострадавший мученически в начале третьего века и писавший к концу второго, говорит, как Климент и Герма, об епископах, пресвитерах и диаконах. Мы этого не отрицаем, но спрашиваем: что он разумел под епископами? Что это были за епископы? Были ли они библейскими епископами или прелатскими? Были ли эти епископы пастырями отдельных церквей, а не владыками над всеми церквами некоей епархии или округа? Достаточно сказать, что он, как Павел, употребляет слова «пресвитер» и «епископ» без различия, чтобы обозначить в точности тех же лиц и должностных лиц. В одном месте он говорит: «Мы можем перечислить тех, кто был поставлен апостолами епископами в церквах, и их преемников вплоть до нас».
— В другом: «Повинуйтесь тем пресвитерам в церкви, которые имеют преемство, как мы показали, от апостолов; которые вместе с преемством епископства [или епископской кафедры] получили дар истины».
— Он называет поименно тех, кто управлял римской церковью с первых времен до его собственного, и говорит, что они имели епископство. А в другом месте называет их снова поименно и называет пресвитерами.
— Иустин Мученик, живший во втором веке, в знаменитой апологии, которую он написал императору, несколько раз говорит о предстоятеле: «Предстоятель, воздав благодарение»; «предстоятель произносит слово» и так далее. Так как он описывал каждое христианское собрание, очевидно, что у каждого был свой предстоятель; и если предстоятель был епископом, отсюда следует, что у каждой церкви был свой епископ, или, иначе говоря, епископ был просто пастором. Климент Александрийский говорит о диаконах, пресвитерах и епископах, но также употребляет слово «епископ» в том же смысле. Он говорит, что в некоторый случай апостол Иоанн поручил некоего юношу попечению определенного епископа, а пресвитер [то есть тот же человек] взял его к себе домой, питал, утешал, ласкал и наконец крестил.
— Я нарочно воздерживался от прерывания вашего рассуждения, — сказал епископ, — потому что не желаю и не намерен вступать в спор при нынешних обстоятельствах; но я позволю себе лишь напомнить вам, что вы пропустили упоминание об отце, на которого защитники епископства полагаются с наибольшей уверенностью.
— Знаю, что пропустил, — сказал мистер Кортни. — Я оставил его напоследок, потому что он потребует особого обращения. Послания Игнатия всегда были оплотом епископства; и некоторые заключали, что именно поэтому их подлинность так часто ставилась под сомнение. Но этим нельзя объяснить, почему доктор Гаммонд, сам усердный сын церкви, говоря о некоторых очевидных вставках в эти послания, назвал их «бессмысленными», «вздорными» и явно делом какого-то «самозванца». Этим не объяснить, почему ревностный защитник прелатства сказал о них, что «эти сочинения, конечно, не будут приводиться никаким способным и честным защитником первоначального епископства без большого колебания; многие их вовсе отвергнут».
— Я много слышал об этих посланиях, — сказал доктор, — и все же имею довольно смутное представление о том, что они такое и что от них зависит.
— Послания Игнатия, — сказал учитель, — когда они впервые появились, числом были одиннадцать; вскоре добавилось еще одно, а потом еще три, так что общее число стало пятнадцать. Архиепископ Уэйк перевел их и попытался выяснить, какие из них подлинные. Он говорит: «Если пропустить первое и самое несовершенное [издание], то лучшее из долгое время существовавших содержало не только большое число посланий, ложно приписанных этому автору, но и подлинные в таком измененном и испорченном виде, что трудно найти в них истинного Игнатия.
— Первым, кто начал исправлять эту путаницу и возвращать этого великого писателя к его первоначальной простоте, был наш преосвященнейший и ученый архиепископ Ашер в своем издании их в Оксфорде, 1644». Ашер считал подлинными шесть. Уэйк принял семь, хотя и не отрицает, что седьмое весьма подозрительно. Эти шесть или семь — все, что протестанты теперь когда-либо цитируют в этом споре. На них делается опора дела епископства, насколько авторитет Игнатия может дать ему какую-либо поддержку.
— Но недавно случилось, что на свет вышли новые материалы для критики; и с их помощью искусный шевалье Бунзен смог определить вне всякого разумного сомнения, что четыре из этих семи были подделками, а остальные три были сильно дополнены вставками. И что, когда остаются одни лишь писания Игнатия, они не дают никакой поддержки никакому епископству, кроме того, что находит епископа в пастыре каждой церкви. В самом деле, есть и такие, кто готов был допустить подлинность всех семи и все же берется показать, что, как бы часто в них ни говорилось об епископах, пресвитерах и диаконах, они нигде не разумели под епископами ничего большего, чем председателя одной церкви, значение, которое слово, несомненно, приобрело очень рано. Так выдающийся доктор, впоследствии епископ Стиллингфлит, сам сановник церкви, прямо говорит: «Из всех тридцати пяти свидетельств, приведенных из Игнатия в его послании в пользу епископства, я могу найти лишь одно, которое приводится в доказательство хотя бы малейшего подобия установления Христа в пользу епископства; и, если я сильно не ошибаюсь, смысл того места ясно истолкован неверно». («Иренник».)
— В самом деле, все, что говорится об епископах в этих посланиях, вполне согласуется с мыслью, что он был простым пастором местной церкви, в которой были и другие старейшины, или пресвитеры, в какой-то мере связанные с ним в управлении церковью, но признававшие его своим председателем, или модератором, на всех их собраниях.
— Эти отцы, если не все отцы первого и второго веков, чье свидетельство приводят, то во всяком случае те, на кого полагаются больше всего. Если они употребляли слово «епископ» в библейском смысле, в том смысле, в каком получили его, то под епископом они разумеют не больше чем пастора, пресвитера, имеющего попечение о общине. Если же они употребляют его в том смысле, который оно приобрело вскоре после апостолов, то под ним они разумеют того пресвитера, которого другие и его церковь избрали председательствовать на их собраниях. В том или ином из этих смыслов они всегда его употребляли. Ни в одном случае они не разумели под ним прелатского епископа, то есть епископа, имеющего исключительную власть рукоположения и дисциплины не в одной церкви, а над всеми в некоей епархии. Они не имели понятия о таком епископе: такого еще не существовало. Еще не было церкви, подчиненной власти какого-либо епископа, кроме того, которого она избрала. Феодорит, Киприан, Августин и другие, жившие в позднейшие времена, представляют власть епископа уже установленной. Церковь потеряла независимость. Иероним объясняет, как это было сделано. Он жил во второй половине четвертого века, когда иерархия уже была поставлена и укреплена, но люди еще не забыли, что она пришла на место чего-то иного. Он был ученейшим из всех отцов и одним из красноречивейших людей. Нет ничего яснее и определеннее его свидетельства по этому предмету. Послушайте, что он говорит в комментарии на послание к Титу: «Станем внимательны к словам апостола, говорящего: чтобы ты поставил по городам старейшин, как я тебе приказал; который, рассуждая далее, какого рода пресвитер должен быть поставлен, говорит: „Если кто непорочен, муж одной жены“ и так далее, а потом добавляет: „Ибо епископ должен быть непорочен, как Божий домостроитель“. Пресвитер, следовательно, то же, что епископ. И прежде чем по наущению дьявола возникли в религии партии и среди людей стали говорить: „я Павлов“, „я Аполлосов“, „я Кифин“, церквами управлял общий совет пресвитеров. Но позже, когда каждый стал думать, что те, кого он крестил, скорее его, чем Христовы, было решено всем миром, что один из пресвитеров должен быть поставлен выше остальных, и ему должно принадлежать все попечение о церкви, чтобы были устранены семена раскола. Если кто-либо полагает, что это наше мнение, а не мнение Писаний, будто епископы и пресвитеры одно и то же и что одно есть название возраста, а другое — должности, пусть прочтет слова апостола к филиппийцам: „Павел и Тимофей, рабы Иисуса Христа, всем святым во Христе Иисусе, находящимся в Филиппах, с епископами и диаконами“. Филиппы — город Македонии; и конечно, в одном городе не могло быть более чем одного епископа в нынешнем смысле слова. Но в то время называли епископами тех самых людей, которых называли пресвитерами. Поэтому он говорит об епископах так же, как о пресвитерах. Это может казаться сомнительным некоторым и поныне, пока не будет доказано другим свидетельством. Написано в Деяниях Апостолов, что когда апостол пришел в Милит, он послал в Ефес и призвал пресвитеров той церкви, которым, между прочим, сказал: „Смотрите поэтому за собой, и за всей отарой, над которой Дух Святой поставил вас смотрителями, пасти церковь Бога, которую он приобрел своей собственной кровью, пасти церковь Божию, которую Он приобрел Себе Своею кровию“. Заметьте здесь внимательно, что, созвав пресвитеров одного города, Ефеса, он затем называет тех же лиц епископами. Если кто примет то послание, что написано от имени Павла к евреям, то и там попечение о церкви равно разделено между многими; ибо он пишет народу: „Повинуйтесь наставникам вашим и подчиняйтесь им, ибо они неусыпно пекутся о душах ваших, как обязанные дать отчет; чтобы они делали это с радостью, а не воздыхая, ибо это для вас неполезно“. И Петр (названный так за твердость своей веры) в своем послании говорит: „Пастырей ваших умоляю я, сопастырь и свидетель страданий Христовых и соучастник в славе, которая должна открыться: пасите Божие стадо, какое у вас, не принуждением, но охотно“. Это я написал, чтобы показать, что у древних пресвитеры и епископы были одно и то же. Но мало-помалу, чтобы были вырваны семена раздора, все попечение было возложено на одного. Как пресвитеры знают, что по обычаю церкви [а не по власти Христа] они подчинены тому, кто есть их председатель, так пусть и епископы знают, что они выше пресвитеров более по обычаю церкви, чем по истинному устроению Христа; и что они должны управлять церковью сообща, подражая Моисею, который, имея возможность один править народом Израилевым, избрал семьдесят, с которыми судил народ».
— Таково свидетельство этого ученейшего отца уже после того, как перемена была совершена. Он говорит, что епископы его дня знали, что они выше пресвитеров не по повелению Христа, не по первоначальному устройству церкви, а что мало-помалу перемена была введена по обычаю церкви. В том же смысле и, если возможно, еще яснее в его письме к Евагрию: «Я слышу, что некто дошел до такого безумия, что предпочитает диаконов пресвитерам, то есть епископам. Ибо когда апостол ясно учит, что пресвитеры и епископы были одно и то же, кто стерпит, чтобы служитель столов и вдов гордо возвышался над теми, по чьим молитвам совершается тело и кровь Христа? Ищешь ли ты власти? Услышь это свидетельство: „Павел и Тимофей, рабы Иисуса Христа, всем святым во Христе Иисусе, находящимся в Филиппах, с епископами и диаконами“. Хочешь ли другой пример? В Деяниях Апостолов Павел так говорит священникам одной церкви: „Смотрите поэтому за собой, и за всей отарой, над которой Дух Святой поставил вас смотрителями, пасти церковь Бога, которую он приобрел своей собственной кровью, пасти церковь Божию, которую Он приобрел Себе Своею кровию“. И чтобы никто не спорил о множественности епископов в одной церкви, услышь и другое свидетельство, которым можно ясно доказать, что епископ и пресвитер одно и то же: „Для того я оставил тебя в Крите, чтобы ты довершил недоконченное и поставил по всем городам пресвитеров, как я тебе приказывал. Кто непорочен, муж одной жены“ и так далее. „Ибо епископ должен быть непорочен, как Божий домостроитель“. И Тимофею: „Не неради о даровании, которое в тебе, которое дано тебе по пророчеству с возложением рук пресвитерства“. И Петр в первом послании говорит: „Пастырей ваших умоляю я, сопастырь и свидетель страданий Христовых и соучастник в славе, которая должна открыться: пасите Христово стадо и надзирайте за ним не принуждением, но охотно, по Богу“. Что выразительнее передано по-гречески словом эпископунтес, то есть надзирая, откуда и взято название епископа.
— Малыми ли кажутся тебе свидетельства таких людей? Пусть евангельская труба возгласит сына громов, которого Иисус любил много, который пил потоки учения у груди нашего Спасителя: „Пресвитер — избранной госпоже и детям ее, которых я люблю по истине“. И в другом послании: „Пресвитер — возлюбленному Гаию, которого я люблю по истине“. А что позже был избран один, который должен быть поставлен над остальными, это было сделано как лекарство против раскола, чтобы каждый, влача церковь Христову к себе, не разорвал ее на части. Ибо в Александрии от Марка евангелиста до Ираклы и Дионисия, ее епископов, пресвитеры всегда называли одного, избранного из своей среды и поставленного на высшую степень, епископом; как если бы войско избирало императора или диаконы избирали одного из себя, которого знали как наиболее усердного, и называли его архидиаконом».
— Это, — продолжал учитель, — то, что сказал тот, кого с тех пор называют святым и кто заслуживал этого звания лучше большинства так называемых, о происхождении епископского управления в церкви более тысячи четырехсот лет назад.
— Может быть, — предположила Феодосия, — он был своеобразен в своих мнениях и отличался от всех остальных своего времени.
— Далеко нет, сударыня; мы находим те же самые сведения в сочинениях большинства его современников, чьи труды пережили разрушения последовавших темных веков; пусть не столь формально, но объявленные так же недвусмысленно.
— Августин, епископ Гиппона, пишет тому же Иерониму, который был только пресвитером, употребляет такие слова: «Прошу тебя верно меня исправлять, когда видишь, что я нуждаюсь в этом; ибо хотя по почетным названиям, которые обычай церкви ныне ввел в употребление, должность епископа выше должности пресвитера, все же Августин во многих отношениях ниже Иеронима».
— Епископ Джуэл в защите своей апологии церкви Англии ссылается на это место, чтобы показать, что епископы и пресвитеры первоначально были одно и то же, и так его переводит: «Должность епископа выше должности священника не по власти Писаний, но по почетным названиям, которые обычай церкви ныне приобрел». Святой Амвросий, иногда называемый святым Иларием, живший и писавший в то же время, говорит: «После того как церкви были насаждены повсюду и должностные лица поставлены, дела были устроены иначе, чем в начале. И оттого писания апостола не во всем согласны с нынешним устройством церкви [376 г. по Р. Х.], потому что они были написаны при первом возникновении церкви; ибо он называет Тимофея, который был поставлен им пресвитером, епископом, так как в начале пресвитеров так называли. Среди них был такой порядок управления церквами, что когда один уходил, на его место вступал другой. И в Египте даже до сего дня пресвитеры рукополагают в отсутствие епископа. Но поскольку следующие пресвитеры стали оказываться недостойными занимать первое место, порядок был изменен, и собор постановил, что епископа создает не чин, а достоинство».
— Златоуст был еще одним отцом, жившим и писавшим в то же время или несколько позже. Вот что он говорит в беседе на послание к Тимофею: «Апостол, рассудив об епископах и описав их, указав, какими они должны быть и от чего должны воздерживаться, опускает чин пресвитеров и переходит к диаконам. И почему так? Потому что между епископом и пресвитером едва ли есть какое-либо различие. И им [пресвитерам] вверены и наставление, и предстояние церкви; и все, что он сказал об епископах, относится и к пресвитерам. Лишь в рукоположении они превзошли пресвитеров, и в этом, кажется, обделили их».
— Феодорит, писавший еще несколько позже, в начале пятого века, комментируя то же место, говорит: «Апостолы называют пресвитера епископом, как мы показали, когда изъясняли послание к филиппийцам, и как можно узнать и из этого места; ибо после предписаний, подобающих епископам, он описывает то, что относится к диаконам. Но, как я сказал, встарь называли тех же людей и епископами, и пресвитерами».
— Так и другие; но этих достаточно для нашей цели, а может быть, и слишком много для терпения наших друзей.
— Но позвольте спросить, — сказал доктор Здравомыслов, — не ссылаются ли на этих же писателей защитники епископства, как признающих его существование и отстаивающих его притязания?
— Ну и что с того? Они признавали его существование; а некоторые из них сами были его частью. Они одобряли его, по крайней мере настолько, чтобы самим осуществлять епископскую власть или подчиняться ей в других. Доказать это нетрудно; но что из этого? Наш вопрос не в том, существовало ли это правление епископов тогда, а в том, существовало ли оно с самого начала и не было ли его существование тогда результатом изменения первоначального устройства церквей?
— Я допускаю, что были епископы во дни Иеронима и Евсевия, историка, жившего до Иеронима. Допускаю, что в их дни епископы были высшим чином по сравнению с остальным клиром. Допускаю, что церкви тогда были управляемы епископами. Допускаю, что Евсевий дает нам списки епископов, которые, по его словам, сменяли друг друга со дней апостолов. Но я говорю, что епископ того дня не был епископом апостольских дней. Он называется тем же именем, но не есть то же явление; и это я доказал самими этими отцами. Точно так же и с крещением. Крещение Христа было погружением. Римская церковь отменила погружение и заменила обливанием или окроплением и назвала это действие крещением. Имя то же, но дело изменено. Так же и с вечерей Господней. Римская церковь дает причастникам кусочек освященной облатки, но удерживает вино. Вечеря, установленная нашим Господом, была и хлебом, и вином. Она изменила установление, но называет его тем же именем. Так и с диаконами. Диакон Нового Завета и первых церквей был назначенным заботиться о мирских делах церкви. Как говорит Иероним, он был «служителем столов и вдов». Но римская церковь и церковь Англии сделали его служителем слова и все же называют тем же именем. Вот заблуждение, которым ловят и обманывают простых и неосторожных. Надо смотреть на дело, а не на имя. Теперь в некоторых церковных учреждениях, называемых церквами, есть класс должностных лиц, называемых епископами; и в церквах Христа, как они были установлены апостолами, был класс должностных лиц, называвшихся епископами. В этом нет сомнения. Но современный епископ есть одно, а библейский епископ был другим и совсем иным. Библейский епископ был простым пастором одной церкви или иногда совместным пастором с несколькими другими, равными ему по рангу, всеми называвшимися пресвитерами и всеми называвшимися епископами, как в обращении Павла к ефесянам. Современный епископ не пастор одной церкви, ни совместно с другими, ни один. Он прелат: считает других служителей своими подчиненными и господствует над всеми церквами епархии. Древний епископ был слугой одной церкви; современный есть господин многих церквей. Древний епископ сначала был тождествен пресвитеру, или старейшине. И даже после первого различения, когда того старейшину, которого ради порядка избирали председательствовать на церковных собраниях, называли епископом, он все же был лишь равным своим братьям-пресвитерам, сослужителем с ними одной церкви, к которой все они принадлежали. Но современный епископ есть господин и старейшин, и церквей. Одному он говорит: иди, и тот идет; другому: приди, и тот приходит; и всем им: сделайте так, и они повинуются ему.
— Древний епископ избирался пресвитерами и церковью, чтобы председательствовать над ними. Современный сам избирает пресвитеров и посылает их служить, куда пожелает. И все же люди, которые знакомы или должны быть знакомы со всеми этими фактами, и люди, исповедующие любовь к истине, объявленные служители Иисуса, имеют бесстыдство утверждать, что епископы в этом современном смысле всегда существовали в церкви, просто потому, что могут проследить слово до самих апостолов.
— Но прошу прощения: я говорю слишком долго. Мы уже потратили слишком много времени на этот пункт, тем более что нам, вероятно, придется вернуться к нему, когда мы будем исследовать притязания епископальной церкви. Вы помните, что он возник теперь мимоходом и не совсем в порядке нашего рассуждения. Я, однако, выполнил свое обещание. Я показал свидетельством признанных историков, признаниями самых ревностных защитников власти епископов и самими отцами, что епископство в современном его понимании было нововведением по сравнению с порядком, установленным Христом. Оно было, как я уже говорил, вероятно, первым из тех изменений, которыми церкви в конце концов были вовлечены в полное отступничество. Они отбросили правление Христа как своего единственного Господа и Царя и подчинились епископам.
— Не странно ли, — спросил мистер Перси, — что это было сделано без сопротивления и возражений?
— Это было сделано, как говорит Иероним, «паулатим», то есть мало-помалу, так постепенно, что едва вызывало тревогу. Но все же это не было сделано без возражений. Сколько людей жаловалось и все же подчинялось, мы не знаем. Сколько церквей отказалось подчиниться, история не записала. Но мы знаем, что было много людей, под разными названиями и в разных местах, которые всегда протестовали против этой узурпации. Но когда епископы раз получили власть, оспаривать их божественное право управлять было делом нелегким; как видно на примере Эрия (не Ария, отвергавшего вечное Сыновство нашего Господа, или, как говорят некоторые, Его Божество, а Эрия), жившего примерно в одно время с Иеронимом или немного раньше. Он держался того же мнения, что Иероним и Августин, Амвросий и Златоуст, а именно что в первых церквах епископы и пресвитеры были одно; и что власть, захваченная тогда епископами и по большей части покорно принятая церквами, не была дана Писаниями, а существовала лишь по обычаю церкви. Но, в отличие от Иеронима и тех других, кого католики с тех пор объявили святыми, он решил провести свою веру в жизнь. Те поступали так, как поступают Чалмерс, Макнайт и многие другие выдающиеся современные богословы в отношении крещения. Они признают, что Христос повелел погружение и что первые церкви его совершали; и что переход к окроплению был сделан без какого-либо прямого одобрения Учителя. И все же они спокойно соглашаются с церковью и, отстаивая погружение как истинное крещение, совершают окропление, которое по обычаю заняло его место. Так и эти древние святые, хотя спорили и доказывали, что первые епископы не были облечены властью над церквами, либо сами осуществляли эту власть, либо спокойно подчинялись тем, кто ее осуществлял. Эрий же стремился исправить заблуждение. Он открыто и смело провозгласил, что епископы по Писаниям ни в чем не выше пресвитеров: что это лишь разные названия одной должности. Он выступал против пиров, постов и молитв за умерших или к умершим; все это он считал небиблейским. Он стремился вернуть церкви к простому евангельскому уровню. Но этим он поднял на себя толпу врагов со всех сторон. Его быстро заставили замолчать как служителя, объявили еретиком. Его последователей исключили из церквей, изгнали из городов и селений, и они были вынуждены проводить собрания (как позже вальденсы за учение того же) в лесах или в горных пещерах.
— Но вернемся назад. Вы помните, миссис Перси, что мы пытались ответить на ваш вопрос, как случилось, что то, что некогда было церквами Иисуса Христа, стало гонителем истинно верующих и послушных учеников Господа. Я сказал, что первым шагом к этому несчастному результату было то, что церкви потеряли свою отдельную независимость и стали подданными иерархии епископов. Они отказались от единственной верности Христу и признали власть человеческих господ. Мы, возможно, потратили больше времени, чем следовало, показывая, как это было сделано. Но одновременно с этим и, подобно этому, мало-помалу совершалась другая перемена, еще более важная. Та была переменой в управлении церкви; эта была переменой в характере ее составляющего членства. Та была переменой внешнего устройства; эта была переменой самого материала, из которого она состояла. Та поставила над церковью правителей, которых Христос не назначал; эта ввела в церковь членов, которых Христос не уполномочивал. Первая перемена, еще не успев вполне свершиться, многое сделала для подготовки пути для введения второй; а вторая многое сделала в последующие годы для закрепления первой. Церкви Христа вначале, как мы видели, состояли исключительно из тех, кто дал свидетельство обращения и исповедал разумную и личную веру в Него как своего Искупителя. Они были духовным народом, обновленным в нраве и расположении ума; в ком плотская вражда природного сердца сменилась любовью Божией во Христе; в ком тьма природного ума стала светом в Господе; кто пережил внутреннюю перемену, столь великую, что ее метко назвали новым рождением, через которое они были введены в новую жизнь, как это символизировалось в их крещении; в нем прежняя жизнь, их прежнее «я», изображались умершими и погребенными со Христом, а их нынешнее «я» воскрешенным из мертвых, чтобы отныне они ходили в обновленной жизни, или попросту жили новой жизнью. Первые церкви, говорю я, истинные церкви Иисуса Христа, состояли или должны были состоять из таких людей. Но очень рано, после того как соборы епископов присвоили прерогативу Христа и стали издавать законы для управления церквами, они изменили условия членства и заменили разумное исповедание живой веры повторением формулы слов. Взрослых, юношей и детей учили, как попугаев, повторять формулу слов; и когда они были таким образом подготовлены, их посвящали в церковь и они получали все ее привилегии. Церковь вскоре состояла из необращенных людей; и им внушали, что через обряд их посвящения, через магическую силу их крещения они стали членами Христа и наследниками славы; и они были вполне готовы повиноваться велениям тех епископов, из чьих рук, как им теперь внушали, только и можно получить вечную жизнь. Спасение было в таинствах; таинства были в церкви и могли быть действенны, только если приняты из рук епископа или кого-либо, им уполномоченного. И что давало благословение епископа, то могло отнять проклятие епископа. У епископа были ключи рая и ада. Кого хотел, он убивал; кого хотел, оставлял в живых. Не на время, это было бы пустяком, но его власть простиралась за гроб и была вечной, как вечность. Кто не станет бояться епископа? С другой стороны, епископы любили власть; и епископы любили богатство. Как ни странно это может показаться, они наслаждались великолепными соборами, роскошными дворцами и княжеским блеском. Чтобы приобрести богатство, им нужны были подданные; умножение подданных было кратчайшим путем к власти и изобилию. Каждый епископ считал своими подданными тех, кого крестил он или кого крестили по его указанию. У каждого, следовательно, был интерес сделать условия входа в церковь как можно легче.
— Сначала они наставляли взрослых и, когда те могли повторить символ веры и катехизис, допускали их до крещения. Но они не могли пропустить подрастающее поколение. Оно скоро будет распоряжаться богатством и властью нации. Это богатство и власть должны быть подчинены церкви. Юношей поэтому всех, насколько было возможно, собирали, катехизировали и крестили. Затем детей, как только они могли выучить символ веры и произнести нужную формулу, вводили в церковь. Затем еще меньших детей, как только они могли сказать слова, подсказанные им в тот момент. И наконец, маленьких, хныкающих младенцев, которые вовсе не могли отвечать за себя, но должны были иметь восприемников, говоривших за них то, что от старших требовалось говорить за себя. Когда эти сделанные водой христиане, эти необращенные несовершеннолетние, дети и младенцы выросли до зрелости, они были церковью. У них было не больше любви ко Христу и Его делу, не больше Его кротости, не больше Его милосердия, не больше Его справедливости, чем если бы они не были крещены; не больше, чем у язычников. И все же они были членами; они были диаконами; они были пресвитерами; они были епископами; и удивительно ли, что, подобно прочим необращенным людям, они ненавидели, презирали, отвергали и гнали простое евангелие и чистую религию кроткого и смиренного Назарянина? Удивительно ли, что подлинно верующий, у которого хватало мужества повиноваться Богу больше, нежели человекам; протестовавший против этого чудовищного превращения христианства и осмелившийся намекнуть, что это не та церковь, которую основал Христос, был немедленно объявлен еретиком, отлучен как раскольник, изгнан как нарушитель мира церкви или сожжен в предупреждение верным, чтобы не сомневались в учении своих священников и епископов? Вот процесс, которым были созданы первые гонящие церкви; и вот процесс, которым создавалась каждая гонящая церковь вплоть до нынешнего времени. Все они вводили своих членов в детстве или младенчестве; и те вырастали нечестивыми людьми, ненавистниками Иисуса и гонителями Его народа. Ни одна церковь, носящая христианское имя и требующая тех же условий членства, что и Писания, а именно личного покаяния в грехе и личной веры во Христа, никогда не гнала; и замечательно, что каждое из всех церковных учреждений младенцекрещенцев, все эти так называемые церкви Христовы, когда у них была власть, были гонителями тех, кто не мог по совести подчиниться их диктату.
— Это, если верно, безусловно очень замечательный факт, — сказал доктор, — и очень наводящий на мысли. Мне не хочется ставить его под сомнение сейчас; и я не попрошу вас сегодня привести источники, на которых вы основываете только что данный рассказ о введении крещения младенцев. Нарисованная вами картина достаточно естественна, и я легко мог бы в нее поверить, будь она надлежащим образом подтверждена. Но я всегда принимал за очевидное, что крещение младенцев, если не одобрялось апостолами, то было одним из самых ранних нововведений в их практику и введено с таким единодушием, что нет записи ни о времени и способе его появления, ни о каком-либо противодействии ему. Но я не буду сейчас просить у вас свидетельств. Мы уже долго сидим, а нам еще нужно применить к римской церкви последнее мерило.
— Это не займет много времени. Наше мерило девятое и последнее. Оно гласит: никакая отступившая церковь не может быть церковью Христовой. Не то чтобы истинная церковь не могла с течением времени вследствие смены членов, смены должностных лиц и смены законов перестать быть истинной церковью и таким образом стать отступницей; а то, что после того, как она действительно отступила, она не церковь Христова, даже если сохраняет то же имя и те же внешние формы, что имела вначале. Установление Христа, называемое церковью, должно быть постоянным и вечным. Но как многие отдельные образцы этого установления вымерли и перестали быть, так многие вышли из юрисдикции Христа и соединились с Его врагами. Но когда это случилось, она не церковь Христова; она не имеет власти в Его царстве; ее члены более не члены церкви Христовой; ее установления более не христианские установления, ее служение более не христианское служение. Все ее официальные действия ничтожны и недействительны. Она, следовательно, не может быть проводником крещения для членов или рукоположения для служителей. Это самоочевидно. Это необходимость, если только не допускать нелепости, что организация, которая не есть церковь Христа и которой Христос не дал власти, все же способна законно и действительно совершать те действия, которые Он вверил исключительно Своей церкви.
— Надеюсь, наши друзья здесь заметят этот пункт; я останавливаюсь на нем, потому что он чрезвычайно важен.
— Чем же, мистер Кортни? Я не вижу в нем ничего столь важного, — сказала Феодосия, — но, видимо, мне мешает видеть это моя глупость.
— Я скажу вам. Епископалы, лютеране, пресвитериане, методисты и, я полагаю, все те вероисповедания, что называются протестантскими, веруют и учат, что римская церковь, вместо того чтобы быть истинной церковью Христа, есть тот антихрист, о котором предсказывали апостолы. У них есть лучшие основания для этой веры. Нет сомнения, что они в этом совершенно правы. И все же, веруя и уча так, они не могут отрицать факта, что все они получили свое крещение и свое рукоположение от римской церкви. Так вот, если бы Рим никогда не был церковью Христа, они не могли бы даже притворяться, что он имел какое-либо право крестить или рукополагать, не больше чем мормонское общество в Науву. Крещение и рукоположение, совершенные ими и полученные через них, были бы не более христианским крещением, чем если бы они были получены от последователей Магомета в Мекке. Поэтому они говорят, что Рим некогда был истинной церковью, но отступил и стал тем, что он есть. Так как он некогда был церковью, он мог принимать и передавать истинное христианское крещение и действительное рукоположение. Наша же позиция такова: со дня, когда он стал отступником, он перестал быть церковью Христовой. Он стал не более Его церковью, чем если бы никогда ею не был. Он имел не больше власти действовать как управитель законов Его царства, чем если бы никогда ее не имел. Его крещение после этого было не более христианским крещением, чем омовение язычников в языческих храмах их идолов было христианским крещением. Рукоположение служителя по его власти и для его службы было не более христианским рукоположением, чем посвящение жреца Юпитера было христианским рукоположением; ибо он уже не был христианской церковью и имел не больше власти действовать в качестве христианской церкви, чем любое иное общество тех, кто ненавидел святость и гнал истинных учеников Господа.
— Это, конечно, не допускает сомнения; здесь не нужно доказательств. Если кто-либо станет это оспаривать, едва ли стоит рассуждать с ним. Христос дал власть совершать Его установления и исполнять Его законы Своей церкви как исполнительному органу Его царства. Когда же какое-либо собрание перестает быть Его церковью, у него нет больше Его поручения. Все его права утрачены. Оно не может унести их за пределы царства; оно не может осуществлять их как исполнитель Христа, когда само более не принадлежит Христу. Провинциальное правительство, восставшее против своего царя, сбросившее подданство, учредившее новых чиновников, издавшее новые законы, принявшее других подданных и направившее все свои силы, физические и умственные, на истребление верных подданных прежнего царя, безусловно, не законные управители установлений его царства. Они могут по-прежнему притязать действовать по его власти; могут по-прежнему употреблять его имя, чтобы придать видимое одобрение своему делу; могут отрицать, что они мятежники; могут заявлять, что у царя нет других верных подданных, кроме них, и что он дает власть никому, кроме них. Но все это не узаконит их действий. Их действия будут не более иметь действительное одобрение царя, чем если бы они были совершены от их собственного имени или от имени какого-нибудь чужого властителя, власть которого они никогда не притворялись признавать. Верные подданные царя не могут признать их действий законными больше, чем если бы они никогда не входили в царство. Теперь допустим, что подданный чужой державы был бы натурализован и получил таким образом все права гражданства в этой восставшей провинции, а потом перешел бы в какую-нибудь провинцию, оставшуюся верной царю; дала ли бы эта натурализация, полученная от восставшей провинции, право на гражданство в настоящем царстве? Он пришел к мятежникам; он был принят мятежниками; он был натурализован мятежниками; и он на этом основании имеет право на гражданство среди мятежников. Но теперь, когда он приходит к верным, он должен быть натурализован верными. Они не могут признать власти мятежников принимать граждан в их царство. Если он станет гражданином там, он должен быть натурализован там и по законной и бесспорной власти их царя.
— Так и когда подданный сатаны приходит в отступившую, восставшую церковь и его принимают, крестят и таким образом делают одним из них, с правом на все привилегии церковного членства среди них, он этим поступком не становится членом царства Христова. Это крещение не делает его членом никакой истинной церкви Христа. И если бы он захотел оставить мятежников и соединиться с истинной и верной церковью, та церковь не могла бы признать законным или принять как действительное крещение отступников. И если бы она приняла его в члены без крещения, она этим поступком признала бы, что его прежнее крещение было законным и действительным; а следовательно, что восставшая и отступившая церковь была в момент его совершения такой же истинной церковью Христа и так же истинно уполномоченной Христом принимать членов и совершать Его установление, как она сама.
— То же и в отношении рукоположения. Допустим, что в восставшей провинции кто-то, принятый, натурализованный и сделанный гражданином среди мятежников, был бы ими избран на должность, должным образом ими введен и уполномочен как чиновник осуществлять среди них власть, принадлежащую его положению; и он затем пожелал бы перейти к верным подданным царя и заявил бы, что вправе осуществлять власть своей должности там, в настоящем царстве. Что были бы обязаны сделать верные подданные царя? Должны ли они признать его власть? Должны ли подчиниться его правлению? Если они это сделают, они признают, что действия мятежников так же законны и действительны, как их собственные действия, совершенные по приказу царя. Они не могли бы сделать ничего подобного. Если они приняли его как гражданина, они должны сначала натурализовать его заново; ибо его натурализация мятежниками для них ничего не значит (она сделала его членом не царства, а лишь общины мятежников). Затем, если они пожелали бы его служб как чиновника, они избрали бы его на эту должность и уполномочили бы его. И пока он не был бы так избран и уполномочен, он, конечно, не мог бы быть чиновником среди них, и они не могли бы признать ни одного его официального действия, точно мятежники и не думали давать ему поручение в своем восставшем правительстве.
— Так и когда отступившая, восставшая церковь сначала своим неуполномоченным крещением сделала кого-то членом своего отступнического общения, а затем назначила его на должность и уполномочила как служителя исполнять свои надлежащие обязанности в их мятежных собраниях, это не делает его служителем какой-либо истинной церкви Христа. Это не дает ему права исполнять должность служителя и не делает ни одно из его служительских действий законным и действительным в видимом царстве Христа. Христос поручил избрание и поставление Своих служителей Своим церквам, а не церквам, ненавидящим Его народ и Его дело и употребляющим все свои силы, чтобы вредить им и губить их. Если этот человек должен совершать какое-либо официальное действие в истинном царстве Христа, он должен сначала быть рукоположензаконной властью в царстве; и каждое официальное действие, которое он возьмется совершать без такого законного рукоположения, незаконно и недействительно; оно ничтожно и недействительно, словно его никогда не было.
— Все это, конечно, очень ясно; и я не могу представить, как любой человек со здравым смыслом, потратив пять минут на размышление, может хоть когда-либо решиться усомниться в этом или оспаривать это.
— Разумеется, я все это вижу, — сказала Феодосия, — но я пока не вполне постигаю ту огромную важность, которую вы, кажется, этому придаете. Я пока не вижу тех чудовищных следствий, которые должны вытекать из этих самоочевидных истин.
— Эти следствия, — ответил мистер Кортни, — столь чудовищны и вытекают столь неизбежно и бесспорно из установленных нами посылок, что когда они увидены и прочувствованы, ум почти инстинктивно отвергает посылки; хотя, рассматривая их без следствий, он не может не признать их истинности и даже после полного осознания следствий не находит логических средств отбросить их.
— Как человек, стоящий и глядящий на опустошение на пути лавины, которая только вчера обрушилась на какую-нибудь прекрасную, цветущую и густо населенную долину, едва может осознать то, что видит, и восклицает, даже видя все: «Этого не может быть. Не может быть, чтобы это было то место, что вчера кишело деятельной жизнью и было усеяно мирными жилищами, где бились тысячи человеческих сердец со всеми их радостями и печалями, надеждами и страхами; а теперь так пустынно, так мертво. И все же это должно быть так. Это то самое место; и вот тяжкая масса, которая произвела это страшное разорение!» Так и тот, кого можно заставить взглянуть на этот предмет прямо и полно, кто направит и удержит свой ум на этом пункте, пока не увидит и не осознает установленные нами посылки и заключение, которое должно с логической необходимостью следовать, склонен чувствовать, будто ум оглушен и ошеломлен результатом. И хотя он не может указать никакого изъяна в доказательстве или привести причину, по которой считал бы его ложным, он все же восклицает: «Этого, конечно, не может быть».
— Следствие, о котором я говорил, таково: отступившая церковь, после того как она отступила, не есть церковь Христова. Ее крещение не есть действительное христианское крещение. Ее служители не суть законные христианские служители. Ее действия как церкви все до единого совершенно ничтожны и недействительны. Так вот, епископалы и пресвитериане, лютеране и методисты признают, что римская церковь отступила, и что она отступила до Реформации. Если так, она еще до того времени стала неспособна давать крещение или рукоположение. Ее крещение не было христианским крещением, а ее служители не имели власти как служители Христа. И все же единственное крещение и единственное рукоположение, какие есть у любого из этих вероисповеданий, они получили от римской церкви. Отсюда следует: если отступившая церковь не может давать действительного христианского крещения; более того, если крещение антихриста не есть действительное христианское крещение, то основатели и первые члены этих церквей не были крещены; а если рукоположение антихриста не могло создать христианского служителя, то их служители никогда не были рукоположены. И теперь, если крещение есть необходимое условие членства в церкви, так что собрание, пусть даже хороших людей, не может быть истинной видимой церковью Христа, если его члены не были крещены, не в магометанство по власти лжепророка, не в мормонство по власти Джо Смита, не в римский католицизм по власти папы, а в подлинное христианство по власти Иисуса, то они не могли, пока не были крещены, стать истинными церквами Христа. И если только подлинное и действительное крещение не может быть дано теми, кто сам не был крещен, и если только истинное и действительное рукоположение не может быть дано теми, кто сам не был ни крещен, ни рукоположен, то они никогда не получали крещения и никогда не имели законного служения; а следовательно, никогда не были, не являются теперь и никогда не могут быть истинными церквами и истинными служителями Христа, пока не будут крещены в настоящую церковь крещеных верующих.
— Они признают, что крещение есть необходимое условие членства в церкви.
— Они признают, что никто не может дать истинного христианского крещения, не будучи сам крещен.
— Они признают, что крещение, данное магометанами или мормонами, обществом трезвости, ложей Одд-Феллоу или масонов, не было бы христианским крещением; а чтобы быть таковым, оно должно быть дано истинной церковью Христа.
— Они признают, что получили свое крещение от Рима.
— И они признают, более того, они утверждают и доказывают, что Рим, вместо того чтобы быть истинной церковью Христа, был самим антихристом, человеком греха, сыном погибели, зверем из Апокалипсиса, драконом, воевавшим со святыми, загнавшим истинную церковь в пустыню и изнурявшим святых жестокими и непрестанными гонениями.
— Они признают все это и потому должны признать, что никогда не имели истинного крещения и не суть истинные церкви Иисуса Христа.
— Они могут стоять и глазеть на жуткий строй своих признаний и на подавляющее разорение, под которым эти признания хоронят все их притязания считаться истинными церквами. Но они не могут отрицать, что сделали эти признания. Они не могут не делать их снова. Они должны признать эти вещи или отрицать то, что для каждого мыслящего ума открыто и ясно как день. Они не смеют оспаривать посылки и не могут сопротивляться следствию. Они могут воздеть руки и тупо воскликнуть: «Этого не может быть», но тем не менее это так. Они могут сказать, что нехристиански и немилосердно так лишать церковного звания почти весь христианский мир. Мы этого не делаем; это делает логика дела. Ни мы, ни они сами не можем отрицать заключения, если эти признания однажды сделаны. Они могут, если хотят, вернуться и отказаться от этих признаний. Они могут взять их одно за другим и посмотреть, могут ли, смеют ли они как добросовестные приверженцы простой истины отказаться хоть от одного из них.
— Пусть попробуют. Пусть начнут с последнего. Станут ли они отрицать, что Рим есть антихрист? Мы докажем им это доводами главных защитников каждого из вероисповеданий. Мы докажем это по Лютеру, по Кальвину, по Бакстеру, по Додриджу, по Скотту, по Бенсону, по Адаму Кларку, по Уэсли, по Чалмерсу. Или, если им не нравятся их собственные авторитеты, докажем сопоставлением исторических фактов с предсказаниями Писания. Более того, если они отрицают, что Рим есть антихрист; если утверждают, что Рим, как он и притязает, есть истинная церковь Христа, то отсюда следует так же несомненно, как прежде, что они не истинные церкви, хотя по другим основаниям. Если Рим истинная церковь, то вышедшие из Рима были еретиками и раскольниками, и они по закону отсечены и исключены из церкви. Ибо Рим властью, которая была в нем как в исполнительном органе Христа, отсек их и предал погибели. Так что какой бы рог дилеммы они ни избрали, они не могут обойти последнего из этих признаний. Если Рим был истинной церковью; если Рим был уполномочен осуществлять власть царства Христова; если Рим был тем телом, которому Христос вверил установления и законы Своего царства для хранения и исполнения, то действие Рима, которым они были отсечены, было законным действием; и они были изгнаны из церкви и, конечно, имели не больше власти крестить, проповедовать и основывать церкви, чем смещенный и исключенный служитель имел бы теперь.
— Если вы скажете, что они вышли сами, а не были отсечены, это нисколько не помогает делу; ибо в предположении, что Рим был истинной церковью, они тогда вышли из истинной церкви Христа и, конечно, перестали быть ее частью и не имели в ней власти. Но первые реформаторы не выходили. Они оставались в церкви, пока могли. У них не было мысли образовать новую церковь, а лишь реформировать старую. Они как члены римской церкви протестовали против ее веры и практики. И за это были исключены, преданы анафеме и гонимы этой отступнической, развращенной и тиранической иерархией. Но протестанты не станут, не могут, не смеют перед лицом собственных обличений Рима как отступнической церкви и как антихриста взять назад сказанное и брататься с ним как с истинной церковью Христа. А если и сделают, это не повлияет на наш довод; ибо мы доказали его ложность, хотя они могут считать его истинным. Мы испытали его Словом Божиим и нашли, что у него нет ни единого признака истинной церкви Христа. И все же, если бы у него были все признаки кроме одного, он не был бы истинной церковью Христа. Если, значит, он когда-либо был истинной церковью, он стал отступником. Если он отступник теперь, он был им с тех пор, как обладал теми же особенностями, на основании которых мы отвергли его притязания; а это было, по меньшей мере, задолго до Реформации. Единственное основание, на котором последовательный протестант может стоять и утверждать, что те, кто получил крещение и рукоположение в Риме, а потом, выйдя из него, были истинными членами церкви с действительным крещением и законным рукоположением, таково: они могут утверждать, что когда эти члены были приняты и крещены и когда эти служители были рукоположены, римская церковь была истинной церковью Христа; а за время, прошедшее между их крещением и рукоположением и окончательным уходом или изгнанием, она стала отступническим вместилищем греха и обиталищем всякой нечистой и ненавистной птицы. Но этого они не утверждали в то время. Никто не решится утверждать этого и теперь. Как ни дурен был Рим во времена Лютера, он не был так дурен, каким был прежде. Его папы и кардиналы, епископы и священники, сколь ни низки они были, были порядочными людьми по сравнению с чудовищами порока, жестокости и распутства, занимавшими его священные (!) должности в десятом и одиннадцатом веках. Он тогда лишь торговал за деньги привилегией грешить; но давно привык торговать за деньги правом давать такие привилегии. Он тогда лишь время от времени сжигал еретика; а задолго до этого привык убивать их тысячами.
— Отступничество не только началось, но и созрело за сотни лет до рождения Лютера. Тогда это не было делом вчерашнего дня. Лютер родился при отступнической церкви; он был крещен в отступническую церковь и сделан священником отступнической церкви; и его товарищи были все крещены в отступническую церковь, если вообще были крещены. Единственное крещение и единственное рукоположение, какие получил он или кто-либо из них, были от церкви, не имевшей ни единого признака или черты церкви Христа; и потому их крещение и рукоположение были не лучше, чем если бы они получили их в магометанской мечети, или мормонском храме, или масонской ложе. И так как они не могли дать того, чего не получили, так называемые церкви, которые они основали, никогда не имели, не имеют теперь и никогда не могут иметь установлений церкви Христа, пока не получат их от истинной и законной церкви.
— Но нам не нужно предвосхищать результаты нашего предстоящего рассмотрения их особых притязаний. Мы покончили теперь с римской церковью. Мы сначала «исследовали Писания» и нашли, что там указано как отличительные признаки истинной церкви Христа. Мы попытались выяснить, обладает ли ими Рим, и обнаружили, что у него нет ни одного.
— Я, — сказал мистер Перси, — по ходу занимался составлением своего рода картины, или схемы, этой церкви. Так как у нас было девять признаков, я разделил эту чистую страницу на девять равных частей и, записав признаки на поле, решил: если окажется, что у нее есть какой-либо из них, оставить для него белое место; если нет, закрасить его черным. И вот вы видите, что все черное, в каждой клетке, от верха до низа.
— Хорошая мысль, — сказал доктор, — и я надеюсь, что вы дадите нам такую же схему для каждой церкви, чьи притязания будут перед нами. Но мы теперь устали; давайте закончим; а когда встретимся завтра, займемся церковью Англии.
Схема римско-католической церкви
Таблицу можно прокручивать вбок
Сопоставление с римско-католической церковью
Признаки истинной церкви
Да / нет
Признаки римско-католической церкви
1. Она состоит только из исповедующих веру во Христа.
нет
Включает малых детей, которые не могут веровать.
2. Ее члены были крещены по исповеданию своей веры.
нет
Ее члены были окроплены в младенчестве.
3. Она есть местная организация, независимая от всех других.
нет
Это не местная независимая организация, а огромная иерархия.
4. Единственным Царем и Законодателем она имеет Христа и не признает над собой никакой другой власти.
нет
Ее глава и законодатель — папа, а закон Христа она принимает в подчинении ему.
5. Ее члены стали ими по собственному добровольному поступку.
нет
Их сделали членами в детстве, без их ведома и согласия.
6. Она держит как члены веры основные учения евангелия.
нет
Она отвергает основное учение о спасении верой и ставит его в зависимость от дел и таинств.
7. Она началась со Христа и продолжается до настоящего времени.
нет
Христос не учреждал никакой иерархии. Римско-католическая церковь возникла много позже апостолов.
8. Она никогда не гонит за убеждения совести.
нет
Она всегда и везде была гонителем, когда имела власть.
9. Никакая отступившая церковь не может быть церковью Христовой.
нет
Если она когда-либо была истинной церковью, то отступила, став иерархией или гонителем.
День седьмой
— Вы помните, — сказал доктор в начале сегодняшнего разговора, — что ваши вчерашние замечания затронули один пункт, о котором мне хотелось получить дополнительные сведения; не столько потому, что я сомневался в правильности ваших утверждений, сколько потому, что хочу знать, на каком свидетельстве вы основывали утверждения, столь отличные от тех, что я привык слышать.
— Конечно, — ответил мистер Кортни, — я прекрасно помню. Вас всю жизнь учили, как и всех младенцекрещенцев, проповедники, книги, брошюры и газеты, что крещение младенцев ведется со времен Христа. А я утверждал, что оно было введено гораздо позже. Я не люблю делать утверждений без доказательств и очень рад, что вы расположены выслушать свидетельства. Я сделаю их как можно более краткими, и они будут столь убедительны, сколь вы только можете пожелать. Я успокою ваш ум на этот счет сразу и навсегда.
— И я говорю, во-первых: если крещение младенцев не совершалось Христом и апостолами, оно должно было быть введено позднее. Это самоочевидно. Но мы внимательно рассмотрели запись слов и дел Христа и апостолов от Матфея до Откровения; и хотя мы нашли прямые упоминания о крещении многих тысяч мужчин и женщин, мы не обнаружили ни рассказа, ни намека на крещение хотя бы одного-единственного младенца. Мы должны поэтому, если запись не неполна в этом важнейшем пункте христианской веры и практики, признать, что ни один младенец не был крещен. Во всяком случае, мы должны так решить, пока те, кто говорит, что крещение младенцев тогда совершалось, не покажут хотя бы один ясный, бесспорный факт, на котором основано их утверждение. Но такого факта наиболее умные и честные младенцекрещенцы даже не притворяются, что имеют. Они говорят вместе со своим ученым и ревностным защитником профессором Стюартом: «Повелений или ясных и достоверных примеров в Новом Завете относительно этого я не нахожу».
— Никто никогда не исследовал этот предмет с более трудоемкой тщательностью, чем доктор Уолл, автор «Истории крещения младенцев»; и все же он вынужден признать: «Среди всех лиц, о которых записано, что они были крещены апостолами, нет прямого упоминания ни об одном младенце».
— Так и Лютер прямо говорит: «Из Священного Писания нельзя доказать, что крещение младенцев было установлено Христом или начато первыми христианами после апостолов».
— Так и ученый Эразм в примечании к Римлянам 5:14: «Павел, по-видимому, не говорит о младенцах. Обычай крестить младенцев еще не существовал».
— Так и магдебургские центуриаторы: «О крещении младенцев нет примеров, о которых мы читаем в первом веке».
— Епископ Бернет прямо заявляет: «В Новом Завете нет прямого предписания или правила о крещении младенцев».
— Я мог бы продолжать этот список бесконечно; но в этом нет нужды. Добавлю лишь свидетельство ученого Лимборха из его «Системы богословия»: «В Писании на это нет прямой заповеди. Более того, все те места, где крещение заповедано, непосредственно относятся ко взрослым, поскольку им велено быть наставленными и вера требуется как необходимое условие, а это [вещи], свойственные взрослым. Нельзя привести ни одного случая, из которого бесспорно следовало бы, что какого-либо ребенка крестили апостолы. Необходимость крещения младенцев не была утверждена ни одним собором до Карфагенского, состоявшегося в 418 году. Мы признаем, что в Писании нет ни предписания, ни бесспорного примера крещения младенцев».
— Итак, раз мы искали его в Записи и не нашли; и раз эти и другие ученейшие, усерднейшие и ревностнейшие защитники крещения младенцев признают, что искали его и не могут найти, мне кажется, что мы вполне вправе заключить, что его там нет.
— Но, мистер Кортни, вы говорите, что эти люди сами крестили младенцев. Они были благочестивые, добросовестные люди. Как они могли совершать и одобрять то, что не имело основания в Писании?
— Это трудный вопрос, сэр. Если бы они были живы, я хотел бы задать его им самим. Думаю, большинство из них, если бы они осмелились сказать открыто подлинное основание своей веры и практики, выразили бы его в какой-то мере словами мистера Уокера в его скромной защите крещения младенцев: «Где недостает власти Писаний, там обычай церкви должен считаться законом. Из того, что в Писаниях не выражено особо такого предписания, не следует, что наш Спаситель не дал предписания о крещении младенцев; ибо наш Спаситель говорил Своим ученикам многое о Царстве Божием как до Своих страданий, так и после воскресения, чего не записано в Писаниях. И кто может сказать, что среди этих многих незаписанных Его слов не могло быть прямого предписания о крещении младенцев?»
— Конечно, — воскликнула Феодосия. — Кто может сказать? И кто может сказать, что среди этих незаписанных Его слов не было полного описания чистилища? Кто может сказать, что не было прямых указаний о посвящении монахов и монахинь? Кто может сказать, что вся комедия папства не была изложена в тех незаписанных беседах?
— Мне кажется очевидным, — сказал доктор Здравомыслов, — что если Он и дал им такое прямое предписание, они были очень непослушны Его требованию; ибо из всех тысяч, которых они действительно крестили, мы не читаем, чтобы они когда-либо крестили хоть одного младенца; и ни в одном случае даже не намекнули тем, кого принимали и организовывали в церкви, что их долг и привилегия приводить с собой своих младенцев. Если Он дал им такое предписание, могу лишь сказать, что они должны были совсем о нем забыть, а Дух Святой не напомнил им о нем, как обещал Иисус относительно того, что Он им говорил.
— Мы вообще не имеем дела, — сказал мистер Кортни, — с преданиями по этому или любому другому пункту веры и практики. Обычай церквей, кроме как поскольку он записан в Книге, для нас ничто; и все же я покажу, что обычаем церквей не было крестить младенцев в течение нескольких поколений после апостолов. Я говорю, во-первых: крещение младенцев не было заповедано Христом и не совершалось апостолами. Его не существовало до завершения канона Писания. Это я принимаю как данное из простого факта, что ни мы, ни его усерднейшие, способнейшие и ревностнейшие защитники не смогли обнаружить в Книге никакого его следа.
— Теперь я докажу вам, что его не было в следующем веке после апостолов. Какого рода свидетельство вы требуете? Хотите ли заявления церковных историков? Валафрид Страбон, католический церковный историк девятого века, говорит: «Следует заметить, что в первоначальные времена благодать крещения обычно давалась лишь тем, кто достиг такой зрелости тела и ума, что мог понимать, каковы блага крещения, что надлежит исповедовать и во что веровать и, наконец, что надлежит соблюдать возрожденным во Христе».
— В самом деле, есть канон римско-католического собора, состоявшегося в Париже в восемьсот двадцать девятом году, который говорит то же: «В начале святой церкви Божией никто не допускался к крещению, не будучи прежде наставлен в таинстве веры и крещения, что доказывается словами святого Павла, Римлянам 6:3; Римлянам 6:4».
— Сальмазий, выдающийся французский римский католик, говорит: «В первые два века никто не крестился, если, будучи наставлен в вере и знаком с учением Христа, не мог исповедать себя верующим, из-за слов: „Кто будет веровать и креститься“. Отсюда чин оглашенных в церкви. Тогда же был и постоянный обычай давать вечерю Господню этим оглашенным сразу после их крещения».
— Людовик Вивес заявляет: «Прежде никто не допускался в священную купель, если не был в зрелом возрасте, не понимал, что означает таинственная вода, не желал быть омытым в ней и не выражал это желание не раз; слабое подобие этой практики мы еще имеем в нашем крещении младенцев; ибо младенца всего одного-двух дней от роду все же спрашивают [в лютеранской церкви], желает ли он креститься; и этот вопрос задают трижды: от его имени восприемники отвечают: желает».
— Курселлей говорит: «Крещение младенцев в первые два века после Христа было совершенно неизвестно; но в третьем и четвертом было допущено некоторыми немногими. В пятом и последующих веках оно было принято повсеместно. Обычай крестить младенцев не начался ранее третьего века после рождения Христа. В прежние века его следа не видно. Оно было введено без повеления Христа; и потому, — говорит он в другом месте, — этот обряд соблюдается нами как древний обычай, но не как апостольское предание».
— В том же смысле говорят многие ученейшие европейцы, имевшие все возможные удобства для таких разысканий и изучавшие обычаи древней церкви.
— Так магдебургские центуриаторы о первом веке говорят: «В этом веке крестили только взрослых или престарелых, иудеев или язычников; а что касается способа крещения, оно совершалось погружением или окунанием в воду во имя Отца, Сына и Святого Духа». О втором веке они говорят: «Из признанных авторов не видно, чтобы в отношении крещения было какое-либо изменение или перемена по сравнению с первым веком». О третьем говорят: «Что касается обряда крещения в азиатских церквах, у нас нет свидетельств об изменении; но в африканских церквах были большие искажения, по меньшей мере в мнениях, если не на практике»; и приводят в пример введение крещения младенцев, которому противился Тертуллиан.
— Доктор Мосгейм говорит о первом веке: «К крещению допускались только те люди, которые были предварительно наставлены в главных пунктах христианства и дали удовлетворительные доказательства благочестивого расположения и честных намерений». А о втором веке: «Крещаемые, повторив символ веры, исповедав и отрекшись от своих грехов, особенно от диавола и его пышных соблазнов, погружались под воду и принимались в царство Христово торжественным призыванием».
— Ни один из этих авторитетов не баптист. Все они принадлежат к церквам, состоящим из крещеных в младенчестве. У всех них есть все побуждения найти крещение младенцев в первых церквах, если возможно. Ни у кого из них нет никакого мыслимого интереса продвигать баптистские убеждения; и можно было бы думать, что объединенное свидетельство таких людей по вопросу церковной истории будет решающим. Я сказал бы, если бы говорил о каком-либо другом предмете, что тот, кто решился бы без тщательного личного рассмотрения доказательств утверждать вопреки всему этому, что крещение младенцев существовало в первые два века, либо лжец, либо глупец. Но я знаю силу религиозного предубеждения и не стану употреблять таких слов. Я, напротив, предположу, что даже вы и эти добрые друзья вокруг меня еще не убеждены. Я привел вам простые заявления очень ученых и выдающихся людей (сами они младенцекрещенцы), которые перед тем как делать эти заявления вернулись к затхлым записям древности и произвели тщательные и трудоемкие поиски подлинных фактов. После такого рассмотрения они прямо свидетельствуют, что первый и второй века ничего не знали о крещении младенцев. Со своей стороны я не вижу причины, по которой кто-либо стал бы просить дальнейших свидетелей; но у нас есть и другие, и я их призову, и они дадут показания.
— Есть свидетели, показывающие, что даже гораздо позже этого времени крещение младенцев было исключением, а не общим правилом, как теперь в церквах младенцекрещенцев; я имею в виду баптистерии. Христиане продолжали крестить в ручьях, прудах и банях до середины третьего века. Юстин Мученик говорит, что кандидатов «приводили в место, где была вода». А Тертуллиан говорит: «Не имело значения, море ли это, пруд или озеро, река или баня». Но около середины третьего века, вскоре после того как крещение младенцев стало скорее предлагаться, чем совершаться, церкви начали строить особые места для крещения, особенно в городах. Эти баптистерии стояли вне церквей и состояли из большого бассейна, заключенного в здание и покрытого куполом. Так вот, древнейшие из этих баптистериев были устроены с большими затратами для погружения взрослых. Бассейны были достаточно велики и глубоки, чтобы в них плавать, и у древних иногда назывались местами для плавания. Только после пятого века купель оказалась на месте бассейна, и только в четырнадцатом чаша заняла место купели. Эти свидетели, хоть и безмолвны, самые убедительные. Первые баптистерии были задуманы и устроены для погружения взрослых. Купели, уменьшенные сначала до размера для юношей, а затем для младенцев, показывают постепенное введение погружения младенцев; а замена чашей показывает введение окропления.
— Но, не задерживаясь на этом, я хочу обратить ваше внимание на другой и самый убедительный факт. Он таков: все древние чины крещальной службы устроены для взрослых; или, по крайней мере, для тех, кто мог понимать и отвечать на вопросы сам. В древнейших литургиях и требниках не сделано никаких указаний для младенцев. Их не признают подобающими субъектами крещения больше, чем поклонников Юпитера.
— Не вижу, как вы можете это доказать, — сказал доктор, — если только вы не покажете нам эти требники, чтобы мы сами их рассмотрели, или не приведете свидетельства какого-либо сведущего и достойного доверия свидетеля, который их изучал.
— В моей власти сделать и то и другое одновременно. У меня в чемодане недавно изданный в Лондоне труд, который выносит на свет многое, что прежде было неизвестно, и расчищает мусор, искажавший и скрывавший многое, что лишь отчасти понималось о вере и практике первых церквей. Никто, кто последует за ученым автором по всем разным путям, которыми он пришел к своим окончательным выводам, не будет склонен сомневаться, что он наконец открыл и вывел на свет подлинную картину древней церкви. Я принесу его и покажу вам, какова была практика той церкви относительно крещения. Автор, ученый шевалье Бунзен, не баптист. У него нет никакой цели продвигать баптистские убеждения. Он ученый-младенцекрещенец, который огромными трудами и разысканиями стремился обнаружить под мусором, наваленным на нее ложной ученостью, прекрасный облик апостольской церкви. Не как она существовала в дни апостолов, не как была до того, как была хоть сколько-нибудь испорчена ложным учением или неуполномоченными обычаями, но как она была со второго по пятый век. Эта книга называется «Ипполит и его время». Она основана на открытии давно утраченной рукописи этого древнего епископа, жившего и писавшего в третьем веке. Но кроме этой рукописи, Бунзен, ее переводчик, собрал из многих и разных источников самые надежные и достоверные сведения о веке, когда жил Ипполит.
Мистер Кортни пошел в свою каюту за книгой и вскоре вернулся с третьим томом, содержащим то, что выдается за «Церковную и домашнюю книгу древних христиан».
— У нас не будет времени, — сказал он, — читать эту книгу сегодня. Я лишь обращу ваше внимание на факт, записанный на пятой странице: желающие креститься должны были сначала быть приведены к служителю, чтобы быть наставленными. На восьмой странице мы узнаем, что наставление обычно продолжалось три года, хотя это зависело от их образа жизни. После этого их экзаменовали, правильность их жизни должным образом удостоверяли те, кто привел их на наставление; и после поста, омовения, изгнания бесов и прочего их раздевали и погружали в воду. Затем после крещения они выходят из воды, помазываются маслом, знаменуются знаком креста, облекаются в белые одежды и возвращаются в церковь, где им тотчас преподается вечеря Господня.
— Мы видим, таким образом, что все эти глупости с изгнанием бесов, помазанием и миром вместе со знамением креста, не имеющие библейского основания, вошли в употребление задолго до крещения младенцев; и если обычай древней церкви может установить что-либо, не заповеданное в Писании, то эти вещи стоят на лучшем основании, чем оно. Но хотя они уже настолько отошли от простоты евангелия, чтобы ввести эту бессмысленную комедию, они еще не научились делать человека христианином без его собственного согласия. И мистер Бунзен на странице 179 очень ясно подводит итог всему делу. Я прочту вам: «Церковь строго держалась принципа, составляющего истинный смысл крещения, установленного Христом: никто не может быть членом общения святых иначе как собственным свободным поступком и делом, собственным торжественным обетом, данным в присутствии церкви. С этим пониманием кандидат на крещение погружался в воду и принимался как брат по исповеданию им Отца, Сына и Святого Духа. Она понимала крещение, следовательно, именно в смысле 1-е Петра 3:21, не как простое телесное очищение, а как обет Богу, данный с доброй совестью, через веру в Иисуса Христа. Этому обету предшествовало исповедание веры, совершенное перед лицом церкви, в котором оглашаемый выражал веру во Христа и в достаточность предложенного Им спасения. Это был обет жить в будущем для Бога и для ближнего, а не для мира и для себя; обет веры в то, что он станет дитятей Божиим через общение с Его единородным Сыном в Святом Духе; обет самого торжественного рода, на жизнь и на смерть. Соблюдение этого обязательства было условием пребывания в церкви. Его нарушение влекло покаяние или отлучение. Вся церковная дисциплина основывалась на этом добровольном обязательстве и ответственности, самой себе таким образом наложенной. Как мог бы быть принят такой обет без испытания? Как могло бы быть пройдено такое испытание без наставления и наблюдения?
— Как общее правило, древняя церковь назначала три года для этой подготовки, предполагая кандидата, будь то язычник или иудей, способным ее принять. С христианскими детьми условие было то же, только срок испытания сокращался смотря по обстоятельствам. Младенцекрещение в более новом смысле, то есть крещение новорожденных младенцев с заместительными обещаниями родителей или других восприемников, было совершенно неизвестно ранней церкви, не только до конца второго, но даже до середины третьего века. Мы покажем на одной из последующих страниц, как этот обычай возник из крещения детей более зрелого возраста».
Мистер Кортни затем перелистнул до страницы 186 и прочел:
— «Испытание. В третий и последний год подготовки оглашаемые назывались компетентами, или кандидатами, как во втором году назывались слушающими. Прежде чем их отделяли от остальных в непосредственной подготовке к крещению, производилось испытание их жизни и поведения за время искуса… Нет нужды говорить, что это испытание было публичным. Община [экклесия] была и оставалась верховным судьей… Если кандидаты проходили это испытание, их сначала омывали и объявляли лично чистыми. Они постились в пятницу и торжественно собирались в субботу. Затем им повелевали молиться. Они преклоняли колени и получали благословение епископа, который изгонял всякого нечистого духа… Епископ дунул на каждого из них, как Господь на Своих учеников, и затем запечатлевал их (как выражается руководство) на лбу, ушах и устах, несомненно знамением креста. На заре воскресенья наполняли крещальную купель с благословением, в точности соответствующим молитвам [которыми] освящали вещества для вечери Господней. Диаконы помогали мужчинам, а диакониссы женщинам снимать украшения и надевать крещальную одежду. Затем их представляли одному из пресвитеров, который торжественно призывал каждого отречься от сатаны и всех служений его и всех дел его… После этого торжественного отречения он помазывался пресвитером маслом изгнания… Диакон и диаконисса сопровождали новокрещаемых в воду и заставляли каждого по очереди повторять за ними исповедание веры в Отца, Сына и Святого Духа или отвечать на него словами „верую“… Исповедание повторялось трижды, произносясь перед каждым из трех погружений… После этого следовало истинное крещальное помазание драгоценным маслом, так называемым хризмой… Обряд завершался христианским лобзанием… После этого крещеных облекали в белое и вводили в церковь». Когда, прочитав молитву Господню от имени всей общины, чтобы показать, что каждый теперь священник, «они причащались вечери Господней, при которой им предлагали молоко и мед, как и хлеб и вино, несомненно как символы того, что они, так сказать, заново родились».
— Так вот, что я говорю, — продолжал мистер Кортни, — как бы далеко ни было все это от практики Христа и апостолов, оно совершенно несовместимо с мыслью, что субъектами крещения могли быть маленькие младенцы или кто-либо неспособный свидетельствовать доброе исповедание. И если мы читаем в этом или в следующем веке о крещении детей, мы можем быть уверены, что это не малые младенцы, а такие, которые могли быть наставлены, могли веровать и исповедать свою веру.
— Но Бунзен обещал рассказать нам, если я вас правильно слышала, — сказала Феодосия, — как случилось, что в более позднее время стали принимать детей. Можете ли вы найти нам это место?
— Оно следует непосредственно за тем, что мы смотрели. Вот на 191-й странице начало того, что он говорит об этом: «Крещение, правда, называется новым рождением, возрождением. Но в каком смысле? Было ли оно своего рода магическим превращением проклятия в благословение, совершаемым теперь в случае младенцев актом окропления? Было ли оно прощением грехов, не предназначенным для того, чтобы напомнить о них родителям или присутствовавшим восприемникам, а чтобы быть приложенным к самому младенцу?
— Древняя церковь знала о таком суеверии не больше, чем Евангелия и апостолы, суеверии, содержащем меньше духовности, чем многие очищения древнего мира, и не намного больше, чем тавроболии и криоболии, мистерии последних стадий язычества, имевшие целью очищать новообращенного кровью жертв. Напротив, она дает подлинное свидетельство всеми своими установлениями против этого искажения и непонимания, как и в других случаях происхождение было невинным; и я думаю, что мы в настоящий момент лучше способны, чем защитники или противники крещения младенцев до сих пор, сказать, как оно возникло. Место в нашей александрийской церковной книге дает истинное объяснение утверждения Оригена, сам он был александриец, что крещение детей есть апостольское предание. И оно отодвигает происхождение крещения младенцев от Тертуллиана и Ипполита к концу нашего нынешнего периода; Киприан был первым отцом, который, движимый фанатическим энтузиазмом и поддержанный дурным толкованием Старого Завета, установил его как принцип… Различие между доникейской и позднейшей церковью было по существу таково: позднейшая церковь, за исключением новообращенных, крестила только новорожденных младенцев и делала это принципиально. Древняя церковь, как общее правило, крестила взрослых, и лишь после того как они прошли курс наставления; а в виде исключения лишь христианских детей, не достигших зрелых лет, но никогда не младенцев… Киприан и некоторые другие африканские епископы, его современники, в конце третьего века были первыми, кто взглянул на крещение как на смывание всеобщей греховности человеческой природы и связал эту мысль с тем установлением Старого Завета, обрезанием». И он далее показывает, что именно на этом основании оно стало прилагаться к младенцам, чтобы смыть их наследственный, или первородный, грех. Отсюда учение о крещальном возрождении.
— Так вот, не только Бунзен, но и все эти писатели, которых я цитировал как авторитеты, если не противники баптистов, то все члены церквей младенцекрещенцев и имеют все побуждения представить как можно лучше обычай собственного вероисповедания. Они поэтому совершенно безупречные свидетели, насколько их можно подозревать в тайном пристрастии к той или другой стороне этого спора. Они, безусловно, компетентны свидетельствовать, сделав обычаи древней церкви предметом особого изучения; и они свидетельствуют совершенно недвусмысленно, что я сказал правду: именно что крещение, которое Христос повелел давать только верующему кающемуся, то есть тому, кто явил свидетельство обновления своей природы послушанием веры, было сначала дано юношам при повторении формулы слов, которую они выучили как оглашаемые; а затем тем, кто не мог произнести слов, но за кого отвечали родители или другие; а ныне, как мы часто видели, дается маленьким плачущим младенцам, не отличающим правой руки от левой. Мы видели, когда было введено крещение младенцев, почему оно было введено и как оно было введено;12 и надеюсь, теперь вы готовы продолжить наше исследование притязаний английской, или епископальной, церкви.
— Я вполне готов, — сказал доктор. — Меня больше не будут тревожить сомнения насчет времени введения крещения младенцев. Раньше мне казалось, что доктор Барлоу, выдающийся епископал и профессор университета в Оксфорде в Англии, высказывается очень странно для члена церкви младенцекрещенцев; но теперь я вижу, что как усердный исследователь древности и честный человек он не мог говорить иначе.
— Что он сказал, сэр? — спросила Феодосия.
— Это было в его письме, опубликованном в Англии, в котором он говорит: «Я верю и знаю, что для крещения младенцев нет ни предписания, ни примера в Писании, ни какого-либо достаточного свидетельства в его пользу свыше двухсот лет после Христа; что Тертуллиан осуждает его как неоправданный обычай, и Назианзин, довольно долго после него, тоже его не одобряет. Твердо знаю, что в первоначальные времена сначала были оглашаемые, затем просвещенные, или крещаемые; и это были не только язычники и дети обращенных язычников, но и дети христианских родителей. Истина в том, что я верю: младенцекрещение, как или кем, не знаю, вошло в мир во втором веке, а в третьем и четвертом начало совершаться, хотя и не повсеместно защищалось как законное, из текста Иоанн 3:5, грубо неверно понятого; и на таком же грубом заблуждении относительно Иоанн 6:63 они многие века как в греческой, так и в латинской церквах причащали младенцев и давали им вечерю Господню; и признаю, что они могли делать и то и другое так же, как и любое из них».
— Вся история рассказана, — сказал мистер Кортни, — в немногих словах ученым Иоганном Богемским, писавшим в двенадцатом веке. «В прошлые времена, — говорит он, — обычай был таков, что крещение преподавалось только тем, кто был наставлен в вере и семь раз в неделю перед Пасхой и Пятидесятницей оглашен. Но впоследствии, когда сочли и признали необходимым для вечной жизни быть крещеным, было установлено крестить новорожденных детей и были назначены крестные отцы, которые должны были исповедовать и отрекаться от диавола от их имени». Но довольно об этом, пожалуй, и слишком много, поскольку это на время отвлекло наши умы от главной цели нашего разговора. Давайте теперь перейдем к поискам наших библейских признаков истинной церкви Христовой в английской епископальной церкви. Дайте нам дощечку, миссис Перси. Каков первый признак?
— Она должна состоять только из исповедующих веру во Христа.
— Верно ли это об английской церкви? Не включает ли ее членство малых детей, которые не могут веровать, и тысячи тех, кого сделали номинальными христианами в младенчестве и кто не притязает ни на какое подлинное благочестие? Не включает ли оно игроков и любителей скачек, сквернословов, развратников и распутников? Не включает ли оно, насколько их удается в нее ввести, все население, хорошее, дурное и безразличное, великой английской нации? Обычай, санкционированный законом, таков, что каждый младенец должен быть крещен. Крещением он становится членом церкви. Конфирмация, следующая позже, когда он достигает возраста детства и способен, хотя и не очень осмысленно, отвечать за себя, не есть акт приема: она лишь утверждает то, что уже сделано. Литургия считает ребенка возрожденным и сделанным членом тела Христова актом крещения. Это дверь входа в церковь; и, следовательно, все крещеные ее властью суть члены ее общения.
— Но, дорогой сэр, — спросил доктор, — разве конфирмация не необходима, чтобы завершить и утвердить акт приема? Не думаю, чтобы кто-нибудь признавался и считался членом церкви, кто при конфирмации не делает некоего исповедания своей веры. Они должны сказать катехизис и повторить символ веры, прежде чем получат право на привилегии полного общения.
— Пусть так; но разве это осмысленное и личное исповедание той спасающей веры во Христа, которую требует Писание? Каждый, кто хоть немного знаком с этим обрядом конфирмации, знает, что повторение катехизиса и символа веры в большинстве случаев лишь формальное проговаривание слов. Оно означает не более того, что ребенок настолько наставлен, что выучил это наизусть и может проговорить, как урок по географии или правило по арифметике. Его допускают к причастию не потому, что он дает церкви или епископу какое-либо свидетельство о том, что он кающийся верующий в Господа Иисуса ко спасению своей души, а потому, что он дает свидетельство, что у него достаточно ума выучить катехизис и запомнить символ веры. Этого довольно, и это все. Если случается, что ребенок действительно обращен и в уме и сердце связывает с повторяемыми словами какой-либо духовный смысл, это исключение, а не правило. Этого не требуется, этого не ожидается; и членство существует и так же охотно утверждается без этого, как и с этим. Что в английской церкви есть некоторые, более того, многие очень добрые и благочестивые люди, я не стану отрицать. Они истинно покаялись в грехах и искренне уповали на Христа как на Спасителя. Они родились свыше и стали новой тварью во Христе Иисусе. Но в то же время общеизвестно, что большинство тех, кого она считает членами, не претендует ни на какое иное христианство, кроме того, что получило через формы церкви; и на действенность этих форм они уповают ко спасению. Если исповедание, сделанное не ими, а за них, в младенчестве и ими признанное и утвержденное в раннем детстве, не от сердца и с полным пониманием его смысла, а лишь на словах и как обычная формальность, простой обряд, который они читают по книге и который требуется и ожидается в определенном возрасте, и независимо от того, есть ли какие-либо признаки благочестия, если это подлинное библейское исповедание веры во Христа, тогда они его сделали; если нет, то мистеру Перси придется закрасить на дощечке место против этого признака черным, как он сделал для Рима.
— Белым его, конечно, оставить нельзя, — сказал мистер Перси, — но, когда я вижу столько благочестивых верующих в Иисуса среди ее членов, мне не хочется закрашивать его целиком черным. Давайте заштрихуем его, оставив ни белым, ни черным?
— Не забывайте истинного пункта нашего исследования, — ответил мистер Кортни. — Он не в том, есть ли у нее верующие среди ее членов, их были многие тысячи и в Риме, а в том, является ли подлинное и библейское исповедание веры по ее признанным уставам условием членства или же она принимает их без такого исповедания и фактически прежде, чем они способны иметь или исповедовать искреннюю и личную веру в Искупителя.
— Теперь, если у вас есть какое-либо сомнение, что маленькие младенцы через крещение становятся членами этой церкви, вы легко развеете его, обратившись к крещальной службе в ее литургии: «Служитель, — прочтете вы там, — берет ребенка на руки и, назвав его по имени, осторожно погружает его в воду или обливает, говоря: „Крещаю тебя во имя Отца и Сына и Святого Духа, аминь“. Затем служитель говорит: „Мы принимаем это дитя в общество стада Христова и знаменуем его знамением креста“» и так далее. Так вот, это общество стада Христова есть епископальная церковь? Конечно; ибо служитель должен далее сказать: «Итак, возлюбленные, поскольку это дитя возрождено и привито к телу церкви Христовой, возблагодарим» и так далее. Но если это оставляет сомнение, читайте дальше: «Затем служитель говорит: „Приносим Тебе сердечную благодарность, милосерднейший Отче, что Тебе было угодно возродить это дитя Твоим Святым Духом; прими его как собственное дитя по усыновлению и присоедини его к Твоей святой церкви“». Если, значит, младенец не настоящий член церкви, служителю велено говорить неправду.
— Смотрите также форму свидетельства о крещении в разделе «Частное крещение детей»: «Свидетельствую вам, что в этом случае все сделано хорошо и по должному порядку относительно крещения этого дитяти, которое ныне крещением присоединено к христианской церкви».
— А чтобы убедиться, что к конфирмации и, следовательно, ко всем привилегиям полных причастников подготавливает не вера и не покаяние, обратитесь к примечанию в конце малого катехизиса перед «Чином конфирмации», и вы прочтете следующее:
— «Как скоро дети достигнут надлежащего возраста и смогут сказать символ веры, молитву Господню и десять заповедей и ответить на прочие вопросы этого краткого катехизиса, их приводят к епископу для конфирмации».
— Английская церковь и римская стоят на одной почве. Обе допускают младенцев в членство церкви через крещение; и обе притязают, что через это крещение те возрождаются и становятся членами Христа. В обеих люди рождаются свыше через крещение; а оно дается не на основании какого-либо свидетельства их веры, а исключительно по обещанию восприемников, или крестных отцов.
— Назовите нам, пожалуйста, второй признак, миссис Перси.
— Члены должны быть крещены по исповеданию своей веры.
— Вопрос для нас, следовательно, в том, имеет ли английская церковь сама и дает ли своим членам подлинное библейское крещение. Мы, баптисты, скажем, разумеется, что нет; ибо мы не признаем крещение младенцев санкционированным Писанием и не допускаем, что окропление или обливание, которое ныне обычно совершается в епископальной церкви, вообще есть крещение. Но так как у нас нет времени разбирать факты и доводы, на которых мы основывали наши мнения, будет достаточно показать свидетельством самих епископалов, что они изменили установление Христа как в самом действии, так и в его субъектах; и, следовательно, что то, что они ныне совершают как крещение, есть, по их собственному же показанию, не библейское крещение, а обряд, заменивший его одной лишь человеческой властью.
— Но сначала я замечу, что, когда мы рассматривали запись по этому пункту, мы выяснили, что приходившие в апостольские церкви веровали и затем были крещены. Их не крестили сначала, оставляя им находить веру в дальнейшей жизни. Так как в этой церкви мнимое крещение дается прежде, чем есть или может быть какая-либо вера, один этот факт обесценивает все и делает его не истинным библейским крещением. И потому, если бы английская церковь продолжала совершать погружение, как делает греческая церковь, оно не было бы истинным крещением, будучи приложено к малым младенцам. Но они изменили и действие, и субъектов. Это я докажу вам их собственными ясными и прямыми заявлениями. Послушайте, что говорит ученый доктор Уолл в своей знаменитой «Истории крещения младенцев», говоря о первоначальных христианах: «Их общим и обычным способом было крестить погружением, или окунанием лица, будь то младенец или взрослый мужчина или женщина, в воду. Это столь ясно и очевидно по бесчисленному числу мест, что нельзя не пожалеть слабых усилий тех младенцекрещенцев, которые хотели бы держаться противоположного… Это большой недостаток благоразумия, равно как и честности, отказываться признать противнику то, что несомненно верно и может быть доказано. Это порождает подозрение ко всему остальному, что человек говорит… Ясно, что обычной и общей практикой святого Иоанна, апостолов и первоначальной церкви было крестить, погружая лицо в воду или заставляя его входить в воду. Не знаю ни одного протестанта, который бы это отрицал».
— Послушайте, что говорит епископ Николсон:
— «Таинство крещения в древности совершалось погружением в воду как в западной, так и в восточной части церкви».
— Так и архиепископ Секер: «Как бы погребение крещаемого в воде и поднятие его из нее было, без сомнения, в древности более обычным способом».
— Так и епископ Давенант: «В древней церкви не просто окропляли, а погружали тех, кого крестили».
— И епископ Патрик: «Они [первоначальные христиане] снимали свои старые одежды и раздевались; затем их погружали целиком и погребали в воде».
— В согласии с этим мистер Стакхаус заявляет: «Несколько авторов показали, что мы нигде в Писании не читаем о крещении кого-либо иначе как погружением; и по актам древних соборов и древним требникам доказали, что этот способ крещения продолжал (насколько возможно) применяться тринадцать столетий после Христа. Но весьма сомнительно, позволит ли когда-либо сила обычая и чрезмерная нежность родителей восстановить его в этих холодных странах».
— Так и епископ Тейлор прямо говорит: «Обычай древней церкви был не окропление, а погружение, в соответствии со смыслом слова в заповеди и примером нашего благословенного Спасителя».
— И архиепископ Тиллотсон говорит, что «в древности крещаемые снимали свои одежды, что означало совлечение тела греха, и погружались и погребались в воде, чтобы изобразить свою смерть для греха; а затем поднимались из воды, чтобы означить свое вступление в новую жизнь».
— Так вот, если первоначальной практикой было погружение, как заявляют эти доктора, и епископы, и архиепископы, а окропление ныне заняло его место, самоочевидно, что некоей властью установление Христа было вытеснено и другое действие поставлено вместо того, что Он повелел. Но, чтобы никто не усомнился в авторитете этих сановников церкви (ибо нынче некоторые люди сомневаются почти во всем, что показывает, что окропление не было крещением, повеленным Христом и совершавшимся апостольскими церквами), я покажу вам, что сама английская церковь совершала погружение и только погружение до сравнительно очень недавнего времени. В катехизисе, изданном от имени короля Эдуарда VI вскоре после отделения английской церкви от римской, есть следующие вопрос и ответ:
— «Учитель. Скажи мне, сын мой, как совершаются эти два таинства: крещение и то, что Павел называет вечерей Господней?
— Ученик. Верующего во Христа, исповедующего члены христианской религии и намеревающегося креститься (я говорю сейчас о тех, кто достиг зрелых лет рассудительности; ибо для малых младенцев достаточно исповедания их родителей или церкви) служитель погружает в чистую, прозрачную воду, или омывает ею одной, во имя Отца и Сына и Святого Духа» и так далее.
— В проповеди архиепископа Кранмера немного ранее этого времени встречается следующее место: «Какой может быть больший стыд, чем человек, который исповедует себя христианином, потому что крещен, а между тем не знает, что такое крещение, ни какую силу оно имеет, ни что означает погружение в воду… Крещение и погружение в воду означает, что ветхий Адам со всеми его грехами и злыми похотями должен быть потоплен и умерщвлен ежедневным сокрушением и покаянием».
— Подобным же образом о крещении говорит Уильям Тиндал: «Погружение в воду означает, что мы умираем и погребаемся со Христом в отношении ветхой жизни греха, то есть Адама; а вынимание обратно означает, что мы воскресаем со Христом в новой жизни» (Робинсон).
— Но зачем идти к ранним дням английской церкви, когда сами слова ее литургии даже в новейшие времена прямо требуют погружения, кроме случая, когда субъект слишком слаб, чтобы его вынести. Архиепископ Ашер говорит: «Есть такие, которые строго стоят за особое действие погружения крещаемого под воду как единственное действие, которое выдерживает установление таинства; и наша церковь не допускает никакого другого, кроме случая слабости ребенка; и в крещении нашего Спасителя выражено и нисхождение в воду, и восхождение из нее». Так и знаменитый Джордж Уайтфилд говорит: «Несомненно, в словах нашего текста (Римлянам 6:3; Римлянам 6:4) есть намек на способ крещения, который был погружением, что допускает и наша собственная церковь и настаивает на этом, чтобы детей погружали в воду, если только приносящие детей для крещения не заверят служителя, что те не вынесут погружения». Так и мистер Уэсли в одном случае говорит, что крестил некое лицо погружением по обычаю первой церкви и церкви Англии. А в другом случае говорит, что отказался крестить ребенка, если это нельзя сделать погружением по Книге общих молитв или если родители не засвидетельствуют, что он слаб.
— Очевидно, поэтому, что погружение было не просто установлением, учрежденным Христом и совершавшимся первыми церквами, но признавалось и совершалось церковью Англии как ее обычное крещение даже к концу прошлого века. И доктор Уитби из этой церкви прямо говорит, что «погружение соблюдалось всеми христианами тринадцать столетий и одобрялось нашей церковью (епископальной); а так как изменение его на окропление было сделано без какого-либо разрешения от Автора установления или какого-либо дозволения от какого-либо собора церкви, было бы желательно, чтобы этот обычай снова вошел во всеобщее употребление» и так далее. Так вот, если все это так, не очевиднее ли всего на свете, что они в той мере, в какой оставили погружение, перестали крестить? И это согласно признаниям и заявлениям, которые они сами сделали? У них, следовательно, нет второго признака истинной церкви, который мы обнаружили в Слове.
— Посмотрим теперь третий: местная ли это община, или это, как римская церковь, централизованная иерархия? Нам не нужно тратить время на это определение. Строение и уставы обоих учреждений весьма сходны, если не тождественны, разве что одно признает своим видимым главой государя Англии, а другое папу Римского. Ни одна местная община английской церкви не есть сама по себе независимая церковь. Она составляет лишь часть великого союза, называемого церковью; а так как наши библейские церкви были каждая независима и не составляла части никакого подобного союза, а была полна в себе, то мы можем знать уже по одному этому обстоятельству, что это не библейская церковь.
— Наш следующий признак потребует несколько более особого внимания. Принимает ли церковь Англии одного Христа своим Царем и Законодателем? Или она признает власть короля или королевы и парламента издавать для нее законы в делах, относящихся к религии? Я говорю сейчас об епископальной церкви в Англии, ибо в нашей стране она стоит на несколько иной почве. Английская церковь выросла из римско-католической, как мы увидим далее, во времена Генриха Восьмого; и одно из тех постановлений, которыми она была учреждена, объявляет, что «архиепископы и епископы, архидиаконы и прочие духовные лица не имеют никакой церковной юрисдикции иначе как через и под величеством короля, единственной бесспорной главы церкви Англии, которому Священным Писанием дана власть и право слушать и решать всякого рода дела и исправлять всякий грех и порок».
— Во времена короля Эдуарда VI было далее постановлено, что «всякий, кто стал бы утверждать открытой проповедью, прямыми словами или речами, что король не есть или что кто-либо другой есть верховная глава церкви Англии, должен за первое преступление лишиться имущества и движимости с заключением в тюрьму по воле короля, за второе лишиться доходов от земель, а за третье подвергнуться наказанию, как в случаях государственной измены». Именно по таким законам была организована церковь Англии.
— Я не могу дать вам лучшего описания результатов, чем то, что дал Маколей, сам человек церкви, в своей «Истории Англии». «Генрих Восьмой, — говорит он, — попытался учредить англиканскую церковь, отличающуюся от римско-католической в вопросе верховенства и только в этом вопросе. Его успех в этой попытке был необыкновенным. Сила его характера, исключительно благоприятное положение, в котором он находился по отношению к иностранным державам, огромное богатство, которое разграбление аббатств отдало в его распоряжение, и поддержка того класса, что еще колебался между двумя мнениями, позволили ему бросить вызов обеим крайним партиям, сжигать как еретиков тех, кто признавал учение Лютера, и вешать как изменников тех, кто признавал власть папы. Но система Генриха умерла вместе с ним… Министры, державшие королевскую прерогативу в доверии для его малолетнего сына, не могли решиться упорствовать в столь рискованной политике, да и Елизавета не могла решиться к ней вернуться. Необходимо было сделать выбор. Правительство должно было либо подчиниться Риму, либо получить помощь протестантов. У правительства и протестантов была только одна общая черта: ненависть к папской власти… Но как правительству нужна была поддержка протестантов, так протестантам нужна была защита правительства. Многим поэтому пожертвовали обе стороны. Был достигнут союз, и плодом этого союза была церковь Англии… По сей день устройство, учения и службы церкви сохраняют видимые следы компромисса, из которого она родилась… Однако ничто так сильно не отличало церковь Англии от других церквей, как отношение, в котором она стояла к монархии. Король был ее главой… Что Генрих и его любимые советники разумели под верховенством, было, несомненно, не менее чем вся власть ключей. Король должен был быть папой своего королевства, наместником Бога, толкователем католической истины, проводником благодати таинств… Король (такое мнение выразил Кранмер в самых ясных словах) мог по власти, происходящей от Бога, сделать священника, и священник, так сделанный, не нуждался ни в каком рукоположении… Эти высокие притязания вызывали соблазн как у протестантов, так и у католиков; и соблазн сильно возрос, когда верховенство, которое Мария вернула папе, было снова присоединено к короне при вступлении на престол Елизаветы. Казалось чудовищным, что женщина должна быть главным епископом церкви, в которой апостол запретил ей даже подавать голос… Когда в ее царствование пересматривалось англиканское исповедание веры, верховенство было объяснено несколько иначе, чем было принято при дворе Генриха Восьмого… Королева, однако, по-прежнему имела над церковью власть визитации огромного и неопределенного размера. Парламент вверил ей должность пресекать и наказывать ересь и всякого рода церковные злоупотребления» (так вся дисциплина ее членов была отдана в руки короны) «и позволил ей делегировать свою власть комиссарам. Епископы были немногим больше, чем ее министры. Скорее чем предоставить гражданскому магистрату абсолютную власть назначать духовных пастырей, римская церковь в одиннадцатом веке подожгла всю Европу; скорее чем предоставить гражданскому магистрату абсолютную власть назначать духовных пастырей, служители шотландской церкви в наше время оставили свои приходы сотнями. У церкви Англии не было таких щепетильностей. Одной королевской властью назначались ее прелаты. Одной королевской властью созывались, регулировались, прерывались и распускались ее собрания духовенства. Без королевского одобрения ее каноны не имели силы. Одна из статей ее веры гласила, что без королевского согласия никакой церковный собор не может законно собираться. От всех ее судов в последней инстанции апелляция шла к государю, даже когда вопрос был в том, еретично ли мнение или действительно ли было совершение таинства».
— Таково описание, которое этот ученый сын церкви дает ее устройству. И если такая церковь имеет одного Христа своим Царем и Законодателем, то нет способа подчинить церковь какой-либо светской или религиозной власти. Взгляните на это минуту. Никто не может быть служителем в ее пределах, не будучи рукоположен прелатом. А прелат есть безусловное создание короны. Корона, следовательно, создавая прелата, создает все служение церкви. Вся дисциплина церкви в руках короны. Королева через своих комиссаров говорит, кто будет принят в члены церкви и кто исключен; кто оставлен и кто изгнан; кто будет порицаем и кто одобрен. А если даже они, ее собственные комиссары, решат не так, как ей угодно, в последней инстанции есть апелляция к ней самой. Так что королева имеет власть решать, кто будет и кто не будет членом церкви. Королева решает, что есть евангельская истина и что ересь; во что должно верить и что должно исполнять. Ибо без королевского согласия решения церкви не могут иметь силы.
— Все это кажется совершенно верным, — ответил доктор. — Но вы помните, что это лишь теория церкви, при которой она вступила в действие в смутные времена, давшие ей рождение. Из этого не следует, что полномочия королевы теперь такие, какими были тогда; что королева Виктория имеет те же церковные прерогативы, что принадлежали королеве Елизавете.
— А если не имеет? — ответил мистер Кортни. — Церковь, которая однажды отказалась от своего суверенитета и согласилась подчиняться в делах религии другому господину, кроме Христа, тем самым перестала быть церковью Христа и утратила власть действовать как Его исполнительный орган. Но ваше предположение не имеет основания в истине. Это не только древняя теория, но и современная практика. Власть короны определяет и сегодня формы молитв, чин крещения, времена богослужения и все прочее, относящееся к английской церкви, так же истинно, как в дни Елизаветы. Когда мистер Сибери поехал в Англию, чтобы получить рукоположение в епископы, не было ни церкви, ни собора церквей, ни епископа, ни палаты епископов, которые осмелились бы даровать ему рукоположение или могли бы по закону церкви даровать его, пока не был принят акт парламента и не получил королевской подписи, разрешающий это сделать. Не только Сибери, но и все епископы Америки держат свои полномочия в силу особого акта парламента; и не только они, но и все, кто будет ими рукоположен в служение, этим актом прямо лишены права осуществлять свое служение в Англии.
— Но мы говорили о церкви Англии в целом, об иерархии, объемлющей все местные общества в одном великом теле. Церкви же Христа, как мы прежде определили, суть местные общества; и истинный вопрос перед нами просто в том, подчиняется ли каждая из местных организаций, обычно называемых епископальными церквами, в делах, относящихся к религии, какому-либо господину, кроме Христа. Если взглянуть на это в таком свете, вы увидите, что епископальная церковь подчинена священнику; подчинена епископу; подчинена соборам; и в действительности она не имеет голоса в собственном управлении. Ею правят извне, и ей остается лишь узнавать постановления своих господ и смиренно им повиноваться. Если она откажется исполнять их постановления, она не может оставаться епископальной церковью.
— Но скажите мне, — спросила Феодосия, — стоит ли епископальная церковь в нашей стране на той же почве?
— Она притязает быть частью той же церкви. Насколько возможно, она устроена по тому же плану. Она, однако, зависит не от воли королевы или актов парламента, а от постановлений своих общих соборов. Если же мать в Англии не была истинной церковью, когда дала ей рождение, то она не может быть истинной церковью; ибо у нее нет ничего, чего она не получила бы от матери. Более того, каждое местное общество в Америке столь же подчинено своему священнику и епископу и столь же связано церковными законами, составленными для него и наложенными на него, как любая местная английская церковь.
— Пойдем дальше, — сказал доктор. — Мне не терпится увидеть конец. Каков был наш следующий признак?
— Он был таков, — сказал мистер Перси, — что ее члены должны были стать таковыми по собственному добровольному поступку; а мы уже видели, что члены этой церкви были сделаны таковыми в младенчестве, без их собственного ведома и согласия.
— Тогда перейдем к следующему.
— Тот, — сказал мистер Перси, — касается ее веры. Держится ли она основных учений евангелия? Хорошо известно, что и в нашей стране, и в Англии она разделена на две большие партии: одну, которая уповает столько же, сколько сам Рим, на действенность таинств, форм и дел; и другую, признающую спасение только через Иисуса. Я склонен поэтому закрасить ее наполовину черным, чтобы обозначить Высокую церковь, или сакраментальную партию, и наполовину белым, чтобы обозначить другую, или евангелическую партию.
Внимательный читатель, возможно, заметил, что ни епископальный епископ, ни методистский проповедник не принимали участия в сегодняшнем утреннем разговоре. Дело в том, что их не было; а интерес пассажиров в значительной мере улегся, так что наша маленькая компания беседовала целиком сама с собой. Они так увлеклись, что почти не заметили отсутствия своих дружественных противников, пока не дошли до седьмого из тех признаков, что они собрали из Книги и по которым можно узнать истинную церковь.
Но когда был задан вопрос, началась ли эта церковь со Христа и продолжается ли с тех пор, они вполне естественно оглянулись в поисках епископа, по чьему настоянию он был добавлен на дощечку, и, обнаружив, что его нет, решили отложить свои изыскания до другого дня.
День восьмой
Когда на следующее утро наша маленькая компания собралась, она узнала, что до Нашвилла остался час плавания. Поэтому времени на разговоры не было, и каждый начал готовиться покинуть пароход. Мистер Кортни справился об епископальном епископе и методистском проповеднике, желая сердечно проститься с ними, но узнал, что они пересели на другой пароход или сошли на берег в устье Камберленда. Доктор настоял, чтобы Феодосия, мистер Перси и мистер Кортни сделали его дом своим на несколько дней по меньшей мере, пока они не закончат этот спор. И часа через три после высадки они сидели за столом в столовой доктора Здравомыслова.
После обеда, когда доктор докурил сигару, он вошел в гостиную, где беседовали его гости, и воскликнул:
— Ну же, мистер Кортни, нам нельзя терять времени: мне не терпится, чтобы вопрос, что такое церковь, или, вернее, которая из них церковь, был решен как можно скорее. Возобновим наши беседы здесь и дойдем до заключения; мне не терпится увидеть конец. Быть может, миссис Перси пойдет с нами в библиотеку, где нам будет меньше помех и более легкий доступ к книгам, к которым мы захотим обратиться.
Распоряжения были сделаны сразу, и исследование возобновилось с того места, где было оставлено на пароходе.
— Мы, кажется, — сказал доктор, — применяли наши мерила, или признаки, к английской епископальной церкви и дошли до седьмого признака. Мы только что спросили, была ли английская церковь основана Христом и продолжалась ли со Его дней и до ныне.
— На это, конечно, не нужно времени, — сказал мистер Перси, — после того, что мы уже видели из свидетельства историка Маколея; ибо он прямо говорит, что «она была результатом компромисса между правительством, с одной стороны, и протестантами, с другой». Она не может восходить дальше короля Генриха VIII.
— Но, полагаю, вам известно, мистер Перси, — ответил доктор, — что некоторые из наших священников утверждали, будто истинная англиканская церковь началась во времена апостолов и продолжалась с тех пор независимо от Рима, кроме как поскольку на время была приведена в неохотное подчинение до Реформации. Говорят, что христианство принес на остров Павел и тысячи церквей существовали как в Англии, так и в Уэльсе до саксонского завоевания; а когда саксы снова ввели идолопоклонство, христианство отступило в чащи лесов и гор; и именно через них, а не через Рим, до нас дошла наша преемственность.
— Я полагаю, — ответил мистер Перси, — что гораздо легче заявлять и отстаивать такую родословную, чем ее доказать. Но посмотрим доказательства. Мы знаем, что такое английская епископальная церковь теперь. Вопрос в том, когда она стала такой, какова она теперь, и кто сделал ее такой. Маколей и другие светские историки в один голос говорят: Генрих Восьмой и его преемники на английском престоле. Но богословы, видящие, что это было бы гибельно для их притязаний на звание библейской церкви, заявляют, что история ошибается. Рассмотрим же сами. Это иерархия, имеющая своей главой лицо, носящее английскую корону. Это ее особая черта. Уберите ее, и это не английская епископальная церковь. В этом отношении она была тем, что есть теперь, со времени Генриха Восьмого. Чем она была до того времени? Не были ли это те же самые люди, те же самые священники, те же самые епископы и те же самые архиепископы, которые тогда начали признавать короля Генриха главой церкви, а прежде признавали своим верховным господином папу во всех делах религии? Не была ли это та часть римской церкви, что находилась в Англии, которая тогда по указу короля и его парламента была превращена в церковь Англии? Нужно в самом деле быть простаками, чтобы верить, будто церковь короля Генриха и его преемников по главенству была древней английской церковью, которую Остин около шестисотого года тщетно пытался убедить «крестить их детей». Призвал ли король Генрих тех людей из их укрытий в горах Уэльса и искал ли у них рукоположения и установлений Христа, которых Рим как антихрист не мог дать? Ни один добросовестный историк не посмеет намекнуть на что-либо подобное. Те, кто делает такие утверждения, делают их, чтобы обмануть. Они знают, что он не сделал ничего подобного. Знают, что если бы члены и служители той древней церкви были еще живы (а я не сомневаюсь, что были), король Генрих не имел в них нужды. Не имели нужды в них и его преемники. И он, и они продолжали вешать их, топить и сжигать (как делали папы прежде) вплоть до времени, когда Кромвель низверг его престол. Та древняя церковь, если я правильно читал ее историю, была баптистской церковью; или по меньшей мере церковью, не крестившей иначе как по исповеданию веры и не соглашавшейся подчиняться в делах религии никакому господину, кроме Христа.
— Для нашего нынешнего довода нет никакого значения, — сказал мистер Кортни, — вышла ли современная церковь Англии из Рима или из какой-нибудь древней церкви, насажденной на ее родной почве самим Павлом; ибо каково бы ни было ее происхождение, она не могла в какое-либо время быть тем, что она есть теперь, и одновременно истинной церковью Христа. Когда она стала иерархией и признала власть какого-либо господина, кроме Христа, будь этот господин папа Римский, король Англии или архиепископ Кентерберийский, не имеет значения вовсе; с этого момента она перестала быть истинной церковью Иисуса Христа; ибо Его церковь была и должна оставаться независимой местной организацией, не союзом, не иерархией, не каким-либо великим церковным учреждением. Христос не учреждал такой церкви. Апостолы не учреждали такой церкви ни в Англии, ни где-либо еще. Если Павел построил церковь в Англии (о чем нет доказательств, кроме смутного предания), она была, как другие основанные им церкви, независимым местным обществом; а если он основал более одной, как в Греции, то каждая была независима. И если какая-либо присвоила власть над другими или какая-либо уступила подчинение другой, будь то в Риме или в Бангоре, с тех пор она перестала быть церковью Христа; ибо Христос уже не был ее единственным Царем и Законодателем. Что английская церковь когда-то перестала быть независимым телом, которое заповедал Христос, это несомненно; и нашему доводу нисколько не повредит, сделала ли она это при Генрихе Восьмом, до него или после.
— И все же, — сказала Феодосия, — было бы очень интересно узнать историю церквей, основанных в Англии первыми, которые должны были быть истинными церквами, если относятся ко времени, близкому к апостольскому. Быть может, они еще существуют как независимые тела и всегда отказывались подчиняться как папе Римскому, так и иерархии, главой которой теперь стала корона.
— Ваша догадка, миссис Перси, есть лишь истина их истории. Они существуют и ныне. Они сопротивлялись вплоть до смерти всем попыткам подчинить их папе Римскому или иерархии Англии. Их история была написана кровью их мучеников, пролитой теми, кто в прежние дни распоряжался записями и властью страны и сильно желал, чтобы она была стерта. Поэтому мы можем теперь проследить их главным образом по тем кратким упоминаниям об их существовании, которые делало необходимым повествование о других событиях, и по указам, предназначенным для их уничтожения. И все же мы не найдем непреодолимой трудности в прослеживании истинной и чистой церкви Христовой в Англии, или по меньшей мере в Уэльсе, со времени, когда христианство было впервые утверждено на острове. Это, надеюсь, нам будет позволено сделать до окончания этого исследования; но не будем сейчас уклоняться от дела перед нами. Эта церковь, можете быть уверены, не была современной церковью Англии. Та началась с Генриха Восьмого, по свидетельству Маколея и других ее собственных историков. Но мы все же можем проследить гонимых последователей Иисуса по крови их мучеников до Реформации и долго после нее. Первыми и последними, чья кровь была пролита за их религию в Англии, были баптисты. Они никогда не сливались с иерархией папы или короля и никогда не подчинялись ей и по сей день сохраняют свое древнее крещение и свою независимую организацию в горах Уэльса, откуда многие, как служители, так и члены, пришли в нашу любимую страну и помогли нам строить церкви, подобные их собственным, по образцу в Иерусалиме. Но нам придется вернуться к этому предмету. Поспешим теперь дальше. Каков ваш следующий признак, миссис Перси?
— Никакая истинная церковь не может быть гонящей церковью.
— Тогда английская церковь, конечно, не может быть истинной; ибо хотя она и не была, как Рим, во все времена постоянным и неумолимым гонителем, ее руки все же красны от крови более чем одного из последователей Иисуса. Генрих Восьмой положил само основание церкви в крови. Он как глава церкви гнал и истреблял и папистов, и протестантов: папистов за то, что они предпочитали папу королю, а протестантов за то, что они не могли принять его церковь, содержавшую все папство, кроме папы.
— Эдуард Шестой, юный и любезный преемник Генриха на посту главы церкви, охотно избавился бы от необходимости убивать лучших из своих подданных за то, что они не могли думать о религии так, как его епископы; но духовенство побуждало и подстрекало его осуждать и казнить даже нежных женщин, единственным преступлением которых было несоответствие церкви Англии. Кранмеру, архиепископу, стоило большого труда преодолеть природную доброту его сердца и склонить его подписать приказ об их смерти через сожжение; но он преуспел, и это было сделано.
— Конечно, — воскликнула Феодосия, — вы не хотите сказать, что архиепископ Кранмер, мученик, сам был причиной того, что других ввергали в пламя! Я всегда думала, что он один из лучших и святейших людей. Помню, что в катехизисе, который я учила, была картинка с ним, стоящим у столба, с правой рукой, протянутой в огонь, чтобы наказать ее за подпись под отречением.
— Да, миссис Перси, я хочу сказать, что Кранмер был убийцей и гонителем. Так же в душе был и тот другой святой, чью картинку вы видели в своем катехизисе, изображавшую Джона Роджерса у столба, окруженного женой и девятью маленькими детьми, из которых один еще был грудным младенцем. Джон Роджерс был настолько гонителем, что, когда его просили ходатайствовать о помиловании или по крайней мере о более мягком роде смерти для женщины, осужденной на сожжение, он упорно отказался сказать хоть слово в ее защиту.
— Я должна вам верить, мистер Кортни; но все же это кажется мне почти невероятным.
— Я допускаю, сударыня, что это почти невероятно; но я покажу вам такие авторитеты, что вы убедитесь: сам Рим, даже в худшем своем состоянии, никогда не был горшим и кровавейшим гонителем за совесть, чем эта новосозданная церковь Англии. Смотрите «Историю Реформации» епископа Бернета, т. 2; смотрите также «Церковные записки» Страйпа, т. 2; или «Историю пуритан» Нила; или «Историю крещения» Айвимея. В 1549 году король как глава этой так называемой церкви кроткого и любящего Иисуса дал архиепископу Кранмеру и нескольким другим поручение «разыскивать всех анабаптистов (тех самых людей, которых ныне называют баптистами), всех еретиков и презирающих их Книгу общих молитв и, если они не пожелают исправиться, отлучать, заключать в тюрьму и предавать смерти». Была одна баптистка, миссис Джоан Бушер, иногда называемая Джоан из Кента, о которой Страйп говорит: «Она была большой читательницей Писаний» и которая рисковала жизнью, распространяя Писания среди дам при дворе. Она не могла соглашаться со всем, чему учили епископы, и потому была арестована и осуждена. Когда юный король отказался подписать приказ о ее казни, Кранмер с великим жаром убеждал его разрешить ее казнь. Король не мог ответить на доводы ученого прелата и не знал, как противиться его настойчивости. Он подписал приказ, но со слезами на глазах и протестуя, что делает это только по власти архиепископа, заявившего, что этого требует Бог; и сказал, что если это будет неправильно, то «он (прелат) должен будет дать ответ за грех в великий день суда». Епископ взял приказ и сказал: «Ее кровь на моей душе». Так вот, в латинском издании «Книги мучеников» Фокса есть несколько фраз, которые английский опустил и которые так переведены мистером Пирсом в его ответе Николсу: «При короле Эдуарде некоторых предавали смерти за ересь. Одной из них была Джоан Бушер, или Джоан из Кента. Так вот, говорит мистер Фокс, когда протестантские епископы решили предать ее смерти, друг мистера Джона Роджерса, лектора богословия в соборе святого Павла, пришел к нему, горячо прося употребить свое влияние на архиепископа, чтобы жизнь бедной женщины была пощажена, а для предотвращения распространения ее мнения были применены другие средства, что можно было сделать со временем; говоря также, что хотя при жизни она заразила своим мнением немногих, она могла бы склонить многих хорошо о нем думать, приняв за него смерть. Он доказывал поэтому, что лучше содержать ее в какой-нибудь тюрьме, без возможности распространять свои взгляды среди слабых людей; и она не причинила бы вреда другим и могла бы дожить до раскаяния. Роджерс же, напротив, доказывал, что ее следует предать смерти. „Ну тогда, — говорит его друг, — если вы решили положить конец ее жизни вместе с ее мнением, выберите какой-нибудь другой род смерти, более подобающий кротости и милосердию, предписанным евангелием; нет нужды перенимать такие мучительные казни в подражание папистам“.
— Роджерс ответил, что сожжение заживо не жестокая смерть, а довольно легкая. Его друг, услышав эти слова, выражавшие столь мало внимания к страданиям бедных созданий, ответил ему с большим жаром и, ударив по руке Роджерса, которую перед тем крепко держал, сказал ему: „Ну, может быть, случится так, что вам самим придется иметь полные руки этого мягкого сожжения“. Так и случилось. Мистер Роджерс был первым человеком, сожженным в царствование королевы Марии. Я склонен думать, — добавляет мистер Пирс, — что друг мистера Роджерса был не кто иной, как сам Фокс» (Кросби, т. 1; Айвимей).
— В немногие оставшиеся годы жизни Эдуарда и пока религия королевства была под управлением Кранмера, многие другие лица были сожжены на костре за свои религиозные убеждения. После смерти короля католики некоторое короткое время имели верховенство при царствовании той, которую историки соблаговолили назвать Кровавой Марией, потому что она убивала протестантов по тем же причинам, по каким они убивали баптистов и других так называемых еретиков.
— Когда на престол взошла Елизавета, баптисты ожидали терпимости и начали открыто объявлять свои убеждения. Но они страшно ошиблись. Их сжигали с такой же малой жалостью, какую когда-либо проявляли сами католики. «В самом деле, — говорит Нил, — в ее царствование было издано больше кровавых законов, чем в царствования ее предшественников. Ее руки были запятнаны кровью как папистов, так и пуритан: первые были казнены за отрицание ее верховенства, вторые за мятеж и несоответствие». И гонение не прекратилось, когда Елизавета отошла к своему отчету, а Яков стал главой церкви. Оно продолжалось после смерти Якова, когда его несчастный преемник, Карл I, пришел к главенству над церковью. Штрафы и тюремные заключения, порка и увечье, клеймение, пытки и мучения святых Божиих, считавших авторитет Священного Слова выше изречений епископов, не только налагались законами, но и горячо настаивались перед магистратами синодами церкви (см. «Установления и каноны» 1640 года). Но довольно об этом.
— Кто стал бы отрицать, что английская епископальная церковь была гонящей церковью, тот стал бы отрицать, что сам Рим когда-либо гнал за совесть. Свидетельства обильны не только в английской истории за морем, но и теперь живы люди среди нас самих, чьи предки в этой стране были по законам английской церкви осуждены на штрафы и тюремное заключение, если не на смерть. Тюрьмы, в которых они сидели, стоят до сих пор. Железные решетки, сквозь которые баптистские служители Виргинии проповедовали своему народу, пока Виргиния подчинялась главе епископальной церкви, на месте. Позвольте мне сказать одно слово, и я покончу с этим неприятным предметом: когда церковь Англии стала гонителем за совесть, она перестала быть церковью Христа, даже в предположении, что до того времени она ею была. Так что выводите ли вы ее из Рима, ее гонящей матери, или пытаетесь проследить ее происхождение до апостола Павла через древние английские церкви, не имеет значения вовсе. Она утратила власть действовать как исполнительный орган Христа (если когда-либо имела ее), когда начала проливать кровь мучеников Иисуса. Прослеживайте вашу преемственность христианских церквей вниз от Христа или вверх к Христу; но так или иначе она не может пересечь тот поток крови, что течет из сердец мучеников Иисуса. Каждое звено цепи преемства может быть безупречным, от Павла вплоть до первого из мучеников, чья жизнь была отнята так называемой церковью за его религию; но когда палач опускает свой кровавый топор по церковной власти или по ее наущению, цепь разорвана навеки. Не церковь Христова та, что сжигает народ Христов на кострах. Эти окровавленные руки, красные от крови мучеников Иисуса, не могут даровать таинства Его церкви. И все же защитники епископства хотят заставить нас поверить, будто это, видите ли, церковь, а вне ее нет ни установлений, ни христианского служения!
Мистер Кортни говорил с энергией, совершенно необычной для него; и когда он замолчал, наступило полное молчание на некоторое время, пока Феодосия, взглянув на свою дощечку, не заметила, что остался только один признак: никакая отступившая церковь не может быть церковью Христовой.
— Если вы выводите английскую епископальную церковь из древних британских церквей, — сказал мистер Кортни, — она отступница. Она стала ею, когда стала иерархией, ввела младенцев в члены, соединилась с государством (признав тем самым другого господина, кроме Христа) и начала гнать за совесть. Любое одно из этих нововведений в порядок Христа отметило бы ее как отступницу; а став отступницей, она, конечно, перестала быть церковью Христа. Но если, по бесспорной истине истории, вы выводите ее из Рима в век короля Генриха VIII, она не стала отступницей, ибо никогда не была истинной церковью Христа. Она имела вначале лишь крещение антихриста. Она имела лишь служение, рукоположенное антихристом; а ее устройство было устройством антихриста. Она началась в похоти, мирской суете и крови. Она была с самого начала простым созданием светской власти и с самого первого дня была столь осквернена, что не могла отступить.
— Мой дорогой сэр, — воскликнул доктор, — вы, конечно, говорите, не подумав о полном значении ваших слов. Я допускаю, что церковь Англии не была при своем начале совершенной церковью. В ней еще оставалась закваска римства; но она, несомненно, была великим улучшением по сравнению с системой, которую вытеснила, и далеко не так мерзка, как могла бы быть.
— Под отступившей церковью, — ответил учитель, — мы разумеем церковь, которая некогда была истинной церковью Иисуса Христа, но вследствие перемены устройства, членства, учения или практики в пунктах, существенных для ее тождества с новозаветным образцом, перестала быть истинной церковью. Отсюда следует, что если эта церковь Англии никогда не имела признаков истинной церкви, она не могла их потерять и, следовательно, не могла отступить. И это все, что я хотел сказать. Но если вы воображаете, что она в своем начале была чем-то лучше своей матери, Рима, или чем-либо отличалась от нее в отношении отсутствия существенных черт церкви Христа, позвольте сказать вам, что вы совершенно неверно поняли ее характер. Единственное важное различие между ними было в том, что папа был главой римской, а король — главой английской. Король издавал законы для одной, как папа для другой. Король требовал веры в свои догматы под страхом смерти не меньше, чем папа. Король запрещал народу читать Слово Божие так же решительно, как папа. Король, словом, стал папой Англии. И это люди называют Реформацией.
— Я, конечно, ошибаюсь, если это действительно так; но полагаю, у вас есть доказательства. Я был под впечатлением, что король Генрих разрешал и поощрял чтение Писаний и даже требовал своей королевской властью, чтобы их читали публично в церквах.
— Это так, сэр. Король сначала действительно велел сделать перевод; одобрил его, когда получил от Тиндала; и он был «издан с высочайшего соизволения короля»; и был принят указ, чтобы он «продавался и читался каждым лицом без опасности какого-либо акта, провозглашения или постановления, ранее изданных вопреки тому». Вся власть и влияние правительства были усердно и действенно употреблены, чтобы обеспечить народу возможность читать Писания и побуждать его к этому.
— Король знал, что папа запретил читать Писания, и надеялся, что, читая их, его народ научится бояться и ненавидеть папу. Но ему не пришло в голову, что они увидят, что у него не больше права править церковью, чем у папы. Он также думал, что хорошо обезопасил свой народ от всякой опасности ереси законом, изданным примерно в то же время «для установления христианской тишины и единства».
— Учения, предписанные этим статутом, были: 1. Пресуществление. 2. Причастие под обоими видами не необходимо для спасения. 3. Священники не могут жениться по закону Божию. 4. Обеты безбрачия обязательны. 5. Частные мессы должны быть сохранены. 6. Тайная исповедь полезна и необходима. Наказания были: за отрицание первой статьи смерть на костре без права отречения; за остальные пять смерть как преступника или тюремное заключение по соизволению его величества.
— Но как только король обнаружил, что, читая Писания, люди не станут или не смогут верить в его чудовищные учения; когда обнаружил, что сотни его вернейших подданных готовы умереть на костре, лишь бы не исповедовать веры в них, он внезапно изменил свою политику. И тогда было постановлено: «Что все виды книг Старого и Нового Завета на английском языке из хитрого, ложного и неверного перевода Тиндала, [того самого, что был прежде милостиво приказано читать] должны быть властью этого акта ясно и совершенно упразднены и уничтожены и запрещены к хранению и употреблению в этом королевстве или в другом месте, во всех владениях короля».
— И далее: «Что никто из лиц после первого октября 1543 года не должен брать на себя читать открыто другим, в какой-либо церкви или открытом собрании в любом из владений короля, Библию или любую часть Писаний на английском, если он не назначен к этому королем или каким-либо ординарием, под страхом одного месяца тюремного заключения».
— И чтобы показать, сколь мало было вероятно, что король назначит кого-либо читать, было далее постановлено: «Что никакие женщины, кроме знатных дам и женщин благородного звания, не могут читать Библию про себя одни; и никакие ремесленники, ученики, подмастерья, слуги в степени йоменов или земледельцев и поденщики не должны читать Библию или Новый Завет ни про себя, ни другим, тайно или открыто, под страхом одного месяца тюрьмы».
— А затем снова, три года спустя: «Что отныне никакой мужчина, женщина или лицо, какого бы звания он или они ни были, не должны после последнего дня августа ближайшего получать, иметь, брать или хранить во владении текст Нового Завета в переводе Тиндала или Ковердейла и никакой другой, который разрешен актом парламента, состоявшегося в Вестминстере в тридцать четвертый и тридцать пятый год его величайшего благородного царствования».
— Эти и всякие другие интереснейшие и значительнейшие факты, связанные с введением народной Библии в английской нации, вы найдете в превосходнейшем труде миссис Конант «История перевода английской Библии».
— Что эти законы были рассчитаны на исполнение и что они исполнялись вплоть до крайнего предела своего кровавого требования, засвидетельствует история многих убитых любителей Писаний. По этому закону были сожжены анабаптисты, как свидетельствует епископ Латимер, во многих частях Англии; и по нему героическая Анна Эскью была сначала замучена на дыбе, а потом сожжена на костре.
— Так вот, что я говорю: церковь, столь ложная в учении, столь подобная антихристу в управлении, столь дьявольская по духу, рукоположенная и установленная нечестивым королем ради мирских целей и поддерживаемая с самого первого дня попранием не только законов Божиих, но и велений человечности, не могла быть ни в какое время и никоим образом истинной церковью Иисуса Христа. Она не могла, следовательно, перестать быть истинной церковью, так как никогда ею не была. Она не могла отступить. И она никогда не сможет стать истинной церковью, пока остается церковью Англии. Она может стать менее мерзкой и отвратительной, чем вначале. Она, в самом деле, стала несравненно лучше, чем была вначале. Но так как она не была тогда истинной церковью, она не имела власти совершать законы или установления Христа. Ее крещение было, следовательно, не более христианским крещением, чем мормонское погружение; ее рукоположение было не более христианским рукоположением, чем если бы его совершили жрецы Юпитера. Христос не дал никакой власти такому учреждению; и все ее действия поэтому ничтожны и недействительны. Вместо того чтобы иметь единственное крещение, у нее нет христианского крещения вовсе. Вместо того чтобы иметь единственное служение, у нее нет христианского служения вовсе. Вместо того чтобы иметь исключительную власть давать таинства церкви Христа, она никогда не получала их, никогда не имела, не имеет теперь и никогда не может иметь права давать их вообще.
— Конечно, — сказал доктор, — она может покаяться и исправиться, если уже не сделала этого. Как же вы смеете утверждать, что она никогда не сможет стать истинной церковью и иметь все права любой другой истинной церкви?
— Мой дорогой доктор, давайте минуту просто пользоваться здравым смыслом. Мы видели, что такое истинная церковь по Писаниям. Это местное независимое общество, а не часть союза или иерархии. Если эта церковь когда-либо вернется в этом отношении к библейскому правилу, она перестанет быть церковью Англии.
— Мы видели, что истинная церковь как церковь не может признавать власти издавать для нее законы, кроме Христа. Так вот, если эта церковь отвергнет власть короля и парламента определять для нее учения, которым должны верить ее члены и которым должны учить ее служители; какие части Писания она будет читать в известные дни; какие слова молитвы употреблять; или что король через своих канцлеров и епископов должен контролировать ее дисциплину; определять, во что должен верить каждый член; кто будет принят в члены и по какой форме; кто исключен, кто оставлен; и, по сути, почти все, что относится к тому, что характеризует церковь, я говорю: если она отвергнет все или что-либо из этого, она перестанет быть церковью Англии. Мы видели, что истинная церковь состоит из тех, кто сначала исповедал свою веру и затем был крещен. Пусть эта церковь перестанет принимать кого-либо, кроме верующих, и восстановит то, что она сама признает крещением, которое установил Христос и которое было изменено без Его власти, и она перестанет быть церковью Англии. Словом, если бы она когда-либо настолько изменилась, чтобы во всех существенных пунктах соответствовать библейскому образцу, она должна сначала перестать быть. Король должен отказаться от главенства и отдать его Христу. Епископы и архиепископы должны покинуть свои епископские престолы и стать простыми пасторами отдельных церквей. Дисциплина церкви должна вернуться к «экклесии», собранию братьев и сестер. И из этого собрания должны быть исключены те, кто не пришел в него добровольно, не исповедал веры и не принял затем то крещение, которое установил Христос.
— И если все это будет сделано, — сказала Феодосия, — она перестанет быть английской епископальной церковью, ибо это ее характерные черты. Но как обстоит дело с американской, или протестантской епископальной церковью?
— Осудив мать, мы осудили дочь, — ответил мистер Кортни. — Епископальная церковь этой страны была частью английской, пока это было возможно; а когда вследствие политического отделения двух наций оказалось неосуществимо сохранить все, что принадлежало материнской церкви, было отдано не больше, чем властно требовали обстоятельства. Самое важное различие в том, что так как король или королева не могли быть здесь признаны главой, епископы удержали главенство за собой. Здесь после революции она не может обеспечить себе силу государства для исполнения своих постановлений; а потому уже не способна быть гонителем и, вероятно, не имеет и воли к тому. Но если мать была (как мы видели) не истинной церковью Иисуса, то дочь не может ею быть. Она получила свою организацию, свое служение и свои установления от английской церкви; и если та не была уполномоченным исполнительным органом Христа, она не имела права давать ни то, ни другое, и ее действия ничтожны и недействительны. Епископы этой страны были сделаны таковыми не по закону Христа, а по особому акту парламента, и их служение ограничено этим актом западным материком. Их поручение не гласит: «Идите по всему миру», а: если вы будете держаться Соединенных Штатов Америки, вы будете иметь право исполнять должность христианского епископа. Так требует акт парламента. Американская епископальная церковь существует, насколько речь идет о большей части ее служения, по особому акту британского правительства, принятому после того, как мы стали свободным и независимым народом; и этот акт ограничивает их служение этой страной или по крайней мере запрещает им проповедовать евангелие спасения в владениях ее величества королевы. Так заповедь Христа «Идите по всему миру» была отложена в сторону, а разрешение английского короля проповедовать в этих Соединенных Штатах смиренно испрашивалось и неохотно было дано.13
— Я убежден, — сказал доктор, — что это не церковь Христа. Но поспешим дальше и найдем, если возможно, что она такое и где.
— Подождите минуту, — сказал мистер Перси, — пока я закончу схему этого претендента, и тогда я буду готов посмотреть другого.
— Вот картина, вся черная, кроме половины клетки, представляющей членов веры.
Схема епископальной церкви
Таблицу можно прокручивать вбок
Сопоставление с епископальной церковью
Признаки истинной церкви
Да / нет
Признаки епископальной церкви
1. Она состоит только из исповедующих веру во Христа.
нет
Делает членами детей, не отличающих правой руки от левой.
2. Ее члены были крещены по исповеданию своей веры.
нет
Они были окроплены, когда не могли веровать.
3. Она есть местная организация, независимая от всех других.
нет
Это огромная иерархия, а не местная организация.
4. Единственным Царем и Законодателем она имеет Христа и не признает над собой никакой другой власти.
нет
Подчинена королю и парламенту в Англии, а в этой стране епископам.
5. Ее члены стали ими по собственному добровольному поступку.
нет
Их сделали членами в детстве, без их ведома и согласия.
6. Она держит как члены веры основные учения евангелия.
частично
Партия Высокой церкви держится спасения через действенность таинств.
7. Она началась со Христа и продолжается до настоящего времени.
нет
Она началась с Генриха VIII, а если раньше его времени, то отступила.
8. Она никогда не гонит за убеждения совести.
нет
Она много лет была кровавым гонителем.
9. Никакая отступившая церковь не может быть церковью Христовой.
нет
Если не отступница сама, то она создание и порождение антихриста.
— Думаю, — сказал мистер Кортни, — вы могли бы оставить это место белым; ибо если взять их опубликованные уставы, а именно тридцать девять статей в молитвеннике, возражать против них почти нечего.
— Но как быть, если они на практике отрекаются от собственных исповеданий и в других местах учат, а в сердце веруют, что именно через таинства, а не одной верой люди становятся детьми Божиими и наследниками славы? Именно это, как я понимаю, сделала партия Высокой церкви, и потому я отметил их черным.
— Что ж, пусть остается; сейчас нам некогда спорить об этом. Допустим, мы возьмем другую ветвь, или отросток, английской епископальной церкви: а именно методистов.
— Очень хорошо; это естественное для них место в нашем исследовании; и после того, что уже решено относительно римско-католической и епископальной церквей, нам не нужно тратить много времени на их методистское потомство. Теперь, если миссис Перси прочтет еще раз первый из признаков истинной церкви, как они стоят на ее дощечке, мы приложим его к этому претенденту.
— Состоит ли методистская епископальная церковь исключительно из тех, кто исповедал спасающую веру в Господа Иисуса Христа?
— Хотел бы я, — сказал доктор Здравомыслов, — чтобы наш методистский проповедник был здесь и ответил за свою церковь. Мне не нравится видеть, как ее судят без помощи защитника.
— Раз его здесь нет, — сказала Феодосия, — пусть за них ответит их Книга дисциплины. У мистера Перси она есть в чемодане, и, конечно, ни один методист, будь он здесь, не стал бы возражать против принятия ее свидетельства.
Мистер Перси пошел за книжечкой и, вернувшись, раскрыл ее на 20-й странице и прочел:
— «Видимая церковь Христова есть собрание верных людей, в котором проповедуется чистое слово Божие и должным образом совершаются таинства по установлению Христа во всем, что для того необходимо».
— Из этого, из их собственного определения, следует, — сказала Феодосия, — что методистская церковь должна быть простым местным собранием верующих, иначе она не может быть видимой церковью Христа; а между тем общеизвестно, что методистская церковь не простое собрание верующих, а то великое объединение, которым управляет конференция. Боюсь, их теория и практика не соответствуют друг другу.
— Вот еще кое-что, — сказал мистер Перси, — на 30-й странице: «Никто да не будет принят в церковь, пока не будет рекомендован руководителем, с которым он встречался по меньшей мере шесть месяцев на испытании, и не будет крещен и не даст при испытании служителем, ведающим приходом, перед церковью удовлетворительных заверений как в правильности своей веры, так и в готовности соблюдать и хранить правила церкви».
— Конечно, — воскликнула Феодосия, — это исключает всех, кроме исповедующих веру; и я рада найти, что у этого претендента есть по крайней мере первый признак истинной церкви. Я всегда восхищалась рвением и самоотверженным благочестием мистера Уэсли и рада, что у него были столь верные взгляды на то, что необходимо для членства в церкви Христа; и все же я едва понимаю, как эти взгляды совместимы с системой искания и крещения младенцев. Я была под впечатлением, что многие члены методистских церквей никогда даже не притворялись обращенными, а вступили в церковь как ищущие, прошли шесть месяцев испытания и были просто оставлены или утверждены в членах по рекомендации руководителя класса.
— Действительная и теоретическая методистская церковь, — ответил мистер Кортни, — могут быть несколько различны. Совершенно несомненно, что мы каждую неделю читаем и слышим о людях, вступающих в методистскую церковь как ищущие; и столь же несомненно, что методисты, как и другие младенцекрещенцы, утверждают, что люди через крещение становятся членами церкви. Сам мистер Уэсли прямо говорит: «Крещением мы допускаемся в церковь и, следовательно, делаемся членами Христа, ее Главы. Иудеи были допущены в церковь через обрезание; так и христиане через крещение. Ибо все крестившиеся во Христа (во имя Его) тем самым облеклись во Христа (Галатам 3:27); то есть мистически соединены со Христом и сделаны едиными с Ним. Ибо одним Духом все мы крестились в одно тело (1-е Коринфянам 12:13), а именно в церковь, тело Христово; из этого духовного, живого единения с Ним происходит воздействие Его благодати на крещаемых, как из нашего единения с церковью доля во всех ее привилегиях и во всех обетованиях, которые Христос ей дал». (См. «Догматические трактаты», трактат о крещении.) И снова: «Не может быть разумного сомнения, что оно [крещение] было предназначено продолжаться так долго, как церковь, в которую оно есть установленное средство входа».
Ибо все вы, во Христа крестившиеся, во Христа облеклись.
— Вам не нужно было идти к мистеру Уэсли, — сказал мистер Перси, — ибо сама Дисциплина очень ясно учит, что крещение есть дверь входа в церковь и, следовательно, что все крещеные этим самым действием становятся членами церкви. Смотрите «Чин крещения», гл. 5, разд. 2, где служителю, подходящему к купели, велено сказать: «Возлюбленные, так как все люди зачаты и рождены во грехе и так как наш Спаситель говорит, что никто не может войти в Царство Божие, если не возродится и не родится заново от воды и Святого Духа, молю вас призвать Бога Отца через Господа нашего Иисуса Христа, чтобы по Своей щедрой милости Он даровал этому дитяти то, чего оно не может иметь по природе, чтобы оно было крещено водой и Святым Духом и принято в святую церковь Христову и сделано живым членом ее». И так наставленный народ через служителя учится молиться, чтобы дитя, которое сейчас будет крещено, получило полноту Божией благодати и всегда оставалось в числе Его верных и избранных детей, то есть в точности теми же словами, какие употребляются далее в отношении крещаемых взрослых; и, кажется, что если взрослые делаются членами крещением, то и младенцы тем же путем. Подобно пресвитерианам, однако, они отрекаются от этого действия и на практике отрицают членство. Они не дают им больше церковных привилегий, чем если бы святая вода никогда не была окроплена на их лбы, и таким образом виновны в непоследовательности, отказываясь общаться с теми, кого, видимо, так стремятся ввести в церковь крещением, и признавать их членами церкви.
Иисус ответил, Истинно, истинно, говорю тебе, Если человек не родится от воды и от Духа, он не может войти в царство Божье.
— Но как обстоит дело с ищущими, мистер Кортни? Разве они не считаются членами церкви? Я уверена, что сами они считают себя таковыми. Миссис Бэбблтон сказала мне незадолго до нашего отъезда из дома, что две ее дочери вступили в церковь во время только что закончившегося затяжного собрания и что одна из них исповедала обращение. Я знаю, что обе причащались вечери Господней и, казалось, имели все привилегии, какие имеет любой член церкви в их вероисповедании; и я не понимаю, как они могут иметь право на все привилегии членства и все же быть вне церкви.
— Различие, — сказал мистер Кортни, — между полным членом и членом на испытании просто в следующем: первого нельзя лишить церковных привилегий иначе как проповедником, ведающим приходом, и то не прежде суда и обвинения. Другого можно изгнать в любое время руководителем класса без всякого суда или обвинения. За этим исключением они равные участники во всех правах и привилегиях членства в церкви; и обращенные или необращенные, все садятся вместе за стол Господень. «Есть, — говорит Дисциплина, — только одно условие, заранее требуемое от желающих допущения в эти общества, и это желание бежать от грядущего гнева и быть спасенным от своих грехов»; а эти общества суть методистские церкви, если у них вообще есть какие-либо церкви. Они состоят отчасти из необращенных людей. Они могут состоять целиком из таких. Нередко случается, что в них большинство таких; и это большинство может рекомендовать кандидатов на разрешение проповедовать; может присутствовать на суде над обвиняемыми членами, и поскольку миряне имеют какую-либо долю в церковной дисциплине, она может находиться и находится в руках людей, никогда не претендовавших на обладание истинной верой во Христа, а лишь выразивших желание ее.
— Это «общество», или собрание руководителей, рекомендует лиц для разрешения проповедовать. См. Дисциплину, гл. 2. Это «общество» или «избранное число из него», перед которым проповедник должен судить обвиняемого члена. Гл. 4. Если бы общество состояло по большей части из обращенных людей, я не вижу в Дисциплине ничего, что мешало бы проповеднику, если он пожелает, выбрать для суда над делом тех, кого он знает необращенными испытуемыми; и я не вижу, после тщательного рассмотрения Дисциплины, чтобы полный член, как его называют, имел какую-либо привилегию церковного члена, которая не была бы равно предоставлена так называемому испытуемому, пока его руководителю класса благоугодно разрешать ему оставаться в «обществе».
— Если тем, кто не сделал никакого исповедания спасающей веры, позволено пользоваться всеми привилегиями членов церкви и осуществлять все прерогативы членов церкви, не имеет никакого значения, называют ли их формально членами церкви или нет. Нами должны руководить дела, а не названия. Если эти общества составляют какую-либо часть методистской епископальной церкви и состоят не из исповедующих веру в Иисуса, а частью или целиком из тех, кто лишь «ищет силы благочестия», кто исповедал только убеждение, а не обращение, мы вынуждены заключить, что методистская епископальная церковь не состоит исключительно из тех, кто исповедал веру во Христа. Павел не принял стража темницы, когда тот лишь спросил, что ему делать, чтобы спастись. Он подождал, пока тот сделает, что ему было сказано. И мы за все наше исследование не нашли ни одного случая, чтобы членов, верующих или неверующих, обращенных или лишь убежденных, принимали как испытуемых членов церкви.
Имеющие вид благочестия, но силы его отрекающиеся; от таких отвращайся.
— Право, — сказала Феодосия, — я не вполне довольна таким обращением с методистскими обществами. Боюсь, никто из нас не понимает их до конца и мы можем бессознательно причинять им некоторую несправедливость. Мне очень хочется, чтобы здесь был какой-нибудь методист, чтобы защитить их дело и объяснить кажущиеся затруднения. Я знаю, что они много сделали для распространения евангелия Христа; знаю, что многие из них усердные и преданные христиане, образцы благочестия, которым я хотела бы суметь подражать. Я читала жизнеописания Уэсли и Флетчера и других среди них и уверена, что они не могли намеренно идти против учения Слова Божия. Они хотели служить Учителю и вести мужчин и женщин по пути на небо; и, конечно, в их церкви должно быть больше признаков истинной церкви, чем в епископальной или римско-католической.
— Уэсли и Флетчер, сударыня, жили и умерли членами английской епископальной церкви. У них не было мысли покинуть ее ради какой-либо другой. Они желали вдохнуть новую жизнь в ее полугнилой остов. Они стремились не разрушить, а реформировать ее; и если их личное благочестие делает церковь, в которой они состояли, истинной церковью Христа, то оно делает таковой и церковь Англии. Но позвольте снова напомнить вам, что мы исследуем не отдельных людей, не лица, а организации. Благочестие Паскаля, Фенелона, госпожи Адорна или госпожи Гюйон или даже самого Фомы Кемпийского не могло сделать римскую церковь, к которой они принадлежали, церковью Христа. Не могло этого и благочестие мучеников, проливших кровь за церковь Англии. Добрые люди могут по рождению или воспитанию или по ошибкам суждения оказаться связанными с организациями, не имеющими ни единой черты христианской церкви, но такая связь не изменит природы организации. Правда, если бы Уэсли требовал как условие членства в своих обществах то благочестие, которое он сам проявлял после своего обращения, они не подпадали бы под возражение, которое мы теперь рассматриваем. Они в этом случае состояли бы исключительно из исповедующих веру. Но как бы благочестив он ни был, как бы преданны ни были и ни могут быть сейчас многие его последователи, он сам объявляет, что «единственное условие допущения в его общества» есть желание спасения. Они, по его собственным словам, состоят из тех, кто имеет вид и ищет силы благочестия. Так вот, все, что нам нужно сделать, это определить, было ли это основанием членства в новозаветных церквах. Было ли это условием членства, установленным Христом и апостолами? Если нет, то его общества не были и без изменения в этом пункте не могли быть церквами Христа. Это столь ясно, сколь может сделать ясным здравый смысл.
— Да, мистер Кортни, я это вижу и признаю силу довода; но все же мне было бы спокойнее, если бы мы могли заставить какого-нибудь разумного методиста увидеть это и признать вместе с нами.
— Ваше желание иметь методиста в помощь нашему спору легко исполнить, — сказал доктор Здравомыслов, — если вы только отложите разговор до завтра. Пресвитер, ведающий этим округом, мой ближайший сосед и особый друг. Он к тому же человек, который находит удовольствие в защите всего особенного в системе, которую он отстаивает и частью которой является. Общества в этом краю считают его оракулом, чей авторитет в делах веры уступает лишь авторитету самого епископа.
— Давайте тогда подождем, — воскликнула дама. — Мы и так сегодня говорили слишком долго. Я уверена, что вы все устали, кроме меня; и, кроме того, вы знаете, доктор, вы обещали свозить нас и показать Капитолий, и мост, и другие чудеса в вашем славном Городе скал и вокруг него.
День девятый
В котором наши друзья рассматривают и тщательно разбирают так называемую методистскую епископальную церковь с помощью пресвитера округа и его любезной супруги. Странные открытия из истории Дисциплины.
Мы не станем задерживать внимание читателя рассказом о вечерней поездке в город. Мы не будем описывать великолепный Капитолий, гордость Теннесси, одновременно гробницу и благороднейший памятник зодчего, задумавшего его план, но умершего, не дождавшись его завершения. Мы не будем описывать город с его красотами и изъянами, лежавший перед ними, как карта, когда они стояли в портике этого огромного нагромождения массивных скал.
Не станем мы и останавливаться на описании объезда плантации на следующее утро. У нас нет времени рассказывать о романтических пейзажах на берегу реки, о тенистых аллеях и террасных склонах, покрытых цветами. Мы едва можем даже задержаться, чтобы пойти с Феодосией к побеленной хижине старой «тетушки Рэйчел» и послушать, как она рассказывает, что, когда ее хозяин был неверующим, она год за годом молилась, чтобы Бог осветил его сердце и показал ему, какой благословенный Спаситель Иисус; и как наконец Бог услышал ее молитвы и привел его домой христианином. «О, миссис! кабы вы знали, как мое сердце плакало, когда хозяин, бывало, так разговаривал о Библии, вы бы не корили старую Рэйчел, что она порой теперь кричит от радости, когда я вижу, как он день за днем изучает благословенную книгу. О, благословенный Господь сделал для нас великие дела, миссис. И теперь, если бы хозяин только нашел дорогу в церковь, мне кажется, я бы могла сказать, как старый Симеон: „Господи, ныне отпускаешь меня с миром“. Но я надеюсь, что он скоро придет прямо туда».
— Может быть, вы могли бы сказать ему, которая церковь есть церковь Иисуса, тетушка Рэйчел.
— Ах да, миссис, если бы они только спросили старую негритянку, она бы сказала им, как войти в церковь.
— Какие указания вы бы дали? — спросила Феодосия, очень заинтересованная.
— О, я бы просто сказала: делайте, как делал мой благословенный Иисус. Он Сам крестился и хочет, чтобы весь Его народ крестился. Пусть сойдут в воду, как Он повелел.
— Значит, вы баптистка, тетушка Рэйчел.
— Да, миссис, я крестилась больше тридцати лет назад.
— Но мы сейчас изучаем, не есть ли методистская церковь истинная церковь Иисуса Христа. Что вы об этом думаете, тетушка Рэйчел? Не думаете ли вы, что на небе методистов столько же, сколько баптистов?
— Да нет же, миссис, благослови вас Бог! Баптисты идут туда с тех самых пор, как Иоанн крестил в Иордане, а методисты, говорят мне, начали совсем недавно. Методисты очень хорошие люди, миссис; но они не ходят на небо так давно, как баптисты. Надеюсь, хозяин будет искать в той благословенной книге, пока не найдет доброго старого пути.
— Ваш хозяин пригласил методистского проповедника и его супругу приехать и провести день с нами, и они сделают из него методиста, если смогут.
— Ах, миссис, проповедник очень хороший человек. Я люблю слушать, как он проповедует об Иисусе; люблю слушать, как он рассказывает о небе; люблю слушать, как он поет и молится, и у них будет лучший обед, какой только старая Рэйчел сумеет приготовить; но методистом они хозяина не сделают, это я знаю.
— Откуда вы это знаете, тетушка Рэйчел?
— Оттого, миссис, что хозяин идет по книге, а если бы методистская церковь была в книге, люди нашли бы ее задолго до того.
Сам доктор после ужина сходил к соседу и объяснил ему, в каком положении находится спор, и просил его с доброй супругой приехать провести день и привезти с собой экземпляр Дисциплины и любые другие сочинения, которые могли бы помочь полностью понять систему, называемую методизмом.
В ранний час гости приехали, не готовые к прению и не ожидая его, но расположенные вести дружескую и приятную беседу по любым пунктам расхождения, которые могли бы возникнуть между ними и теми, к кому они приехали.
Доктор Здравомыслов начал разговор, сказав, что он и его гости оказались в затруднении в своем исследовании притязаний методистской церкви быть церковью Христа, опасаясь, что при отсутствии кого-либо, кто представил бы ее притязания, знакомого с ее устройством и заинтересованного в ее благополучии, они могут по возможности причинить ей несправедливость. Он хотел бы понять точно, на каком основании она стоит, и придать ее притязаниям весь вес, на который они могут иметь хоть какое-либо право.
— Если вы ожидаете, что я предприму какую-либо старательную защиту церкви, скромным служителем которой я имею честь быть, — ответил преподобный мистер Стиптейн, — надеюсь, вы простите, если я вас разочарую; но если вам нужны лишь те сведения, какими я располагаю относительно учений, практики и устройства методистской церкви, я с удовольствием сообщу вам все, что может быть полезно вашему исследованию. Методисты, сэр, люди, любящие свет. Мы не желаем скрывать наши принципы ни от друга, ни от недруга.
— Я рада слышать, что вы так говорите, — сказала Феодосия, — ибо чувствую, что нам нужно больше света по этому предмету. Не думаю, что мы понимаем, что такое методистская церковь в отношении ее устройства и членства. Вы должны знать, сэр, что мы полагаем, будто установили тщательным изучением Писаний, что в церквах, основанных апостолами, никто не допускался в члены, не исповедав спасающей веры во Христа; иначе говоря, что они предназначались состоять только из обращенных людей. Так вот, если это так, вы увидите, что мы не можем признать никакую организацию истинной церковью Христа, которая не принимает того же правила и не принимает в члены только тех, кто дал свидетельство подлинного обращения. Говоря вчера о вашей церкви, мы сомневались, не допускаете ли вы заведомо необращенных, то есть тех, кто не исповедал спасающей веры.
— Не вижу, как вы могли хоть на минуту усомниться в этом, сударыня, разве что из совершенного незнания нашей практики. Мы так осторожны в допущении только истинно верующих, что требуем от всех, кто хочет соединиться с нами, шестимесячного испытания, чтобы быть уверенными в их благочестии. Великой целью мистера Уэсли, как он снова и снова заявлял, было обеспечить святой народ.
— И все же мне говорили, что он допускал младенцев к крещению и прямо сказал, что через крещение они становятся членами церкви.
— Ну и что, если допускал? Разве младенцы не святы? Разве не из таких состоит Царство Небесное? Дай Бог, чтобы все наши взрослые члены были так чисты и безупречны, как маленькие младенцы!
— Но относитесь ли вы к ним как к членам церкви, когда они вырастают? Не требуете ли вы, чтобы они вступали на испытание, как грешник, которого никогда не принимали? Как же так? Они в церкви, сделаны членами крещением, а вы все же не позволяете им причащаться и никоим образом не признаете их членства. И требуя, чтобы они вступали в церковь снова, вы фактически объявляете, что они не члены и никогда ими не были. Скажите, пожалуйста, если они члены после крещения, когда они перестают быть членами? В каком возрасте вы от них отрекаетесь? или каким образом их членство отменяется? Теряют ли они его просто тем, что вырастают? Если так, вы, кажется, считаете грехом расти. Объясните нам это сначала, а затем у меня есть вопрос об испытуемых, или ищущих, как их обычно называют.
Преподобный мистер Стиптейн придвинул стул к столу, на который положил связку книг, когда вошел, и, выбрав очень маленькую, заметил:
— У меня здесь Учения и дисциплина методистской епископальной церкви Юга, которая существенно не отличается от дисциплины методистской епископальной церкви, или церкви Севера. Это наш образец учения и дисциплины, и если вы хотите узнать точное отношение крещеных детей к церкви, вы найдете это здесь, гл. 3, разд. 3, вопр. 1, отв. 5: «Пусть все крещеные дети будут усердно наставляемы в природе, назначении, привилегиях и обязанностях их крещения. Тех из них, кто хорошо расположен, можно допускать на наши классные собрания и вечери любви; а тем, кто искренне серьезен и выказывает желание бежать от грядущего гнева, следует советовать вступить в общество на испытание».
— Но позвольте спросить, сэр, не советуете ли вы всем лицам, которые «искренне серьезны и желают бежать от грядущего гнева», вступить в общество на испытание точно так же, как тем, кто был крещен в детстве?
— Конечно, советуем.
— Тогда вы обращаетесь с крещеными и некрещеными совершенно одинаково в отношении допущения в церковь; а между тем вы говорите, что крещеные были сделаны членами церкви в детстве и никогда не теряли членства: как же они могут вступать в общества на испытание для членства, когда уже члены и были ими с самого младенчества?
Преподобный мистер Стиптейн откашлялся, подвинул стул еще ближе к столу и как будто искал другую книгу. Он не пытался ответить на вопрос,14 и добрый хозяин, чтобы облегчить его явное смущение, обратил его внимание на другую часть выписки, которую он прочел из Дисциплины.
— Кажется, — сказал он, — что вы, служители, или члены, должны «наставлять крещеных детей в природе, назначении, привилегиях и обязанностях их крещения». Это наставление, конечно, должно даваться после того, как они достаточно подрастут, чтобы понимать; и как один из главных служителей, вы, конечно, знакомы с сутью того, чему их нужно учить по этим пунктам. Если это вас не слишком затруднит, я хотел бы услышать, что в вашей церкви понимается под природой, назначением и привилегиями крещения, совершаемого над младенцами. Конечно, вы должны подразумевать под этим что-то. Крещеное дитя, разумеется, считается стоящим в ином отношении к Богу или к церкви или каким-либо образом в ином положении, чем некрещеное. Какова эта перемена, производимая им? Что оно в действительности делает и для какой цели применяется? Если мы сможем это выяснить, это во многом рассеет сомнения, которые, кажется, тревожат миссис Перси. Ибо если оно применяется, чтобы сделать их членами вашей церкви, то членами церкви мы должны их считать, пока они не будут исключены официальным актом, столь же публичным и значительным, как тот, которым они были приняты. Если оно применяется для этой цели и не достигает ее, мне оно представляется не только бесполезным, но и весьма глупым обрядом. Но если оно применяется не для этого, а для какой-либо другой цели, скажите нам, пожалуйста, что это за другая цель. Я спрашиваю лишь ради сведений. Вы, конечно, давали наставление, требуемое Дисциплиной, сотни раз и можете легко сказать нам, в чем оно состоит.
— Не знаю, смогу ли я ответить на ваш вопрос более удовлетворительно, — сказал преподобный мистер Стиптейн, — чем прочтя объяснения отца и основателя наших обществ, достопочтенного мистера Джона Уэсли. Ни один методист никогда не будет считаться отрицающим истинную веру или отступающим от правильной практики, пока он может представить бесспорный авторитет мистера Уэсли для того, во что верит или что делает; и потому я предпочитаю обратить ваше внимание на его наставления, а не на мои собственные. У меня здесь собственные учения мистера Уэсли по этому предмету; и так как он был автором наставлений в Дисциплине, которые я прочел, совершенно очевидно, что именно его собственные учения о «природе, назначении и привилегиях крещения» имеет в виду Дисциплина и требует от служителей внушать их.
— Это кажется почти самоочевидным, — сказал доктор, — и изъяснения мистера Уэсли должны решить дело сразу и навсегда. Прочтите их нам, пожалуйста. Мы сами на них ссылались, но лишь по памяти.
— Они, — продолжал пресвитер округа, — находятся в его проповедях и в догматических трактатах, изданных по распоряжению Генеральной конференции в виде своего рода приложения к Дисциплине. У меня здесь том трактатов; и тот факт, что он не только одобрен конференцией, но издан по ее прямому распоряжению и под ее надзором, будет достаточным ручательством для вас и для всех заинтересованных, что книга содержит честное и правдивое изложение того, чему на деле требует учить Дисциплина в прочитанном мной месте.
— В трактате XII мы читаем собственными словами мистера Уэсли: «О крещении я исследую: что оно такое? Какие блага мы получаем через него? Предназначал ли наш Спаситель, чтобы оно всегда оставалось в Его церкви? И кто есть надлежащие субъекты его?» «1. Что оно такое. Это начальное таинство, вводящее нас в завет с Богом».
— Не важно, что оно такое, — сказал доктор. — Мы думаем, что это уже понимаем. Но скажите нам, какие блага должны получать от него младенцы, крещеные по Дисциплине. Вводит ли оно их в церковь? Или оставляет, как язычников, еще в мире?
— О, если это все, что вам нужно, вы найдете это в немногих простых словах: «Крещением мы допускаемся в церковь и, следовательно, делаемся членами Христа, ее Главы». И снова: «В-третьих, если младенцы должны приходить ко Христу, если они способны к допущению в церковь Божию и, следовательно, к торжественному таинственному посвящению Ему, то они суть надлежащие субъекты крещения. Но младенцы способны приходить ко Христу, к допущению в церковь и к торжественному посвящению Богу. Поэтому Его ученики, или служители, должны по-прежнему позволять младенцам приходить, то есть вводиться в церковь, что может быть только через крещение. Да, „и таковых, — говорит наш Господь, — есть Царство Небесное“. Не только таких, как эти младенцы; ибо если бы они сами не годились быть подданными этого царства, как могли бы другие быть ими потому, что подобны им? Младенцы, следовательно, способны быть допущены в церковь и имеют на это право. Еще при Старом Завете они допускались в нее через обрезание; и можем ли мы предположить, что они находятся в худшем положении при Евангелии, чем при Законе? И что наш Господь отнял бы какие-либо привилегии, которыми они тогда пользовались? Не прибавил ли бы Он скорее к ним? Это, значит, третье основание: младенцы должны приходить ко Христу, и никто не должен им препятствовать. Они способны к допущению в церковь Божию; следовательно, они суть надлежащие субъекты крещения».
— Так и в другом месте: «Дети иудеев были видимыми членами иудейской церкви по завету Авраама и как таковые принимались в нее обрезанием как дверью входа. Дети христиан никогда не отсекались от этой привилегии, когда их отцы принимались в церковь, будь то иудеи или язычники, и потому они члены и христианской церкви по духовным обетованиям и благословениям».
— Надеюсь, эти выписки прояснят вам, какими были учения мистера Уэсли по пункту, о котором вы просите сведений.
— Простите, мистер Стиптейн, — сказала Феодосия, — но разве не верно, что методистская церковь ныне отошла от учений мистера Уэсли по этому предмету? Держатся ли они по-прежнему, как он, что крещение вводит младенцев в церковь и делает их ее членами? Не могли бы вы направить наше внимание на какое-нибудь недавно изданное сочинение, которое с уверенностью показало бы их нынешнюю веру и практику по этому интересному вопросу?
— С радостью сообщаю, сударыня, что могу. Вот самая превосходная «История методизма как он был и как он есть» нашего брата П. Д. Горри, рекомендованная двумя пресвитерами округов, которые просматривали ее в рукописи и свидетельствуют за своими официальными подписями, «что изложенные в ней факты верны, насколько они могли судить», и рекомендуют сочинение особенно членам и друзьям методистской епископальной церкви как содержащее «много полезных сведений об истории, учениях и установлениях методизма».
— В этом признанном труде, изданном в 1852 году, мы имеем ясное и всестороннее изложение нынешней веры и учения церкви по этому пункту. И сначала о «природе» крещения. Здесь я читаю: «Природа крещения. 1. Это образное установление, символизирующее нашу смерть для греха и наше рождение свыше; очищение водой возрождения и принятие Святого Духа».
— Простите, что перебиваю; но понимаете ли вы, что когда младенец крещен, его крещение означает, что он умер для греха и родился свыше; что он очищен или был очищен водой возрождения и принял Святого Духа? Все это очень уместно и прекрасно по отношению к обращенному человеку, но как это может быть истинно в отношении бессознательного младенца?
— Но продолжайте, сэр; прошу прощения, мне не следовало вас перебивать.
Он снова читает: «2. Крещение есть знак исповедания, обряд, который был установлен при законе и сохранен при евангелии как отличительная примета, или знак, исповедания веры. Так как родовой термин „крестить“ означает очищать и омывать, то в крещении есть не только знак внутреннего нравственного очищения, но и знак внешнего нравственного соответствия закону Божию и правилам церкви на земле».
— Значит, когда вы крестите младенца, — сказала Феодосия, — это знак, что он исповедует, или исповедал свою веру во Христа, а между тем он не отличает правой руки от левой и его невозможно заставить понять, что существует такой Христос. Продолжайте, пожалуйста, сэр.
— «3. Крещение также считается дверью входа в церковь. „Кто будет веровать и креститься, спасен будет“, „Покайтесь, и да крестится каждый из вас“, „Крестились и мужчины и женщины“, „Тогда Филипп крестил его“ суть места, которые ясно показывают, что водное крещение предназначено быть начальным обрядом и что таким путем люди обычно должны приниматься в церковь. Мы говорим обычно, ибо не смеем сказать, что никто не может быть членом дома веры без водного крещения, так как мы знаем, что даже апостолы вообще не были крещены, кроме как в омовении ног; но как общее правило, крещение есть и должно быть начальным обрядом».
— Этого достаточно, — сказала Феодосия, — чтобы ответить на мой вопрос. Если «крещение считается дверью входа в церковь», то все крещеные должны считаться прошедшими через дверь и находящимися в церкви. Правда, вы говорите так, будто сомневаетесь, не могут ли люди родиться в церкви или войти в нее иным путем, не проходя через дверь; но нет сомнения, что те, кто прошел, действительно внутри; а если они в церкви, то они члены церкви, и мы должны так их считать, пока они не будут официально исключены теми, кто имеет власть дисциплины.
— Если у кого-либо из вас остается сомнение, — сказал мистер Кортни очень тихо, — его можно рассеять, обратившись к 173-й странице.
Преподобный мистер Стиптейн вежливо подал ему книгу, и он прочел:
— «Что младенцы суть библейские субъекты крещения, видно из следующих соображений: „1. Непреходящность Авраамова завета, включавшего детей так же, как и взрослых“. „2. Пригодность детей к членству в церкви. Что младенцы были членами иудейской церкви, очевидно из факта их обрезания, которое было начальным обрядом, или дверью допущения в церковь Божию. Можем ли мы вообще допустить, что дети христианских родителей имеют меньшие привилегии, чем дети иудейских родителей; или было ли бы каким-либо побуждением для благочестивого иудея наших дней услышать, что хотя его дети члены иудейской церкви, но, когда он примет христианство и станет членом христианской церкви, его детей придется выставить вон, пока они не достигнут зрелого возраста? Не говорит ли наш Спаситель прямо о малых детях: „Таковых есть Царство Небесное“? Царство должно означать либо царство славы, либо дело благодати в сердце, либо церковь Христову на земле. Так вот, в каком бы смысле это ни употреблялось в тексте, оно должно включать понятие о членстве младенцев в церкви. Годится ли малое дитя для царства славы? Тогда почему не для царства благодати? Если оно годится для церкви торжествующей, то почему не для церкви на земле? И не было ли обетование Божие дано христианским родителям и их „детям и всем дальним“? Если так, а в этом не может быть разумного сомнения, то младенцы имеют право на начальный обряд, который формально допустит их в видимую церковь Христову; и лишать их этой привилегии не только неразумно, но и несправедливо по отношению к детям, которых дал нам Бог“».
— И здесь же, внизу 174-й страницы: «Далее, если дети были пригодными субъектами обрезания, они столь же пригодны для крещения. И если спрашивают, как порой спрашивают: какая польза малому ребенку от крещения? — мы могли бы ответить: какая польза малому ребенку была от обрезания? В последнем случае оно допускало ребенка к членству в церкви, а в первом случае оно делает то же самое. Что большее оно делает в случае взрослого?»
— Видите, сударыня, — сказал пресвитер округа, — что мы, методисты, не вполне согласны с вами относительно учения Писаний о том, что составляет истинную церковь. Вы полагаете, что оно исключает всех, кроме исповедующих веру. Мы понимаем, что оно включает верующих и их детей и, по сути, всех детей, которые были крещены.
— Нам для собственного удовлетворения не нужно возвращаться к доказательствам, на которых основано наше правило, — ответила она. — Мы решили это после тщательного изучения всех фактов и доводов, включая те, что представлены вашим автором. Теперь мы пытаемся применить его к разным претендентам на церковные почести, и мое единственное сомнение было в том, считает ли ваша методистская церковь крещеных детей членами церкви или же крестит их для какой-то иной цели.
— Кажется, однако, что у меня не было причины сомневаться вообще. Не только древнейшие, но и новейшие толкователи вашей веры и практики ясно признают и отстаивают членство младенцев в церкви.
— Вы прямо объявляете, что крещение есть дверь входа в церковь; что младенцев крестят потому, что они имеют право на членство в церкви, и что через крещение ребенок допускается к членству в церкви так же, как взрослый.
— Не могу не удивляться, как они выходят из церкви после того, как были таким образом допущены, чтобы им приходилось вступать в нее на испытание, как некрещеным язычникам; или как вы смеете отказываться причащаться с вашими собственными членами церкви, когда вы так много жалуетесь на нас, баптистов, за то, что мы по совести не можем причащаться с теми, кого мы вовсе не признаем членами церкви. Но я больше не могу сомневаться, что людей делают членами методистской церкви без их ведома и согласия, пока они маленькие младенцы. А теперь, с вашего позволения, я задам мой другой вопрос, а именно: являются ли эти люди, называемые ищущими, или испытуемыми, членами методистской церкви?
— Конечно, нет, сударыня. То есть они не полные члены.
— Не знаю, сэр, понимаю ли я вас точно, — ответила Феодосия. — Мы не нашли при нашем рассмотрении первых церквей, как они описаны в Писаниях, никакого класса лиц (насколько я теперь могу вспомнить), которые были бы членами церкви и все же не полными членами. Они были или членами, или не членами. Они были или в церкви, или вне ее. Они имели право или на все привилегии членства, или ни на какие. Тем не менее у вас, кажется, есть класс людей, которые ни в церкви, ни вне ее; но я полагаю, что они находятся либо в одном положении, либо в другом. Они в церкви или же не в церкви; и я хотела бы иметь какое-нибудь определенное и надежное основание, по которому мы можем решить, в церкви ли испытуемые на деле или вне ее. Если вы не чувствуете себя готовым сказать сами, не могли бы вы, как в другом случае, указать нам какое-нибудь заявление мистера Уэсли или иного из ваших признанных писателей?
— Я бы сказал, сударыня, что они члены общества, но не церкви.
— Это, конечно, очень определенно, и я очень вам обязана за столь быстрый ответ на вопрос, который, как я боялась, вы сочтете почти дерзким; а теперь, если вы объясните мне точную разницу между обществом и церковью, я начну понимать дело.
— Общество, сударыня, состоит из всех испытуемых и членов церкви, рассматриваемых как одно тело. Церковь состоит из тех, кто был членами общества шесть месяцев и верным соблюдением его правил убедил своего руководителя класса, что они будут хорошими членами, были им рекомендованы, а затем «испытаны служителем перед церковью относительно правильности их веры и готовности соблюдать и хранить правила церкви». (См. Дисциплину, гл. 3.)
— Тогда ваше общество не есть церковь или какая-либо часть церкви, а, подобно воскресной школе или библейскому классу, учреждение вне церкви для наставления и обучения тех, кто желает членства; и вы не признаете никого членами церкви и никогда не допускаете их к церковным привилегиям, пока они не прошли свои шесть месяцев испытания, не были рекомендованы, испытаны и официально приняты. Это очень отличается от того, что я предполагала. Мы были под впечатлением, что все члены «общества» имеют право на равные привилегии и все пользуются теми же правами, прошли ли они свой «срок» или нет.
— Можете быть уверены, сударыня, что мы не считаем никого членами церкви, кроме принятых так, как я описал. Мы хотим иметь святую церковь, состоящую из тех, кто не только исповедал свою веру, но и достаточным испытанием показал истинность своего исповедания.
— Позвольте мне задать один вопрос? — сказал мистер Кортни.
— Конечно; дюжину, если хотите.
— Скажите нам, пожалуйста, каковы привилегии, которыми пользуются те, кого вы называете членами церкви, и которыми не пользуется в равной мереищущий, вступивший в общество только вчера? Не приглашаете ли вы обоих одинаково сесть за стол Господень или, вернее, преклонить колена и принять святое таинство вечери Господней?
— Да, сэр.
— Не позволяете ли вы и не побуждаете ли ищущего крестить своих детей и делать их членами церкви точно так же, как родителя, прошедшего испытание?
— Да, сэр.
— Разве классное собрание, состоящее отчасти или целиком (кроме руководителя) из необращенных ищущих, не может рекомендовать члена на разрешение увещевать так же хорошо, как так называемая церковь?
— Несомненно, может. (См. Горри.)
— Разве не перед обществом или избранным числом его проповедник, ведающий приходом, должен вызывать тех, кто отказывается посещать класс, и большинство голосов которого должно решать, виновны ли они в умышленном пренебрежении, согласно гл. 4, разд. 3, вопр. 1, отв. 2 Дисциплины?
— Так там, признаю, написано, сэр.
— Не перед обществом ли или избранным числом его должен быть приведен на суд обвиняемый член согласно гл. 4, разд. 3, вопр. 2, отв. 1?
— Так записано в книге, сэр.
— Тогда если члены общества пользуются каждой и всякой привилегией, какую имеет член церкви, какой смысл называть одних членами церкви, а других членами общества? Видите, я, кажется, воспользуюсь вашим разрешением задать дюжину вопросов вместо одного.
— Я рад, что вы их задаете, сэр. Методизм не стремится скрываться. Каков бы он ни был, он согласен, чтобы мир это знал.
— Какова же тогда, спрашиваю снова, практическая разница между членом общества и членом церкви? Вы называете их разными именами, но обращаетесь с ними так, будто они совершенно одни и те же. Единственное различие, которое я могу обнаружить, в том, что член, еще находящийся на испытании, может быть отлучен без суда по решению руководителя класса, тогда как прошедший свой срок и принятый не может быть отлучен иначе как проповедником и притом после формального обвинения и суда. Так вот, если эти ищущие не члены церкви, вы виновны в том, что выносите установления Христа из церкви и отдаете их людям мира. Если же они члены церкви, то ваша церковь состоит во многих случаях в значительной мере из людей, не притязающих на обладание истинной религией и не исповедующих истинной веры во Христа. В любом случае я боялся бы назвать ее церковью Христа. Но мы теряем время нашего общего исследования. Полагаю, мы все теперь удовлетворены по этому пункту. Мы должны считать методистской церковью ту организацию, в которой пользуются привилегиями церкви, называют ли ее так методисты или нет. Та и есть церковь, которая играет роль церкви. В методистском устройстве это общество; и «есть, — по Дисциплине, гл. 1, разд. 4, — только одно условие, заранее требуемое от желающих допущения в эти общества»; и это не вера во Христа, а лишь «желание бежать от грядущего гнева и быть спасенными от своих грехов»; что понимается просто как то, что они серьезно озабочены вопросом спасения и готовы приложить какие-то усилия, чтобы его обрести, и их можно убедить вступить в класс с этой целью.
— Наш следующий признак побудит нас выяснить, крещены ли члены методистской церкви по исповеданию своей веры.
— Полагаю, — сказал мистер Стиптейн, — что вы, баптисты, едва ли признаете, что мы вообще крещены.
— Относительно этого пункта, — сказал мистер Кортни, — не может быть места ни сомнению, ни придирке. Если окропление или обливание не есть крещение, немногие из вас станут притворяться, что были крещены. Если же только погружение есть крещение, Дисциплина засвидетельствует, что крещение не требуется ни от кого, а лишь разрешается тем, кто его предпочитает; и если бы указания Дисциплины могли быть полностью исполнены на практике и все младенцы могли быть крещены, не было бы никакого крещения по исповеданию веры, поскольку несомненно, что маленькие младенцы не имеют и не притязают иметь спасающую веру во Христа. Эти положения мы решили прежде, и теперь достаточно почтительно сказать, что методистская епископальная церковь стоит в этом вопросе ровно там, где мы нашли ее мать, церковь Англии, и ее бабку, Рим. Чтобы не терять времени, поспешим дальше.
— Наш следующий признак, — сказала Феодосия, — побудит нас выяснить, есть ли методистская епископальная церковь независимое местное общество, признающее в делах религии над собой только власть Христа.
— И это не должно задержать нас так долго, как предыдущий, — сказал мистер Перси, — ибо слишком общеизвестный факт, чтобы требовать доказательств, что методистские общества не независимые организации, а каждое есть часть великого учреждения, в чем-то подобного церкви Англии, из которой вышло и по образцу которой было в основном выстроено. Местное общество методистов не более независимая церковь, чем местное общество римских католиков. Оно целиком зависит от лиц вне себя даже в дисциплине собственных членов. Оно не может само определять, кто будет принят и кто исключен, кто будет одобрен и кто обличен. Проповедник, присланный к ним без их согласия, порой вопреки их настойчивым возражениям, держит всю власть в своих руках; им остается лишь повиноваться.
— О нет, мистер Перси, не совсем так плохо. Разве сам мистер Кортни не говорил, что общества рекомендуют лиц для разрешения и что провинившийся член судится перед всем обществом или по меньшей мере частью его, избранной ведающим приходом служителем?
— Конечно, говорил, но что из того? Это служит, чтобы обманывать народ (если можно так выразиться без обиды для этих добрых друзей) тенью власти без частицы существа. Вот, например, церковь, или общество, в нашем городке. В прошлом году у них был служитель, которого они горячо любили, и они послали конференции единодушную и настоятельную просьбу, чтобы его вернули им. Но его послали на противоположный край штата. А тот, кто был там несколько лет назад и был далеко не популярен и у кого были причины самому не желать, чтобы его навязывали им, был против их желания и своего собственного принужден принять попечение о их делах, и они должны принимать его служение или не иметь никакого; ибо так пожелал епископ.
— Надеюсь, вы извините меня, мистер Перси, если я скажу, что общество должно было быть очень глупым, раз просило то, что, как оно знало, не может быть дано, — ответил преподобный мистер Стиптейн. — Они должны были знать правила и как добрые методисты могли с радостью им подчиниться.
— Я согласен со всем этим, сэр; но это все равно показывает, как далеко местное общество от независимости. Они не могут сказать, кто будет или не будет занимать дом, который они построили на собственные деньги, и кто будет или не будет наставником их самих и их детей в делах, касающихся спасения их душ. Епископ, которого они, вероятно, никогда не видели и который знает о них лишь по донесениям своих подчиненных, отнимает у них служителей или посылает им других по собственному усмотрению, и они не смеют даже пожаловаться, чтобы не навлечь на себя худшего.
— Так вот этот служитель, посланный таким образом против их воли, имеет, если я правильно понимаю вашу систему, всю власть дисциплины в своих руках или в руках тех, на кого он обычно может влиять, чтобы осуществлять свою волю. Само общество не имеет никакой власти. Кажется, что имеет, но мне представляется, что при внимательном рассмотрении предмета иллюзия исчезает. Допустим для примера, что сын мистера Маркмена (джентльмена, с которым у этого проповедника были некоторые затруднения, когда он был здесь прежде) в течение последних шести месяцев вступил в общество на испытание и служитель решил, что тот не будет членом: ему стоит лишь шепнуть своему руководителю класса, назначенному им самим, что имя этого молодого человека лучше исключить, и руководитель класса не доложит о нем для утверждения. Он фактически отлучен без обвинения, без суда и без вины.
— О нет! — воскликнула Феодосия. — Руководитель класса был бы слишком добросовестен, чтобы исполнить такую просьбу.
— Тогда он спокойно устранил бы его и поставил другого на его место; ибо это его право и долг «назначать всех руководителей и менять их, когда он видит необходимость». Было бы поистине странно, если бы он не смог найти кого-нибудь, на кого можно положиться в исполнении его желаний.
— Мне очень жаль, сэр, видеть, что вы так плохо о нас думаете, — сказал мистер Стиптейн. — Уверен, вы никогда не слышали, чтобы кто-либо из наших проповедников так злоупотреблял властью, вверенной ему на благо дела. И такая тирания с его стороны не была бы терпима теми, перед кем он отвечает за свое поведение.
— Допускаю, мистер Стиптейн, что в нынешнем поколении это маловероятно. Но такие организации, как методистская церковь, долговечны, а власть имеет склонность накапливаться в руках, в которых она находится. Я говорю не о том, что было сделано или что вероятно будет сделано сейчас, а о том, что может быть сделано при одобрении вашей Дисциплины. Ваши служители, без сомнения, многие очень смиренные, благочестивые люди; но среди них могут быть некоторые немногие гордые, эгоистичные, мстительные и честолюбивые. Так вот, ради довода я предположил, что это так с тем, о ком я говорю. Разве вы не видите, как в его власти было бы закрыть этому благочестивому молодому человеку путь в церковь без нарушения правил дисциплины и вопреки единодушному желанию самой церкви, чтобы он вошел?
— Я вижу, правда, как это дело могло бы, возможно, быть сделано; но уверяю вас, оно стоило бы служителю его разрешения. Он сделал бы это только раз.
— Я не вижу, как вы могли бы вообще до него добраться. Ему нет нужды говорить вам все побуждения его поведения; а что до самого поступка, он сделал лишь то, что было его правом, более того, он скажет, что это был его долг. Рассмотрим это минуту. Допустим случай, лишь чтобы испытать размер власти дисциплины, находящейся в руках членства, церкви, или общества, или как вы пожелаете это называть. Допустим, что этот служитель лицемер, что, по-моему, не очень невероятно; что он решил закрыть молодому Маркмену путь в церковь на те два года, которые он, вероятно, останется ответственным. Он разговаривает с руководителем класса; и если находит того слишком благосклонным к молодому человеку, он меняет его, пока не найдет такого, который почтительно повинуется ему, как он обещал повиноваться своим старшим служителям. Этот руководитель класса может быть необращенным человеком, такие люди есть в методистских церквах. Чтобы придать делу вид справедливости, он может придумать и донести проповеднику какую-нибудь подлую клевету, задевающую религиозный, если не нравственный облик молодого человека. И молодой человек приходит в церковь искать защиты, требует, чтобы клеветник был судим и исключен. Думаете ли вы, что он сумел бы чего-нибудь добиться против проповедника и руководителя класса? Думаете ли вы, что общество могло бы пошевелить пальцем ради прав молодого человека?
— Конечно, — воскликнула Феодосия, — церковь привлечет клеветника к ответу, исключит его из общества и таким образом оправдает невиновного.
— Вовсе нет, сударыня; у церкви нет такой власти. Она может обвинять, и любой ее член может обвинять; но она не может ни судить, ни исключать, как не может принимать.
— Вы, конечно, ошибаетесь, мистер Перси. Разве мы не читали на 96-й странице Дисциплины, что обвиняемый член должен быть приведен на суд «перед обществом, членом которого он является, или избранным числом его, в присутствии епископа, старейшины, диакона или проповедника. И если обвиняемый признан виновным по решению большинства членов, перед которыми он приведен на суд, и преступление таково, что прямо запрещено Словом Божиим и достаточно, чтобы исключить лицо из царства благодати и славы, служитель или проповедник, ведающий приходом, должен его исключить»?
— Конечно, мы читали или могли читать так; но что это значит? Как я сказал прежде, это кажется дающим церкви некоторую тень власти; но взгляните на это ближе, и иллюзия исчезает. Вся власть в руках проповедника.15
— Не вижу, как это может быть, когда обвиняемого судит общество.
— Проследим ход суда в предположенном нами случае, и вы увидите не только, как это может быть, но и как это должно быть. Как адвокат, я имел некоторый опыт в этих делах.
— Молодой Маркмен обвиняет руководителя класса в клевете. Кому нужно подать обвинение? Проповеднику, ведающему приходом. Судить членов его обязанность. А что если он откажется принять обвинение? Что если он скажет: «Молодой человек, ступайте по своим делам; я не верю ни слову из того, что вы говорите. Гораздо вероятнее, что солжете вы, простой испытуемый, чем этот добрый и благочестивый руководитель класса». На этом дело и кончится. Руководитель ответственен только перед проповедником, и если эта клевета была частью его донесения как руководителя, ни у кого другого нет права вмешиваться в дело.
— Проповедник может судить или отказаться судить, как найдет лучшим. Вот решение конференции, как приводит Горри: «Свободен ли проповедник отказаться вызвать обвиняемого члена на суд, когда обвинения выдвинуты уважаемыми членами церкви? Свободен, если существуют достаточные причины, почему он не должен этого делать». А судья в этом он единственный.
— Но что если он почувствует себя вынужденным силой общественного мнения допустить суд? Суд должен проходить перед обществом или избранным числом его. Проповедник решает вынести дело перед избранное число. Это его право; и он определяет, сколько и из кого будет состоять это избранное число. Он заранее прощупывает своих людей и выбирает подходящих для своей цели. И если большинство комитета, таким образом избранного им самим, не вынесет приговора в согласии с его желаниями, это будет поистине странно. Обвинитель не вправе возражать против кого-либо из выбранных служителем; а юристы знают, что клиенты никогда не ожидают полной справедливости от «подобранных» присяжных.
— Но он не только выбирает присяжных с возможностью заранее прощупать каждого из них; он еще и председательствует как судья. Если обвиняемый или обвинитель возражает против кого-либо из присяжных, в его власти отклонить возражения, если найдет нужным, и объявить их необоснованными. (См. Горри.) Если выступит какое-либо свидетельство, которое он предпочитает не допускать, ему решать вопрос, допускать ли его. (См. там же.) «Вопросы, касающиеся допустимости свидетельств, суть ли вопросы права? Да, суть, и следовательно, председатель, или ведущий суд, должен решать о допустимости свидетельств».
— Так вот, имея власть выбирать присяжных, определять все вопросы права и решать о допустимости свидетельств, какая есть надежда, что дело не будет решено, как он определяет? Но если бы вышло иначе: «Кто определяет и назначает наказание? Проповедник». (См. Горри.)
— Так что даже в случае осуждения дело остается в руках проповедника, который определяет, каково должно быть наказание, и сам налагает его или воздерживается, как найдет лучшим.
— Но если решение его собственных «подобранных присяжных», при нем самом как судье права и допустимости свидетельств, окажется против его желаний, если он так расположен, он может либо просто отказаться исполнить их приговор, ибо он единственный исполнитель, либо вынуть дело из их рук и перенести для нового разбирательства на Квартальную конференцию, состоящую из его братьев-проповедников, которым трудно будет счесть его неправым, и из стюардов, увещателей и руководителей классов, назначенных им самим. Церковь, или общество, вообще не имеет власти решать какое-либо дело, если не решает по желанию проповедника; ибо мы читаем в гл. 4, разд. 3, вопр. 2, отв. 4: «Тем не менее, если в каком-либо из упомянутых выше случаев служитель или проповедник разойдется во мнении с большинством общества или избранным числом относительно невиновности или виновности обвиняемого лица, суд в таком случае может быть передан служителем или проповедником на ближайшую квартальную конференцию».
— Теперь я спрашиваю со всей доброжелательностью и уважением, но все же не могу не спросить: не есть ли подобие власти, данное обществу при суде над членами, самая настоящая тень, обманывающая их мыслью об авторитете, когда у них его совершенно нет? Дайте мне как адвокату выбирать присяжных из лиц, которых я уже прощупал; позвольте мне быть судьей права и принимать или отвергать свидетельства, как мне покажется лучшим, а затем пусть я решаю о наказании и пусть исполнение его возлагается на меня, и меня очень удивит, если мне захочется апеллировать. Но позвольте мне, на случай недовольства, иметь вторую возможность перед судом, заинтересованным в поддержке моей власти, большинство которого назначено мной самим и на всех которых мое должностное положение давало бы мне влияние и вес, и я уверен, что не преминул бы получить вердикт, вполне удовлетворяющий моим желаниям.
— Но, — воскликнула Феодосия, — если бы вы, как методистский проповедник, поступили так, как вы предположили, что поступает этот, церковь взялась бы за ваше дело и осудила бы вас за потворство греху и неверность долгу.
— Нисколько. Церковь, то есть общество, может судить проповедника не больше, чем королеву Викторию. Проповедник послан править церковью, а не быть управляемым ею. Она не имеет над ним никакого контроля. Он не ответствен перед ней ни за свое служебное, ни за личное неправильное поведение. Она может лишь обратить внимание его пресвитера округа или епископа на дело. И тогда, если бы это было какое-либо преступление, прямо запрещенное словом Божиим, пресвитер или епископ созвал бы трех других проповедников и приступил бы к суду над ним; и в случае осуждения отстранил бы его от проповеди до заседания конференции, когда собравшиеся проповедники окончательно решат его дело. Проповедника, видите ли, могут судить только проповедники. Но простое неправильное применение церковной дисциплины, сопровождаемое, как в предположенном случае, горячими заявлениями, что он все время руководствовался искренним желанием блага церкви и не имел никакого корыстного чувства в деле, едва ли было бы сочтено его собратьями-проповедниками преступлением. Это была бы простая ошибка суждения. Если бы оно вообще было отмечено как проступок, оно подпало бы под рубрику «неподобающих нравов, слов или действий». См. Дисциплину, гл. 4, разд. 1, вопр. 5: «Что делать в случаях неподобающих нравов, слов или действий?»
— «Ответ. Провинившийся должен получить выговор от своего старшего по должности. Если случится второе нарушение, должны быть взяты как свидетели один, два или три служителя. Если и тогда он не исправится, его судят на ближайшей годичной конференции и, если признан виновным и нераскаянным, исключают» и так далее.
— Так что вы видите: все, чего проповеднику пришлось бы опасаться за этот первый проступок такого рода, был бы частный выговор от его пресвитера округа.16
— Что настоящее намерение Дисциплины состояло в том, чтобы удержать всякую действительную власть вне рук народа и сосредоточить ее исключительно в руках проповедников, видно далее из того факта, что епископы приводят как причину, своего рода оправдание, для допущения апелляции к Квартальной конференции то, что она в основном состоит из проповедников. Вот их слова; пусть народ их заметит:
— «Апелляция допускается во всех упомянутых в этом разделе случаях к ближайшей квартальной встрече. Ибо хотя право апелляции не упомянуто в последнем пункте, касающемся посева раздоров, оно, безусловно, подразумевается. Наше дело сейчас в младенчестве по сравнению с тем, чем, как мы надеемся, оно станет по благословению Божию; мы, служители, имеющие попечение о кругах, можем быть не всегда столь зрелыми и опытными, как мы желали бы. Апелляция к квартальной встрече допускается, следовательно, чтобы исправить этот недостаток. И против этого никто не может возражать. Никто, мы думаем, не может вообразить, что члены класса или члены самого большого общества составили бы столь почтенный и столь беспристрастный суд, как пресвитер округа, странствующие и местные проповедники, руководители и стюарды всего круга. Но вопрос совершенно вне пределов спора для тех, кто верит священным писаниям и искренне почитает их. Новый Завет бесспорно определяет, что суд и порицание в рассматриваемых нами случаях должны быть у служителя. И мы не могли бы оправдать наши действия, облекая Квартальную конференцию властью принимать и решать апелляции, если бы она не состояла почти целиком из людей, более или менее занятых служением слова, с единственным исключением стюардов».
— Помните, это то, что говорят сами епископы в объяснение Дисциплины; и это показывает, сколько власти должен был иметь «народ».
— Вы видите, следовательно, что общество, вместо того чтобы само быть независимым исполнителем законов Христа, не имеет иного дела, как платить проповедникам и смирно подчиняться их контролю. Вместо того чтобы быть независимым, оно зависит от епископа в том, кто будет проповедовать с его кафедры и кто будет совершать его установления и будет ли у него вообще проповедь или установления. Оно зависит от проповедника, который не из его числа, не избран им и не ответствен перед ним за личное или служебное поведение, в решении за него, кто будет членами его общения, кто будет принят, кто сохранен и кто исключен. А если эта его власть в какой-то малой степени делится с другими, то не с обществом или представителями общества, а с Квартальной конференцией; то есть с другими служителями, столь же независимыми от них, и с увещателями, стюардами и руководителями классов, из которых никто не назначен церковью, но избран над ней служителями.
— Но их подчинение добровольно, не так ли? — сказал преподобный мистер Стиптейн. — Их не принуждают к этой униженной покорности, как вы, кажется, ее считаете. Их епископы и проповедники правят с их свободного согласия.
— Так же добровольно, — ответил мистер Кортни, — как подчинение католика папе, по крайней мере в нашей стране. Но он должен подчиняться или перестать быть католиком; и методист должен подчиняться или перестать быть методистом. Ваша система, позвольте мне сказать, есть система власти для духовенства и подчинения для народа. Люди могут возмутиться. Могут спросить, где в Слове Божием то основание, которое требует от них склонить шею под клерикальное ярмо. Могут спросить, что имел в виду Иисус, когда сказал: «не называйтесь учителями». Могут поинтересоваться, кто дал епископу власть господствовать над наследием Божиим. Могут потребовать ответа, по какому праву Дисциплина отняла власть у церкви, то есть у местного общества верных людей, и отдала ее служителям, епископам или Конференции; но всякий, кто так поступит, подлежит исключению. Как методист он должен руководствоваться Дисциплиной. Пусть какая-нибудь церковь упорно откажется принять проповедника, посланного епископом, или осмелится нанять такого, которого епископ не посылал, или откажется исполнять какое-либо из постановлений Конференции, изложенных в Дисциплине, и вы знаете, что она недолго будет оставаться частью методистской церкви. Если она не подчинится, она выйдет из общения. Это все принуждение, слава Богу, какое только может применить любая религиозная организация в этой свободной стране. Но довольно об этом. Полагаю, сэр, вы не станете утверждать, что методистское общество есть местная независимая организация или что методистская церковь составлена из таких организаций; и потому мы можем перейти к следующему признаку.
— Который состоит в том, — сказала Феодосия, — что истинная церковь имеет единственным Царем и Законодателем одного Христа и в делах религии не подчиняется никакому авторитету, кроме Его.
— Признает ли методистское церковное устройство, будем ли мы рассматривать его как целое, называемое «Церковью», или как отдельные общины, называемые «обществами», какого-либо другого законодателя, кроме одного Христа?
— Этот вопрос, — сказал мистер Перси, — сводится к другому: признает ли она власть Генеральной конференции издавать правила, которым она как церковь обязана повиноваться? Вправе ли ее служители и общества пренебречь дисциплиной, установленной Конференцией, и обращаться за наставлением в церковных делах только к Библии? Я был бы вам очень признателен, сэр, — он обратился к пресвитеру округа, — если бы вы могли указать нам какой-нибудь надежный источник, который позволил бы нам решить этот вопрос окончательно, прежде чем мы пойдем дальше.
— Едва ли, мне кажется, нужно напоминать вам, — ответил преподобный мистер Стиптейн, — что методисты обращаются к Библии за своей верой и за своей жизнью. Мы постоянно ссылаемся на слово Божие, и во всем наше желание — повиноваться Господу более, нежели людям. За это нас поносили. За это нас гнали. За это и сегодня наши имена выбрасывают как имена злодеев. Ни один народ не страдал за совесть больше, чем бедные, презираемые и оклеветанные методисты.
— Тогда я понимаю вас так, что вы, как методисты, не обязаны повиноваться никакому закону, который не был установлен Христом или апостолами и не записан в слове Божием. Следовательно, в той мере, в какой Дисциплина расходится с Писанием, вы как методисты не обязаны исполнять ее требования и, отказавшись исполнять, все равно остались бы в общении и пользовались бы всеми правами других методистов. Я рад это слышать; ибо, признаться, у нас сложилось на этот счет иное мнение. Мы полагали, что методистский проповедник в особенности обязан «помнить» и «обращать внимание на каждый пункт Дисциплины, великий и малый», найдет ли он этот пункт в слове Божием или нет; что он не должен «исправлять правила, а должен их соблюдать», найдет ли он их в Библии или нет. В некоторых церквах есть обычай вручать молодому проповеднику при начале его труда Библию с наказом изучать ее и руководствоваться ее учением. Нам же представлялось, что у вас «Годичная конференция принимает его на испытание, вручая ему Форму Дисциплины с такой надписью: Такому-то: Ты считаешь своим долгом призывать грешников к покаянию. Докажи это на деле, и мы с радостью примем тебя как сотрудника». (Дисциплина, гл. 2, разд. 8, вопр. 1, отв. 3.) И что когда вы «принимаете его в полное общение, вы делаете это, вручая ему другой экземпляр Дисциплины с такой надписью: Пока ты добровольно соглашаешься с этими правилами и усердно стараешься жить по ним, мы с радостью признаем тебя сотрудником». (Дисциплина, гл. 2, разд. 8, вопр. 3, отв. 1.) Мы думали, что вы никогда не спрашиваете его, изучал ли он Библию; но тщательно выясняете, «прочел ли он Форму Дисциплины» и «согласен ли ей следовать»; «знает ли он правила общества и малых групп и соблюдает ли он их». Словом, нам казалось, что его обязанностью было повиноваться Дисциплине, а не Библии. Мы рады услышать, что это не так. Мы рады, что каждый член и каждый служитель свободен обращаться к Библии сам и считаться с Дисциплиной лишь постольку, поскольку находит ее требования установленными в Библии.
— Хотел бы я, сэр, — воскликнул мистер Кортни, — чтобы все ваши служители и все ваши члены могли быть приведены к такому пониманию. Это заставило бы некоторых из них потрудиться исследовать Писания в поисках тех доказательных текстов, на которых составители Дисциплины основывали ее авторитет и на которые они не удосужились нам дать ни одной ссылки. Если бы все они были побуждены это сделать, с твердым решением не принимать как обязательное ничего, чего они не найдут ясно изложенным в Библии, система не прожила бы и года. Мне бы хотелось, например, увидеть, как они все принимаются искать тот текст, который дает вашим проповедникам власть закрывать вход в церковь на целых шесть месяцев тем, кто дает хорошие свидетельства истинной веры (если исходить из того, что испытуемые не члены церкви), или принимать необращенных ищущих в члены церкви (если исходить из того, что они члены). Разумеется, вы верите, что есть хотя бы один такой текст, иначе вы не могли бы считать это правило Дисциплины имеющим какую-либо обязательную силу. Если у него нет основания в Писании, оно должно быть недействительно как обязательный закон для церкви Христовой; а если оно прямо противоречит закону Писания, то исполнять его и следовать ему есть страшный грех перед Богом. Это организованный, обдуманный, систематический и упорный мятеж против прямых требований Того, Кто один имеет право давать законы Своей церкви.
— Это сильные выражения, сэр, — ответил преподобный мистер Стиптейн, — для применения к служителям и членам христианской церкви, которая, смею сказать, являет столько же искренней набожности, дает такие же свидетельства любви к Спасителю и такую же готовность исполнять Его волю, как любое сообщество на земле.
— Я знаю. Я употребил сильные выражения потому, что этого требует смысл. Я имею в виду все, что сказал; и ни вы, ни какой-либо совестливый человек не решитесь отрицать, что все сказанное мной строго и буквально верно в простом и естественном значении слов. Я бы почтительно просил вас сказать самому, не было ли бы это страшным грехом, актом дерзкого мятежа против Христа, если бы служители Его церкви взяли на себя принимать в члены церкви людей, которых Он им не велел принимать, и закрывать вход тем, кого Он повелел принимать. И если вы вправе закрыть истинно верующему вход на шесть месяцев, то с тем же правом вы можете закрыть его на шестнадцать или на шестьдесят. Следовательно, вам как методистскому служителю надлежит показать ваше полномочие не в Дисциплине, а в слове Божием. Конечно, вы думаете, что оно у вас есть. Такие добрые и благочестивые люди, как методисты, не стали бы сознательно бунтовать против законов Царя на Сионе. Мне хотелось бы посмотреть, как вы его ищете. С вашего позволения, я хотел бы помочь вам искать его сейчас! Вот Библия. Не укажете ли вы мне текст, на который методисты опираются как на основание этого закона Дисциплины?
С этими словами мистер Кортни подал ему Библию, и все стали ждать, чтобы он раскрыл ее и нашел текст.
— Составители Дисциплины, — ответил пресвитер, не раскрывая Библии, — не сочли нужным обременять ее ссылками на главы и стихи, содержащие то, что они считали основанием каждого ее положения, и потому разные люди могут теперь опираться на разные тексты, одни на один, другие на другой. На какие тексты опиралось бы большинство методистов, я не знаю.
— Что ж, я буду очень нетребователен: я прошу только о каком-нибудь одном, на который могли бы опереться хоть какие-то методисты. Я прошу лишь об одной заповеди принимать необращенных или об одной заповеди закрывать на шесть месяцев вход обращенным, желающим вступить; а если и этого нельзя найти, я прошу лишь об одном примере, когда святой или грешник, ищущий или верующий был апостолами принят на шестимесячное испытание. Я прошу лишь об одном упоминании или одном намеке на христианскую церковь, в которой часть членов были бы испытуемыми, а часть полными членами.
— Но, сэр! — воскликнула супруга пресвитера. — Я могу привести вам пример принятия трех тысяч членов прежде, чем они объявили об обращении. Кающиеся в день Пятидесятницы были только убеждены в грехе. Они умилились сердцем и воскликнули: «Мужи и братья, что нам делать?» Брат Горри в своей Истории методизма на странице 172 говорит: «Очевидно, что эти люди не были верующими в смысле возрожденных, если только возрождающая вера не предшествует покаянию во грехах; ибо они должны были сначала покаяться, затем креститься, во оставление грехов, то есть для оставления грехов, и в-третьих, как следствие такого покаяния и крещения, им было велено ожидать дара Святого Духа». Но если Петр принимал вопрошающего кающегося и крестил его в церковь, чтобы сделать христианином, почему не можем мы? Мы предлагаем грешнику, желающему спасения, прийти в церковь и найти его в пользовании таинствами и прочими средствами благодати; но если он не находит его за шесть месяцев, мы заключаем, что он не искренен, и отпускаем его, разве что он сам почувствует желание попытаться еще шесть месяцев.
«Интересно, — подумала Феодосия, — не сможет ли она показать нам, сколько из этих трех тысяч было исключеноруководителем класса Петра по истечении шести месяцев и сколько было им рекомендовано в полные члены?» Но она была слишком вежлива, чтобы высказывать эти мысли вслух, и мистер Кортни просто ответил:
— Место, на которое вы ссылаетесь, сударыня, само по себе служит убедительным свидетельством, что истинное покаяние и спасающая вера всегда идут вместе; ибо хотя Петр и повелел им покаяться и креститься, он не крестил и не принимал в церковь никого, кроме тех, кто «охотно принял слово его»; а охотное принятие слова предполагает веру в слово. Петр не принимал их как просто встревоженных, убежденных в грехе грешников, вопрошающих, что им делать, как это делает ваша церковь. Они уже были серьезны; уже встревожены; уже вопрошали с величайшим усердием; уже взывали как самые решительные ищущие. Но этого было недостаточно. Они должны были не только осознать грех, но и покаяться в грехе, а истинное покаяние означает истинное обращение и необходимо предполагает истинную веру, предшествующую ему или сопутствующую. Ибо спасение многократно обещано кающимся, и все же Господь прямо говорит: «тот, кто не верит, осужден будет».
— Но вопрос, стоящий перед нами теперь, не в том, принимал ли Петр невозрожденных грешников и делал ли их христианами через крещение, а в том, принимал ли он их или кого-либо из них на шестимесячное испытание, с тем условием, что, если какая-либо из сторон не будет удовлетворена, они могли тихо уйти или так же тихо быть «отсеяны» по истечении этого срока.
— И все же, что эти люди были приняты апостолами в церковь не как грешники, чтобы быть возрожденными там и сделаться чадами Божиими и наследниками славы посредством какого-либо церковного обряда, а присоединены к церкви потому, что дали свидетельство, что уже обратились, возродились и спасены, вы можете узнать из последнего стиха той же главы, на которую вы ссылались (Деяния 2), где вы читаете: «И Господь ежедневно прибавлял к церкви», не ищущих, не испытуемых, но «спасаемых», что в подлиннике значит просто «спасенные». Они сначала были сделаны безопасными верой во Христа и потом допущены к преимуществам церкви, потому что уже были в числе спасенных, а не для того, чтобы стать таковыми. Раз их присоединяли ежедневно, то, разумеется, тогда не требовалось шести месяцев, чтобы войти в церковь, и если апостолы когда-либо установили такое правило, оно должно было появиться позже.
— Если мы отправимся в Самарию и прочтем, что толпы мужчин и женщин уверовали и крестились сразу, мы можем быть уверены, что там не было шестимесячного испытания. И ничего подобного мы не слышим ни в Антиохии, ни в Коринфе, ни в Ефесе, ни в каком другом месте, где в Писании упоминается церковь. Петр не принимал Корнилия на испытание; Филипп не принимал евнуха на испытание; Павел не принимал на испытание Лидию и не принимал тюремного стража. Как только они давали свидетельство веры во Христа, они немедленно допускались в полное членство, и пока они этого не делали, никто не принимался в члены вообще.
— Итак, сударыня, ваш добрый муж полагает, что как методист ни он, ни стоящие над ним епископы, ни стоящие под ним проповедники не связаны никаким законом Дисциплины, не основанным на слове Божием. Надеюсь поэтому, вы убедите его никогда более не одобрять принятия в церковные права простого ищущего в качестве испытуемого и немедленно принимать в полное членство каждого просящего, дающего свидетельство подлинной веры. Хотя, если он решит так повиноваться Библии, а не Дисциплине, я предвижу, что это будет стоить ему не только должности пресвитера, но и членства. Он не может этого сделать и остаться в методистской церкви; и никто не знает этого лучше, чем он сам.
— Разумеется, сэр, я бы и не желал оставаться в методистской церкви, если бы не мог по совести соглашаться с ней в учении и следовать ее правилам. Всякое добровольное объединение вправе само определять условия членства в нем и требовать от тех, кто вступает в него по собственному желанию, чтобы они продолжали соблюдать его правила.
— Нет, сэр; прошу прощения, что как будто возражаю вам. Но церковь Иисуса Христа не имеет власти устанавливать или менять условия вступления в нее или пребывания в ее членстве. Они были установлены для нее Господом; она была учреждена на Его условиях и всегда должна ими руководствоваться. Если какое-либо объединение, называемое церковью, установило иные условия вступления, нежели те, что установил Он, то это, конечно, не Его церковь, ибо в Его церковь все Его люди несомненно могут входить на Его условиях.
— Но, сэр, это лишь один пункт, в котором вы обязаны повиноваться Дисциплине более, чем Библии, Конференции более, чем Господу Иисусу. Позвольте мне обратить ваше внимание на другой?
— Конечно, и с большим удовольствием; я люблю слушать вашу речь. Приятно знать, что именно вы, баптисты, о нас думаете. Я никогда не слышал, чтобы об этом говорили так свободно. Надеюсь, вы ничего не утаите из того, что у вас на сердце, ибо, если я не обманываюсь, я искренне желаю знать истину и повиноваться ей.
— Тогда вы не рассердитесь на меня, сэр, если я попрошу показать мне в Писании какое-нибудь основание для того, чтобы сделать посещение классного собрания условием пребывания в церкви даже после принятия в полное членство. Заметьте, я говорю не об учреждении классного собрания, а о том, что посещение его сделано условием церковного членства. Установил ли Господь Иисус, Сам или через Своих апостолов, когда-либо и где-либо это условием членства в Его церкви? Давали ли Он или они когда-либо заповедью или примером право изгонять одного из Его детей из Его церкви за непосещение класса? Что Дисциплина не только дает право, но требует вас так поступать, вы увидите, обратившись к главе 4, разделу 3:
— «Вопрос 1. Как поступать с теми членами нашей церкви, которые умышленно и неоднократно пренебрегают посещением своего класса?»
— «Ответ 1. Пусть старейшина, диакон или один из проповедников навещает их, когда это возможно, и объясняет им последствия, если они будут пренебрегать и далее, а именно исключение.
— 2. Если они не исправятся, пусть тот, кто ведает кругом или приходом, представит их дело обществу или избранному числу его, перед которыми они должны быть вызваны; и если по решению большинства членов, перед которыми дело рассматривается, они будут признаны виновными в умышленном пренебрежении, пусть они будут отстранены, и пусть проповедник покажет, что они исключены за нарушение наших правил, а не за безнравственное поведение».
— Да, сэр, вы цитируете верно; вы, кажется, знаете наши правила почти так же хорошо, как если бы сами были методистом. И я откровенно скажу, для сведения ваших друзей, что мы обычно применяем это правило, когда обстоятельства того требуют, и всегда находили его существеннейшей частью церковной дисциплины. Если член умышленно и упорно пренебрегает «классом», он, как правило, оказывается весьма скверным методистом; пользы от него мало.
— Но вопрос, который стоит перед нами сейчас, таков. Вы говорите, что как методисты ни вы, ни ваши члены не обязаны повиноваться никакому закону, кроме закона Христова; и все же вы говорите, что в вашей церкви нельзя оставить того, кто не исполняет этого закона, требующего еженедельного посещения классного собрания. Отсюда следует: либо вы совершенно заблуждаетесь в этом деле, либо Христос Иисус, Сам или через Своих апостолов, учредил классное собрание и сделал регулярное посещение его условием членства в Его церкви. Если же нет, то вы установили для вашей церкви иные условия членства, чем те, которые Он установил для Своей; а значит, ваша церковь должна быть одним, а Его церковь другим, и по крайней мере в одном отношении совсем другим.
— Несомненно, вы делаете это условием членства. Несомненно, что нельзя умышленно отказываться или пренебрегать посещением «класса» и не подлежать исключению из церкви; и единственный остающийся нам вопрос в том, были ли классные собрания учреждены Христом и сделано ли их регулярное посещение необходимым для церковного членства.
— Если это избавит вас от всякого беспокойства на этот счет, — ответил преподобный мистер Стиптейн, — я откровенно признаюсь вам, что мы, методисты, никогда не притязали на то, что учреждение класса имеет божественное основание. Наши писатели неоднократно заявляли, что оно возникло из предложения капитана Фоя, одного из первых обращенных в методизм, и было принято от него досточтимым Уэсли. Наш брат Дж. Майли в своем труде «Классные собрания» прямо говорит: «Мы рассматриваем наши классные собрания просто как меру благоразумия. Сам мистер Уэсли так на них смотрел и так их называл. Это обычай, который наша церковь сама установила». Стр. 73.
— Равно и наш брат Чарльз Кей в «Руководстве для руководителей классов» совершенно ясно заявляет: «Не утверждается, что это установление имеет божественное происхождение или что в той особой форме, в какой оно существует у методистов, оно имелось в первоначальной церкви». Стр. 19.
— Наш брат Горри в своей превосходной «Истории методизма, каким он был и каков есть» говорит: «Вопрос, намеревался ли когда-либо мистер Уэсли установить классные собрания как условие церковного членства, не обсуждался подробно и не решен окончательно». Да и не кажется теперь важным, что намеревался мистер Уэсли. Это действительно условие членства, намеревался он того или нет; и мы отстаиваем его просто на том основании, что оно полезно и необходимо для чистоты и процветания наших церквей.
— Но какое у вас есть право сделать его условием членства, когда Христос этого не требовал? — спросила Феодосия.
— Те, кто становятся методистами, сударыня, знают наши правила, и, соединяясь с нами, они соглашаются им следовать и не имеют повода жаловаться, если отказываются и бывают исключены.
— Если бы вы притязали быть не более чем человеческим обществом, — сказал мистер Кортни, — вроде «Сынов трезвости», или масонов, или одд-феллоу, вы, несомненно, имели бы право сами устанавливать условия членства, а те, кто не пожелал бы им подчиниться, могли бы отойти в сторону. Но вы притязаете быть церковью Христа и Бога. Закон Христов требует, чтобы все Его люди соединялись с Его церковью, и требует, чтобы Его церковь принимала и удерживала их на определенных условиях, установленных Им Самим. Он определил, какие качества дают право на вступление и за какое несоответствие их следует исключать. Но вам, кажется, чувствуется, что вы мудрее вашего Господина, и вы не только дерзаете устанавливать новые условия и сроки вступления, но и новые условия пребывания. Вы можете называть это мудростью; можете оправдывать это тем, что, по вашему мнению, это на благо церкви. Но Христос скажет вам то же, что вы говорите вашим проповедникам: «Не исправляйте Моих правил, а соблюдайте их». Вы никогда не улучшите планов, составленных Бесконечной Мудростью, а прибавлять к условиям членства в Его церкви или убавлять от них есть нечестивый мятеж против власти Царя. Если ваша церковь есть церковь Христова, то когда ваша конференция меняет условия членства, она меняет условия членства в церкви Христовой, условия, которые установил Сам Христос. Она ставит себя выше Царя. Она присваивает себе власть отменять то, что Христос сделал в Своей собственной церкви. Она упраздняет и обессиливает закон Христов. Она могла сделать это с наилучшими намерениями, но от этого это не менее мятеж. Мой управляющий, который не исполняет моих прямых распоряжений и заставляет моих слуг поступать так же, может оправдываться тем, что ему казалось, будто мои распоряжения неразумны или несовершенны и что его порядки, по его уверенности, лучше послужат моим интересам. Но от этого оно не перестает быть неповиновением. Его дело — повиноваться, и он должен исходить из того, что я способен сам заботиться о своих интересах и знаю, что именно я желаю сделать.
— Вы можете думать, что вы мудрее вашего Господина; вы можете думать, что вы более способны решать об условиях членства в Его церкви, чем Он Сам; и потому можете искренне стараться исправить Его план и улучшить Его требования; но тем самым вы отвергаете Его власть, вы бунтуете против Его правления, более того, вы присваиваете себе преимущества Законодателя и ставите себя на место Бога.
— Но разве Христос, — спросила миссис Стиптейн, — не дал Своим служителям известной свободы изменять и видоизменять несущественные обряды и церемонии Его церкви по их усмотрению?
— Думаю, что нет, сударыня; но если бы и дал, то то, что определяет самое право на членство, не относится к несущественным обрядам и церемониям. Это жизненно необходимо для самого существования церкви. Что бы Христос ни оставил неопределенным относительно Своей церкви, несомненно, что Он не оставил неопределенными условия вступления или условия членства. Они были установлены твердо и определенно. Они должны быть всегда и везде одни и те же.
— Если Его служители вправе прибавить одно условие, они так же вправе прибавить десять. Если они могут требовать посещения «класса» раз в неделю, они могут с равным основанием требовать исповеди священнику раз в неделю, или чтения определенной главы Дисциплины раз в неделю, или подписки на «Христианский защитник и журнал», или соблюдения каждой пятницы как дня поста. И если они могут прибавлять новые условия, то так же могут менять или отменять старые. Они могут отменить исповедание веры, и не только изменить акт крещения, но вовсе обойтись без него и без любой его замены. Если они вправе изменять условия вступления и условия членства один раз, они могут делать это дважды, и трижды, и семь раз, и седмижды семьдесят раз. Сегодня они могут принять один разряд людей, а завтра объявить его неподходящим. Сегодня они могут позволить части своих членов пользоваться всеми преимуществами церкви, не подозревая никакой неправоты, а завтра принять закон, который выбросит их в мир и предаст сатане.
— Но вы не можете полагать, сэр, — возразила дама, — что есть хоть малейшая вероятность, чтобы методистская церковь так произвольно играла правами своих членов.
— Если вы, сударыня, обещаете, что вы и ваш добрый муж не рассердитесь на меня за откровенность речи, я берусь доказать вам, что они делали это и не раз. Я покажу вам по разным изданиям вашей собственной Дисциплины, что вы меняли условия вступления или условия членства по меньшей мере полдюжины раз уже за те немногие годы вашего существования как церкви.
— Уверена, сэр, наше любопытство само сохранит наше доброе расположение.
— Конечно, — воскликнул ее муж, — мы будем очень признательны мистеру Кортни за любые сведения, которые он сможет нам дать об истории методистской церкви; а что до его откровенности, то мы уже дали ему полное доказательство, что она нас не оскорбляет. По правде сказать, я ею наслаждаюсь: я люблю слышать, когда человек говорит прямо все, что у него на сердце.
— Тогда, — продолжал мистер Кортни, — я буду говорить свободно. Я знаю, что временами бываю резок, даже почти груб в речи, и благодарю вас за добродушное терпение, с каким вы сносите тяжелые вещи (как они, может быть, вам кажутся), которые совесть вынуждает меня говорить.
— Не извиняйтесь, мистер Кортни, продолжайте ваши доводы.
— Что ж, сэр, ваша церковь как церковь ведет свое бытие от Балтимора, штат Мэриленд, примерно с Рождества тысяча семьсот восемьдесят четвертого года; следовательно, ей еще намного меньше ста лет. Она была создана тогда и там шестьюдесятью проповедниками, которые говорят в Протоколах конференции, изданных в 1785 году: «На этой конференции единодушно было решено, что обстоятельства делают целесообразным для нас стать отдельным телом под названием „Методистская епископальная церковь“». И еще говорят: «Мы образовали себя в независимую церковь». С этого времени, следовательно, я буду считать перемены. Если вы притязаете на более раннее происхождение и позволите мне вернуться к тому, что в вашей Дисциплине называется «Возникновение методизма», к 1729 году, я найду много других. Но поскольку вы не притязали быть церковью Христовой до 1784 года, мне кажется справедливым взять это за отправную точку.
— Вот небольшая книга в 364 страницы, изданная Лейном и Скоттом, Малберри-стрит, 200, Нью-Йорк, в 1851 году, под названием «История Дисциплины», сочинение Роберта Эмори, который, как я узнаю из предисловия, сам был методистом и методистским служителем и, несомненно, внес весьма ценный вклад в литературу вашего вероисповедания. Чтобы наши друзья могли точно понять характер этого труда и увидеть, насколько можно полагаться на его утверждения, я прочту вам часть
Предисловия.
«Когда молодой методистский проповедник, согласно требованию своей церкви, приступает к изучению ее Дисциплины, ему любопытно узнать, когда и кем эта Дисциплина была составлена. Из самой книги он узнает, что Генеральная конференция имеет „полную власть издавать правила и постановления“ при определенных „ограничениях и условиях“; но кто наложил эти „ограничения и условия“ и в какой мере Генеральная конференция пользовалась своей властью? Есть внутренние свидетельства, что нынешняя Дисциплина не была составлена за один раз. В какие же периоды были введены ее отдельные части и какие изменения они претерпели? Это вопросы не только любопытные, но нередко существенные для правильного толкования; однако же это вопросы, по которым изучающие вообще не могут получить удовлетворительных сведений. В наших гражданских правлениях законы рассеяны по различным томам сводов, издававшихся время от времени, и потому все они сохраняются; но в Методистской епископальной церкви Дисциплина, пересматриваемая на каждой Генеральной конференции и сама по себе полная, вытесняет все, что было до нее, а прежние издания откладываются как не нужные более. Так продолжалось до сих пор, когда с момента организации церкви прошло уже почти шестьдесят лет, а Дисциплина претерпела около двадцати различных пересмотров. Куда же должен идти изучающий, чтобы найти эти последовательные издания? Если он обратится в библиотеки старейших проповедников, их там нет; в библиотеку Книжного издательства, их там нет; в архивы Генеральной конференции, и там их не найти. Отчаявшись в успехе этих поисков, он, быть может, просмотрит Журналы Генеральной конференции (хотя по самой природе дела это привилегия, доступная немногим); но здесь он обнаружит, что все до 1800 года утрачены, а те, что после этой даты, не дают точных сведений об изменениях в Дисциплине; ибо в поправках делаются ссылки на главу, раздел, вопрос, страницу и так далее, которые нельзя понять, не имея под рукой экземпляра самой Дисциплины. И сверх того, потому что на каждой Генеральной конференции последующее издание Дисциплины поручается комиссии, наделенной полномочиями (часто весьма широкими по усмотрению) относительно выбора, расположения и редакции отдельных частей, и никакого отчета об их действиях в журнал не заносится.
Затруднение, которое здесь предполагается в уме изучающего Дисциплину, есть в точности то, какое испытал сам автор. В таком положении он постарался собрать для себя комплект различных Дисциплин. Живя среди древнейших центров методизма в этой стране, он имел удачу извлекать одну старую Дисциплину за другой из ее неприметного пристанища, пока наконец, за одним исключением, ряд не был завершен, и ему было доставлено богатое удовольствие прослеживать по самим подлинным документам развитие Дисциплины от первого простого ряда вопросов и ответов до нынешнего, более сложного строения из частей, глав и разделов. Собранная таким образом коллекция не могла быть сделана доступной для всех. Поэтому автор счел, что окажет услугу изучающим Дисциплину вообще и особенно своим братьям по служению, опубликовав результаты своих изысканий в сжатом виде. Таково было происхождение настоящего труда. При его составлении автор стремился не более чем к самой полной точности в изложении фактов и к самому ясному расположению, какое допускала природа дела… Перемены в форме и расположении Дисциплины отмечены в первой книге, а во второй перемены в ее содержании. Чтобы последние могли быть изложены как можно точнее, приводятся самые слова Дисциплины».
— Вы видите, следовательно, — сказал мистер Кортни, подняв глаза от книги, — что перед нами самые слова Дисциплины, приведенные методистским служителем для наставления его собственных братьев и показывающие в точности, какие перемены в нее вносились время от времени. Я предлагаю проследить эти перемены лишь постольку, поскольку они изменяют условия вступления в церковь и условия членства после вступления.
— Обратимся теперь к странице 26 и рассмотрим Дисциплину 1784 года, первую по счету. И вот в самом начале объявление, показывающее, как мало считались с властью Христа, и доказывающее, что хотя теперь она должна была называться церковью Христовой, она оставалась, как и прежде, церковью Уэсли.
— «Вопрос 2. Что можно сделать для будущего единства методистов?
— Ответ. При жизни преподобного мистера Уэсли мы признаем себя его сыновьями в благовествовании, готовыми в делах церковного управления повиноваться его приказаниям».
— Это пренебрежение всякой ссылкой на слово Божие или власть Христа было в полном согласии с действием первой конференции, состоявшейся в Америке лет за одиннадцать до того. (См. стр. 9.) «Методистские общества первоначально управлялись Общими правилами, составленными Уэсли в 1743 году, и постановлениями, принятыми на конференциях, которые проводились ежегодно с 1744 года. Эти постановления сначала публиковались в Протоколах из года в год. Потом они были собраны и напечатаны, с некоторыми небольшими изменениями, в брошюре под названием „Большие протоколы“. Те же правила и постановления, поскольку они были применимы к их положению, управляли методистскими обществами в Америке с самого их образования в 1766 году. На первой конференции в 1773 году проповедники формально признали „учение и дисциплину методистов“, содержащиеся в английских Протоколах, „единственным правилом своего поведения“». (Отв. на вопр. 2, стр. 10.)
— Итак, определяя свою форму управления, они не сослались на Писание, а говорят: «Следуя совету Джона Уэсли, рекомендовавшего епископальную форму, мы сочли за лучшее стать епископальной церковью».
— Но это не относится к нашей теперешней цели. Нам нужны перемены в условиях вступления и в условиях членства. И прежде всего, на странице 17 видно, что вступавшие в общество должны были приниматься лишь после трехмесячного испытания; но как только была образована церковь, она изменила этот закон, и на странице 35 мы читаем: «Как не допускать посторонних, неподходящих лиц проникать в общество? Ответ. Не выдавать билетов никому, пока их не порекомендует руководитель, с которым они встречались по меньшей мере два месяца». Этого было все, что требовалось для членства в церкви в первые пять лет. Всякий мог стать членом без дальнейших церемоний, если руководитель свидетельствовал о его добром поведении в течение двух месяцев и проповедник его принимал. Не было крещения, не было исповедания веры, не было испытания перед обществом, не было ничего, кроме двухмесячного испытания; а в 1789 году Конференция постановила, что нужно подождать еще четыре месяца, и испытание было продлено до шести месяцев, как оно остается и теперь; но по-прежнему не было крещения, не было исповедания, не было испытания перед обществом. Никто не спрашивался, кроме проповедника, а он решал по рекомендации руководителя после шестимесячного испытания в соблюдении правил; а эти правила, хотя и требуют строгой нравственности и соблюдения внешних религиозных форм, ни слова не говорят об истинном покаянии перед Богом или вере в Господа Иисуса Христа.
— Конечно, мистер Кортни, вы неверно поняли автора. Он не может хотеть сказать, что методистская церковь пять лет принимала членов без крещения или какого-либо исповедания веры.
— Именно так, сударыня, она и делала, и не пять лет только, но более пятидесяти. По истечении пяти лет она продлила испытание; но лишь через пятьдесят два года после организации в Балтиморе в 1784 году, не раньше 1836 года, крещение было потребовано как условие членства. Это, без сомнения, кажется вам весьма странным. Это странно до изумления; но тем не менее это самая печальная правда. Вот книга; можете прочесть сами. (Стр. 182.)
— «1836. Теперь было сделано необходимым условием вступления в церковь, чтобы кандидаты были крещены».
— Если бы это было условием и прежде, как могло оно тогда, в 1836 году, быть «сделано условием»?
— Так вы видите, что в течение пятидесяти двух лет методистская церковь требовала как условий членства лишь двухмесячного испытания в первые пять лет и шестимесячного в остальные тридцать семь; но все это время ни крещения, ни исповедания. И лишь в 1840 году, через четыре года после того, как крещение было сделано условием вступления, потребовалось какое-либо исповедание веры; ибо вы можете прочесть на той же странице 182:
— «1840. К условиям вступления в церковь было добавлено следующее:
— И они должны при испытании служителем, ведающим приходом, перед церковью дать удовлетворительные заверения как в правильности своей веры, так и в готовности соблюдать и исполнять правила церкви».
— Итак, не вдаваясь в дальнейшие разыскания, мы трижды видели коренное изменение условий, на которых члены могли быть приняты. Сколько еще перемен они могли сделать, нам сейчас не нужно тратить время на разбор. Но я обращу ваше внимание по меньшей мере на еще одну, которую вы найдете на странице 44, разд. 9: «Ни одно лицо, владеющее рабами, не должно впредь допускаться в общество или к Вечере Господней, [его не принимали даже на испытание,] пока оно предварительно не исполнит эти правила». То есть правила, которые мы сейчас приведем подробно и которые прямо требуют освобождения рабов, желают они того или нет. Это правило было приостановлено на следующий год после его принятия (см. стр. 80), но не было отменено до двенадцати лет спустя, когда было постановлено: «Никакой рабовладелец не должен приниматься в общество, пока проповедник, ведающий кругом, не поговорит с ним свободно и честно о предмете рабства». (Стр. 275.) Не видно, что именно должен был сказать проповедник, и необходимо ли было, чтобы сказанное оказало какое-либо особое действие на ум или поведение рабовладельца. Но войти он не мог, пока с ним не поговорили.
— Теперь же посмотрим на условия пребывания в этой церкви после того, как члены уже приняты. Сколько раз они менялись, я не могу сказать наверное; но уверен, что могу указать вам больше, чем вы поверили бы без свидетельства вашего собственного брата служителя.
— В первой Дисциплине, принятой в 1784 году, мы уже видели, что для того, чтобы стать членом, нужно было пробыть на испытании два месяца; но что требовалось, чтобы остаться членом? Судя по странице 87, члены «не должны вступать в брак с неверующими или непробужденными». «Вопрос 21. Что можно сделать, чтобы положить этому конец? Ответ. Пусть каждый проповедник публично внушает апостольское предостережение: „Не преклоняйтесь под чужое ярмо с неверными“. 2. Пусть он открыто объявит, что всякий, кто так поступит, будет исключен из общества» и так далее.
— Итак, здесь вначале наказанием было исключение; но в 1804 году (см. стр. 187) «наказание за нарушение правила было заменено с исключения на возвращение на испытание на шесть месяцев». А еще через тридцать два года, в 1836-м (см. стр. 188), наказание было «совершенно отменено». Так что то, что было грехом, требовавшим исключения, спустя двадцать лет оказалось настолько менее греховным, что для искупления его хватало второго испытания; а еще через тридцать два года оно перестало быть грехом, заслуживающим какого-либо наказания. Та, что вышла замуж за непробужденного в первый раз, должна была быть исключена; за второго такого же возвращена на испытание; а за третьего такого же, доживи она до этого, не получила бы даже выговора. Право, люди мудрее своего Господина! Но простите; я покажу вам еще одну из таких перемен в условиях членства.
— Обратимся теперь к странице 43 этой ценной книги и посмотрим, какие правила были приняты церковью при ее организации по предмету рабства, и посмотрим, сможем ли мы установить, сколько раз рабовладение делалось и не делалось условием исключения. Мы уже видели, как оно влияло на условия вступления; теперь мы хотим выяснить, как оно действовало на условия пребывания. Я прочту:
— «Вопрос 42. Какие меры мы можем принять, чтобы искоренить рабство?
— Ответ. Мы глубоко сознаем неуместность установления новых условий общения для уже сложившегося религиозного общества, кроме как в случае самой неотложной нужды; а такой нужды мы усматриваем в обычае держать наших ближних в рабстве. Мы считаем противным золотому закону Божию, на котором утверждается весь закон и пророки, и неотъемлемым правам человечества, и всякому принципу Революции держать в глубочайшем унижении, в более презренном рабстве, чем где-либо в мире, кроме Америки, столько душ, способных носить образ Божий.
— Поэтому мы считаем нашим самым настоятельным долгом немедленно принять какую-либо действенную меру, чтобы искоренить это мерзкое дело из нашей среды, и с этой целью мы добавляем к правилам нашего общества следующее:
— 1. Каждый член нашего общества, имеющий в своем владении рабов, обязан в течение двенадцати месяцев после уведомления, данного ему помощником (каковое уведомление помощники обязаны дать немедленно и без всякого промедления в своих кругах), законным порядком составить и занести в книги акт, которым он освободит каждого находящегося в его владении раба в возрасте от сорока до сорока пяти лет немедленно или, самое позднее, когда тот достигнет сорока пяти лет.
— И каждого раба в возрасте от двадцати пяти до сорока лет немедленно или, самое позднее, по истечении пяти лет со дня составления указанного акта. И каждого раба в возрасте от двадцати до двадцати пяти лет немедленно или, самое позднее, когда он достигнет тридцати лет. И каждого раба моложе двадцати лет, как только он достигнет двадцати пяти лет, самое позднее. И каждого младенца, рожденного в рабстве после исполнения вышеупомянутых правил, немедленно по рождении.
— 2. Каждый помощник должен вести журнал, в который он будет регулярно записывать имена и возраст всех рабов, принадлежащих всем хозяевам в его кругу, а также дату каждого акта, составленного и записанного для освобождения рабов, с указанием названия суда, книги и листа, в которых указанные акты будут соответственно записаны; каковой журнал должен передаваться в каждом круге последующим помощникам.
— 3. Принимая во внимание, что эти правила составляют новое условие общения, каждому заинтересованному лицу, которое не пожелает им подчиниться, предоставляется свобода тихо выйти из нашего общества в течение двенадцати месяцев после уведомления, данного, как сказано выше, в противном случае помощник исключит его из общества.
— 4. Никто, таким образом добровольно вышедший или исключенный, никогда не будет причащаться Вечери Господней с методистами, пока не исполнит вышеуказанных требований.
— 5. Ни одно лицо, владеющее рабами, не должно впредь допускаться в общество или к Вечере Господней, пока оно предварительно не исполнит этих правил о рабстве.
— Примечание. Эти правила должны затрагивать членов нашего общества лишь постольку, поскольку они совместимы с законами штатов, где те проживают. [То есть если акт об освобождении нельзя было законно составить и записать и он не имел бы обязательной силы, его можно было не совершать.]
— А что касается наших братьев в Виргинии, которых это касается, то, по должном рассмотрении их особых обстоятельств, мы даем им два года со дня уведомления, чтобы обдумать целесообразность исполнения или неисполнения этих правил».
— Употреблял ли когда-нибудь самый отъявленный деспот любого народа на земле язык более повелительный, чем этот? «Каждый член, имеющий рабов, обязан законным порядком составить и записать» и так далее; и чтобы удостовериться, что приказание исполняется, разъездной проповедник, как начальник военной полиции, должен вести книгу с записью каждого имени; и если они не подчинятся в течение года, он должен их изгнать, кроме дорогих братьев в Виргинии, которым, я полагаю, не удалось укрыться за законами штата и которым милостиво «разрешено» жить во грехе два года вместо одного.
— Но я обратил ваше внимание на этот закон не из-за его высокомерия, или глупости, или несогласия с Писанием, а чтобы показать вам, что они сами открыто провозглашали и бесстрашно осуществляли право законодательствовать для церкви Христовой, вплоть до установления новых условий общения, о каких Христос и Его апостолы и не думали и от которых они сами вскоре отступили.
— Мне хотелось бы присутствовать, когда «помощник» отправился по своему кругу с экземплярами закона и книгой рабов в руках, чтобы сделать свою «запись». Он приходит в дом доброго старого виргинского плантатора, который любит своих слуг и любит своего Спасителя и давно состоит членом «общества».
— «Мой дорогой брат, — говорит „помощник“, — полагаю, вы знаете, что мы теперь уже не общества, а церковь Иисуса Христа».
— «Да, я слышал об этом и считаю это очень хорошим решением».
— «Я зашел, чтобы получить имена и возраст ваших слуг. Вам известно, что мы приняли закон, по которому вы должны освободить их, как только они достигнут определенных возрастов, указанных в документе, экземпляр которого я теперь вручаю вам для вашего сведения».
— «Вы приняли закон, повелевающий мне освободить моих рабов!»
— «Да, сэр; и если вы не подчинитесь немедленно, мне прямо предписано отлучить вас от церкви, если только вы не пожелаете тихо выйти, что вам позволено, если вы сочтете нужным. Более того, этим законом на меня возложена обязанность записать имена и возраст всех рабов, принадлежащих всем хозяевам в моем кругу; а так как я сегодня утром спешу, будьте добры предоставить мне список сразу».
— Сказав это, он подсаживается к столу, открывает книгу, достает перо и дорожную чернильницу.
— «Теперь, сэр, если угодно. Я готов. Начинайте со старшего и давайте мне имена и возрасты по порядку, вплоть до младенцев; и помните, что те, кто родится впредь, рождаются свободными; ибо так мы постановили».
— «Мы? Кого вы разумеете под мы?»
— «Конференцию, сэр, состоящую из странствующих проповедников и епископов».
— «Мой дорогой брат, вы знаете, что я всегда был последовательным методистом?»
— «Да, брат А., я могу это засвидетельствовать».
— «И у вас не было ко мне никаких претензий, которые оправдывали бы мое исключение из церкви, пока вы не приняли этого закона?»
— «Разумеется, нет; нет их и теперь, если вы исполните наши требования и немедленно освободите ваших рабов».
— «Но мои рабы и я выросли вместе. Я получил их от родителей и чувствую себя обязанным о них заботиться; и я по совести верю, что могу сделать для их земного и духовного блага больше, оставаясь им господином, а им рабами, обязанными мне повиноваться, чем если бы они были пущены на волю и стали бременем для общества, как они, подобно шайке ленивых бродяг, несомненно сделали бы. Ведь понятие раба о свободе, как вы знаете, — это просто освобождение от всякой обязанности трудиться».
— «Я ничего не могу поделать с вашими убеждениями совести; наш закон должен быть исполнен, иначе вы должны покинуть церковь: тихо, если пожелаете, насильно, если придется».
— «Но, мой дорогой брат, большинство моих рабов предпочтет остаться в своем нынешнем положении. Им не только лучше, чем „свободным неграм“, но у них хватает смысла это понимать. Вы можете пойти и спросить их одного за другим; и если найдете таких, кто готов покинуть своего старого хозяина, можете взять их с собой и пусть Конференция заботится об их нуждах, земных и духовных, так же верно, как я».
— «Не имеет значения, сэр, желают они свободы или нет, и будет ли им хуже или лучше на свободе. Вы должны освободить их или покинуть нашу церковь; ибо так мы постановили».
— «Ну что ж, мой дорогой брат, это застало меня несколько врасплох, и мне хотелось бы подумать».
— «Разумеется; мы даем рабовладельцам в других штатах только год, но виргинцам мы разрешаем два года, в течение которых вы можете подумать и выйти, если не захотите подчиниться нашему закону, или быть отлучены».
— «О, мне не нужно двух лет, мне нужно лишь столько времени, чтобы исследовать Писания. Я понимаю, что методистская церковь есть церковь Христова. Не так ли?»
— «Конечно, мы церковь Христа и Бога».
— «Но я как-то усвоил мысль, что Сам Христос был автором законов Своей церкви. Я человек старый и, быть может, придерживаюсь старомодных мнений, но я не чувствую себя вполне связанным вашим законом, хотя вполне готов подчиняться власти Христа. Нашли ли вы в Библии, что рабовладельцы не могут быть членами церкви Христовой? Я знаю, вы очень спешите, но потрудитесь уделить несколько минут и показать мне эти тексты. Я был господином и был им много лет, когда Богу угодно было обратить мою душу и сделать меня христианином. Я совершенно естественно обратился к Библии, чтобы узнать свой долг как господина: не вижу, куда еще я мог обратиться. Я прочел там, что должен обращаться с моими слугами с добротой и справедливостью, и это, как вы знаете, я всегда старался делать. Но я не нашел ничего, что предполагало бы расторжение отношений господина и слуги, или, как в подлиннике, господина и раба. Напротив, я нашел, что христиане, бывшие рабами, должны были повиноваться своим господам и служить им хорошо и верно, и особенно те, у кого господа верующие».
— «Но, брат, вы знаете, что Конференция издала закон и церкви должны повиноваться».
— «А если я предпочту повиноваться Богу, а не Конференции? Если я отрицаю право Конференции принуждать меня освободить моих слуг? Если я попрошу их прочесть слова Павла к Тимофею, глава шестая, стихи первый и второй: „Все, находящиеся под игом рабства, своих господ должны почитать достойными всякой чести, дабы не было хулы на имя Божие и учение. Те же, которые имеют господ верных, не должны пренебрегать ими, потому что они братья; а должны служить им тем более, что они верные [буквально: „верующие“] и возлюбленные, получающие от них благодеяние“. Павел сказал, что если кто учит иному (стихи 3–4), „тот горд, [или, буквально, „глуп“,] ничего не зная, но заболев пересудами и словопрениями“ и так далее. Если я скажу, что не только Павел, но и Петр признает отношения господ и слуг среди христиан и членов церкви так же ясно, как отношения мужей и жен? Если я попрошу их показать мне, где Иисус когда-либо посылал Своих служителей с книгой под мышкой переписывать рабов у Своих людей, чтобы церковь знала, освобождены ли они; или где Петр, или Павел, или Иоанн, или Иаков, или любой другой апостол сделал освобождение рабов предварительным условием общения с церковью Христовой».
— «О, что до этого, то мы признаем, что это новое условие общения, не установленное Христом или апостолами. Мы прямо указываем в самом законе, что оно новое, и выражаем сожаление о необходимости его принятия».
— «Тогда что, если я почтительно отказываюсь согласиться с вашими новыми условиями членства и предпочитаю руководствоваться старым законом Христа?»
— «Тогда, сэр, через два года вы не сможете больше причащаться с методистами; а если бы вы жили в любом другом штате, кроме Виргинии, мы исключили бы вас через один год. Вы можете быть благодарны, сэр, что живете в Виргинии».
— «Интересно, — задумчиво сказал плантатор, — как случилось, что Павел, когда писал Филимону о его рабе Онисиме, забыл сказать ему, что если он в течение года или, самое большее, двух лет не подаст акт об освобождении в канцелярию окружного секретаря, то будет отлучен от церкви, если только не сочтет нужным тем временем тихо выйти и вернуться к нечестивым людям мира».
— Быть может, помощник нашел слишком много таких, кто предпочитал отлучение повиновению; ибо хотя закон был объявлен с такой силой слов, следующая Конференция решила приостановить его исполнение на время, и дело оставалось так более десяти лет, пока Конференция не объявила, что она более чем когда-либо убеждена в великом зле африканского рабства, все еще существующего в Соединенных Штатах, и постановила следующее. Вот закон, о котором я уже упоминал, требующий, чтобы с рабовладельцем поговорили:
— «Никакой рабовладелец не должен приниматься в общество, пока проповедник, ведающий церковью, не поговорит с ним свободно и честно о предмете рабства».
— Выходит, что, будучи извещен о грехе, он мог принести его с собой в церковь и держать его там, если находил нужным. Но рабовладельцы не могли занимать должностных мест в церкви, не дав обеспечения, что освободят своих рабов, как только это позволят законы штата; а если какой-либо член продавал раба, он подлежал исключению. Если же кто покупал раба, он должен был составить письменное обязательство освободить его по истечении срока, назначенного Квартальной конференцией, или быть исключенным.
— В 1804 году Конференция приняла постановление, объявляющее, что «члены наших обществ в штатах Северная Каролина, Южная Каролина, Джорджия и Теннесси освобождаются от этих правил». Так что то, что в других штатах было столь великим грехом, что исключало людей из церкви Христовой, в этих четырех привилегированных штатах было вовсе не грехом или, по крайней мере, не таким, который требовал внимания церкви Христовой.
— Этот закон был снова изменен в 1808 году, так что каждой Годичной конференции было разрешено и поручено издавать собственные правила относительно покупки и продажи рабов.
— А в 1820 году он был отменен и приняты другие постановления, которые с тех пор переделывались снова и снова, пока не была установлена глава о рабстве в том виде, как она теперь стоит в Дисциплине. Когда Конференция, северная или южная, найдет нужным принять какие-либо другие новые условия членства по этому предмету, никто не может сказать.
— Возблагодарим Бога, — воскликнул мистер Перси, — что условия общения в истинной церкви были установлены Самим Господом Иисусом Христом и должны всегда оставаться теми, какими были. Церковь, которая меняет их, не есть церковь Христова. Но какое отношение вся эта длинная история о рабстве имеет к нашему исследованию?
— Я привел ее, — сказал мистер Кортни, — лишь как один из многих примеров, когда Конференция заявляла о своем праве издавать законы и менять законы для церкви, затрагивающие даже право на членство, и когда церковь признавала это право; и таким образом я показываю, что у нее есть другие законодатели, кроме Христа.
— Я мог бы показать вам это на ее переменах в законах о крещении. В своей первой Дисциплине Конференция говорила: «Пусть каждое взрослое лицо и родители каждого ребенка, подлежащего крещению, сами выбирают, погружение или окропление» [об обливании ничего не сказано], «и пусть старейшина или диакон поступает соответственно».
— Несколько лет спустя, в 1786 году, было постановлено, что может употребляться и обливание; и та же власть, которая сначала опустила обливание, может, если обливание есть способ крещения, с таким же правом опустить на следующем собрании погружение.
— В их первой Дисциплине был принят закон, разрешавший и требовавшийперекрещения определенных лиц, но теперь у вас такого закона нет.
— «Вопрос 46. Как поступать с теми, кто был крещен в младенчестве, но теперь имеет сомнения относительно действительности младенческого крещения?
— Ответ. Рассейте их сомнения доводами, если можете; если нет, обряд может быть совершен через погружение или окропление, как желает сам человек».
— В 1786 году это было отменено; так что если методистский проповедник теперь осмелится стать анабаптистом [перекрещенцем], он делает это на свою ответственность и без позволения слова Божия или Дисциплины.
— Но зачем нам задерживаться на применении нашего испытания? Римско-католическая церковь сама не более рабски подчинена папам и соборам, чем Методистская епископальная церковь епископам и Конференциям. По сути, почти в каждой существенной черте их устройства между ними замечательное сходство.
— Меня поразил этот факт по мере нашего движения, — сказал мистер Перси, — и я развлекся тем, что провел между ними параллель, вот такую:
Таблицу можно прокручивать вбок
Римско-католическая и Методистская епископальная церкви
Римско-католическая церковь.
Методистская епископальная церковь.
1. Ее управление епископальное, то есть власть епископов.
1. Ее управление епископальное. Ею правят епископы.
2. Ее законы устанавливаются для нее папами и соборами.
2. Ее законы устанавливаются для нее епископами и Конференциями.
3. Ее законы исполняются через священников.
3. Ее законы исполняются проповедниками.
4. Народ не участвует ни в создании, ни в исполнении ее законов.
4. Народ не имеет отношения ни к созданию, ни к исполнению ее законов.
5. Папа избирается кардиналами.
5. Епископ избирается проповедниками.
6. Папа посылает священников в любую общину, какую сочтет нужным.
6. Епископ посылает проповедников на любое назначение, какое ему угодно.
7. Народ должен иметь поставленного над ним священника или не иметь никакого.
7. Общество должно принять проповедника, посланного епископом, или не иметь никакого.
8. Народ не имеет голоса в решении, кто будет принят в члены: это решает священник.
8. Народ не имеет голоса в решении, кто будет принят в члены. Это делается за него руководителем класса и проповедником. Ибо хотя с 1840 года кандидат в полные члены проходит испытание в присутствии общества, он должен быть рекомендованруководителем, а проповедник решает, удовлетворительно ли испытание, и принимает его.
— Ну, знаете ли, — воскликнула методистская дама, — мы должны быть вам обязаны за ваше доброе мнение о нас. Я всегда понимала, что мы не стоим очень высоко в оценке баптистов, но не имела прежде понятия, что вы считаете наших епископов не лучше папы, а наших людей не лучше римских католиков.
— Простите, сударыня, но я не говорил и не имел в виду ничего подобного. Я вовсе ничего не говорю о личной доброте или недоброте ваших епископов или вашего народа. Они могут быть, и я не сомневаюсь, многие из них и являются преданно благочестивыми, самоотверженными людьми. Я говорю не о личном характере ваших служителей или членов, а о конституционном характере той организации, что называется «Методистская епископальная церковь». И о ней я говорю, и мне хотелось бы, чтобы каждый методист во всей стране мог услышать мои слова и, услышав, был побужден исследовать предмет и увидеть сам, не говорю ли я простую истину, утверждая, что по меньшей мере в этих восьми пунктах она замечательно сходна с римским антихристом, человеком греха и сыном погибели.
— Я мог бы продолжить параллель гораздо дальше, но я ограничил ее тем пунктом, который мы сейчас исследуем, а именно: имеют ли методистские общества как таковые иного законодателя, кроме Христа, и обязаны ли они подчиняться иному управлению, кроме Его.
— Мне думается, сэр, — сказал преподобный мистер Стиптейн, — что вы несколько превысили ваши доказательства, добавив последний пункт к параллели, которую вы составили с такой адвокатской изобретательностью. Показания, сэр, не подтвердят этого утверждения, что бы ни было с остальными семью. Взгляните на Дисциплину, сэр: вы же не можете быть так слепы, чтобы не увидеть, что она дает самому обществу право судить, кто будет полным членом церкви; иначе зачем Дисциплине предусматривать, чтобы кандидаты испытывались «перед обществом»? Если проповедник единственный судья в этом деле, зачем вообще выносить его на рассмотрение общества?
— Не знаю, сэр, разве лишь с той единственной целью, чтобы внушить членам мысль, будто они имеют какую-то власть, тогда как на деле у них ее нет. Если вы думаете, что я неверно понимаю смысл Дисциплины, быть может, вы примете объяснение ваших собственных епископов. В их примечаниях к Дисциплине (гл. 1, разд. 10), как цитирует ваш собственный брат Эмори в этой «Истории Дисциплины», стр. 304–307, мы читаем: «5. Он [служитель] также должен принимать членов на испытание и в общество согласно форме Дисциплины. Если бы эта власть была вверена обществу или какой-либо его части, великое дело пробуждения вскоре прекратилось бы». «Слава Богу, все наши общества по всему миру, насчитывающие теперь более ста шестидесяти тысяч, были воздвигнуты по благодати нашими служителями и проповедниками. Они и только они — их духовные отцы пред Богом, и никто не может чувствовать за них так, как они. Правда, при великих пробуждениях духовно хромые, и слепые, и увечные будут толпами устремляться в церковь Божию; и они желанные гости для всего, что мы можем сделать для их бесценных душ, пока не окажутся неверными убеждающей или обращающей благодати. И мы не станем отбрасывать их души обратно в нечестивый мир, пока они стонут под бременем греха, потому что многие на испытании гасят свои убеждения или, быть может, были лицемерами с самого начала. Мы скорее снова выйдем на дороги и к изгородям и образуем новые общества, как вначале, чем откажемся от привилегии, столь существенной для служительского звания и для оживления дела Божия». «Хозяин дома [Бог] сказал слуге своему: пойди скорее на улицы и переулки города и „приведи сюда нищих, увечных, хромых и слепых; и слуга сказал: Господин! исполнено, как приказал ты, и еще есть место“. Он повинуется своему Богу, не спрашивая позволения ни у какого общества, повиноваться ли ему. И сказал господин слуге: пойди на дороги и к изгородям и принуди прийти, чтобы наполнился дом мой. Лука 14:21–23. Слуга не отвечает своему Господину: я исполню Твою заповедь настолько, насколько позволят мне мое общество или мои руководители и стюарды». И далее: «Какие пастыри, призванные и признанные Богом, взяли бы на себя эту страшную ответственность [пастырского служения], если бы другие могли отказать их духовным детям в великой внешней привилегии евангелия или допустить в их среду самых неподобающих людей, чтобы те смешивались с ними и развращали их? Поистине, что бы ни делали пастыри других церквей, мы надеемся, что наши никогда не подчинят себя столь ужасному рабству. Напрасно говорить, что другие могут быть так же чутки и осторожны, как пастыри; ибо пастыри суть лица, ответственные перед Богом, и потому ни в коем случае не должны быть стеснены в своем пастырском попечении». И еще: «Если служителям надлежит быть судьями о достойных крещения, которое есть великое вводное таинство в видимую церковь, то насколько более они должны иметь право определять, кого принимать под свое попечение или кого Бог дал им из мира проповедью Своего слова. Служителям тратить свои силы, свои слезы, свои молитвы, свои жизни ради спасения душ, а [затем] видеть, что и они сами, и их подопечные оказываются под властью тех, кто никогда не мучился родами за них и потому никогда не сможет чувствовать за них так, как их духовные родители, — это бремя, которого мы не можем нести. Таким образом очевидно, что и разум, и Писание самым ясным образом делают привилегию или власть, ныне рассматриваемую [принимать членов в церковь], существенной для служения евангелию».
— Надеюсь, вы не обвините ваших собственных епископов в непонимании замысла и практического действия системы.
— Думаю, — сказал доктор Здравомыслов, — что мы можем рискнуть перейти к следующему испытанию или признаку. Мы тратим на это больше времени, чем нужно. Главный факт, а именно что Конференция имеет власть издавать законы, которым члены должны повиноваться или перестать быть членами церкви, оспаривать не будут; а это все, что существенно для нашей нынешней цели.
— Каков наш следующий признак, миссис Перси?
— Он утверждает, что в истинной церкви все члены должны стать таковыми не по рождению, не по поступку родителей, не по закону государства, а по собственному добровольному поступку.
— Если, как мы видели, младенцы становятся членами этой церкви через крещение, то несомненно, что она не имеет этого признака; но поскольку она фактически отрекается от собственного поступка и на деле отрицает собственные наставления, я едва знаю, — сказал мистер Перси, — какой отметкой, черной или белой, отметить ее по этому испытанию.
— Мы уже определили, — сказал мистер Кортни, — на основании их собственных авторитетов, что они сами считают крещеных младенцев членами церкви; и именно на этом основании и именно с целью сделать их членами церкви они их крестят. Так вот, если они делают их членами церкви, а затем фактически отрекаются от них, отказываясь позволить им пользоваться привилегиями членства, это показывает их непоследовательность; но это не может отменить поступка, делающего детей членами церкви, или сделать их не членами церкви. Поэтому мы должны считать их членами, хотя те, кто принял их и сделал таковыми, находят нужным игнорировать собственный поступок и обращаться с ними во всех отношениях так, как будто они не были и никогда не были членами.
— Это лишь одна из многих непоследовательностей, к которым младенцекрещение приводит тех, кто его практикует. Методистская церковь виновна в двойной непоследовательности: она принимает в свое общение и во всем обращается как с членами церкви с теми, кого, по ее словам, членами нет, а именно с ищущими, и исключает из своего общения и во всех отношениях обращается как с не членами с теми, кого, по ее словам, членами церкви является, сделанными таковыми крещением в младенчестве. Мы не можем останавливаться, чтобы примирять их с самими собой; да они, вероятно, и не поблагодарили бы нас за труд, если бы мы попытались. Поспешим с нашим исследованием.
— Каков следующий признак, миссис Перси?
— Он требует, чтобы истинная церковь держалась как догматов веры основных учений евангелия.
— Здесь, — сказал доктор Здравомыслов, — нам потребуется ваша помощь, сосед Стиптейн, если только мои друзья не знают учения вашей церкви лучше, чем я. Я знаю, что ее обычно причисляют к так называемым евангельским, или православным в строгом смысле, церквам и что многие из ее служителей и членов дают свидетельства преданного благочестия; но чему могут учить ваши символы как христианскому учению, я осведомлен хуже; а вы знаете, что в подобном разборе мы можем признавать учениями какой-либо церкви лишь те, которые она сама признает и обнародует своими собственными действиями. Быть может, вы окажете нам любезность и скажете, где можно найти изложение ваших признанных учений.
— С величайшим удовольствием, сэр. Наши члены веры вы найдете в Дисциплине; а чего там нет, в Проповедях Уэсли и Наставлениях Уотсона и других трудах, изданных с согласия или по распоряжению Конференции. Наш брат Горри хорошо сказал в своей Истории методизма (стр. 135): «Учения Методистской епископальной церкви главным образом заключены в двадцати пяти Членах веры, находящихся в Книге Дисциплины. Эти члены почти те же, что и члены Англиканской церкви и Протестантской епископальной церкви в Соединенных Штатах».
— Когда преподобный Джон Уэсли поставил доктора Коука в должность суперинтенданта обществ в Америке и поручил ему организовать эти общества в независимую церковь, он подготовил молитвенник, или воскресную службу, для нужд молодой церкви, и в этом молитвеннике были помещены Члены веры в том виде, в каком они находятся теперь, за исключением члена о правителях, который был составлен при организации церкви в 1784 году и вскоре был напечатан в форме Дисциплины; с тех пор никаких сколько-нибудь важных изменений в упомянутых членах не вносилось». «Мы изложили в сущности, — продолжает наш брат, — что эти Члены охватывают большую часть учений Методистской епископальной церкви. Мы не говорим, что все учения методистов ясно изложены в них… Тем не менее то, что в них не изложено и не преподано ясно, изложено и преподано в других признанных сочинениях церкви, таких как Проповеди Уэсли и Наставления Уотсона».
— Мне приходит в голову, — сказал мистер Перси, — что в отношении других претендентов, которых мы уже испытали нашими правилами, мы по этому пункту задавали лишь один вопрос: считают ли они, что спасение достигается верой одной, или держатся своего рода таинственного спасения через соблюдение церковных установлений или посредством него? Правда, это не все, что существенно для христианства; но поскольку это учение содержится в самом возвещении евангелия, мы исходили из того, что если оно отсутствует, то все остальное было бы лишь пустым притязанием. Так вот, в римско-католической церкви открыто признается необходимость дел и таинств для спасения. А Англиканская церковь, хотя в формулах своих Членов веры учит, что мы оправдываемся одной верой, а не нашими делами или заслугами, но ее богослужебный чин и многие ее служители, очевидно, учат, а ее люди верят, что мы можем войти в то отношение ко Христу, которое выражается верой и которое обеспечивает спасение, только посредством таинств церкви; а так как это возводит принятие таинств в существенное средство спасения, так что никто не может иметь уверенности в вечной жизни, если он не был крещен и тем самым надлежащим образом приготовлен к небу священником и его обрядами, мы склонны были сомневаться, можно ли действительно сказать о партии Высокой церкви в Англиканской церкви, что она держится этой основной евангельской истины; и потому мы отметили ее лишь наполовину белой. Теперь может возникнуть вопрос, не держится ли значительная часть методистской церкви той же ошибки в очень сходной форме. Не считают ли они, например, что крещение, вместо того чтобы быть знаком того, что крещаемый заявляет, что уже родился свыше, есть средство или орудие, посредством которого он рождается свыше? Не держатся ли они учения о возрождении через крещение и, следовательно, о спасении через крещение и не преподают ли его?
— Я никогда не слышал, чтобы они так учили, — сказал доктор, — и не вижу, почему у вас должно быть какое-то подозрение, что это так.
— Просто потому, — ответил мистер Перси, — что я нахожу это учение ясно преподанным прямыми словами в тех книгах, которые они постоянно издают и которые их проповедники ежедневно рассеивают по всей стране как свои вероучительные символы.
— Хотел бы я, чтобы вы сказали нам, в каких, — произнес преподобный мистер Стиптейн, — ибо я уверен, что ни один методистский автор не мог бы опубликовать подобных мнений без того, чтобы Конференция тотчас же от него не отреклась. Возрождение через крещение, несомненно, не входит в наш символ веры.
— Так и мистер А. Кэмпбелл говорит, что оно не входит в его, и все же он, рассказывая, во что он верит, употребляет такие слова, что искренние исследователи не могут понять его иначе. И так же, позвольте сказать, признанные символы вашей церкви употребляют язык того же рода; настолько, что если он не имеет в виду учить тому, что крещение служит действительному смыванию грехов (а не просто есть знак, означающий, что они были смыты), то я не знаю, что он имеет в виду.
— Если бы я сказал моим людям, что через крещение они были приняты в церковь, они поняли бы, что я имею в виду то, что говорю; что я намеревался утверждать и утверждал, что именно через крещение они стали членами церкви и притом в таком смысле, что если бы они не были крещены, они не были бы членами церкви. А если бы я затем продолжил и сказал далее, что обычным путем нет иного средства вступить в церковь или в небо, кроме крещения, они все так же поняли бы, что я имею в виду то, что говорю, и намереваюсь учить и учу, что, как они не могли войти в церковь без крещения, так не могли бы войти и в небо без него. Если бы я сказал, что мы, по природе чада гнева, были сделаны чадами Божиими через крещение, вы и все слышавшие меня подумали бы, что я имею в виду именно то, что говорю.
— Если бы я или любой баптист сказал, что мы возрождены и рождены свышеводой крещения, люди подумали бы, что мы имеем в виду то, что говорим; и я уверен, что у них были бы все основания полагать, что мы верим в возрождение через крещение и учим ему.
— Если бы я или любой баптист сказал, что младенцы обычным путем не могут быть спасены, если их первородный грех не смыт крещением, вы подумали бы, что мы намерены учить спасению через крещение.
— А теперь, если бы я написал брошюру или проповедь, а баптистские церкви распорядились бы ее напечатать и издать и поручили бы своим служителям и своим людям распространять ее как можно шире, и выпускали бы одно издание за другим, усердно рекомендуя ее церкви и миру, не подумали бы вы, что эти церкви держатся тех самых учений и учат тем самым учениям, какие, по-вашему, я преподавал?
— Конечно, мы не могли бы не подумать так.
— Как же тогда, позвольте спросить, вы можете не верить, что методистская церковь держится этих самых учений? Ибо то, что я предположил, будто я говорю, мистер Уэсли действительно говорил. Я лишь переставил слова. И то, что я предположил сделанным нашими церквами, методистская церковь действительно сделала и все еще делает каждый день. Конференция распорядилась издать трактат мистера Уэсли о крещении; она поощряет, если не прямо требует, чтобы все ее проповедники его распространяли, а члены читали. Этот трактат содержит такие слова. Я прочту их вам, или вы можете прочесть сами. Вы найдете их на странице 251 тома Вероучительных трактатов, изданного Книжным издательством:
— «Если младенцы виновны в первородном грехе, то они надлежащие объекты крещения, поскольку обычным путем они не могут быть спасены, если он не будет смыт крещением. Уже доказано, что это первородное пятно пристает к каждому сыну человеческому и что тем самым они суть чада гнева и подлежат вечному осуждению. Правда, второй Адам нашел лекарство от болезни, постигшей всех через грех первого. Но польза от этого должна быть получена через средства, которые Он установил, в частности через крещение, которое есть обычное средство, назначенное Им для этой цели и которым Бог связал нас, хотя Сам Он, быть может, не связал Себя. Конечно, там, где его получить нельзя, дело иное; но исключительные случаи не отменяют постоянного правила. Таково, следовательно, наше первое основание: младенцы нуждаются в омовении от первородного греха и потому суть надлежащие объекты крещения».
— Если бы мистер Кортни, или я, или любой баптист учили, что дети или взрослые могут быть очищены от греха (первородного или действительного) только через крещение и обычно не могут быть спасены без него, нас несомненно обвинили бы в учении о спасении водой. Но когда это делает мистер Уэсли, некоторые люди не видят в этом никакого вреда.
— Так, на странице 248 вы можете прочесть следующее:
— «Через крещение мы, по природе чада гнева, делаемся чадами Божиими. И это возрождение, которое наша церковь во многих местах приписывает крещению, есть нечто большее, чем простое принятие в церковь, хотя обычно с ним связано: будучи привиты к телу церкви Христовой, мы делаемся чадами Божиими по усыновлению и благодати. Это основано на ясных словах нашего Господа: „Если кто не родится от воды и Духа, не может войти в Царствие Божие“. Иоанн 3:5. Водой как средством, водой крещения мы возрождаемся, или рождаемся свыше».
— Пусть любой баптист заговорит так, и его, несомненно, сочтут учащим, что люди возрождаются и делаются чадами Божиими и наследниками славы «водой», «водой крещения». И я не могу не думать, что именно это значат слова в том виде, как их написал мистер Уэсли, как их одобрила Конференция, как их распространяют проповедники и как их читают люди. Я полагаю, что мистер Уэсли и Конференция понимали английский язык и знали, что эти слова значат для читающих; и потому я предполагаю, что они хотели учить тому, что слова выражают; а следовательно, что Методистская епископальная церковь действительно держится как члена веры учения о возрождении через крещение.
— Но, дорогой сэр, — сказал преподобный мистер Стиптейн, — вы упустили из виду примечание внизу страницы 249, которое показывает, что Конференция не намеревалась одобрять взгляды мистера Уэсли по этому пункту.
— Нет, сэр, я не упустил примечания; я не вижу в нем ничего, что отрицало бы, что они от всего сердца согласны с мистером Уэсли в учении, хотя им, кажется, не нравится его прямое и открытое выражение. Я прочту примечание, чтобы мы увидели, чего оно стоит:
— «Что мистер Уэсли как священник Англиканской церкви первоначально был приверженцем Высокой церкви в полном смысле, хорошо известно. Когда он писал этот трактат в 1756 году, он, по-видимому, еще употреблял некоторые выражения относительно учения о возрождении, которые мы ныне не предпочли бы. Некоторые такие, по суждению читателя, быть может, найдутся под этим вторым пунктом. Однако это последнее предложение содержит осторожную поправку. Оно объясняет также тот смысл, в каком, как мы полагаем, мистер Уэсли желал, чтобы понималась значительная часть предшествующего».
Иисус ответил, Истинно, истинно, говорю тебе, Если человек не родится от воды и от Духа, он не может войти в царство Божье.
— Так вот, звучит ли это для вас как смелое и безусловное осуждение ложного и мерзкого учения? Говорится ли в нем: это, хотя и утверждается мистером Уэсли, не согласно с Писанием и не истинно? Говорится ли, что мы не возрождаемся и не рождаемся свыше через водное крещение? Нет, сэр; они очень осторожно говорят, что он, по-видимому, употреблял некоторые выражения, которых они ныне (когда учение стало отвратительным для многих) не предпочли бы. Читатель может быть таким, как мы, кто питает омерзение к этому жалкому и губящему души заблуждению; и потому они, кажется, думают, что он, быть может, найдет какие-то предосудительные предложения. Так ли выражали бы свое несогласие с учением честные и серьезные люди, если бы они ему не потакали?
— Но последнее предложение, говорят они, «содержит осторожную поправку» и объясняет смысл, в каком, по их мнению, следует понимать мистера Уэсли. Следовательно, чего это предложение не исправляет, то они оставляют неисправленным; и кроме той степени, в какой это предложение смягчает его смысл, они предоставляют читателю полагать, что они согласны с учением мистера Уэсли и одобряют его. А что такое это «последнее предложение»? Вот оно: «Крещение и теперь спасает нас, если мы живем соответственно ему, если мы каемся, веруем и повинуемся евангелию: при этом условии, как оно допускает нас в церковь здесь, так и в славу потом». Посмотрим теперь, какова сила этого поясняющего «последнего предложения». Если вы каетесь, веруете и повинуетесь евангелию, спасет ли вас ваше повиновение, ваша вера и ваше покаяние? Нет; но если они у вас есть, ваше крещение спасет вас. Не покаяние, вера или повиновение, а крещение вводит нас в церковь здесь, и именно крещение должно ввести нас «в славу потом».
— Это предложение не дает понять, что кто-либо может быть обычно спасен без крещения как средства, а лишь что крещение само по себе не есть все, что необходимо для спасения. Оно не противоречит и не отменяет высказанного ранее утверждения, что «через крещение мы делаемся чадами Божиими»; что водой крещения мы возрождаемся, или рождаемся свыше; что «в нем» (то есть в крещении) «вливается начало благодати, которое не будет полностью отнято, пока мы не угасим Духа Божия долгим нечестием»; оно лишь дает понять, что это новое рождение, это начало благодати, это сыновство Богу, полученное через водное крещение как средство, не принесет нам пользы, если мы не будем каяться, веровать и повиноваться евангелию, и в то же время оставляет нам заключить, что покаяние, вера и повиновение были бы столь же бесполезны без крещения.
— Но чтобы показать раз и навсегда, что Конференция не намеревалась очистить сочинения мистера Уэсли и освободить их от этой ереси, а продолжает от всего сердца рекомендовать их, включая и те, которые учат этому извращению евангелия, наряду с остальными, взгляните на том его проповедей, изданный для Конференции и особо предписанный к изучению каждому служителю вероисповедания. Учение там изложено так же ясно, как и здесь, и разослано там совершенно без какого-либо поясняющего или отрицающего примечания. См. стр. 405, т. 1, Сочинения Уэсли, Проповедь 45:
— «Из предыдущих размышлений мы можем, во-вторых, заметить, что, как новое рождение не то же самое, что крещение, так оно и не всегда сопровождает крещение. Они не всегда идут вместе. Человек может родиться от воды и все же не родиться от Духа. Иногда может быть внешний знак там, где нет внутренней благодати. Я не говорю теперь о младенцах. Несомненно, наша церковь предполагает, что все крещенные в младенчестве в то же время рождаются свыше; и признано, что весь чин крещения младенцев исходит из этого предположения. И не есть сколько-нибудь весомое возражение против этого, что мы не можем постичь, как это дело совершается в младенцах; ибо мы не можем постичь и того, как оно совершается в людях более зрелого возраста». Что же можно выразить яснее, чем это, что младенцы всегда рождаются свыше и, следовательно, делаются наследниками Божиими, когда их крестят? Взрослый может быть крещен, не будучи возрожден, но может ли он быть возрожден, не будучи крещен или не будучи прежде крещен? Не есть ли крещение средство, которым взрослый должен родиться свыше, если вообще рождается свыше? Есть ли один путь, которым возрождаются младенцы, и другой, которым возрождаются взрослые? Но если бы методисты могли достичь того, чего желают, и это учение их признанных проповедей истинно, то не существовало бы такого явления, как рождение свыше во взрослом возрасте, разве что можно родиться свыше второй раз; ибо они, если бы возможно, возрождали бы всех еще в младенчестве.
— Но чтобы сделать дело еще яснее и, если возможно, закрыть его навсегда, я покажу вам, что то, чему Уэсли так ясно учил сто лет назад и что Конференция с самого возникновения методистской церкви издает, рекомендует и прямо требует изучать своих служителей, чтобы они могли проповедовать, в сущности преподается в одной из самых недавних и самых популярных книг вероисповедания; которая хотя и не издана по распоряжению Конференции, но должна была получить ее одобрение, ибо в Дисциплине, ч. 2, разд. 8, прямо предусмотрено: «Всякий странствующий проповедник, который издаст какую-либо собственную книгу, будет ответствен перед своей Конференцией за любое предосудительное содержание или учение, в ней заключающееся»; и эта книга не только не вызвала никакого порицания Конференции, но была особо рекомендована двумя пресвитерами округа и газетами Конференции. Я имею в виду книгу, столь часто цитировавшуюся в нашем разговоре, — История методизма преподобного П. Дугласа Горри. Я покажу вам, что он в 1851 году учит возрождению через крещение, хотя и не так ясно, но столь же действительно и несомненно, как мистер Уэсли в 1756-м. Мистер Горри учит так же, как мистер Уэсли и мистер А. Кэмпбелл, что крещение, вместо того чтобы следовать за верой во Христа, знаменуя, символизируя и скрепляя уже пережитое и теперь открыто исповедуемое новое рождение, есть орудие или средство, которым грехи действительно отпускаются и прощение действительно получается. Он говорит (стр. 173), рассуждая о крещенных в день Пятидесятницы: «Очевидно, что эти люди были не верующими в смысле возрожденных, если только возрождающая вера не предшествует покаянию во грехах; ибо они должны были сначала покаяться, а затем креститься для, чтобы получить, оставление грехов. И в-третьих, как следствие такого покаяния и крещения, им было велено ожидать дара Святого Духа». Так вот, этот перевод маленького предлога «эйс» как «чтобы получить» весьма знаменателен. Когда Христос сказал исцеленному прокаженному пойти показаться священнику и принести дар, что повелел Моисей («эйс»), за его очищение, никто не понимает Его так, что дары надлежало принести с тем, чтобы добиться его очищения, но как выражение того факта, что он уже очищен, и для формального, публичного и официального признания и провозглашения этого факта. Так и когда Петр говорит: «Тогда Петр сказал им, Покайтесь, и да крестится каждый из вас во имя Иисуса Христа за прощение грехов, и получите дар Святого Духа», это не для того, чтобы получить прощение грехов, а чтобы публично выразить тот факт, что их грехи уже были отпущены при их истинном покаянии, которое всегда сопровождается истинной верой; ибо Господь прямо сказал, что без веры никто не может быть спасен, и все же обещал спасение истинно кающемуся. Крещение было подобно дарам прокаженного: для формального, публичного и официального признания и провозглашения факта, что грехи их уже были отпущены, и для последующего их публичного принятия в число чад Божиих. Таково объяснение, даваемое и принимаемое теми, кто отрицает учение о возрождении через крещение. Но те, кто, как мистер А. Кэмпбелл и мистер Уэсли, учат, что крещение есть средство возрождения, или что оно само есть возрождение, или что каким-то образом между ними существует некая такая связь или отношение, что возрождение и оставление грехов переживаются в крещении или через него, — все эти люди привыкли переводить это слово так, как сделал Горри: «чтобы получить», дабы оно означало, что именно посредством крещения как средства, или проводника, обеспечивается оставление грехов. И что он имеет в виду именно это в рассматриваемом нами месте, видно из цели, ради которой он его вводит, а именно доказать, что необращенный кающийся, то есть убежденный в грехе грешник, может быть крещен, пока он не возрожден; ибо Петр, как он думает, велел этим невозрожденным грешникам креститься «для», то есть «чтобы получить» оставление грехов. А говоря о случае Павла в той же связи, он прямо заявляет, что это доказывает, что крещение есть средство или орудие, которым получается прощение. Под кающимся мистер Горри, как он объяснил (стр. 172), разумеет лиц, убежденных в грехе, но еще не возрожденных; и теперь он говорит: «Другой пример крещения кающихся дан в случае апостола Павла. Будучи остановлен светом и голосом с неба, он три дня постился и молился в слепоте, телесной и духовной. В этом состоянии Анания находит его. Телесное зрение к нему возвращается, но духовная тьма остается; и тогда Анания говорит ему: что медлишь? встань, крестись и омой грехи твои, призвав имя Господа. Из этого примера видно, что крещение есть и средство, и печать прощения и что, следовательно, истинно кающиеся могут и должны быть крещены».
А теперь почему медлишь? встань, и крестись, и смой грехи твои, призвав имя Господа.
— Так вот, никто не отрицает, что истинно кающиеся, в смысле возрожденных кающихся, должны быть крещены; но в таком случае как крещение может быть средством их прощения, если они уже прощены в тот миг, когда покаялись? Но он хотел бы, чтобы мы поняли, что Павел, хотя и кающийся, не был прощен и мог быть прощен лишь крещением как средством.
— Мне кажется, — сказал мистер Кортни, — что вы все доставили себе много лишнего труда. Если бы вашей целью было лишь определить, верит ли Методистская епископальная церковь в возрождение через крещение и учит ли ему, относительно младенцев или относительно взрослых, вам не нужно было бы выходить за пределы самой Дисциплины. Мистер Уэсли в приведенном вами отрывке не яснее признает это в отношении младенцев, чем Дисциплина учит этому в отношении взрослых.
— Весьма странно, сэр, — сказал преподобный мистер Стиптейн, — что вы можете видеть в Дисциплине то, о чем сами методисты всегда оставались в неведении.
— Методисты, дорогой сэр, могли читать эти слова или слышать их так небрежно, что никогда не вникали в их естественный и необходимый смысл; но вы сами учили и ваши люди слышали, как вы учили, возрождению через крещение каждый раз, когда вы проходили свой чин совершения крещения, для младенца или для взрослого. Но чтобы не тратить время на разговоры о младенцах, поскольку мистер Уэсли разрешает это вне всяких придирок, позвольте мне обратить ваше внимание на формулу крещения лиц более зрелого возраста, гл. 5, разд. 2. Помните, вопрос, о котором мы спорим, таков: должно ли крещение следовать за возрождением как открытое и формальное исповедание его со стороны кандидата и официальное признание его со стороны церкви, или же оно употребляется как средство или орудие, посредством которого, или на основании которого, или в связи с которым возрождение либо совершается, либо обеспечивается. Так вот, как Уэсли говорит, что весь чин крещения младенцев исходит из предположения, что младенцы возрождаются, когда их крестят, так и я говорю, что весь чин крещения лиц более зрелого возраста исходит из предположения, что приходящие ко крещению еще не возрождены и что ожидается и подразумевается, что через крещение или в крещении они могут и будут возрождены.
— Первое. «Служитель употребляет следующее и так далее: Возлюбленные братья, поелику все люди зачинаются и рождаются во грехе (и рожденное от плоти есть плоть, и те, кто во плоти, не могут угодить Богу, но живут во грехе, совершая многие действительные преступления), и поелику наш Спаситель говорит: никто не может войти в Царство Божие, если не возродится и не родится вновь от воды и Святого Духа, молю вас…» О чем? Возблагодарить Бога, что Он в великой милости Своей уже обновил и возродил этих лиц и тем сделал их годными быть принятыми членами Его царства? Вовсе нет. «Молю вас, призовите Бога Отца через Господа нашего Иисуса Христа, чтобы Он даровал этим лицам то, чего они по природе иметь не могут: чтобы они были крещены водой и Святым Духом и приняты в святую церковь Христову и сделались живыми членами ее».
Иисус ответил, Истинно, истинно, говорю тебе, Если человек не родится от воды и от Духа, он не может войти в царство Божье. То, что рождено от плоти, есть плоть; а то, что рождено от Духа, есть дух.
— Второе. Умолив таким образом братьев помочь ему молиться, он продолжает и от их имени возносит следующую молитву: «Всемогущий и бессмертный Боже, помощь всех нуждающихся, помощник всех, кто прибегает к Тебе за поддержкой, жизнь верующих и воскресение мертвых…» Мы приносим Тебе сердечную благодарность, что Ты возродил этих лиц и даром отпустил все их грехи, в знак чего они пришли креститься по Твоему установлению? Ничего подобного. А вот что: «Мы призываем Тебя за этих лиц, чтобы они, приходя к Твоему святому крещению, получили оставление грехов через духовное возрождение».
— Разве они не приходят невозрожденными, чтобы получить в крещении возрождение и оставление грехов? А затем снова, возблагодарив Бога, что сами они, церковь, призваны к познанию Его благодати и к вере в Него, и помолившись, чтобы это умножилось и утвердилось, молитва снова обращается к кандидатам: «Даруй Твоего Святого Духа этим лицам, чтобы они родились свыше и были сделаны наследниками вечного спасения через Господа нашего Иисуса Христа» и так далее.
— Так вот, если предположить, что «эти лица» все еще во грехе, все еще необращены, все еще невозрождены и что крещение есть обычное средство, назначенное Богом для их обращения и спасения, то все это вполне уместно. В таком случае вполне надлежаще и приличествует, чтобы служитель молился о том, чтобы они теперь родились свыше и, приходя ко крещению, получили духовное возрождение и оставление грехов. Но если предположить, что они уже возрождены, уже родились свыше и уже получили действительное оставление грехов, то все это — простое шутовство. Более того, это хуже: это торжественное издевательство. Оно не просто нелепо, оно вполне нечестиво. Оно значит просить Бога сделать в крещении то, что, как кандидаты прямо исповедуют самим своим приходом к Его святому крещению, для них уже сделано и что они потому приходят признать перед миром и получить официальное признание церкви.
— Но, — сказала Феодосия, — вы же не думаете, что методисты в целом верят в это таинственное спасение?
— Вероятно, — ответил мистер Кортни, — что они в целом никогда не заботились и не думали об этом. Они предоставляют своим проповедникам думать за них, а проповедники в целом довольствуются повторением мыслей мистера Уэсли, не утруждая себя решением вопроса, правы они или нет. Но они должны думать; и если они не верят и не желают учить тому, что выражают их символы, то долг перед Богом, перед своим народом и перед самими собой требует очистить их Дисциплину и их символы от этой пагубной ошибки; а пока они этого не сделали, мы должны исходить из того, что они верят и от всего сердца одобряют то, что позволяют оставаться как публичное и признанное учение своих официальных документов.
— Но пойдем дальше; мы продвигаемся слишком мало. Каков следующий признак на нашей маленькой табличке?
— Истинная церковь есть та, что началась со Христа и продолжается до нынешнего времени.
— Верно ли это в отношении методистской церкви?
— Поскольку я здесь по просьбе моего друга и соседа лишь для того, чтобы дать сведения, какие у меня могут быть и какие вам могут понадобиться, — сказал преподобный мистер Стиптейн, — я не чувствую и не чувствовал, что призван защищать Методистскую епископальную церковь; но если бы я захотел вступить в какое-либо обсуждение главного вопроса, занимающего ваше внимание, я бы, несомненно, возразил против ваших испытаний, и особенно против этого. Помилуйте, господа, ныне не существует никакой церкви, кроме великой всеобщей церкви, которая началась со Христа и продолжалась до нынешнего времени. Римская церковь, по протестантскому счету, началась лишь в 606 году. Англиканская церковь началась в царствование Генриха Восьмого; пресвитерианская церковь ведет начало от Жана Кальвина в Женеве; а Методистская епископальная церковь, с гордостью говорим, началась с Джона Уэсли в 1739 году, если считать его общества ее началом, а церковь в собственном смысле была впервые организована в Балтиморе в 1784 году. Хотя другие и могут быть старше нее, ни одна из них не так стара, как требует ваше испытание, чтобы их считать истинными церквами Христа.
— Наше испытание, — ответил мистер Кортни, — основано на пророчествах, предвозвестивших, что церковь Христова должна пребывать непрерывно, пока Он не придет снова. Мы ничего не знаем о какой-либо видимой вселенской церкви и потому полагаем, что на земле должны еще быть и всегда были некоторые образцы той местной видимой церкви, которую Христос учредил Сам или через Своих апостолов. Мы не хотим сказать, что какое-либо отдельное местное общество христиан должно существовать со времен Христа, чтобы считаться церковью. Мы знаем, что церковь в Иерусалиме вытеснена, церковь в Антиохии давно уничтожена, церковь в Риме отпала, и престол сатаны ныне там, где некогда царствовал Христос. Но именно такие церкви, по всем существенным признакам, какими были те в дни своей чистоты, как мы верим, согласно пророчествам и Старого, и Нового Завета, существовали все время со времен Христа и существуют ныне. Им Он все время поручал исполнение законов и совершение установлений Своего видимого царства. Так же как об институте суда присяжных можно с полным правом сказать, что он начался в определенное время в Англии и продолжается с тех пор, хотя ни один отдельный состав присяжных, быть может, не длился и года, а большинство лишь день, так и о церкви как об установлении Христа можно сказать, что она продолжается до нынешнего времени, хотя ни один отдельный ее образец не длился и года. Мы имеем в виду, следовательно, что истинная церковь, которую мы ищем, должна быть образцом того установления, которое учредил Христос и которое Он и апостолы называли церковью, а не чем-то совершенно иным, возникшим от кого-то другого задолго после того времени и названным тем же именем. Так вот, если бы ваши методистские церкви были каждая независима от Конференции и независима от всех других церквей; если бы они состояли только из верующих и все эти верующие были бы крещены; если бы у них были те же члены, те же условия общения, те же установления, то же устройство и те же учения, что у церкви в Иерусалиме, церкви в Антиохии, церкви в Ефесе и множества церквей, рассеянных в дни апостолов по всей Иудее, и Самарии, и Азии, мы бы уступили вам, что вы начались со Христа; ибо в таком случае у вас не было бы ничего, что вы получили от Уэсли, и ничего, что Уэсли получил для вас от Англиканской церкви, а только то, что вы сами получили из Библии; и вы были бы не тем, чем сделал вас Уэсли или чем сделали вас ваши шестьдесят проповедников в Балтиморе в 1784 году, а тем, чем сделал вас Христос, когда дал в Своем слове устав Своей церкви. Но теперь вы таковы, какими вас сделал Уэсли и какими сделала вас Балтиморская конференция проповедников. Вы получили устав и законы, которые отличают вас как Методистскую епископальную церковь и выделяют из других так называемых церквей, не от Христа, а от Уэсли и Конференции. Один тот простой факт, что вы признали власть Уэсли и Конференции издавать для вас законы, сам по себе есть неопровержимое свидетельство, что вы как церковь принадлежите не Христу, а Уэсли и Конференции.
— Вы совершенно ошибаетесь, сэр, — сказала миссис Стиптейн, — если полагаете, что методисты обязаны следовать за мистером Уэсли дальше, чем он следовал за Христом. Правда, мы очень чтим его память и весьма уважаем его учение; но мы принимаем его учения потому, что считаем его таким способным толкователем Писания. И готовы мы исполнять его требования и требования Конференции не по его власти, а по власти его Господина и нашего. Если бы они не могли дать нам хорошего библейского доказательства всему, чему учили, я уверена, что у нас не было бы никаких обязательств повиноваться.
— Тогда, сударыня, вам никогда не приходило в голову, что именно в тех вещах, где Дисциплина, составленная для вас мистером Уэсли и Конференцией, наиболее строга в своих требованиях, меньше всего Писания, которое бы их поддерживало?
— Нет, сэр, никогда не приходило и не приходит теперь.
— Позвольте же напомнить вам, что есть несколько мест Писания, которые и заповедью, и примером учат долгу посещать регулярные собрания церкви для поклонения Богу в субботу. И есть несколько таких, которые по меньшей мере настойчиво намекают на долг христиан собираться для общей совместной молитвы на молитвенном собрании; и нет ни одного текста, который повелевал бы или намекал бы на существование или необходимость классного собрания. И все же ваша Дисциплина позволяет людям не ходить на собрание для общественного богослужения и на молитвенное собрание с полной безнаказанностью. У вас нет правила, которое требовало бы даже извиняться за отсутствие; но если они осмелятся не ходить на классное собрание, вы обязаны исключить их из церкви.
— Позвольте напомнить вам и далее, что поскольку ваша Конференция в одни годы требовала условий членства и условий вступления в церковь, которые в другие годы отменяла или меняла, то у нее не могло быть библейского основания для ее меняющихся и противоречивых требований, разве что Писания переменчивы и противоречивы. Если, например, держать раба было в 1784 году таким грехом, что никто по библейскому основанию не мог быть допущен в церковь Христову, пока не составит акта об освобождении и не запишет его в канцелярии окружного секретаря, и никто из находившихся в церкви не мог оставаться в ней более года, или самое большее двух, если таково было требование Писания в 1784 году, то оно должно было быть тем же и в 1785-м, когда проповедникам посоветовали приостановить исполнение закона; а это, если предположить, что закон основывался на слове Божием, означало бы отказ повиноваться слову Божию. И то же правило применимо к каждому случаю, когда они устанавливали условия вступления или условия членства, а затем отменяли или меняли их. Слово Божие не двуязычно; что оно сказало однажды, то остается навсегда; и те же самые условия, на которых людей принимали и позволяли им оставаться членами церкви в дни апостолов, должны быть условиями членства теперь и всегда, пока Христос не придет снова. Если Конференция меняла их шесть раз, то несомненно, что по крайней мере пять раз она должна была отступать от Писания; а вы как методист должны были следовать за ней каждый раз. Но это уклонение от нашего предмета. Мы собирались рассмотреть происхождение методистской церкви, хотя я не знаю, не увидели ли мы уже достаточно, чтобы определить применение нашего испытания.
— Я нахожу в своем уме, — сказала Феодосия, — некоторую путаницу понятий по этому предмету. Вы постоянно говорите, что методистская церковь ведет начало от мистера Уэсли; и когда я связываю ее с мистером Уэсли, я помещаю ее в Англии. И все же вы все согласны, что она началась в 1784 году в Балтиморе, в Мэриленде, в нашей стране. Как могла она начаться с мистера Уэсли в Англии и все же начаться в Балтиморе?
— Ваше затруднение, — ответил мистер Кортни, — происходит от того, что вы не делаете необходимого различия между методизмом и Методистской епископальной церковью. Дисциплина относит возникновение методизма к 1729 году, когда Джон и Чарльз Уэсли, как говорят, впервые открыли, что люди не могут спастись без святости, и начали пытаться быть святыми и склонять к этому других. Это было за девять лет до обращения каждого из них. Джон уже некоторое время был священником Англиканской церкви, а Чарльз тоже стал им до своего обращения. Так вот, один тот простой факт, что эти два необращенных молодых человека начали в 1729 году пытаться попасть на небо точным и регулярным методом жизни, привел к тому, что это было принято как начало системы методизма. И есть люди, которые думают, что как система он и теперь таков, каким был в начале, а именно методичная попытка попасть на небо внешними обрядами и строгостью жизни. Первое общество методистов состояло из мистера Уэсли и двух-трех студентов университета, которые условились соединиться для более успешного занятия классическими науками и лучшего достижения правильного нравственного и религиозного характера. Эти другие молодые люди, мы полагаем, были, как и он сам, еще необращенными. Они собирались не столько для того, чтобы молиться и прославлять Бога и читать Его слово, сколько чтобы изучать классиков и читать друг другу отрывки из языческих поэтов Греции и Рима. Этих молодых людей за то, что они занимались по правилу, прозвали методистами. Общество, по-видимому, не заявляло никаких притязаний считаться религиозным обществом. Образовал ли мистер Уэсли еще какие-либо такие, я не знаю. В 1738 году, лет через девять после этого, по совету моравского епископа, или пастора, он и несколько других образовали религиозное общество, состоявшее частью из моравов, частью из людей Англиканской церкви; и вскоре после этого он был приведен к тому, чтобы увидеть, что не может сам сделать себя святым, и вверить свою душу Христу для спасения, как и его брат Чарльз примерно в то же время. В 1739 году было образовано первое регулярное общество, положено основание первого методистского дома для проповеди в Англии и учреждены классные собрания; и потому именно это следует считать началом системы. Цель классного собрания состояла в том, чтобы собирать понедельно определенную сумму с каждого члена на оплату часовни.
— Вначале общества образовывались везде, где проповедовал мистер Уэсли, и все, кто хотел, соединялись с ними. Единственным условием было желание этого. Но в 1743 году мистер Уэсли составил и издал свои «правила для обществ».
— В этих правилах он говорит: «Есть лишь одно условие, предварительно требуемое от желающих вступить в эти общества, а именно желание бежать от будущего гнева и спастись от своих грехов». Но от желающих оставаться в обществе ожидалось, что они будут продолжать давать свидетельство об этом желании жизнью строгой нравственности и соблюдением внешних требований религии.
— Эти общества не были церквами Иисуса Христа; их члены так их и не считали. Мистер Уэсли очень заботился о том, чтобы их так не считали. Они были не более церквами Христа, чем общество трезвости, или миссионерское общество, или библейское общество есть церковь Христа. Мистер Уэсли был членом и священником Англиканской церкви и смотрел на свои общества не как на соперничающую церковь, а как на часть той церкви.
— Но как это установить? Во-первых, этого, насколько мне известно, никто никогда не отрицал; а во-вторых, сам мистер Уэсли говорил это снова и снова. Вот в «Истории Дисциплины», к которой нам так часто приходилось обращаться (стр. 57), вы можете прочесть официальные наставления, которые он давал своим проповедникам: «Увещевайте всех, кто воспитан в церкви, пребывать в ней. Подавайте пример сами и немедленно измените всякий план, который мешал бы им бывать в церкви по меньшей мере два воскресенья из четырех. Тщательно избегайте всего, что имеет склонность отделять людей от церкви; и пусть все слуги в наших проповеднических домах ходят в церковь хотя бы раз в воскресенье.
— Нет ли причины? Не скользим ли мы незаметно, понемногу к отделению от церкви? О, употребите все средства, чтобы предотвратить это. 1. Увещевайте всех наших людей держаться ближе к церкви и таинству. 2. Предостерегайте их от привередливости в слушании, господствующего зла. 3. Предостерегайте их также от пренебрежения молитвами церкви. 4. От наименования нашего общества церковью. 5. От наименования наших проповедников служителями, а наших домов молитвенными домами: называйте их просто проповедническими домами, или часовнями» и так далее.
— «Вопрос. Но разве мы не диссентеры?
— Ответ. Нет. Хотя мы призываем грешников к покаянию во всех местах владычества Божия и хотя часто пользуемся свободной молитвой и соединяемся в религиозное общество, все же мы не диссентеры в единственном смысле, который признает наш закон, а именно как те, кто отрекается от богослужения церкви. Мы не отделяемся и не смеем отделяться от нее».
— Так говорил мистер Уэсли в Англии. А как говорили проповедники в Америке? Обратимся к странице 10: «На первой Конференции, состоявшейся в Филадельфии в июне 1773 года, следующие правила были приняты всеми присутствующими проповедниками:
— 1. Каждый проповедник, действующий в связи с мистером Уэсли и братьями, трудящимися в Америке, должен строго воздерживаться от совершения таинств крещения и Вечери Господней.
— 2. Всех людей, среди которых мы трудимся, усердно увещевать посещать церковь (Англиканскую) и принимать там таинства».
— А шесть лет спустя, на странице 13:
— «Вопрос 10. Будем ли мы остерегаться отделения от церкви, прямо или косвенно?
— Ответ. Всеми средствами».
— И снова в 1780 году, стр. 14: «Вопрос 12. Будем ли мы пребывать в тесной связи с церковью [Англиканской] и побуждать наших людей к более тесному общению с ней?
— Ответ. Да».
— Но после Войны за независимость Англиканская церковь была в нашей стране не так популярна, как прежде. Большинство ее священников с началом военных действий встало на сторону Англии и было вынуждено покинуть Америку или остаться под бременем ненависти, которое мешало бы их полезности. И теперь было сочтено необходимым преобразовать эти методистские общества в церковь; что и было сделано частью мистером Уэсли, частью шестьюдесятью проповедниками, собравшимися в Балтиморе в 1784 году. Они как члены Англиканской церкви привыкли думать, что без епископа не может быть церкви; и потому мистер Уэсли снабдил их молитвенником и литургией, поставил им епископа и уполномочил его поставить другого. Таков был его вклад. Затем оба епископа созвали своих священнослужителей на Конференцию в Балтиморе, и епископы и шестьдесят проповедников единодушно решили, что они церковь; и как церковь установили правила, по которым епископы и проповедники должны были управлять народом. Эти правила были обнародованы как форма Дисциплины и изданы в 1785 году и, с различными изменениями, составляют то, что ныне известно как Дисциплина Методистской епископальной церкви. Эта Дисциплина по большей части была той, по которой мистер Уэсли и его проповедники прежде управляли обществами. Так что методистская церковь в своем первоначальном образовании была просто методистскими проповедниками с добавлением пары епископов, которые решили, что они церковь, и тем стали ею. Так и было решено в великой методистской тяжбе, что епископы и странствующие проповедники суть теперь церковь.
— То, что прежде было правилами обществ, теперь стало правилами церкви. То, что прежде было условиями вступления в общества, стало условиями вступления в церковь.
— Как для вступления в общество было достаточно заявить о желании спасения, так это было все, что требовалось для вступления в церковь.
— Как им не позволялось оставаться в обществе более трех месяцев, если они не давали свидетельств продолжающегося желания, так и было определено, что они не должны оставаться в церкви; но срок испытания сократили до двух месяцев и спустя несколько лет снова удлинили до шести.
— В одном общества, как считала новообразованная церковь, были очень виновны. Они, по-видимому, потворствовали рабству. Рабовладельцы, желавшие избежать ада, были так же желанны в обществах, чтобы искать веры, как и другие люди. Но церковь не хотела ни одного из них. Она постановила, что ни один рабовладелец не должен входить, даже на испытание, как бы горячо он ни желал спасения, пока не составит акта об освобождении всех своих рабов; и что никто из состоящих в обществе и прошедших испытание не может оставаться более года, кроме Виргинии, а там не более двух лет, если не составит акта об освобождении и не запишет его. Это было самое важное изменение, которое церковь внесла в прежние порядки обществ; и от него она отступила, не прошло и года.
— Методистскую церковь, следовательно, можно рассматривать как продолжение обществ мистера Уэсли, из которых изъята Англиканская церковь и к которым добавлены епископы. Как общества они ведут начало от мистера Уэсли в Англии; как церковь — от двух епископов и шестидесяти проповедников в Балтиморе, Мэриленд.
— Благодарю вас, сэр, — сказала Феодосия. — Теперь я вижу, откуда у меня путаница. Перейдем ли мы к нашему следующему испытанию?
— Через минуту, если позволите. Я хочу лишь обратить внимание на то, что сами епископы признали вскоре после организации церкви и вплоть до нынешнего времени продолжают признавать, что Дисциплина и порядок их церкви не только недавнего происхождения, но и не основаны на слове Божием и не составлены с оглядкой на учение Писаний. В 1789 году, через пять лет после составления Дисциплины, епископы разослали вместе с ней «Обращение к методистским обществам в Соединенных Штатах», начинающееся так:
«Возлюбленные братья! Мы считаем своим долгом и привилегией самым настоятельным образом рекомендовать вам, как членам нашей церкви, нашу форму Дисциплины, которая основана [не на Писании, а] на опыте пятидесяти лет в Европе и двадцати лет в Америке, а также [не на том, чему они научились у Иисуса в Его слове, а] на наблюдениях и замечаниях, которые мы сделали о древних и новых церквах.
Подписали: Томас Коук, Фрэнсис Эсбери.
— Теперь в Обращении, приложенном к Дисциплине церкви Севера, изданной в 1854 году, мы находим следующее:
«Мы считаем своим долгом и привилегией самым настоятельным образом рекомендовать вам, как членам нашей церкви, нашу Форму Дисциплины, которая основана на опыте длинного ряда лет, а также на замечаниях, которые мы сделали о древних и новых церквах.
Подписали: Беверли Во, Томас А. Моррис, Эдмунд С. Джейнс, Леви Скотт, Мэтью Симпсон, Осмон К. Бейкер, Эдвард Р. Эймс».
— А в Дисциплине Методистской епископальной церкви Юга, изданной в 1846 году, есть подобное Обращение, где делается то же замечательное признание:
«Мы считаем своим долгом и привилегией самым настоятельным образом рекомендовать вам, как членам нашей церкви, нашу Форму Дисциплины, которая основана на опыте длинного ряда лет, а также на наблюдениях и замечаниях, которые мы сделали о древних и новых церквах.
Подписали: Джошуа Сул, Джеймс О. Эндрю, Уильям Кейперс, Роберт Пейн».
— Итак, методистов учат их собственные епископы, и первые, и последние, что их Дисциплина основана не на Библии, а на «опыте длинного ряда лет», который первый из них объясняет как пятьдесят лет в Англии и двадцать в Америке, и «на наблюдениях», которые епископы сделали «о древних и новых церквах».
— Теперь я готов, миссис Перси, к следующему испытанию.
— Оно таково, — сказала она, — что никакая истинная церковь Христова никогда не преследует за совесть.
— Поскольку методистская церковь была организована в этой стране религиозной свободы и никогда не имела власти преследовать, нам не нужно тратить время на установление того, что она не была гонительницей, и мы можем сразу перейти к следующему.
— Которое гласит, — сказала Феодосия, — что никакая отпавшая церковь не может быть истинной церковью Христовой.
— Мне кажется, — сказал мистер Перси, — что это едва ли потребует больше времени, чем испытание, которое мы только что прошли. Как Англиканская церковь, из которой она вышла, Методистская епископальная церковь никогда не обладала признаками истинной церкви и потому не могла их потерять; у нее никогда не было иного крещения или рукоположения, чем те, которые она могла получить от Англиканской церкви, а та получила их от Рима, и они, как мы видели, суть самого антихриста.
— Поэтому мы можем сразу перейти к пресвитерианской церкви, как только я закончу свою схему этой.
Схема Методистской епископальной церкви
Таблицу можно прокручивать вбок
Сопоставление с Методистской епископальной церковью
Признаки истинной церкви
Да / нет
Признаки Методистской епископальной церкви
1. Она состоит только из исповедующих веру во Христа.
нет
Она состоит отчасти из крещеных младенцев и необращенных ищущих.
2. Ее члены крещены по исповеданию их веры.
нет
Большинство ее членов не крещено вовсе, поскольку окропление и обливание не суть крещение; или, если и крещены, то в младенчестве, без личного исповедания веры.
3. Она есть местная организация и независима от всех других.
нет
Она подчинена проповеднику. Она не может даже решить, кто будет ее членами. Она подчинена епископу. Она не может даже выбрать себе пастора. Она зависима даже в самом своем существовании как церковь.
4. Она имеет единственным Царем и Законодателем Одного Христа и не признает над собой никакой иной власти.
нет
Она обязана подчиняться законам Конференции даже в делах, затрагивающих право на церковное членство.
5. Ее члены стали таковыми собственным добровольным поступком.
частично
Она считает крещеных детей членами; и постольку они не входят, а вносятся. Но ее действующие члены — те, кто был принят вторично с их собственного согласия.
6. Она держится как догматов веры основных учений евангелия.
в целом
Она держится спасения верой и учит ему; но это учение прикрыто и отчасти обессилено учением о возрождении через крещение.
7. Она началась со Христа и продолжается до нынешнего времени.
нет
Она задумана и учреждена мистером Уэсли и другими людьми и началась в 1784 году по власти двух епископов и шестидесяти проповедников.
8. Она никогда не преследует за совесть.
да
Она никогда не имела власти преследовать.
9. Никакая отпавшая церковь не может быть церковью Христовой.
нет
Она как вышедшая из Англиканской церкви была отпавшей уже в самом своем происхождении.
— Принципы, которые мы уже установили и разъяснили, — сказал мистер Кортни, — позволят нам разделаться с остальными претендентами немногими словами по каждому из наших испытаний; нам действительно едва ли нужно делать больше, чем показать их настоящие отметки на схеме.
— Пресвитерианская церковь, например, как мы все знаем, не состоит только из верующих; ибо верно то, что сказал доктор Сэмюэл Миллер, прежде профессор Пресвитерианской духовной семинарии в Принстоне, Нью-Джерси (стр. 257 его Писем об устроении и порядке христианского служения):
— «Всякий, кто читал наше Исповедание веры, знает, что его учение по этому предмету таково: все, исповедующие истинную религию, суть члены видимой церкви; дети таких лиц в силу своего рождения и, конечно, прежде крещения также суть члены церкви, а крещение есть лишь установленная печать или торжественное признание и утверждение их членства».
— Мы все знаем, кроме того, что если окропление и обливание не суть крещение, то немногие члены этой церкви были крещены вообще, и едва ли кто-либо был облит или окроплен по личному исповеданию своей веры; и по этому ясному заявлению доктора Миллера ни исповедание веры, ни крещение не необходимы для церковного членства. Необходимо лишь быть рожденным от родителей, исповедующих истинную религию.
— Наши первые два испытания, следовательно, применяются очень легко. И третье не доставит нам намного больше хлопот, ибо Исповедание веры прямо учит, что местные общества, обычно называемые церквами, суть не отдельные и независимые организации, а части целого устройства, известного как Пресвитерианская церковь. См. гл. 10, стр. 418: «Церковьразделена на множество отдельных общин, и им нужны взаимный совет и помощь, чтобы сохранять здравость учения, правильность дисциплины и так далее; отсюда важность пресвитериальных и синодальных собраний». И снова, на стр. 425, гл. 12, см. поясняющее примечание:
— «Коренные принципы пресвитерианского церковного управления и дисциплины таковы: что отдельные общины верующих, взятые вместе, составляют одну церковь Христову, особо называемую Церковью; что большая часть церкви, или представительство ее, должна управлять меньшей или решать возникающие в ней споры; что подобным же образом представительство целого должно управлять и решать в отношении каждой части и всех частей вместе, то есть что большинство должно править; и, следовательно, что жалобы могут восходить от низших судебных инстанций к высшим, пока не будут окончательно решены собранной мудростью и объединенным голосом всей церкви».
— Так что каждая отдельная община настолько далека от того, чтобы быть независимой церковью, что она, по самому духу пресвитерианства, необходимо рассматривается лишь как часть того целого, которое особо называется Церковью и которое должно решать за них все вопросы учения и дисциплины, возникающие в любой из этих частей. Она просто составная часть великой конфедерации, не имеющая собственных отдельных прав, а во всем подчиненная власти того собрания, которое притязает быть представителем всей церкви.
— И так же в отношении четвертого из наших испытаний. Мы можем очень легко решить по самому Исповеданию веры и с малой потерей времени, что каждая из местных церквей и каждый член ее обязаны принимать и исполнять постановления стоящих над ними судебных инстанций.
— Правда в том, что пресвитерианское общество как таковое имеет едва ли больше церковной власти, чем имеет общество епископальное, методистское или даже римско-католическое. Оно не может само определять, кто будет принят в члены его общения. Оно не может само решать, останется ли нечестивый нарушитель законов Божиих в их числе и общении. Оно не может само решать, кто будет призван проповедовать евангелие с его кафедры. Оно не может само решить, что тот, кто оказался недостойным и отчудил их привязанность, не будет, несмотря на их самый горячий протест, и далее состоять при них в отношении пастора.
— Конечно, — воскликнула Феодосия, — вы выражаетесь несколько слишком сильно. Я несколько месяцев была членом Пресвитерианской церкви и не заметила никакого вмешательства в мою свободу или в свободу других.
— А я, — сказал мистер Перси, — состоял в ней еще дольше вас и никогда не чувствовал никакого стеснения моей свободы; и все же из этого не следует, что власть стеснять не существовала. Многие граждане могут жить и умереть во владениях деспота, ни разу не став жертвой деспотической власти; но власть тем не менее существовала. Наш вопрос в том, может ли местная пресвитерианская церковь, подобно церкви в Иерусалиме, или церкви в Коринфе, или церкви в Ефесе, под Христом решать сама все вопросы порядка и дисциплины, касающиеся ее собственных внутренних дел; или есть власть вне ее и выше ее, которая может определять это за нее и решениям которой она должна подчиняться или перестать быть пресвитерианской церковью. Чтобы найти истинный ответ на этот вопрос, надо обращаться не к нашему личному опыту или наблюдению, а к письменному уставу церкви. Из Писаний мы узнали, что именно экклесия, церковь в своем собранном качестве официального органа, должна была принимать членов в свое общение и братство; а устав Пресвитерианской церкви кладет эту власть в руки пастора и его совещательного совета, старейшин, которых может быть только один или два. Не церковь, а сессия, состоящая из пастора и двух управляющих старейшин (если их столько), «поручена попечению о духовном управлении общины». Сессия должна «принимать членов в церковь, увещевать, обличать, отстранять или исключать от таинств тех, кто окажется заслуживающим порицания». Стр. 416, 417. И за свою верность или неверность она отвечает не перед церковью, а перед пресвитерией.
— И кроме первого пункта, принятия членов, сессия не имеет окончательной юрисдикции, ибо пресвитерия имеет власть выслушивать жалобы на ее решения, рассматривать, одобрять или порицать то, что она сделала, и отменять то, чего не одобряет. Но пресвитерия отвечает не перед церковью, а перед синодом, который может рассматривать ее решения, порицать их или отменять. А синод отвечает не перед церковью, а перед Генеральной ассамблеей, чье решение одно окончательно.
— Следовательно, именно Генеральная ассамблея имеет власть решать, кто будет и кто не будет членом отдельных и частных церквей. Это никогда ни в одном случае не может быть окончательно определено самой церковью, но должно быть решено за нее либо сессией, либо пресвитерией, либо синодом, либо Генеральной ассамблеей.
— А теперь о призвании или увольнении пастора: нет ничего яснее требований уставных правил. Церковь может горячо желать, чтобы определенный служитель принял над ней попечение. Этот служитель может очень этого хотеть. Церковь может собраться и выразить свое желание формальным голосованием и облечь его в письменное приглашение названному служителю прийти. Но они не могут послать его ему; они не смеют даже официально просить его прийти, пока не получат милостивого согласия пресвитерии, под попечением которой находится проповедник, и также той, в пределах которой находится церковь. См. стр. 439, разд. 9: «Приглашение, таким образом подготовленное, должно быть представлено пресвитерии, под попечением которой находится приглашаемое лицо, чтобы, если пресвитерия сочтет целесообразным вручить приглашение ему, оно могло быть вручено соответственно; и никакой служитель или кандидат не должен получать приглашения иначе как через руки пресвитерии».
— «Если приглашение адресовано лиценциату другой пресвитерии, то в этом случае уполномоченные общиной для ведения дела приглашения должны представить этой инстанции свидетельство от своей собственной пресвитерии, надлежащим образом заверенное модератором и секретарем, что приглашение было ей представлено и что оно в порядке».
— Так и на страницах 444, 445 мы можем прочесть: «Ни один епископ [то есть пастор] не должен переводиться из одной церкви в другую и не должен получать какого-либо приглашения для этой цели иначе как с разрешения пресвитерии». «Пресвитерия, собравшись и выслушав стороны, по рассмотрении дела в целом либо оставит его при прежнем попечении, либо переведет его, как они сочтут наиболее способствующим миру и назиданию церкви».
— Затем обратитесь к странице 448 и прочтите следующее: «Когда какой-либо служитель будет терпеть в своей общине такие невзгоды, что пожелает просить позволения оставить пастырское попечение, пресвитерия должна вызвать общину явиться через своих уполномоченных на ближайшее собрание, чтобы показать причину, если она у них есть, почему пресвитерии не следует принять отставку. Если община не явится или если ее доводы в пользу удержания пастора будут сочтены пресвитерией недостаточными, ему будет дано позволение оставить пастырское попечение, о чем должна быть сделана надлежащая запись. Если какая-либо община пожелает освободиться от своего пастора, то подобный порядок, mutatis mutandis, должен соблюдаться».
— Думаю, — сказал доктор Здравомыслов, — вы ясно доказали свое, и мы можем перейти к следующему признаку на нашей табличке.
— Это пятый, — сказала Феодосия, — и он требует, чтобы члены истинной церкви стали таковыми собственным добровольным поступком.
— Но в этой церкви, как мы видели, — сказал мистер Кортни, — они, по свидетельству доктора Миллера, к которому я мог бы добавить свидетельства других их признанных писателей, рождаются в церковь, если им случится родиться от родителей, исповедующих истинную религию. Впрочем, нам может быть удовлетворительнее посмотреть в Исповедание веры самим. Если вы обратитесь к странице 146, вы найдете дальнейшее свидетельство.
— «Не только те, кто действительно исповедует веру во Христа и послушание Ему, но и младенцы одного или обоих верующих родителей подлежат крещению».
— Но делает ли это крещение этих бессознательных и невольных получателей его членами церкви? И притом без какого-либо дополнительного и добровольного поступка с их стороны? Обратитесь к странице 450, и вы увидите: «Все крещеные лица суть члены церкви, находятся под ее попечением и подчинены ее управлению и дисциплине; и когда они достигнут лет разумения, они обязаны исполнять все обязанности членов церкви».
— Это, несомненно, настолько ясно, насколько слова могут сделать это ясным, — сказал доктор, — и мы можем перейти к следующему испытанию, которое, если я не забыл, таково: «Истинная церковь должна держаться как догматов веры основных учений евангелия».
— И здесь, рад сказать, — произнес мистер Кортни, — мы можем отметить этого претендента целиком белым. Если бы все в ней было столь же безупречно, как ее система богословия, нам почти не в чем было бы упрекать ее. Но когда мы доходим до нашего седьмого испытания и спрашиваем о ее начале, мы можем проследить Пресвитерианскую церковь Соединенных Штатов лишь до 1789 года, то есть на пять лет позже организации методистской церкви в Балтиморе. Именно в этом году устройство было завершено, или закончено, добавлением к тому, что у него было прежде, того, что ныне составляет его особую черту, то есть Генеральной ассамблеи, не существовавшей до того времени.
— В 1788 году Синод Нью-Йорка и Филадельфии составил нынешний план управления: сессии, пресвитерии, синоды и Генеральная ассамблея; и, разделившись на четыре синода, уступил место Генеральной ассамблее, которая собралась в следующем году; и так начался нынешний порядок пресвитерианства в Америке.
— Но как же тогда, — спросила Феодосия, — можно говорить, что Пресвитерианская церковь началась с Жана Кальвина в Женеве?
— Так же, как методистская церковь началась с Уэсли и все же началась в Балтиморе. Жан Кальвин предложил, отстоял и в некоторой мере осуществил на практике очертания системы и учения, которые обычно с ней связывают. Они были сжаты и воплощены знаменитой Вестминстерской ассамблеей богословов; и пресвитерианские церкви, то есть церкви, управляемые пресвитерами и синодами, были учреждены в Швейцарии, Шотландии и Англии; а служители и члены, приезжавшие в Америку, привозили с собой свои принципы. Здесь были организованы общества, и сессии, и пресвитерии, а затем синоды, назначенные ими править; и устройство было наконец завершено в 1789 году образованием Генеральной ассамблеи. Но датируем ли мы начало системы Филадельфией с первой Генеральной ассамблеей, или Женевой с Жаном Кальвином, или чем-то еще, за сто или за тысячу лет до рождения Жана Кальвина, нашему нынешнему доводу это совершенно безразлично. Нам достаточно знать, что никакая такая система не была учреждена Христом или апостолами. Церковь в Иерусалиме не была частью чего-то, «особо называемого Церковью», но была полна в самой себе. То же была церковь в Антиохии, и в Коринфе, и в Ефесе; и так же все церкви, о которых мы читаем в Писании. Каждая правила своими членами и не подчинялась власти каких-либо церковных органов вне ее. Они были подчинены только Христу и апостолам, говорившим от имени Христа и по вдохновению Его Духа: когда они совершали дисциплинарный акт, над ними не было ни пресвитерии, ни синода, ни генеральной ассамблеи, чтобы отменить или подтвердить приговор, вынесенный в самой «экклесии». Обиженный брат должен был сказать «экклесии», а не сессии, или пресвитерии, или синоду, или генеральной ассамблее: таких вещей не существовало. Христос их не устанавливал и не давал им власти. Когда экклесия, то есть местная церковь, решала, на этом дело кончалось; и ее решение не могло быть отменено никакой властью, кроме ее собственной. Если какие-либо из этих судебных органов, высших или низших, существовали вне местной церкви в дни апостолов, писатели Писания забыли их упомянуть. Мы можем быть уверены, следовательно, что где и когда бы ни была впервые организована церковь, состоящая из множества местных обществ, так объединенных, чтобы совместно составлять то, что называется Церковью, и управляемая пресвитериями, синодами и генеральной ассамблеей, это было спустя некоторое время после завершения Священного Писания; а это все, что требует наш довод.
— Наше следующее испытание, — сказала Феодосия, — восьмое: она никогда не преследует за совесть.
— Пресвитерианская церковь Соединенных Штатов, а вернее, пожалуй, церкви, ибо их теперь три, обычно называемые «Старой школы», «Новой школы» и «Камберлендская», ни одна из них с момента завершения своей организации не имела ни возможности, ни склонности преследовать. Пресвитерианские церкви в Европе, где у них была власть, были в этом повинны; да и пресвитериане, поселившиеся в Новой Англии, одно время были в значительной мере проникнуты духом преследования. Но собственно Пресвитерианская церковь Соединенных Штатов, рад сказать, с самого начала заявляла, что ее судебные «собрания не должны обладать никакой гражданской юрисдикцией или налагать какие-либо гражданские наказания. Их власть всецело нравственная и духовная, и притом лишь служебная и объявительная. Высшее наказание, до которого простирается их власть, — исключить упорного и нераскаянного из общества верующих».
— Мы протягиваем им на этом руку и переходим к следующему и последнему из наших испытаний. Не отпавшая ли это церковь? Она не отпавшая в том смысле, что была некогда истинной церковью, а потом утратила признаки, делавшие ее таковой; но, как церкви Епископальная и Методистская, она была отпавшей уже в самом своем происхождении. Она вышла из Рима так же несомненно, как любая из других; и когда она вышла, она принесла с собой крещение антихриста и рукоположение антихриста. Как папистские соборы ввели крещение младенцев с заменяющими исповеданиями восприемников, так они пошли еще дальше и крестили их вовсе без какого-либо исповедания, лишь по обещанию тех, кто их приносил. Папа своим указом заменил погружение обливанием, а они, вместо того чтобы восстановить крещение Христово, пошли еще дальше и по авторитету «благочестивого ученого мужа Жана Кальвина из Женевы» заменили обливание окроплением, которое прежде никогда не употреблялось для крещения. (См. доктора Уолла, цитированного в первом томе.) Они преобразовали учение, и нравы, и нравственность Римской церкви; но они не отбросили Рим и не вернулись к Библии, чтобы искать там первоначальный образец, как сделали мы, и не ограничились им; и не стали искать церковь в пустыне, куда загнал ее Рим, великий дракон, и не приняли от нее то христианское крещение и то христианское рукоположение, которых Рим как антихрист дать не мог. Они удовольствовались тем, что протестовали против Рима и обличали его страшную иерархию как самого человека греха и сына погибели; но по сей день они не смеют официально заявить, что крещение и рукоположение этого антихриста не суть истинное и действительное христианское крещение и добротное и законное христианское рукоположение; ибо сделать это значило бы полностью обессилить собственные, так как Кальвин и его сопресвитеры были все крещены и все рукоположены антихристом. Вопрос встал в 1854 году на Генеральной ассамблее Новой школы, собравшейся в Буффало: могут ли они как пресвитериане признавать крещение римских католиков действительным христианским крещением; и хотя они обличают эту церковь как самого антихриста, предреченного в Слове, хотя знают, что она была во все века великим врагом и лютым и кровавым гонителем истинных последователей Иисуса, они не посмели решить, что она не могла и не преподавала таинств Христовых. Ее руки, все обагренные кровью мучеников-святых, дали единственное крещение, какое получили те люди, которые дали крещение Пресвитерианской церкви; и если они решатся постановить, что это не было и не могло быть истинным христианским крещением, то этим самым они решат, что сами никогда не были крещены.
— Факты, касающиеся этого обсуждения, не следует забывать. Вопрос, переданный Ассамблее для решения, был очень прост и стороннему наблюдателю показался бы легко разрешимым. Он состоял, по существу, в следующем: суть ли крещение и рукоположение, преподанные Римской церковью, действительное и законное христианское крещение и рукоположение? Он был передан особой комиссии для рассмотрения и доклада. Большинство этой комиссии доложило, что наши символы объявляют папу антихристом и крещение или рукоположение антихриста не могут быть христианским крещением или христианским рукоположением. Но большинство Ассамблеи проголосовало за бессрочную отсрочку всего предмета, что было просто отказом решать вопрос в ту или другую сторону. И причиной такого образа действий было то, что, если бы они решились официально и авторитетно отрицать, что Рим есть истинная церковь, а его крещения и рукоположения законны и действительны, они тем самым официально лишили бы себя церковности, поскольку их собственные установления дошли до них через Рим. Если крещения и рукоположения Рима недействительны, то Лютер и Кальвин не были ни крещены, ни рукоположены, и так же все, составившие первые церкви Реформации. Если они были не крещены, то они не были истинными церквами, ибо никакая община некрещеных верующих, сколь бы благочестивой она ни была, никогда не считалась церковью. Если их служители были не рукоположены, то по пресвитерианскому обычаю и авторитету они не имели права крестить или рукополагать других; так что церкви никогда не могли получить через них установлений Христа и потому должны быть теперь без них.
— Если бы они сказали: мы не можем сказать, люди спросили бы их: почему? Ибо простому здравому смыслу любого честного ума должно казаться ясным как солнечный свет, что враг Христа, зверь, дракон, человек греха, предреченный как антихрист, который должен занять престол Христа и своей присвоенной властью изнурять Его святых и истреблять Его народ, не мог быть исполнителем Христа, не мог быть Им уполномочен преподавать Его таинства.
— Поэтому они решили отложить дальнейшее рассмотрение всего предмета и вычеркнуть всякое упоминание о нем из своих постоянных записей, чтобы люди могли забыть. Но люди не забудут. Вопрос встанет снова. Должно быть верно либо что папистское крещение есть, либо что оно не есть истинное и действительное христианское крещение. Если оно есть, то римско-католическая церковь есть истинная церковь Христова, и они были отлучены в лице своих основателей, реформаторов. Если не есть, то они вышли из отпавшей церкви и, поскольку у нее не было власти преподавать христианское крещение, она не могла дать его им, а другого у них не было. Если римско-католическое папистское рукоположение не было истинным христианским рукоположением, то Лютер и Кальвин и другие служители того времени не были рукоположены, а будучи не рукоположены, не могли рукополагать других или преподавать христианское крещение. Если же оно было истинным рукоположением, то Рим был истинной церковью, а Лютер и Кальвин и их соратники были низложены и отлучены и не имели более права действовать официально, и все их официальные действия поэтому недействительны. В обоих случаях их последователи не имеют ни крещения, ни рукоположения, ни таинств, ни церкви, разве что церковью может быть та, у которой нет крещения, или крещением то, что совершено тем, кто не служитель, что противоречит учению «Исповедания веры», стр. 498: «Крещение не должно совершаться иначе как служителем Христа» и так далее.
— Но нам не нужно на этом задерживаться. Мы увидели достаточно, чтобы понять, что с самого начала эта церковь не имела библейских признаков истинной церкви Христовой. Пусть мистер Перси закончит свою схему, и мы перейдем к лютеранским церквам.
— Нам не нужно останавливаться на рассмотрении Методистской протестантской церкви, ибо она моложе своей матери, которую мы рассмотрели, и не отличается от нее ничем существенным для нашего довода. Не нужно нам уделять отдельного внимания и Камберлендской пресвитерианской, о которой верно то же самое. А лютеранским церквам понадобится лишь немногим больше времени, чем нужно, чтобы составить схему, показывающую одним взглядом, что они такое на самом деле.
— Те, что в этой стране, суть потомки европейских и подобны им, насколько позволяют различные обстоятельства. От них они получили свои установления и свою организацию, и если те не суть истинные церкви, то и эти не могут быть. Нам нужно сказать о них лишь то, чего, полагаем, не станут отрицать их самые преданные члены: они не только принимают младенцев в члены, но там, где у них есть власть, как в Германии и Швеции, принуждают родителей силой штрафов и тюремного заключения приносить своих младенцев, чтобы сделать их членами. Они, следовательно, не выдерживают наших первых двух испытаний, как и пятого и восьмого.
Схема Пресвитерианской церкви
Таблицу можно прокручивать вбок
Сопоставление с Пресвитерианской церковью
Признаки истинной церкви
Да / нет
Признаки Пресвитерианской церкви
1. Она состоит только из исповедующих веру во Христа.
нет
Она состоит из верующих и их потомства и всех лиц, крещеных в младенчестве.
2. Ее члены крещены по исповеданию их веры.
нет
Дети членов церкви считаются членами даже вовсе без крещения.
3. Она есть местная организация и независима от всех других.
нет
Это великая конфедерация, в которой каждое местное общество есть лишь часть.
4. Она имеет единственным Царем и Законодателем Одного Христа и не признает над собой никакой иной власти.
нет
Ею управляют сессии, пресвитерии, синоды и Генеральная ассамблея.
5. Ее члены стали таковыми собственным добровольным поступком.
нет
Ее члены в большинстве рождены таковыми без их ведома и согласия.
6. Она держится как догматов веры основных учений евангелия.
да
Она в основном держится всех основных учений о спасении.
7. Она началась со Христа и продолжается до нынешнего времени.
нет
Она сравнительно недавнего происхождения и вышла из Рима через Жана Кальвина и реформаторов Женевы. Американская организация завершена в 1789 году.
8. Она никогда не преследует за совесть.
частично
Во времена Кальвина, а потом в Европе она преследовала, но собственно американская организация никогда.
9. Никакая отпавшая церковь не может быть церковью Христовой.
нет
Она была отпавшей по происхождению, как вышедшая из Рима, и никогда не имела признаков истинной церкви Христовой.
— Местные общества не независимы, но каждое составляет часть конфедерации, которая, где это возможно, охватывает всю нацию. Следовательно, у них нет нашего третьего признака. И, как пресвитериане, они подчинены власти церковных собраний, стоящих над местной церковью, а где возможно, они соединены с государством и, подобно Англиканской церкви, признают подчинение гражданской власти. Христос, следовательно, не единственный их Царь и Законодатель. Ее исповедание учит возрождению через крещение так же ясно, как молитвенник Англиканской церкви, Проповеди Уэсли или Дисциплина. А масса ее причастников в Европе (но не в этой стране), очевидно, полагается на таинственное спасение. Она не началась со Христа, а вышла из Рима во времена Мартина Лютера. Она была, как и Англиканская церковь, гонительницей в самом своем начале, пока сам Лютер еще жил и направлял ее действия. И, подобно рассмотренным нами, хотя она и не отпала с тех пор, как началась, она была отпавшей уже в своем происхождении. Она не утратила признаков истинной церкви Христовой, потому что никогда их не имела. С самого начала она была лишена всех признаков истинной церкви, кроме одного: она одно время держалась основных учений евангелия, и многие ее члены держатся их до сих пор.
— Мне трудно удовлетвориться, — сказала Феодосия, — тем портретом Лютера, который вы нам дали. Его могли увлечь на отдельные акты насилия, но чтобы он был систематическим и намеренным гонителем или одобрял своими наставлениями или примером притязания тех, кто с тех пор пытался принуждать людей принимать его учения наказаниями гражданского закона, этому я едва могу поверить.
Схема Лютеранской церкви
Таблицу можно прокручивать вбок
Сопоставление с Лютеранской церковью
Признаки истинной церкви
Да / нет
Признаки Лютеранской церкви
1. Она состоит только из исповедующих веру во Христа.
нет
Она состоит, насколько возможно, как и Англиканская церковь, из всего населения, ставшего членами через крещение в младенчестве.
2. Ее члены крещены по исповеданию их веры.
нет
Ее члены в основном сделаны таковыми в младенчестве, прежде чем узнали, что есть Христос.
3. Она есть местная организация и независима от всех других.
нет
Каждое общество есть лишь часть великого церковного устройства.
4. Она имеет единственным Царем и Законодателем Одного Христа и не признает над собой никакой иной власти.
нет
Она подчинена церковным судебным инстанциям, а в Германии, где она возникла, и в Швеции связана с государством.
5. Ее члены стали таковыми собственным добровольным поступком.
нет
Ее члены становятся таковыми в младенчестве, а где у нее есть власть, и по принуждению закона.
6. Она держится как догматов веры основных учений евангелия.
частично
Она некогда держалась спасения одной верой. Некоторые ее члены и теперь так держатся, но ее символы учат возрождению через крещение, и многие ее члены уповают на таинства для спасения.
7. Она началась со Христа и продолжается до нынешнего времени.
нет
Она началась с Мартина Лютера и вышла из Рима.
8. Она никогда не преследует за совесть.
нет
Она преследовала даже во дни Лютера; и в каждой стране, где у нее есть власть, по сей день штрафует и заключает в тюрьму баптистов.
9. Никакая отпавшая церковь не может быть церковью Христовой.
нет
Она была отпавшей по происхождению, как вышедшая из Рима, и никогда не имела признаков истинной церкви.
— Лютер, — сказал мистер Кортни, — был очень великим и в некоторых отношениях очень добрым человеком; и его преследование других служит доказательством того, как далеко могут отклониться от требований слова Божия добрые и мудрые люди, даже когда они придерживаются и учат, что оно и оно одно должно быть руководством каждого человека как в вере, так и в жизни.
— Мне бы хотелось, чтобы этого пятна не было на его имени. Мне бы хотелось, чтобы ни он, ни Кальвин не добивались смерти других за то, что те делали то, что сами они делали и рекомендовали, то есть за простое размышление и решение для себя относительно учения Слова о их религиозной вере и жизни. Мы можем оправдывать их, если можем, или как можем; но факты записаны кровавыми буквами и навсегда останутся памятником той истины, что церкви, основанные тем или другим, не были и не могли быть истинными церквами Христовыми, ибо обе начались в крови; и когда у них была власть владеть светским мечом, они не щадили и вонзали его в сердце тех, кто осмеливался читать Писания сам и расходиться со своими учителями.
— Но если вы сомневаетесь в фактах, вы найдете их превосходное изложение применительно к случаю Лютера в «Истории иностранных баптистов» Орчарда, подкрепленное ссылками на самые надежные исторические источники:
— «Лютер не имел большого возражения против баптистов в своих ранних усилиях. Он поощрял известного Мюнцера, который был баптистским служителем и столь высоко ценился Лютером, что был назван его Авессаломом. Их соединенные усилия сильно умножили людей баптистского убеждения. Когда до Лютера дошла весть, что Карлштадт перекрещивает [то есть крестит тех, кто получил только папистское крещение], что Мюнцер завоевал сердца людей и что Реформация идет в его отсутствие, он 6 марта 1522 года помчался как молния из своего заточения, рискуя жизнью и без совета своего покровителя, чтобы остановить действия Карлштадта. (Мосхейм в переводе Маклейна, т. 3, стр. 45.) По возвращении в Виттенберг он изгнал Карлштадта, Пеларга, Мора, Дидима и других и вновь принял только Меланхтона. (Айвими.) Успех и число баптистов раздражали его до последней степени. Он стал их врагом, несмотря на все, что говорил в пользу погружения (пока спорил с католиками о достаточности слова Божия); но теперь он преследовал их под именем перекрещивателей, перекрещенцев или анабаптистов. Его половинчатые меры, его национальная система, его употребление римской литургии, его консубстанциация, его крещение младенцев без Писания и примера не нравились баптистам. Более того, пикарды, или вальденсы, ненавидели его систему, а он ненавидел все другие секты». (Стр. 344, 345.)
— И снова: «Повелительные тона, принятые Лютером, и его властное обращение с несогласными с ним ясно показывали, что он будет главою реформаторов». (Изыскания Робинсона, стр. 542.) Ему и его соратникам пришлось теперь в течение нескольких лет пробивать себе дорогу в споре с полчищами баптистов по всей Германии, Саксонии, Тюрингии, Швейцарии и другим королевствам. Совещания о крещении проводились в разных королевствах и продолжались с 1516 по 1527 год. Поддержка, какую баптисты находили в сочинениях Лютера, делала усилия реформаторов малодейственными. В Цюрихе [лютеранский] сенат предостерег народ, чтобы он оставил практику перекрещивания; но все их предостережения были тщетны. Так как эти усилия остановить рост числа баптистов оказались безуспешными, были избраны меры плотские. Первый указ против анабаптизма был издан в Цюрихе в 1522 году, и в нем назначался штраф в одну серебряную марку всем, кто позволит себя крестить или откажется крестить своих детей. И далее объявлялось, что те, кто открыто воспротивится этому приказу, будут наказаны строже. (Герард Брандт, История Реформации, т. 1, кн. 2, стр. 57.) Так как этого оказалось недостаточно, чтобы остановить погружение, сенат постановил, подобно Гонорию в 413 году, что все лица, исповедующие анабаптизм или укрывающие исповедников этого учения, должны быть наказаны смертью через утопление. (Милнер, Церковная история, гл. 16. Нил, История, т. 5, стр. 127.) Раньше было смертью отказаться от крещения, теперь стало смертью быть крещеным. Такова флюгерная неопределенность государственной религии. Вопреки этому закону баптисты упорствовали в своей регулярной дисциплине; а некоторые служители ученой известности ощутили суровость приговора. Многие баптисты были утоплены и сожжены. (Милнер, Брандт, Айвими.) Эти суровые меры, продолжавшиеся годами, имели согласие реформаторов, что сильно повредило лютеранскому делу. (Изыск. Робинсона, стр. 543.) Это была жестокая политика папства, осуществляемая братьями. Где бы ни селились баптисты, Лютер играл роль вселенского епископа и писал князьям и сенатам, побуждая их изгонять таких опасных людей.
— Но не против ли так называемых безумцев или фанатиков Мюнстера, обычно называемых анабаптистами, были направлены эти суровые меры? Не против ли нарушителей общественного мира, а не тех, кто придерживался иных религиозных взглядов, были направлены эти кровавые меры?
— Вовсе нет, сударыня. Все это было за годы до мюнстерского восстания и, следовательно, не могло иметь к нему никакого отношения. Эти законы были приняты в 1522 году. В 1525-м было восстание крестьян, но они были папистами, а не баптистами. В 1520 году Эразм, друг Лютера, сказал об анабаптистах (то есть о тех, кого мы ныне называем баптистами): «Эти люди достойны большей похвалы, чем другие, по причине безвредности их жизни; но они угнетены всеми другими сектами». А знаменитое восстание в Мюнстере случилось лишь в 1535 году. Беспорядки начались двумя годами раньше (см. Орчард, стр. 361) между лютеранами и папистами; и «пока дела находились в таком смутном состоянии, в Мюнстер пришли некоторые люди фанатического склада, которые объявляли себя посланниками с небес, облеченными божественным поручением положить основание нового правления, святой и духовной империи и разрушить и ниспровергнуть всякую мирскую власть и авторитет, все человеческие и политические учреждения».
— Это были люди, которых историки того времени называют анабаптистами; и их крайности и фанатические действия были причиной великих бедствий для баптистов в последующие годы и многих упреков вероисповеданию вплоть до нынешнего времени; а между тем не видно, чтобы у них было более одного единственного члена веры или практики, общего с теми, с кем их так часто смешивали. Они были не более баптистами, чем мормоны нашего времени баптисты. Мормоны погружают тех, кого принимают в свою общину, и баптисты погружают тех, кого принимают; но мормоны и баптисты очень далеки от того, чтобы быть одним и тем же народом. Так было и с этими безумцами из Мюнстера: они крестили заново всех, кто приходил к ним из других сект, и так же перекрещивают баптисты, если младенческое окропление считать крещением; но здесь сходство кончается. «Они хотели повторять даже крещение взрослых, совершенное не у них; да, и то, что было совершено среди них самих, когда человек переходил из одного общества в другое; более того, даже в одной и той же общине, когда отлученное лицо принималось обратно. Кроме того, если то, что о них сообщают, верно, а это может быть, их крещение совершалось окроплением, которое мы не можем признать истинным крещением. Говорят, что когда община была удовлетворена верой и поведением лица, предлагавшего себя ко крещению, пастор брал воду в руку и окроплял голову крещаемого, произнося слова: Крещу тебя во имя Отца, и Сына, и Святого Духа». См. Айвими, т. 1, стр. 15.
— Но были эти безумцы баптистами или нет, не против них были приняты эти кровавые законы по просьбе Лютера; ибо они были приняты, и многие по их власти были утоплены и сожжены еще до того, как о мюнстерских беспорядках и помышляли. И по подобным законам наши братья подвергаются сегодня гонениям в каждой стране, где Лютеранская церковь через союз с государством имеет власть преследовать.
— А что вы скажете о так называемых Конгрегационалистских церквах, рассеянных по нашей стране? — спросил преподобный мистер Стиптейн. — Дотягивают ли они до вашего высокого мерила или, вернее, опускаются до вашего низкого?
— Они ближе к нему, чем любые из рассмотренных нами, — сказал мистер Кортни, — но все же не суть истинные церкви. Поскольку они делают членами малых младенцев, у них не может быть нашего первого, второго или пятого признака. У них есть третий и четвертый, а у некоторых и шестой, хотя многие держатся своего рода таинственного спасения; а некоторые впали в унитарианство и отреклись от искупившего их Господа.
— Состоя, как они состоят, из исповедующих веру и их детей, они не суть полные образцы церкви, основанной Христом, ибо первые церкви, как мы видели, не составлялись из такого материала; и потому у них нет седьмого.
— Некоторые из них в раннее заселение Новой Англии были жестокими гонителями баптистов и квакеров: и у них по меньшей мере не было восьмого. А так как все они получили свое крещение и свои установления из рук тех, у кого не было иных установлений, кроме установлений отпавшей Римской церкви, и, кроме того, ни у одной из них не было всех признаков истинной церкви ни в какой период их существования, нам придется считать их, как и других претендентов, отпавшими в самом своем происхождении.
— Мне кажется, — сказал преподобный мистер Стиптейн, — что вы теперь так полностью запутались в паутине собственных испытаний, что никогда не выберетесь. Вы уже отсекли почти всех, кто притязает быть церковью Христа, и лишили церковности почти все христианство; и если вы будете применять ваши правила и требовать, чтобы истинная церковь была во всех отношениях тем, чего требуют эти испытания, вы отсечете и всякую другую; и из этого должно следовать, что у Христа ныне нет на земле церкви и не было с тех пор, как произошло великое римское отступничество. Греческая церковь и армянская, конечно, не могут рассчитывать на большую благосклонность, чем римско-католическая и английская, и не вполне на такую, как пресвитерианская, методистская и лютеранская.
— Поскольку они не принадлежат этой стране, — ответил мистер Кортни, — нам не понадобится специально рассматривать их притязания, разве что нам не удастся найти здесь ни одного примера истинной церкви.
— Значит, вы не безнадежны? Что ж, надеюсь, вам это удастся; но со своей стороны я не вижу никакой перспективы. Нам пора возвращаться домой; но если вы все придете ко мне в дом в понедельник, я охотно сделаю что смогу, чтобы помочь вам искать, и хотел бы присутствовать при находке, — сказал преподобный мистер Стиптейн.
— Если вы пойдете с нами завтра на собрание, — сказала Феодосия, — может быть, мы сумеем показать ее вам.
— Этого я не могу, так как должен быть на собственном назначении; но мы ждем вас всех к обеду в понедельник и расскажете нам, что вы видели. Если это окажется церковь, имеющая все ваши признаки, я почти готов обещать вступить в нее сам.
Схема Конгрегационалистской церкви
Таблицу можно прокручивать вбок
Сопоставление с Конгрегационалистской церковью
Признаки истинной церкви
Да / нет
Признаки Конгрегационалистской церкви
1. Она состоит только из исповедующих веру во Христа.
нет
Они состоят отчасти из крещеных детей верующих.
2. Ее члены крещены по исповеданию их веры.
нет
Ее члены в основном сделаны таковыми в младенчестве, прежде чем узнали, что есть Христос.
3. Она есть местная организация и независима от всех других.
да
Каждая церковь сама распоряжается своими делами и не входит ни в какое церковное устройство.
4. Она имеет единственным Царем и Законодателем Одного Христа и не признает над собой никакой иной власти.
да
Она не подотчетна никакому Господину, кроме Христа, и не знает иных законов, кроме Его.
5. Ее члены стали таковыми собственным добровольным поступком.
нет
Ее члены в большинстве были сделаны таковыми прежде, чем могли знать, что с ними делается.
6. Она держится как догматов веры основных учений евангелия.
частично
Некоторые держатся истинных учений, у некоторых унитарианство, у некоторых таинственное спасение, возрождение через крещение и так далее.
7. Она началась со Христа и продолжается до нынешнего времени.
нет
Церковь, начавшаяся со Христа, не имела младенческих или невольных членов. Эти, следовательно, не могут быть ее образцами.
8. Она никогда не преследует за совесть.
частично
Некоторые из них преследовали, большинство никогда не имело власти, а теперь не имело бы и склонности.
9. Никакая отпавшая церковь не может быть церковью Христовой.
нет
Они были отпавшими по происхождению, никогда не имея всех признаков, существенных для истинной церкви.
Это было в субботу вечером. Доктор привык по воскресеньям ездить в город в епископальную церковь; но из любезности к гостям он выяснил, что в этот день состоится регулярное ежемесячное собрание в небольшом баптистском молитвенном доме недалеко от его дома, и решил пойти туда.
Служба уже началась, и пели первый гимн, когда наша компания прибыла. После пения пастор прочел отрывок из Писания просто и безыскусно, а затем произнес свободную молитву приглушенным и усердным голосом, который самыми своими естественными и просящими тонами показывал, что он говорит в торжественной серьезности, умоляя Бога, чтобы он и его народ были приведены не только к познанию воли Божией, открытой нам в Его благословенном слове, но и к искреннему ее исполнению.
Затем, когда был прочитан и спет другой гимн, не хором, а всей общиной, он приступил к проповеди.
До этого времени внимание доктора Здравомыслова было несколько рассеяно контрастом, который грубое и простое здание, некрытые коврами проходы, не обитые и не крашеные скамьи, вернее сказать, лавки, и немодная, дешевая одежда большинства слушателей составляли с роскошным и изящным убранством его городской церкви. Не менее поразителен был и контраст между свободными, естественными излияниями сердца в усердных и простых словах хвалы и молитвы и артистическим музыкальным парадом и формальным чтением Богу отобранной части молитвенника.
Но с той минуты, как проповедник объявил свой текст, блуждания его мысли прекратились. Было странное очарование в тонах его низкого, но в высшей степени усердного голоса и во взгляде его больших глаз, которые, вместо того чтобы быть прикованными к рукописи, казалось, смотрели прямо в души сидящих перед ним, что сразу приковало все его способности в состоянии нераздельного внимания. Предмет тоже был таков, что именно в это время он не мог не чувствовать к нему самого поглощающего интереса:
Устранимое невежество не оправдывает ни заблуждения, ни греха
Проповедник начал словами: «Распространено мнение, что мало значит, во что человек верит, лишь бы он был искренен; и что не очень важно, что он делает, лишь бы делал то, что считает правильным. Но не таково учение слова Божия; и как бы правдоподобно оно ни казалось на первый взгляд, оно имеет не больше основания в разуме, чем в Писании. Разум, как и откровение, требует правильной веры, правильных мнений и правильного поведения, ибо невежество не оправдает человека и не доставит ему освобождения от наказания, если он нарушит естественные законы Божии, не больше, чем если он нарушит свои нравственные обязательства. Чтобы показать это, возьмем событие из обыденной жизни.
«Один купец собирался пуститься в дальнее плавание. Он вырос на суше и мало знал об опасностях моря. Его ум был занят другими занятиями, и он мало знал об искусстве мореплавания или о качествах и возможностях кораблей. Он доверился своему поверенному, чтобы тот купил и снарядил судно и нанял офицеров и команду. Он отправил на борт свой драгоценный груз, предназначенный для торговли в дальних землях; и когда все было готово, в один прекрасный летний день он сам взошел на борт, и ясный, легкий ветер быстро вынес их в море. О, как было приятно сидеть на палубе судна и смотреть вдаль, насколько хватает глаз, на сверкающий простор вод; замечать рябь волн и следить за расходящейся пеной у носа, говорившей, как быстро они приближаются к своей гавани. О, как было величественно наблюдать, как закатное солнце медленно опускается, пока не коснется почти пылающей щекой спокойного океана, посылая по его поверхности великолепный желтый свет, который, смешиваясь с водами, делал их подобными тому дивному видению Откровения, «море стеклянное, смешанное с огнем».
«Это было славное зрелище, когда солнце ушло и красные сумерки угасли, смотреть вверх и видеть, как звезды Божии выходят одна за другой и занимают свои места на синем небесном своде, пока все небо не засияет мерцающей славой, а затем смотреть вниз и видеть другое небо, отраженное в глубине, не неподвижное и спокойное, как то, что вверху, но дрожащее в тихо движущемся потоке, словно каждая волна подпрыгнула к небу, поймала звезду и держит ее, бьющуюся в своих холодных объятиях.
«Ветер попутный и лишь настолько силен, чтобы нести их безопасно. Купец счастлив; он чувствует, что он на пути к богатству. Он спокойно спит; ни сны о бурях, о бушующих водах, о великих морских чудовищах и темных пещерах на дне морском не нарушают его сна. Он считает свои барыши, строит свой великолепный дом, устраивает свой роскошный пир, наслаждается рукоплесканиями своих многочисленных друзей. Он богат и, следовательно, велик и счастлив. Таков его приятный сон.
«Но пока он спит, ветер стих. Та глубокая и зловещая тишина, которая бдительным чувствам моряков всегда предвещает бурю, распространилась над морем. Паруса праздно хлопают на мачте. Корабль лениво покачивается на легкой зыби утихающих волн.
«Человек на вахте видит маленькое облачко. Оно поднимается и растет в тысячах странных причудливых форм. Все созваны, чтобы подготовить судно к приближающейся буре, и едва они успевают это сделать, как она обрушивается, визжа и воя над волнами. Он слышит ее вопли, когда она прорывается сквозь снасти судна; он вскакивает от своего приятного сна о богатстве и величии; он выбегает посмотреть, в чем причина всей суматохи, которая его встревожила.
«Буря над ними во всей своей страшной силе; но если бы его корабль был крепок, если бы его офицеры были способны, а матросы верны, опасности нет, ибо море широко. Нет скрытых скал, нет опасности сесть на берег; поставь ее по ветру и пусть дрейфует. Но теперь он впервые обнаруживает, что его судно старо, его шпангоуты расшатаны, его доски гнилы, и первый удар бури раскрыл его швы так, что вода хлещет со всех сторон. Он находит, что офицеры, неспособные и робкие, потеряли всякое присутствие духа и знают не больше, что делать, чем он сам.
«Теперь скажите мне, удержит ли Бог ветер? Поддержит ли Бог судно? Сохранит ли Бог купца или его богатство потому лишь, что он искренне думал в сердце своем, что его поверенный был честен, его офицеры искусны, его корабль крепок и все безопасно?
«Никогда! никогда! Естественные законы возьмут свое. Корабль идет ко дну; рыбы питаются людьми, так беспечно рисковавшими жизнью, а его богатый груз прибавляется к сокровищам глубин. Бог не изменит Своих законов оттого, что человек не знал о них или пренебрег ими. Если он хотел плыть безопасно, ему следовало позаботиться об этом надежно. Его судно должно было быть прочным, а его офицеры способными. Он, может быть, думал, что они таковы; но чтобы обеспечить свою безопасность, они должны были быть таковыми на деле.
«Так и в евангелии спасения Бог требует исполнения определенных условий, чтобы сделать безопасным плавание жизни. Если он хочет достичь пристани сынов Божиих, стать царем и священником в небесном Иерусалиме, он должен исполнить условия евангелия. Недостаточно, чтобы он делал то, что он считает правильным; он должен делать то, что правильно на деле. Недостаточно, чтобы он думал, что поступает правильно; он должен действительно так поступать. Если он вверяет свою бессмертную душу какому-либо иному судну, кроме доброго «старого корабля Сиона», если он плывет под началом какого-либо иного офицера, кроме Иисуса, истинного и единственного Капитана нашего спасения, он не вправе надеяться, что избежит бурь и ураганов гнева Божия. Недостаточно, что он намерен плыть безопасно; недостаточно, что он думает, что в безопасности; недостаточно, что он действительно верит, что он на евангельском корабле и имеет Иисуса своим Капитаном: так должно быть на самом деле. Если он обманывает самого себя, или обманут сатаной, или введен в заблуждение своими духовными советниками, то неважно, сколь искренне и сколь уверенно его убеждение, что он в безопасности. Его надежды могут быть так же светлы, его уверенность так же тверда, а его совесть так же спокойна, как у истинного христианина; его солнце может светить ярко, его ветер казаться попутным, море тихим и спокойным; но когда поднимутся темные тучи, когда Бог явится в густом мраке гнева Своего и дохнет на него ужасной бурей ярости Своей, «глаза нечестивых истают… надежда их, будет, как испускание духа».
«Но нам не приходится выводить это учение из того, что мы видим в природе: Бог преподает его так ясно и так сильно, как только могут говорить слова, во всех частях Писаний истины.
«Библия не дает людям позволения устанавливать собственное мерило долга или веры, учения или поведения. Общая жалоба Писаний на тех, кого осуждает Бог, состоит в том, что они ходили каждый по своему собственному разумению сердца; что они следовали своим выдумкам. Они подставляли другие вещи вместо заповедей Божиих. Они могли быть искренни; они могли быть честны; они могли думать, что правы: «Есть путь, который кажется человеку прямым, но конец его – пути смерти». Но недостаточно, чтобы путь казался правильным, он должен быть правильным на деле. Он должен не только казаться правильным в их глазах, но и быть правильным в очах Божиих.
«Бог требует определенных, прямо указанных и особых действий как условия спасения. Если человек подставляет какую-либо собственную выдумку, как бы искренне он ни был убежден в действенности замены, он непременно погибнет. Она может казаться правильной, но конец ее — пути смерти.
«Но человек говорит: «Если ты исповедаешься священнику и совершишь покаяние, ты спасешься». Другой говорит: «Если тебя окропят в младенчестве и утвердит возложением рук епископ, когда тебе будет столько-то лет, и ты будешь соблюдать все внешние формы и установления церкви, как изложено в Книге общих молитв, ты спасешься». Третий говорит: «Тебе нужно лишь выйти перед церковью, объявить свою веру, что Иисус есть Сын Божий, быть погруженным в крещальные воды и так смыть свои грехи, и ты спасешься».
«Иные, отвергая даже внешнюю форму благочестия, равно как и отрекаясь от силы его, говорят: «Достаточно, что ты правилен в общем поведении; что ты не крадешь, не лжешь, не обманываешь, не божишься; что ты не убийца и не вымогатель и не повинен в каких-либо низких, мерзких и вопиющих грехах. Достаточно, словом, что ты человек нравственный и почтенный».
«Так люди подставляют свои выдумки вместо требований Бога. Так они оставляют источник воды живой и высекают себе водоемы разбитые, которые не могут держать воды. Так они своими затеями делают евангелие Божие недействительным. Они могут быть честны, могут быть искренни; они могут действительно думать и быть вполне уверены, что в этом у них вечная жизнь; но все же остается истиной, что неверующий в Сына Божия погибнет. Остается истиной, что без святости никто не увидит Господа. Остается истиной, что если кто не родится свыше, не может увидеть Царствия Божия. Остается истиной, что тот, кто не обновился в нраве и расположении ума; кто не живет целомудренно, праведно и благочестиво, отвергнув нечестие и мирские похоти, уповая на Христа, и только на Него, ради спасения, не будет спасен. Это путь Божий. Путь Божий есть путь покаяния и веры. Путь Божий есть путь любви и послушания. Никакая человеческая замена не заменит этого. «Ибо ты жаждешь не жертвы; а то бы я дал ее: в сжигаемом приношении ты не наслаждаешься. Жертвы Божьи – дух сокрушенный; сердца сокрушенного и смиренного, О Бог, ты не презришь».
«Человек может воображать, что многое было бы приятно Богу и умилостивило бы Его, но Бог Сам продиктует Свои условия мира; и нам остается лишь безоговорочно следовать самой букве Его заповедей. Пока мы так делаем, мы в безопасности. Когда мы выходим за эти пределы, или недотягиваем до них, или уклоняемся от них, мы в великой опасности гнева Божия.
«Если кто, — говорит Иоанн, — приложит что к сему, на того наложит Бог язвы, описанные в книге сей; и если кто отнимет что от слов книги пророчества сего, у того отнимет Бог участие в книге жизни и в святом граде и в том, что написано в книге сей.
«Все, что Я заповедую вам, — сказал Бог Своему народу, — тщательно соблюдайте; не прибавляй к тому и не убавляй от того. И вы найдете, исследовав слово Божие, что некоторые из самых замечательных и самых страшных случаев скорого наказания при прямом вмешательстве руки Божией были за грехи по небрежности, забывчивости или неведению; случаи, когда виновные могли бы весьма правдоподобно заявить, что не имели в виду никакого зла, и даже, быть может, вправе были утверждать, что искренне думали, будто служат Богу.
«Взгляните на случай Надава и Авиуда, сыновей Аарона. Бог вывел Свой народ из Египта и провел его через пустыню к подножию Синая. Там Он дал им Свой закон, и там Он наставил Моисея, каким образом тот должен устроить видимое поклонение Богу.
«Так как им еще предстояло скитаться много лет, они не могли построить постоянного храма; но вместо него они воздвигли обширную и великолепную палатку, которую называли скинией, или скинией собрания. Ее завесы были из голубой и пурпурной ткани и тонкого крученого льна с вышивкой, устроенные так, чтобы их можно было легко ставить и снимать и носить с собой в путешествиях. Внутри был ковчег завета, обложенный золотом; крышка из чистого золота, херувимы из золота, осенявшие ее крыльями; стол, и чаши, и блюда, ложки и покровы, все из золота. Был золотой светильник, золотой жертвенник курения и великий жертвенник всесожжения, обложенный медью. Все теперь было закончено; так же и великолепные одежды священников из голубой и пурпурной ткани и вышивки, затканные золотом; ефод, наперсник и печать, все было готово. И Моисей привел все в порядок: освятил Аарона и его сыновей; и теперь впервые должна была быть принесена правильная ежедневная жертва по установлению Божию, которая должна была повторяться, пока не придет великая Жертва.
«Когда Аарон при помощи своих сыновей принес ее, он поднял руку к народу и благословил его. Бог принял жертву и явил Себя с особой славой на глазах всего народа. И вышел огонь от Господа и пожрал жертву на жертвеннике.
«Народ смотрел на это зрелище с глубочайшим интересом. Это было время чудесных вещей для них, и это было не наименьшее из чудес. Когда они увидели, они закричали и пали ниц в поклонении Богу, так принявшему их первое богослужение.
«Все это было хорошо. До сих пор все было сделано так, как Бог повелел Моисею, а далее этого Он не повелевал. Но двое из сыновей Аарона взяли каждый по кадилу и пожелали принести дополнительное приношение, которого Господь не повелевал, посторонний огонь, которого Бог не указывал и не требовал. Они были священниками, как и Аарон. Они были освящены и посвящены в то же время, что и он; и они, возможно, подумали, что, пока народ в молитвенном настроении, было бы хорошо продолжить поклонение еще немного и придать ему некоторое небольшое разнообразие. Бог не запрещал этого, и они, быть может, не видели в этом никакого вреда. Но не успели они помахать своими кадилами пред Господом, как Бог поразил их, и они умерли. Огонь вышел от Господа и пожрал их там на глазах всего народа.
«Подобное событие случилось с Уззой спустя много веков. Тот самый ковчег, который здесь впервые был поставлен в скинии, носили с народом во всех его скитаниях. Он стоял в Иордане, пока народ проходил мимо него при входе в Ханаан. Он оставался там, на месте, которое назначил Бог, пока за нечестие народа Бог не предал его в руки врагов и ковчег Божий не был взят. Бог поразил филистимлян. Они были так утеснены, что по собственному побуждению отослали его назад. Скот, везший его, остановился на границе Израиля, в Вефсамисе; а через несколько лет царь Давид отправился принести его в свой город с великолепной свитой из тридцати тысяч избранных мужей, цвета своего войска. Они поставили ковчег на новую повозку и вывезли его. И когда они пришли на неровное место на дороге, волы тряхнули ковчег, и Узза подумал, что он вот-вот упадет, и простер руку и взялся за него, чтобы придержать; забыв, что по закону Божию никто, кроме священника, не может касаться его, да и священник лишь после такого очищения и приготовления, какое повелел Бог; и за эту забывчивость, за поступок по порыву минуты и за прикосновение нечистой рукой к ковчегу Божию Бог поразил его, и он умер.
«А гораздо более страшное наказание было совершено над народом Вефсамиса, где ковчег остановился первым на пути домой из земли филистимской.
«Народ принял его с великой радостью и принес жертвы и всесожжения, но были некоторые, чье нечистое любопытство побудило их запросто заглянуть в ковчег. Они, вероятно, не сознавали никакого большого преступления. Это было странное зрелище; они никогда не видели подобного; у них могло не быть другого случая; и какой великий вред мог быть в том, чтобы просто заглянуть в ковчег и посмотреть, если возможно, в чем тайна его чудесной силы? Но за это Бог поразил их, и они умерли, пятьдесят тысяч семьдесят человек; и жители Вефсамиса сказали: «Кто может стоять перед святым ГОСПОДОМ Богом?»
«Другой пример, преподающий тот же великий урок, находится в истории Саула. Правда, наказанием была не немедленная смерть, как в других случаях; но это было удаление милости Божией, потеря его царства и его окончательная смерть от рук филистимлян.
«Эту историю можно найти в пятнадцатой главе первой книги Царств.
«Он с великим усердием принялся исполнять ее. Он собрал войско более чем из двухсот тысяч и выступил в поход. Они поразили амаликитян великой резней; но, далекий от того, чтобы сделать все, что повелел Бог, он пощадил Агага царя и все лучшее из скота.
«Он думал, что действительно сделал все важное, чего требовала заповедь. Он истребил народ, опустошил их страну и пощадил лишь несколько овец и скота, да и их пощадил для религиозной цели.
«Господь, — сказал Самуил, — послал тебя в путь и сказал: иди и истреби грешников, амаликитян, и воюй с ними, пока не уничтожишь их. Зачем же ты не послушал гласа Господня, а бросился на добычу и сделал зло пред очами Господа?
«Так Бог учит и заповедью, и примером, что Он требует простого послушания Его заповедям; того, что правильно само по себе, правильно на деле, правильно в очах Божиих; а не того, что грешный, неведающий, погрешимый человек вполне верит правильным.
«Бог требует правильной веры, правильных мнений, правильных взглядов на долг и правильной жизни. И Он не оставляет нас блуждать в тусклом свете наших собственных представлений о долге, но требует, чтобы мы приблизились к истине евангелия и ходили в славном солнечном свете Его откровения.
«Он требует, чтобы мы напрягали разум, употребляли таланты, пользовались ученостью и всеми средствами, которые Он поставил в наше распоряжение, чтобы узнать, каков истинный смысл Слова; но когда мы однажды узнаем, что повелевает Бог, никакие соображения удобства, никакие предположения приличия, никакой авторитет церкви или государства, королей или епископов, священников или пастырей не могут оправдать и мгновенного отступления от самой буквы Его требований.
«Мы не вправе подставлять свои рассуждения вместо простой веры или свою самость вместо беспрекословного послушания. Мы можем не видеть никакой причины заповеди; но не наше дело спрашивать, почему Бог повелевает, а лишь выяснять, повелевает ли Он. Нам может казаться, что мы видим сильные и многочисленные причины против того, что Он установил; но не нам судить своего Творца. Мы лишь существа одного дня и ничего не знаем. Он — бесконечно мудрый Бог и знает все. Наше дело не вопрошать, а просто повиноваться. Это, по сути, и есть высший разум. Ибо если Бог вообще управляет Своими разумными и нравственными тварями, то как нравственный правитель. Он принимает во внимание их характер как правильный или неправильный. Его правление есть правление закона; и будучи бесконечно мудрым и благим, Он не может издать закона, который не был бы бесконечно правилен; и, разумеется, всякая замена его по необходимости неправильна, как бы лучше она ни казалась нашему слабому и грешному разуму. Если Бог мудрее, и святее, и лучше, чем мы, то согласно высшему разуму мы должны делать то, что правильно в Его очах, а не то, что правильно в наших собственных очах или что казалось бы наилучшим по нашему суждению. Из этого следует, что если Он потребовал, чтобы все верующие были погружаемы во имя Отца, и Сына, и Святого Духа; если это есть действие, совершенное Иоанном над Спасителем; если это действие совершали Его собственные ученики по Его указанию, когда фарисеи услышали, что Он приобретает и крестит больше учеников, чем Иоанн; если это то действие, которое Он повелел Своим ученикам совершать над всеми, кто уверует, даже до скончания века, то для него должны быть наилучшие причины; и кто осмелится сказать, что оно неудобно, что оно не благовоспитанно, что оно неделикатно или что по какой-либо иной причине оно неприлично и без него можно обойтись? Неужели люди стали лучше и мудрее своего Спасителя? Неужели они чувствительнее к какой-либо неприличности или неделикатности, чем непорочный Сын Божий? Дерзнут ли они изменить установление Божие и обессилить повеление Божие своей крайней благовоспитанностью?
«Если Бог повелевает погружение, станут ли люди утверждать, что окропление или обливание небольшим количеством воды на голову лучше, потому что оно лучше символизирует то, что Бог хотел изобразить? как будто они могут лучше самого Бога знать, какой образ был наиболее подходящим для того, что крещение должно было означать.
«Если Бог повелевает погружение, а апостолы и первые христиане его совершали; если обливание сначала, а окропление затем были поставлены на его место человеком, по власти пап, и кардиналов, и епископов, то у кого хватит дерзости, узнав, что это действительно так, продолжать повиноваться человеку более, чем Богу? О, ни за какие миры не взял бы я на душу такую ответственность. А правильно ли и мудро ли повиноваться человеку более, чем Богу, судите сами.
«Если Бог повелевает крестить только верующих, кто будет настолько самонадеян, чтобы прибавлять к закону и их малых детей? Мы можем видеть сотню причин к тому; но если Бог этого не повелевал, не стоим ли мы на том же основании, что и Надав и Авиуд? К закону и откровению: если это не по слову сему, если это не в заповеди, кто осмелится совершать во имя Господне то, чего Он не требовал от вашей руки?
«Если Бог установил лишь один чин пастырей или служителей Своего слова и поставил их всех в равенство, кто будет иметь дерзость господствовать над наследием Божиим? ставить класс епископов над их собратьями, чтобы они правили и управляли в церкви Божией по своей державной воле и желанию?
«Если Бог поместил духовную власть в церквах, в собраниях верующих; если они уполномочены принимать членов или исключать, кто возьмется улучшать Его план и помещать власть в руки сессий служителей, руководителей классов, священников, диаконов, епископов или пап? Люди могут видеть многие причины удобства или приличия за тот или иной путь; но они не имеют права думать, что наиболее удобно; они не имеют права думать, что наиболее прилично; они не имеют права думать, что лучше всего подходит какому-либо народу или какому-либо времени. Все, на что они должны осмеливаться, все, на что они имеют право, это определить, что установил Бог; чему учил Иисус Христос, царь; какова была практика апостолов и тех, кого они наставляли.
«Не говорите мне, что это мелочи, что это несущественное. Слово Божие не знает никакой мелкой заповеди Всемогущего Бога. Я не знаю никакого несущественного, которое составляло бы какую-либо часть законов Божиих. Кто дал вам власть определять, какая часть заповеди Божией существенна, а какая несущественна? Если Бог счел что-либо достаточно важным, чтобы упомянуть в Своем законе, кто дал вам право говорить, что оно не достаточно важно, чтобы требовать вашего послушания? Верно, вы не мудрее Всеведущего! Стану ли я выставлять свой ничтожный ум и пытаться охватить вечные последствия самого малого предписания закона Божия?
«Но самое выражение «несущественное» в этой связи есть страшное извращение языка; ибо то, что Бог однажды повелел, становится по самому этому факту в высшей степени существенным, ибо страшно существенно, чтобы Богу повиновались безоговорочно. Саул думал, что если он истребит людей, то может пощадить скот. Они не согрешили, и о них вряд ли очень важно. Это было для него, по-видимому, несущественным; но это лишило его милости Божией; это лишило его царства и стоило ему жизни. Не ему было говорить, что он должен делать и что может оставить несделанным. Бог имел в виду то, что сказал; Он имел в виду все, что сказал. У Него, несомненно, была хорошая причина для каждой части заповеди, видел ее Саул или нет. Не Саулу было искать причин; повеления Божия достаточно без причин; повеления Божия достаточно вопреки причинам; или, вернее, повеление Божие само по себе есть наивысшая мыслимая причина всего, малого или великого, что Он повелевает. Никогда не говорите мне о существенном или несущественном. Все, что повелевает Бог, по необходимости существенно. В религии Библии нет и не может быть никакого несущественного. Если что не повелено, оно не составляет части религии. Если повелено, то не вам, или мне, или какому-либо смертному на земле, или какому-либо ангелу при дворе небесном говорить, что оно маловажно и может не соблюдаться.
«Будем же, слушатели мои, внимательны, чтобы нам соответствовать как в нашем религиозном опыте, так и в нашем церковном порядке самой букве и духу закона Божия. И чтобы делать это с уверенностью, что мы делаем это, каждый должен изучать для себя эту святую книгу. Вот закон; вот установление. Чего здесь нет, то действительно может быть несущественным. Но если оно здесь есть, мы не смеем вопрошать; нам не нужно искать причин; мы не смеем сообразовываться с советами священников или пастырей; нам не нужно никаких доводов удобства или приличия за или против. Нам достаточно, что мы можем найти «так говорит Господь». Но вместе с тем правильно и необходимо, чтобы мы не только смотрели, но и исследовали истинный смысл слова Божия. Спаситель говорит не читайте Писания, а «исследуйте Писания», рассматривая с величайшим вниманием и самым пристальным разбором. Копайте в его рудниках богатства, как за сокрытыми сокровищами; пользуйтесь всеми пособиями, находящимися в вашем распоряжении; сравнивайте место Писания с местом Писания; добывайте смысл слова, как он был написан на подлинном языке, насколько это практически возможно; и узнавайте его не для удовлетворения праздного любопытства, а просто чтобы повиноваться. Пусть язык вашего сердца и вашей жизни будет: «Господь, что повелишь мне делать?» «Все, что ГОСПОДЬ сказал, сделаем, и будем послушны». «Не делайте того, что правильно в ваших собственных глазах или в глазах священников, пастырей, учителей или епископов, кардиналов или пап; но делайте по этой заповеди, угодное пред очами Господа, Бога твоего, дабы хорошо было вам, дабы вы жили и не умерли».
«Дай Бог нам всем послушных сердец и истинного знания пути Его ради Христа! Аминь».
Когда проповедник закончил речь, он заметил, что есть дело, требующее решения церкви. Пока община пела гимн, он сошел с кафедры, занял место председателя церковного собрания и объявил, что на последнем собрании один брат был признан виновным в нехристианском поведении и ему было поручено повидаться с ним, поговорить и выяснить, показывает ли тот какие-либо признаки покаяния, и склонить его, если возможно, предстать перед церковью и сделать такое признание, которое устранило бы из церкви соблазн его проступков. Он повидался и поговорил с ним, но тот упорно отказывается сделать какое-либо признание вины или предстать перед церковью.
— Тогда я предлагаю, — сказал пожилой брат, — чтобы мы как церковь формально отозвали у него наше общение и считали его более не одним из нас.
Предложение было надлежащим образом поддержано, коротко обсуждено и принято единогласно, и секретарь так записал его в свою книгу.
— Если здесь есть лица, — сказал пастор, — желающие соединиться с нами по грамоте из других церквей или по исповеданию своей веры и крещению, пусть выйдут вперед, пока мы поем.
Один молодой человек вышел и сел возле председателя. Он был сильно взволнован ответственностью, сопровождавшей поступок, который он собирался совершить, и не мог удержать слез.
Когда пение смолкло, пастор заметил, вероятно для сведения присутствовавших посторонних, которые могли не знать баптистских обычаев, что слово Божие требует лишь одного условия для вступления в видимое царство и церковь Христа, и это личная и спасающая вера в Иисуса Христа Спасителя. Но так как, согласно Римлянам 14:1, «ТОГО, кто слаб в вере, принимайте», церкви надлежит решать, есть ли у них эта вера, и не отвергать никого, хотя бы вера его была слаба, то и долг церкви отказывать тем, кого она сочтет не имеющими веры. Поэтому мы обычно требуем от тех, кто просит принять их к нам, такого объяснения их взглядов и чувств и такого рассказа об их религиозном опыте, которые позволили бы церкви судить, действительно ли они имеют какую-либо долю той подлинной и спасающей веры, которая действует любовью, очищает сердце и приносит добрый плод в жизни. Это тем более необходимо, что люди часто обманывают сами себя, принимая временную заботу о спасении своей души за подлинное обращение к Богу и возрождение Духом. Мы принимаем людей в церковь или крестим их не для того, чтобы они родились свыше и стали чадами Божиими, а потому что они дают нам удовлетворительное свидетельство, что уже родились от Бога, уже принадлежат Христу и уже способны своей любовью к Нему, к Его людям и к Его делу участвовать в привилегиях и ответственности Его видимого царства. Крещение у нас есть лишь формальное, официальное и публичное признание прежде существовавшего факта, который символизируется в установлении, а именно что крещаемый умер для греха, как Христос умер за него, и воскрес к новой жизни праведности, как Христос вышел из смерти.
Затем он стал задавать молодому человеку вопросы, которые выявили бы свидетельство его обращения к Богу. И когда ответы были недостаточно громкими, чтобы их слышала вся церковь, он повторял их суть, чтобы все могли судить.
Когда он сам был удовлетворен, он спросил, не желает ли какой-нибудь член спросить что-либо еще; и так как никто не заговорил, было внесено и поддержано предложение, чтобы пастору было поручено крестить его и чтобы после крещения он был принят в члены церкви. Голоса были поданы и оказались единогласными; община перешла к ближнему ручью, и там он был крещен во имя Отца, и Сына, и Святого Духа; и когда он вышел из воды, члены тотчас подали ему правую руку общения в знак того, что отныне считают его одним из своих.
Наша небольшая компания по дороге домой едва произнесла слово. Торжественная сцена, которую они видели, пробудила в душе мистера Перси и Феодосии толпу печальных, но нежных и приятных воспоминаний и чувств, не находивших выражения в словах. Доктор Здравомыслов размышлял про себя, не поступил ли он дурно, отказавшись сразу выйти и соединиться с этим небольшим обществом как с истинной церковью Христовой; но хотя он с первого взгляда мог видеть, что у нее есть большинство признаков, которые они нашли в Писании как характеризующие истинную церковь, были еще один-два, о которых он в этот момент и с теми сведениями, какие тогда имел, не мог быть уверен, что она может на них твердо притязать; но, поразмыслив, он нашел, что это такие, которые не зависели целиком от Писания, хотя и были библейскими признаками, и было ясно понято и выражено, когда они составляли табличку, что истинную церковь, хотя она и должна обладать этими признаками, можно легко узнать и без них. Это были последние три испытания, каждое из которых требует некоторого знания истории, чтобы сделать применение достоверным. Он утешил себя, однако, мыслью, что месячная отсрочка вряд ли будет иметь очень большое значение и даст ему возможность провести свое исследование полностью во всех отношениях, а решение, как следствие, окончательным и не подверженным досадным сомнениям; а сомнения до сих пор были бичом его религиозной жизни: не сомнения в собственном принятии во Христе, а неуверенность в том, что есть его долг верить и исполнять.
День десятый
В котором церковь найдена и опознана
Своим высоким положением и влиянием пресвитер округа был обязан не меньше неизменной обходительности манер, невозмутимому добродушию и обладанию достаточным состоянием, чем силе ума или обширным сведениям. У него был быстрый ум, и он обычно мог дать правдоподобный ответ на любой довод, казавшийся направленным против взглядов, которые он исповедовал; и для него не имело большого значения, удовлетворены ли другие его рассуждениями или нет. Ему, по правде говоря, было очень мало дела до того, каких мнений держатся другие люди: он не представлял себе, что очень важно, правы они или он, или неправы. Более того, он считал сомнительным, не ошибаются ли все. Он был уверен, что в его системе есть непоследовательности и противоречия, но все же никогда не думал отказаться от системы; а так как чем больше он ее рассматривал, тем больше обнаруживалось непоследовательностей, он не стал бы вникать в нее серьезно и тщательно, а довольствовался защитой тех пунктов, на которые нападали другие; и делал это он обычно прибегая к насмешке и шутке, а не к трезвому рассуждению и серьезному логическому доводу.
Так как он не надеялся сделать методистом кого-либо из компании, с которой встречался у доктора Здравомыслова, то не очень беспокоился о результате их исследований и был готов с равным безразличием услышать, что они решили, будто та или иная из ветвей церкви есть, по их мнению, истинная экклесия Христова.
Поэтому не было для него неприятностью, когда они встретились в его доме в понедельник, услышать от доктора, что тот почти убежден, что наконец нашел предмет своих поисков в простом, непритязательном обществе христиан, с которыми он встречался в воскресенье.
— Признаю, — сказал пресвитер, — что если ваши признаки или испытания надежны, то у Баптистской церкви их больше, чем у любой другой; и я полагаю, поскольку большинство вашей компании баптисты, вы намеренно составили их так, чтобы они допускали эту организацию и исключали все остальные. Я не буду спорить с вами или с этими друзьями о применимости ваших испытаний; но если бы я был с вами с самого начала, я бы возразил против самих испытаний.
— Были среди нас такие, сэр, кто возражал против них. Более того, мы сами сперва возражали против некоторых из них, и мы не принимали и не заносили на нашу табличку ни одного, пока тщательно не исследовали слово Божие об этом и не были принуждены признать, что оно в строгом согласии с требованиями Писания; и так же, думаю, поступили бы и вы, если бы присутствовали.
— Прежде всего мы не могли не признать, что апостолы должны были знать, чего желал и что предполагал Христос относительно установления, которое Он назвал церковью; и что во всем существенном для ее существования и ее порядка, ее устава и ее членства они приводили основанные ими церкви в соответствие с образцом, который получили от Него.
— Разумеется, сэр, это все само собой разумеется.
— Тогда, сэр, мы не могли не видеть, что церковь Христова есть и должна быть ныне в своей организации и членстве, в своем составляющем материале и в своем уставном порядке, своих постоянных должностях и установлениях, словом, во всем, что необходимо ей принадлежит как церкви, именно таким установлением, какие основали апостолы и о каких у нас есть сообщения в писаниях Нового Завета.
— Я допускаю все это, — сказал преподобный мистер Стиптейн. — Вижу, что до сих пор вы стояли на твердой почве. Не стоит оспаривать то, что само собой разумеется. Но остаются два источника ошибок, в которые вы могли впасть и которыми ваши выводы могли быть испорчены. Вы могли, во-первых, принять то, что было лишь случайным и временным и, следовательно, несущественным, за то, что предназначалось быть постоянным и всегда и везде одним и тем же. Во-вторых, вы могли неверно понять, каковы были действительные признаки апостольских церквей.
— Мы сознавали обе эти опасности, сэр, и старались оберечься от них с самой тщательной осторожностью. Сперва относительно того, что действительно существенно, мы определили, что не может быть церкви без членов. Члены, следовательно, были существенны. И так как эти члены должны были иметь определенный характер, должно было быть нечто, отличающее их от других людей, не бывших членами. Поэтому мы заключили, что характер членства был еще одним существенным, по крайней мере в тех особенностях, которыми первые члены церкви неизменно отличались от тех, кто не был членами церкви. Здесь, несомненно, мы были в безопасности. Затем нам казалось само собой очевидным, как должно было казаться и вам и каждому здравомыслящему человеку, что не может быть церкви без какой-либо организации. Члены должны быть соединены на каком-то формальном основании. Церковь была телом, общиной, обществом. Она была не только собранием, но официальным собранием, с определенными обязанностями, определенными привилегиями, определенными целями; а это по необходимости требовало какого-то основания организации, иначе говоря, какого-то писаного или неписаного устава. Этот устав должен определять условия членства, отношения членов друг к другу и каждого из местных обществ к каждому из других и ко всем им, и каждого и всех к Христу, их главе. Что бы Господин ни определил относительно таких предметов, должно, очевидно, рассматриваться как постоянно существенное; ибо немыслимо, чтобы человеческая мудрость когда-либо могла исправить ту систему, которой, по слову апостола, премудрость Божия была явлена начальствам и властям на небесах. Вы можете взять теперь наши испытания одно за другим и посмотреть, относится ли какое-либо из них к предмету, не существенному для бытия, устава или продолжения церкви.
— Затем, чтобы оберечься от всякой опасности со стороны другого источника, который вы указываете, а именно что мы могли ошибочно принять, каковы были действительные библейские признаки апостольских церквей по этим существенным пунктам, мы позаботились прежде всего исключить все свидетельства простого предания, а равно и истории, а затем все утверждения даже самых ученых докторов о том, каковы эти признаки, и не считали ни одно установленным, пока мы сами не нашли его ясно и несомненно записанным в слове вдохновения. Что лучшее мы могли сделать?
— Но, дорогой сэр, разве вы не признаете, что вы погрешимы и что ваши друзья тоже; и, следовательно, вы и они можетедумать, что нашли в Слове то, чего там на самом деле нет?
— Предположим, что так. Мы все равно должны доверять собственным выводам и действовать по нашим решениям, ибо Бог сделал каждого из нас ответственным за самого себя. Религия есть дело личное и единичное. Каждый должен верить сам и решать сам и в своем религиозном послушании осуществлять то, что он сам нашел волей Божией, открытой в Его святом Слове. Слово обращено ко мне, и я должен изучать его: я должен стараться понять его для себя и для себя повиноваться; и если я потерплю неудачу, Бог будет взыскивать с меня индивидуально и лично. Так что если я не имею столько большего доверия к суждению моего пастора или суждению какого-либо другого лица, чем к собственному, чтобы быть готовым, не вопрошая, рисковать вечным интересом моей души в его руках, то я должен руководствоваться собственным решением.
— Но мы далеки от того, чтобы решать небрежно или необдуманно: мы исследовали, со всеми находящимися в нашем распоряжении пособиями, каждую пядь почвы и готовы теперь, если это не займет слишком много времени, указать вам главу и стих, в которых каждый признак обозначен в Слове.
— Если бы вы это сделали, — сказал пресвитер, — мы не были бы ближе к согласию, чем сейчас; ибо я, несомненно, разошелся бы с вами относительно смысла мест или был бы склонен указать вам на другие, учащие весьма иному учению.
— Послушать вас, — ответил доктор, — так можно подумать, что невозможно знать наверняка, что означают Писания; но мы нашли их весьма ясными и все время согласными с самими собой и чувствуем, что можем быть так же уверены, что они содержат эти существенные признаки истинной церкви Христовой, как можем быть уверены, что они содержат какую-либо систему учения или долга. Если они двусмысленны и двуязычны в этом предмете, то мне кажется, что люди могут с тем же успехом сразу отчаяться найти, чему они вообще хотят учить, по какому бы то ни было предмету; а так как мы исследовали тщательно и усердно и нашли учение ясным и несомненным, мы должны руководствоваться им и, следовательно, должны держаться результата применения нашей таблички.
— Я вижу, значит, что нет места для довода против Баптистской церкви, кроме как по двум или трем пунктам.
— Вероятно, именно по этим пунктам у меня еще остаются некоторые затянувшиеся сомнения. Я с первого взгляда увидел вчера, что Баптистская церковь, с которой я встретился, состоит только из исповедующих веру. Никто не рожден в нее, как, по словам доктора Миллера, рождены в Пресвитерианскую церковь. Никто не крещен в нее без его ведома и согласия и без предварительного исповедания его веры, как младенцы бывают крещены в Римско-католическую, Епископальную, Методистскую, Пресвитерианскую, Лютеранскую и Независимую, или Конгрегационалистскую, церкви. Она, следовательно, имеет первый признак нашей таблички. Ее члены все исповедуют веру во Христа.
— Она имеет и второй. Ее члены все были крещены по исповеданию своей веры; и так как все вероисповедания согласны, что погружение есть крещение, не может быть сомнения в этом, происходящего от природы совершаемого действия.
— Равно она имеет и третий. Она независимая, местная организация, полная церковь сама по себе и независимая от всех других.
— Я не так в этом уверен, — сказал пресвитер. — Я был прошлым летом на баптистской ассоциации и, хоть убейте, не мог увидеть большой разницы между отношением, в каком она стоит к церквам, и тем, в каком стоит пресвитерия или конференция. Это лишь другое название большого церковного суда. У методистов есть квартальные конференции, годичные конференции и Генеральная конференция. У пресвитериан есть пресвитерии, и синоды, и Генеральная ассамблея; и так у баптистов есть местные ассоциации и общие ассоциации, и их великая Конвенция, которая, как наша Генеральная конференция, собирается лишь раз в несколько лет. Местные церкви не более независимы в одном вероисповедании, чем в другом. Во всех они находятся под контролем собранных делегатов, которые представляют объединенную мудрость всех церквей.
Это была для доктора новая сторона предмета, и он не знал, что сказать, но вопросительно обратился к мистеру Кортни.
— Баптистская церковь, — сказал учитель, — во всем, что касается ее собственных членов, так же независима от ассоциаций, как от методистской конференции или от великой ложи одд-феллоу. Когда кандидат просит о вступлении, она одна решает принять его или отвергнуть. Когда член виновен в каком-либо проступке, она судит, осуждает и исключает его, и от ее решения нет апелляции ни к какой ассоциации, местной или общей, ни к какой конвенции или иному органу вне ее самой. То, что она решает, есть решение церкви и кончает дело, если только ее нельзя убедить отменить свое решение, как Павел упрашивал коринфскую церковь восстановить того, кого она отлучила.
— Церкви нет необходимости принадлежать к какой-либо ассоциации, и она не больше и не меньше церковь, когда принадлежит к какой-либо. Все ассоциации и конвенции в стране могут быть распущены завтра, и ни одна баптистская церковь не будет иметь ни большей, ни меньшей власти, чем имеет сегодня. Но если вы распустите Конференцию, то это великое церковное устройство, называемое Методистской церковью, будет распущено. Распустите Генеральную ассамблею, и вы распустите ту великую конфедерацию, известную как Пресвитерианская церковь, в которой каждое местное общество есть лишь составная часть. Методистское общество не может быть методистским обществом иначе как частью великого тела, подчиненного Конференции. Пресвитерианское общество не может быть настоящим пресвитерианским обществом иначе как составляя часть великого тела, подчиненного Генеральной ассамблее. Пусть любое из них порвет всякую связь или откажет в повиновении поставленным над ним властям, и они становятся индепендентами. Но баптистская церковь не по необходимости есть часть какой-либо ассоциации или конвенции. Она не отказывается ни от какой части своей власти, когда посылает посланца, и не сохраняет большей, когда отказывается или пренебрегает послать.
— Что же тогда, позвольте спросить, есть ассоциация и в каком отношении она состоит к церквам и их членам?
— Некоторые баптистские ассоциации и конвенции, — ответил мистер Кортни, — организованы для одной цели, некоторые для другой. Это просто добровольные организации вне церквей, образованные, как библейское общество или миссионерское общество, для достижения какой-либо определенной цели, в которой церкви могут участвовать или не участвовать, как найдут нужным. Иногда эта цель — поддерживать систему миссионерских действий, столь обширную, что требуется некоторое согласование действий для обеспечения успеха; иногда — основывать и содержать учебное заведение; иногда — предоставлять молодым служителям средства приобрести лучшее богословское образование; иногда — устраивать и поддерживать какой-либо план распространения Писаний или других религиозных книг; иногда лишь для взаимного совета и чтобы узнавать через посланцев или письма, какие успехи делает каждая церковь, каково число и состояние ее членов и что она делает для продвижения дела Христова; а иногда она соединяет несколько или все эти цели. Но какие бы цели она ни имела, она никогда не может иметь права вмешиваться во внутренний уклад или дисциплину церквей, как тех, что посылают к ней посланцев, так и других.
— Но позвольте мне спросить вас, — сказал пресвитер округа, — не призывают ли эти ассоциации часто решать трудные случаи в дисциплине церквей, которые направляются к ним для улаживания?
— Нет, сэр; церкви часто посылают какое-нибудь уведомление о трудных случаях и просят совета, а иногда посылают трудные вопросы и просят сведений о предметах веры или практики, и совет дается и сведения предоставляются; но ни то ни другое не обязательно как закон для церквей. Каждая церковь может принять или отвергнуть совет, как найдет лучшим.
— Но не может ли ассоциация наказать церковь исключением, если та не примет к сведению столь любезно данного совета?
— Это зависело бы от отношения дела к уставу данной ассоциации. Вы заметите, что каждая ассоциация есть добровольная организация. Она не составляет части церквей и не имеет контроля над церквами, кроме как в отношении предметов, предусмотренных в уставе, принятом ею самой и добровольно согласованном вступающими сторонами. И ни одна церковь не имеет права отдавать ассоциации какие-либо из тех прерогатив, которыми Христос облек ее. Она не смеет отдать ассоциации, или служителю, или кому-либо иному власть дисциплины, которая по власти Христа принадлежит одной лишь экклесии. Устав ассоциации определяет условия членства в ее собственном составе: они почти так же разнообразны, как сами ассоциации. В некоторых, например, ни одна церковь не может быть представлена, если не пошлет определенной суммы денег; и если она не вносит взноса, она не может быть членом ассоциации, но она от этого не менее церковь и баптистская церковь, чем если бы послала его. В большинстве ассоциаций условием членства ставится, что церковь должна быть благоустроенной баптистской церковью и держаться определенных учений, общих для вероисповедания. Это существенно для согласного взаимного сотрудничества всех в просветительских или миссионерских предприятиях, для ведения которых образована ассоциация. И когда они имеют такое уставное основание, а какая-либо церковь перестала быть благоустроенной баптистской церковью или держаться указанных учений, они могут отказаться признавать ее далее членом. Но это не церковное действие, не действие самой церкви. Это не отлучение по предполагаемой власти Христа, совершаемое ассоциацией как Его церковью или как частью или ветвьюЕго церкви; это просто расторжение добровольного соглашения, когда одна из сторон нарушила его условия. Власть ассоциации никогда не может выходить за пределы ее собственного устава.
— Возможно, что ассоциации порой забывают об этом и действуют так, будто они не просто совещательные, а законодательные или судебные органы; но если они когда-либо так поступают, они нарушают всякий правильный баптистский обычай, и вдумчивые и разумные баптисты тотчас от них отрекутся.
— Правда в том, что ассоциации и конвенции суть лишь создания церквей, образованные для более действенного исполнения планов, какие церкви питают для продвижения великих целей христианского благотворения; целей столь огромных, что отдельные церкви не могут достичь их в одиночку. Что не может сделать одна, то могут какие-нибудь двадцать, или пятьдесят, или сто, и они соглашаются работать вместе; и чтобы работать согласно, каждая посылает делегата или нескольких, как договорено, чтобы привезти средства, помочь своим советом и принести церкви известие о том, как идет дело. Ассоциация, следовательно, не как Конференция или Пресвитерия, господин и владыка церкви, а ее создание и ее слуга и настолько отвечает перед ней за свои действия, что если не ведет себя во всем так, чтобы давать удовлетворение, церковь выходит из нее и более не оказывает ей ни одобрения, ни поддержки. Но чем бы ассоциация ни была и какой бы власти ни имела, для нашего нынешнего довода достаточно знать, что каждая баптистская церковь настолько независима от нее, что совершенно свободна соединяться с ней или стоять в стороне. Она не более обязана принадлежать к ассоциации или конвенции, чем быть представленной в Великом дивизионе Сынов трезвости, или принадлежать к Американскому библейскому обществу, или Американскому союзу воскресных школ.
— Тогда я могу понять, — продолжал доктор, — что у нее есть и четвертый признак нашей таблички. Она имеет единственным Царем и Законодателем Одного Христа и не признает над собой никакой власти, кроме Его. Если ассоциации и конвенции не могут издавать для нее законов или осуществлять над ней или в ней дисциплину, то, полагаю, никто другой и не попытается, разве что ее пасторы: а я заметил вчера, что пастор не принимал иного участия в осуществлении дисциплины, кроме как просто председателя собрания, ставя вопрос и собирая голоса членов. И, кроме того, поскольку пастор не послан им епископами, конференциями или пресвитерами, а избран церковью и занимает свою должность по их воле, он по необходимости должен быть слугой, а не господином церкви. Он может править, но его правление должно основываться на любви, а его влияние таково, какое верное исполнение обязанностей доброго служителя Иисуса не могло не дать ему в любом собрании усердных сердцем, уповающих на Христа и любящих Христа людей.
— И равно я могу засвидетельствовать, что ее члены приходят добровольно и просят о членстве, а не приносятся родителями и не принуждаются к посвящению, пусть даже кричат против него так громко, как только может кричать малый младенец.
— И я не вижу причины сомневаться, что она держится как догматов веры основных учений евангелия. И я никогда не слышал, чтобы какие-либо баптистские церкви были заняты преследованием, хотя все их истории, какие я читал, суть почти непрерывные повествования о бедствиях, какие они терпели от других так называемых христианских церквей.
— Я признаю за ними поэтому обладание нашим пятым и шестым и также восьмым признаком; но когда я теперь подхожу к вопросу о седьмом и девятом, мне приходится ждать дальнейших сведений.
— И если вы будете ждать, — сказал преподобный мистер Стиптейн, — пока не проследите ее непрерывное существование от времен Христа или не установите ее правильной преемственности в ряду церквей, которые никогда ни в какой век не становились даже временно отпавшими, вы прождете до тех пор, пока не соединитесь с церковью горней. Я не изучал особо истории Баптистской церкви; но рискну пообещать, что если вы установите для них эту правильную преемственность, я по меньшей мере никогда больше не стану смеяться над ними как над современным потомством мюнстерцев в Европе и Роджера Уильямса в Америке.
— Насколько я понимаю, когда мы вносили эти исторические признаки на нашу табличку, — ответил доктор, — было условлено, что каждое из тел, притязающих быть церквами, должно рассматриваться как происходящее непрерывно от апостолов, если из их собственных записей не окажется обратного. Мы видели для каждого из остальных исторический источник в сравнительно недавние времена. Мы знаем, когда Лютеранская, Английская и Американская епископальные, Пресвитерианская и Методистская церкви были впервые организованы. Мы можем проследить их до определенной точки, а дальше у них не было отдельного существования. Все они были слиты в Риме и существовали только как составные части великой римско-католической антихристианской иерархии. Мы проследили эту мать их всех еще дальше и нашли время, много позже Христа и апостолов, когда не только не было Римско-католической церкви, но не было и такой организации, какой она впоследствии стала.
— Так вот, если мы можем сделать то же с Баптистской церковью, если можем вернуться и найти время после Христа, когда ее не существовало, мы должны признать, что у нее нет этого признака. Но пока этого нельзя сделать, мы должны исходить из того, как были готовы поступить в отношении других претендентов, что она существовала со дней Христа и апостолов. Нам не нужно возлагать на баптистов бремя показывать запись каждого века и прослеживать по ней историю их церкви.
— В том смысле, в каком вы употребляете термин, — сказал мистер Кортни, — нет и никогда не было такой вещи, как «Баптистская церковь». И не может быть. Каждая баптистская церковь стоит одна и независима от всех других баптистских церквей. Как церковь в Иерусалиме, и церковь в Антиохии, и церкви Иудеи, и Галилеи, и Самарии не были объединены ни в какую великую конфедерацию, называемую Церковью, но каждая была церковью сама в себе и сама по себе, и ни более, ни менее церковью от существования остальных, так и всякая отдельная баптистская церковь, организованная по той же модели, имеющая такой же род членов, ту же организацию, те же установления и те же учения, есть сама церковь. Баптистская церковь есть не конфедерация баптистских церквей и не непрерывная преемственность баптистских церквей; но всякое местное, независимое тело крещеных верующих, держащихся учений евангелия и имеющих установления евангелия, существующее ныне или существовавшее когда-либо и где-либо, есть и было Баптистской церковью в единственном смысле, в каком может быть такая вещь, как Баптистская церковь, или в каком была такая вещь, как Церковь в дни апостолов. И теперь, понимая термин так, я готов принять любой план, чтобы показать нашу непрерывность от времен Христа. Я докажу самым безупречным историческим авторитетом, уступками наших злейших противников и гонителей, что наши церкви существовали в каждый век. Или же я берусь, как более короткий способ достичь того же вывода, показать, что нет иной истории их первого начала, кроме той, что мы имеем в самом Новом Завете. И если я смогу сделать то или другое, этого будет более чем достаточно. Итак, чтобы решить вопрос сразу, я возьмусь проследить баптистские церкви по карте истории, назад или вперед. Мы можем начать здесь сегодня и проследить их назад до Иоанна в Иордане; или я начну в Иордане и проведу их вниз до сегодняшнего дня. Я предвидел это затруднение. Я знал, что истинную церковь можно узнать и без этого испытания; я бы не вводил его, если бы не по предложению епископального епископа; но раз оно у нас есть, я не уклонюсь от самого строгого его применения. Испытывайте нас как хотите, и вы не найдете, чтобы нам недоставало какой-либо библейской черты. У меня здесь краткий набросок дат и авторитетов, который я составил лишь для помощи памяти, и с его помощью я представлю вам такие свидетельства, которые не преминут удовлетворить любого разумного человека, что церкви все время существовали, имея все существенные признаки того небольшого собрания, с которым мы встретились вчера. Я не говорю, что они назывались баптистами или даже анабаптистами, что более старое имя, применяемое к церквам; но имена ничто. Мы ищем вещь, а не имя; а вещь есть официальное собрание христиан, имеющее каждый из признаков, которые мы признали характерными для церквей Христа в дни апостолов. Их имена обычно давались их врагами и не обозначают их характера. Их имена менялись для них почти в каждом веке, но их особый характер оставался тем же, и по нему, а не по имени мы должны открывать и указывать их на странице истории.
— Мне думается, — сказал доктор, — я бы немного предпочел начать с настоящего и проследить их назад. Так мы поступали с другими претендентами и нашли, что все они кончаются в Риме, во время Реформации Лютера.
— Очень хорошо: сейчас немного за серединой девятнадцатого века. Полагаю, никто не станет оспаривать существования баптистских церквей ныне и с тысяча восьмисотого года. И в этой стране, и в Европе есть сотни, более того, тысячи церквей и сотни тысяч членов.
— И не будет сомнения, что они существовали в восемнадцатом веке. Письмо, датированное Филадельфией, 12 августа 1714 года, написанное баптистским служителем мистером Абелем Морганом другу в Англии, покажет их существование в этой стране в то время: «Нас теперь, — говорит он, — девять церквей», имея в виду церкви в окрестностях Филадельфии. «В этих церквах одних пятьсот членов, но сильно рассеянных» и так далее. (Кросби, т. 1, стр. 122.) И мы вскоре увидим, что многие из них были задолго до этого в штатах Новой Англии. Полагаю, едва ли нужно делать больше, чем сказать, что сотни наших церквей существовали с 1700 по 1800 год в Британской империи и на континенте. Их история в той стране слишком недавняя и слишком хорошо известная, чтобы допускать придирки или отрицание. Но когда мы вступим в следующий век в нашем путешествии вверх по этому потоку времени, возможно, понадобится ссылка на авторитеты. Именно в этом веке первые баптисты пришли в Америку. Они были членами церкви английских баптистов в Голландии, будучи вытеснены преследованием из Англии, и прибыли сюда в 1620 году. Коттон Мэзер, историк ранних колонистов, говорит о них: «Покончив с квакерами, пусть не истолкуют превратно, если в ту же главу мы поместим неудобства, которые церкви Новой Англии претерпели от анабаптистов, хотя в них бесконечно больше христианства, чем у квакеров. Крещение младенцев вызывало сомнения у множества людей в наши дни, которые в других пунктах были достойнейшими христианами и столь же святым, бдительным, плодоносным и небесным народом, как, быть может, любой в мире. Некоторые немногие из этих людей были среди поселенцев Новой Англии с самого начала и были желанны в общении, которым они пользовались, сохраняя свое особое мнение при себе.
— Но наконец случилось так, что, пока некоторые из наших церквей применяли, быть может, чуть слишком много принуждения к братьям, которые слабо отворачивались, когда младенцы выносились для крещения в общине, некоторые из этих братьев в день искушения прорвались в раскольнические действия, справедливо оскорбительные для всех церквей в этой пустыне.
— Наши анабаптисты, когда начиналось некоторое раздражение, образовали церковь в Бостоне 28 мая 1665 года, кроме той, которая у них была прежде в Суонси. Теперь они объявили наше крещение младенцев простым ничтожеством, а себе присвоили имя баптистов, как будто никто не крещен, кроме них».
— В другом месте мистер Мэзер говорит, что в страну прибыло более двух десятков служителей, столь неугодных массе колонистов, что их нельзя было терпеть, но некоторые из них заслуживали места в его книге за свое благочестие. «Среди них были некоторые благочестивые анабаптисты», которых он называет по именам. (Кросби, т. 1, стр. 112–116.)
— Существование наших церквей в Англии в течение этого века засвидетельствовано несколькими книгами, изданными их служителями. Одна, в 1615 году, доказывала, что каждый человек имеет право судить сам в делах религии, и показывала недействительность общепринятого крещения; а для своих мнений по нескольким пунктам учения они ссылаются на свое Исповедание веры, изданное в 1611 году. Они издали другую книгу в защиту баптистских взглядов в 1618 году и многие с того времени. Но не только это свидетельство дали они о самих себе: мы можем проследить их и в законах, изданных для их уничтожения, в их прошениях и жалобах, в записях судов и тюрем, где они были осуждены и заключены; а один из них, по меньшей мере, был сожжен на костре. Примерно в середине этого века, кроме того, Кромвель сделал религию свободной, и тысячи баптистов вышли на свет, которые прежде были вынуждены скрываться от меча преследования. «Лица этого убеждения, — говорит Рассел, — наполнили армию проповедующими, и молящимися, и доблестными людьми». Когда Кромвель впоследствии, под влиянием пресвитериан, решил подавить баптистов, они послали ему записку, или представление, в которой спрашивали, «не наполнили ли баптисты его города, поселения, провинции, острова, замки, флоты, шатры, армии и двор». Но при Карле Втором они снова подверглись преследованию, но по-прежнему продолжали протестовать против иерархии и прочих извращений христианства.
— Вернемся теперь на век назад. Мы нашли баптистов в большом числе с 1600 по 1700 год. Как обстоит дело с 1500 по 1600?
— Баптистов в раннюю часть этого века в Англии по большей части называли лоллардами, а на континенте анабаптистами и меннонитами. Но они были баптистами на деле, хотя и известны под другими именами. В Англии многие из них были иностранцами, которых разрыв между королем Генрихом Восьмым и папой привел к ожиданию, что они смогут там свободно исповедовать свою религию; ошибку, от которой король Генрих поспешил их излечить, как только стал Главой церкви.
— Страйп, историк тех времен, говорит: «Баптисты докучали церкви и открыто спорили о своих началах в публичных местах». В 1539 году было дано общее помилование всем религиозным преступникам, но баптисты были особо исключены. Так многочисленны были они и так жестоко преследуемы, что записи показывают: более семидесяти тысяч из них были во времена короля Генриха наказаны штрафами, тюрьмой, изгнанием или сожжением.
— На континенте их существование показывают преследования, которые они терпели от лютеран, как мы уже видели.
— Вернемся теперь еще на сто лет. Как обстоит с 1400 по 1500? Мы теперь, видите, ушли дальше времен Реформации, занимавших раннюю часть только что пройденного века. Мы теперь там, где не найдем ни Англиканской, ни Лютеранской, ни Пресвитерианских церквей. Протестанты в это время еще не протестовали и спокойно покоились в оскверненных объятиях своей матери Рима.
— Если же мы все еще находим баптистов вне Рима, отказывающихся признавать его христианской церковью, обличающих его как самого антихриста, предреченного в Слове, и им самим обличаемых и преследуемых, мы докажем по меньшей мере это, что баптистские церкви старше протестантизма во всех его сектах и вероисповеданиях и что они не начались, как обвинял доктор Фитли и повторял почти каждый младенцекрещенческий писатель со времен его, с безумцев из Мюнстера.
— Почему вы не вернетесь сразу к Петру Брюйскому и его сотруднику Генриху? — спросил преподобный мистер Стиптейн. — Доктор Уолл, как вы знаете, признает, что они были баптистами, и прямо говорит: «они были первыми проповедниками, когда-либо основавшими церковь или общество, держащееся того, что крещение младенцев есть ничтожество, и перекрещивавшими тех, кто был крещен в младенчестве».
— Благодарю вас за подсказку, сэр, хотя она вернет нас одним шагом более чем на двести пятьдесят лет. Но во все эти двести пятьдесят лет последователей Петра и Генриха можно проследить как баптистов, а их общества как баптистские церкви. Они появились за несколько лет до 1150 года. Их учения мы узнаем от их врагов. Один из писавших против них, католический аббат Клюнийский, говорит, что они учили: «Младенцы не крестятся и не спасаются верой другого, но должны креститься и спасаться собственной верой; или что крещение без собственной веры не спасает, и что те, кто был крещен в младенчестве, по достижении зрелости должны креститься снова, и тогда они не перекрещиваются, а скорее правильно крестятся». (Магдебургские центуриаторы, 12 век, гл. 5, стр. 332. Айвими, т. 1, стр. 22.) Латеранский собор при папе Иннокентии Втором в 1139 году, по словам доктора Уолла, действительно осудил Петра Брюйского и его последователя Арнольда Брешианского за отвержение крещения младенцев. Последователей этих людей называли петробрусианами, генрихианами и арнольдистами, а часть их впоследствии лоллардами, от некоего Лоллардо, принесшего их учение в Англию. Они и те, кто держался тех же учений, а именно патарены и пуритане, или катары, из провинции Болгария, распространились по югу Европы и, несмотря на все страшные преследования, каким подвергались, сохраняли свои отдельные общества даже в частях Италии. Они признавали Писания единственным правилом веры и жизни, крестили только исповедующих веру и притом одним погружением. См. Историю иностранных баптистов Орчарда, стр. 160.
— Ученые магдебургские центуриаторы и Уолл утверждают, что последователей Петра Брюйского и Генриха было около восьмисот тысяч, когда явился Вальдо Лионский и присоединился к ним через несколько лет после их осуждения римско-католическим собором. Он стал среди них великим вождем, и отсюда, как некоторые говорят, их стали называть вальденсами, или лионистами. До конца этого века они стали могучим полчищем и включали людей знатных и могущественных. Во Франции, где они были сильнее всего, их называли альбигойцами. Так как обычные средства искоренения ереси не помогали их уничтожить, папа Иннокентий Третий решил обратить на них всю военную силу своих владений. Он собрал армию от трехсот до пятисот тысяч человек и послал на их истребление. Двести тысяч пало в одном коротком походе в 1209 году. На следующий год была послана другая армия: города и местечки сжигались, страна опустошалась, а всякий мужчина, женщина и ребенок, какие только находились, истреблялись или изгонялись. Это повторялось год за годом до смерти Иннокентия в 1216 году, и тем же кровавым курсом следовал его преемник до 1229 года, когда еретики были так полностью раздавлены, что едва ли можно было найти кого-либо для утоления римской жажды крови. Огромное множество, однако, бежало в другие земли и унесло с собой истинное евангелие. Они собрались в Швейцарии и Германии и в долинах Пиренеев; и после всей нечестивой траты жизней в течение четверти века признано, что все же оставалось по меньшей мере восемьсот тысяч этих гонимых людей, скрывавшихся в разных странах Европы. (Перрен.)
— Но достоверно ли, — спросила Феодосия, — что эти альбигойцы были баптистами?
— Они были осуждены за отрицание крещения младенцев и таинств римско-католической иерархии, — ответил мистер Кортни. — Их собственные исповедания веры, обвинения их врагов и согласное свидетельство историков — все соединяется, чтобы показать, что они были баптистскими церквами. См. Историю иностранных баптистов Орчарда, стр. 226–229.
— Тот же народ в Англии назывался лоллардами по выдающемуся Вальтеру Лоллардо, покинувшему родную землю, чтобы проповедовать это евангелие британцам; но учения пришли туда прежде него. Архиепископ Ланфранк написал книгу против них вскоре после того, как учение было осуждено Латеранским собором в 1139 году. Примерно в это время, говорит Лингард, в Англию пришла колония людей, принадлежавших к фанатикам, наполнявшим север Италии, Галлию и Германию и называвшимся пуританами. Ашер называет их вальденсами. Они говорили, что они христиане и следуют учениям апостолов; они отрицали чистилище, молитвы за умерших и призывание святых. От этих людей Виклиф сначала, а Тиндал впоследствии были наставлены в истине. История записывает смерть тысяч из них вплоть до самого времени так называемой Реформации при Генрихе Восьмом, хотя к тому времени их имя было изменено на анабаптистов.
— Мы могли бы проследить тот же народ в Богемии, Польше, Моравии и в других местах; но для нашей цели это не нужно. Мы видели, что по свидетельству доктора Уолла баптистские церкви существовали с 1139 года или ранее, когда их основали Петр Брюйский и Генрих. Уолл говорит, что они были первыми, но я покажу вам теперь, что Уолл ошибся. Эти люди не заявляли притязаний на создание системы. Они лишь приняли и проповедовали уже известные учения и соединились с народом, уже существовавшим и давно гонимым за приверженность тем самым учениям и практикам. Если мы вернемся ко времени папы Стефана Второго, около 750 года, мы найдем в истории многочисленные сообщения о народе, называемом патаренами, которые отвергали крещение младенцев и утверждали, что церковь должна состоять только из христиан и не должна преследовать, и которые крестили погружением, как, впрочем, все стороны делали в то время. (См. Историю баптистов Робинсона, стр. 428–430.) Их называли патаренами за терпение, с каким они страдали за дело Христово. В 1040 году они стали весьма многочисленны. Главным их городом был Милан. Они не имели связи с римской церковью. Они отвергали авторитет отцов. Они говорили, что знамение креста есть печать зверя. Их церквей было много по всей Европе, и собрания их проходили во времена преследования в домах братьев, и именно к этим людям присоединились Петр Брюйский, и Генрих, и Арнольд Брешианский и отдали свою ученость и красноречие для продвижения их дела. Они действительно стали настолько заметны среди них, что части их общин стали называть по их именам; но хотя они стали причиной новых имен для них, они не дали им новых учений. Они вышли из Римской церкви и присоединились к этим людям, которые никогда не были в церкви.
— Но патарены не были новой сектой. Они были просто заново названы, ибо принадлежали к народу, прежде называвшемуся павликианами, или публиканами, который начался около 650 года и хорошо известен истории тех времен. Робинсон говорит, что они перекрещивали приходивших к ним погружением. Мосхейм говорит, что они отвергали крещение младенцев, а доктор Аликс называет их анабаптистами. Так как у них не было правителей и они осуждали иерархию, их иногда называли акефалами, от греческого слова, означающего безглавые. Так многочисленны были эти люди, что даже после того, как части их стали называться патаренами и другими именами, сто тысяч мучеников из них умерли за девять лет в самых ужасных пытках во время царствования той воплощенной женщины-дьявола, императрицы Феодоры.
— Я рада, — сказала миссис Перси, — что ее звали не Феодосия.
— Из Италии, — продолжал мистер Кортни, — павликиане посылали колонии, по свидетельству Мосхейма, и Гиббона, и других, почти в каждую страну Европы и образовали ряд религиозных собраний, придерживавшихся их учения и терпевших всякое мыслимое унижение от Римской церкви. В Италии их называли патаренами, или пуританами («патарени» или «катари», от греческого слова, означающего чистые); во Франции болгарами, потому что пришли из Болгарии, а иногда публиканами и бон-омм, или Добрыми людьми; но главным образом они были известны как альбигойцы, от Альби, названия главного города в области, где они жили.
— Но хотя павликиан называли новой сектой и они имели в известном смысле независимое происхождение от некоего Константина, впоследствии называвшегося Сильваном, который был обращен ко Христу чтением Евангелий и посланий Павла, принесенных ему из Сирии диаконом христианской церкви, и после обращения стал известным проповедником истины, пока не был по наущению Греческой церкви побит камнями до смерти; все же его учение не было новым, и до его дней и после них были тысячи, которые, как он, отвергали крещение младенцев и власть иерархии и были во всех существенных отношениях баптистскими церквами Христа.
— Ибо если мы вернемся теперь к 300 году, мы найдем, что все церкви были баптистскими церквами в отношении крещения, кроме немногих в Африке, хотя многие из них отпали в отношении епископства.
— Восшествие Константина на императорский престол в 306 году обычно считается благом для христианства. На деле, насколько может открыть человеческая мудрость, это было его величайшее проклятие. Оно унизило и осквернило церковь, соединив ее с государством, и сделало то, что люди с тех пор называют церковью, убийцей и гонителем последователей Христа. Для Константина исповедание христианской веры было вопросом политики. Он делал это, чтобы скрепить свою мирскую власть. Он не был другом Иисуса. Он никогда не учился у Него кротости и смирению. Он ничего не знал о смиренном, прощающем и долготерпеливом духе истинных учеников Иисуса. Как Генрих Восьмой Английский, его честолюбие состояло в том, чтобы стать главой церкви; и как ее глава, как только его церковная власть была прочно утверждена, он приспособил свое вероисповедание и издал свои указы о единообразии. Его духовенство было общеизвестно развращено, а люди, не желавшие подчиняться его правлению, были самым тяжким образом угнетены; однако они продолжали спрашивать: «Что императору до нашей религии?» Соборы прелатов по императорской власти тщетно старались подчинить катаров, новациан и аэриан (не ариан), которые противились их учениям и отвергали их власть и продолжали крестить заново всех, кто приходил из их отпавшего общения. Ибо они считали так называемую Католическую церковь, ныне притязающую на всю власть царства Христова, лишь мирской общиной, тогда как церковь Христова, говорили они, должна состоять только из обращенных. В начале этого периода в Восточных церквах не было никакого вопроса о крещении, ибо все стороны погружали, и у нас нет записи о крещении ребенка до 370 года, когда сын императора Валента считался умирающим и был крещен по приказу императора. И нет официального требования крестить детей до постановления Карфагенского собора в 401 году. Но нам нечего делать с этим установлением, сколь бы всемирным оно ни было, признавшим императора своей главой. Одним этим поступком, если бы не иным образом, оно отпало от Христа. Мы должны искать баптистские церкви среди тех, кто даже под страхом смерти не покорился его узурпированной власти, не повиновался его постановлениям и держался свободы, которой Христос сделал их свободными. Нам нечего делать с так называемой арианской ересью или ее троицкими противниками. Отпавшая церковь императора может вести свои сражения; они не касаются церквей Христа. Эти никогда не входили в церковное устройство, называемое Церковью теми, кто пишет церковную историю. Это устройство состояло в основном из тех, кто отпал до того, как Константин вошел в него и был возведен на его главенство. Они уже признали власть епископов и соборов издавать для них законы. Они уже стали мирскими и развращенными, и были те, кто давно отказывал им в общении по этой причине. Они говорили всякому, кто приходил присоединиться к ним: «Если ты добродетельный верующий и согласен на наш союз против греха, ты можешь быть принят среди нас через крещение или, если тебя прежде крестил какой-либо католик, через перекрещивание». По этой причине их позднее называли анабаптистами, или перекрещивателями. Вскоре они получили имя катаров, или пуритан, потому что они так настаивали на сохранении чистоты своего общения. Об этих людях упоминается во Франции за пятьдесят лет до времени Константина. Их церкви были рассеяны по всей Римской империи, когда Константин взошел на престол. Константин стремился соединить их с католиками, но они упорно отказывались осквернять свое общение даже по приказу императора, который тогда притворялся их другом. Поэтому он обратился против них, уничтожил их книги, изгнал их из их церквей и своими угнетательскими мерами рассеял их как драгоценное семя по тем странам запада Европы, где они потом произвели те древа правды, патаренов, альбигойцев, вальденсов и других той же веры и порядка, хотя и называвшихся разными именами. Клавдий Сейсель, папистский архиепископ, возводит возникновение вальденской ереси к пастору по имени Лев, покинувшему Рим в это раннее время и поселившемуся в долинах.
— Последующие императоры продолжали преследование, начатое Константином. В 375 году пуританские служители были изгнаны Валентом; но Феодосий несколько лет спустя вернул им свободы и оказал им столько милости, что к концу этого века у них было несколько церквей в самом Константинополе, под самым взором его императорского величества.
— В 412 году, однако, их церкви были снова закрыты, и постановлением собора в 413 году они были изгнаны как еретики, а император обрек на смерть всех, кто будет перекрещивать или перекрещиваться. По этому закону, столь подобному закону лютеранского сената 1522 года, многие были убиты, а другие загнаны в долины Пьемонта, где их потом стали называть вальденсами. Другой собор, в Миле, в 416 году, объявил их проклятыми как отрицающих, что крещение младенцев дарует прощение и спасение, и два года спустя проклятие было повторено собором в Карфагене. Эти преследования загнали их в уединение, а терпение, с каким они это переносили, дало им имя патаренов, и под этим именем мы уже проследили их. Сообщения о них у Евсевия и Сократа, историков ранних церквей, позволяют легко опознать их даже после перемены имени.
— Теперь, чтобы довершить нашу цепь, нам остается лишь вернуться ко времени, когда Иисусу было около тридцати лет, и довести нашу историю до 300 года. Иоанн в то время приготовил или приготовлял людей, готовых для Господа. Он отвергал всех, кто не давал свидетельства истинного покаяния и не исповедовал веры в Грядущего. После того как Иисус был крещен им, Он через Своих учеников продолжал крестить. Из них была образована церковь как образец для других. Апостолы образовали много подобных в разных местах. Мы уже рассмотрели их и нашли, что они были баптистскими церквами со всеми без исключения признаками нашей таблички. Такие церкви, разумеется, наследовали им на время. Мы уже установили, что ни крещение младенцев, ни власть прелатских епископов не признавались среди них много лет; и что когда пытались их ввести, были по меньшей мере некоторые, чью историю мы проследили, кто не принял ни того, ни другого. Все так называемые христианские церкви в большинстве своем были отдельными и независимыми организациями первые триста лет; исключения были, как мы видели при рассмотрении епископства, в городах, где иерархия началась с признанного верховенства пастора первой или главной церкви. Крещение младенцев, как мы видели, не упоминалось даже до времени Тертуллиана, да и тогда сразу отвергалось; и у нас нет записи о крещении какого-либо младенца, пока церковь и государство не соединились. В те ранние дни все крестили погружением, как признают все историки; так что у нас нет никакой возможности сомневаться, что от Христа до отделения пуритан, или новациан, великое множество церквей были независимыми местными обществами, состоявшими из исповедующих веру, крещенных погружением по исповеданию их веры и, разумеется, добровольно соединившихся с ними; и что почти все эти общества отвергали власть в делах религии всех законодателей, кроме Христа, и были, по сути, именно такими общинами, какими являются ныне баптистские церкви.
— Ваша преемственность выведена очень изобретательно, — сказал преподобный мистер Стиптейн, — и жаль разрывать такую прекрасную цепь и позволять упасть всему, что на ней висит; но истина истории этого требует; и как ни сожалею я о разрушении, в которое это должно втянуть всю вашу схему, я должен обратить ваше внимание на один весьма важный факт, о котором вы, без сомнения непреднамеренно, забыли упомянуть.
— И что же это, прошу?
— Это просто то, что вальденсы не были баптистами, а, как методисты и пресвитериане, крестили своих младенцев.
— Это не разорвало бы, даже будь оно правдой, — сказал мистер Кортни, — цепи нашей преемственности; ибо я показал, что первые церкви в течение двухсот пятидесяти лет не крестили младенцев и в прочем были подобны баптистским церквам. Затем я показал, что подобные церкви, отвергавшие иерархии и не признававшие никаких крещений, кроме совершаемого ими самими над исповедующими веру, называвшиеся сначала новацианами и катарами, а потом патаренами, продолжали существовать вплоть до времени Петра, и Генриха, и Арнольда, и что они потом стали так многочисленны под именем альбигойцев, что для их истребления в одной только Франции требовались огромные армии год за годом почти четверть века. Эти альбигойцы, как я показал, были баптистами; и именно через одного из них их учения были принесены в Англию. Лолларды были потомками этих людей, и лоллардов продолжали топить и сжигать в Англии за отрицание крещения младенцев и иерархии вплоть до времени Реформации, и они были во всех отношениях подобны этим древним баптистским церквам. Если те, что на континенте, когда-либо отпали и впали в крещение младенцев, то это было не раньше, чем они отправили крещение верующих в Англию, и никакое отступление после этого не повредило бы нашему делу.
— Пусть будет правдой, что некоторые из народа, называемого другими вальденсами или даже ими самими, крестили младенцев; нам достаточно, что были и другие из них, которые, как говорит доктор Уолл о петробрусианах, которых он считает ветвью вальденсов, «считали крещение младенцев одним из извращений Римской церкви и соответственно отреклись от него, проповедуя только крещение взрослых». (История крещения младенцев, ч. 2, гл. 7, §§ 5, 6, 7.) Мосхейм говорит о Петре Брюйском, что «достоверно, что одним из его положений было то, что никого нельзя крестить, пока он не достигнет полного пользования разумом».
— Брандт в своей Истории Реформации говорит, что «некоторые из вальденсов отвергали крещение младенцев»; и это достоверно по свидетельству тех, кто убивал их за то, что они отрицали крещение младенцев. Так вот, если некоторые из них были баптистами, а Лоллардо был из таких, как он должен был быть, поскольку те, кого он наставлял в Англии, были потом убиты за баптистские взгляды, то неважно, что многие другие из них выродились.
— Но кроме этого, мы проследили баптистов Англии только по этому одному пути: мы могли бы проследить их так же легко через меннонитов, а этих мы можем проследить до времен апостолов путем, не вызывающим подозрения в крещении младенцев. Затем мы еще не рассматривали историю первоначального крещения, которое, как говорят, было принесено в Англию самим Павлом и которое несомненно было введено в очень раннее время, до извращений, сделавших Восточные церкви отпавшими.
— Но лишь для вашего удовлетворения я покажу вам, что вас обманули, когда учили верить, будто основная масса так называемых вальденских христиан крестила своих младенцев или была чем-либо иным, кроме истинных баптистских церквей по нашей табличке.
— Не знаю, — ответил пресвитер округа, — как это может быть, когда у нас есть их собственное прямое заявление в их официальном Исповедании веры.
— В столь многочисленном народе, как вальденсы, — сказал мистер Кортни, — охватывающем не только много отдельных общин, но и простиравшемся на разные страны и говорившем на разных языках, мы вполне можем предположить некоторое разнообразие веры и практики; и если бы какая-нибудь одна из этих общин заявила от себя, что верит в крещение младенцев и практикует его, из этого не следовало бы, что так поступали все вальденсы. Но сомневаюсь, что вы можете показать такое уступление.
— Безусловно могу, сэр. Оно в исповедании под названием «Исповедание веры братьев-вальденсов», обращенном к королю Владиславу в Венгрии, представленном в 1508 году; и оно так часто цитировалось и упоминалось, что я удивляюсь, как джентльмен вашей осведомленности в этих предметах мог не знать его.
— Я знаю о существовании документа, на который вы ссылаетесь; но я не верю, что он когда-либо был составлен вальденсами. Он был составлен, вероятно, какими-то последователями Гуса, обычно называемыми каликстинцами.
— Но почему вы не верите, что они были вальденсами?
— Просто потому, что, во-первых, сам документ заявляет, что они ими не были. Он начинается с уведомления короля, что «они не были вальденсами, хотя их враги называли их вальденсами и преследовали как таковых». Так вот, настоящие вальденсы вряд ли стали бы стыдиться своего имени или отрекаться от него, даже чтобы избежать преследования и смерти. Во-вторых, есть настоящее вальденское исповедание, более позднего времени, прямо этому противоположное. В том, на которое вы ссылаетесь и которое называют их, им приписывается, что «детей, по апостольскому правилу, как пишет Дионисий, следует крестить»; а в позднем и подлинном сказано: «Этим установлением мы принимаемся в святое собрание народа Божия, предварительно исповедав нашу веру и перемену жизни»; и о младенцах нет ни слова. (Церковная история Джонса, т. 2, стр. 59, 60. История иностранных баптистов Орчарда, стр. 278.) Но даже допуская, что оно было составлено истинными вальденсами, очевидно, что они должны были изменить свои взгляды и практику; ибо нет ничего достовернее, чем то, что в одно время их истребляли как губительных анабаптистов.
— Но разве они не соединились охотно с Лютером и Кальвином и не слились с их церквами?
— Достоверно, — ответил учитель, — что многие из них так сделали. Не все были готовы терпеть смерть за свою религию, будь то от руки Лютера или папы; и большие группы их перешли к Лютеру, а еще больше к Кальвину; но столько осталось верными, что Мосхейм говорит: «чудовищные числа их были преданы смерти в ее самых страшных видах». «Почти во всех странах Европы невыразимое число баптистов предпочло смерть в худших ее видах отречению от своих взглядов». «Они страдали смертью, — говорит тот же автор, — не потому, что считались мятежными подданными, а лишь потому, что их считали неисправимыми еретиками; ибо в этом веке [шестнадцатом] заблуждение ограничивать совершение крещения одними взрослыми и практика перекрещивания тех, кто получил таинство в младенчестве, считались самыми гнусными и нестерпимыми из ересей. Те, у кого не было других особенностей, кроме крещения взрослых и отлучения неправедных от внешнего общения церкви, заслуживали бы более мягкого обращения».
— Но предположим теперь на миг, что все вальденсы с самого начала были младенцекрещенцами; тогда по необходимости следовало бы, что были другие люди, существовавшие и преследуемые все это время как анабаптисты; ибо кардинал Гозий, римско-католический председатель Тридентского собора, прямо признает существование таких людей, и его авторитет в этом деле неоспорим: «Если бы истину религии надлежало судить по готовности и бодрости, с какой человек любой секты страдает, то мнения и убеждения никакой секты не могут быть вернее или надежнее, чем у анабаптистов; ибо не было никого за эти последние двенадцать столетий, кто был бы наказываем более жестоко». Это было в 1570 году, а двенадцать столетий назад приводит нас к тому самому году, когда записано первое крещение младенца. И Мосхейм говорит: «что когда меннониты, или голландские баптисты, утверждают, что они потомки вальденсов, петробрусиан и других древних сект, которых обычно считают свидетелями истины во времена всеобщей тьмы, они не совсем ошибаются; ибо до Лютера и Кальвина почти во всех странах Европы таилось много людей, упорно придерживавшихся учений голландских баптистов». Некоторые из последователей Менно, собравшие и вновь организовавшие древних вальденских баптистов, поселились в Голландии. После Реформации в Англии некоторые, принявшие баптистские взгляды, но не имевшие среди себя никого, кого считали бы уполномоченным крестить, послали в Голландию одного из своих, чтобы он был крещен и подготовлен; и так истинное крещение снова пришло в Англию от этих меннонитских церквей. И именно от этих церквей, а не прямо из Англии, пришли первые баптисты в эту страну и образовали церкви в Суонси и Бостоне, как мы видели.
Схема истории церкви
Схема истории церквиНажмите на иллюстрацию, чтобы увеличить
Объяснение к схеме
Период, прошедший с тех пор, как Господь Иисус организовал Свою церковь вскоре после 30 года н. э., до настоящего времени, мы разделили на пять великих исторических периодов, обозначенных фигурными скобками (⏞) в левой колонке, которые представляют преемственность баптистских церквей.
Первый из этих периодов, как видно, простирается от 30 до 250 года, и в это время почти все церкви имели признаки, требуемые нашей табличкой.
Второй период простирается от 250 до 650 года.
Третий от 650 до 1150.
Четвертый от 1150 до 1500.
Пятый от 1500 до настоящего времени.
В каждом из этих периодов мы ясно, хотя и очень кратко, показали существование подлинной и истинной христианской церкви, во всем соответствующей библейскому образцу и называвшейся именами, указанными на схеме. Если бы место позволяло, мы могли бы сделать их историю намного полнее. Наша цель лишь доказать их существование.
Великое отступничество, предреченное в Писании как тайна беззакония, человек греха и сын погибели и антихрист, представлено линиями, расходящимися под прямым углом от 250 до 400 года. Это отступничество росло постепенно и характеризовалось главным образом заменой независимости церквей иерархией, или властью епископов и соборов, соединением церкви и государства при Константине и введением неуполномоченных членов через крещение младенцев, или, вернее, несовершеннолетних. Оно притязало быть Святой Католической, или Вселенской, церковью и с самого начала стало кровавым гонителем тех, что в левой колонке.
Немного после 1500 года оно в ходе так называемой Реформации выделило тела, организованные соответственно Лютером, Кальвином и королем Генрихом VIII, известные с тех пор как Лютеранская церковь, Пресвитерианская церковь и Англиканская церковь. Каждое из них выделило несколько других, лишь немногие из которых указаны на схеме с датами их организации.
— Из того, что некоторые в Англии посылали к этим древним церквам за своим крещением, не следует, что они не могли найти его ближе к дому. Есть, по меньшей мере, весьма сильная вероятность, что первоначальное чистое христианство, принесенное в Англию в дни апостолов, никогда не было совершенно угашено, но истинные церкви существовали, по крайней мере в Уэльсе, с самого начала; и достоверно, что лолларды нашли там приют. В нашей стране у нас были служители из Англии и Уэльса, из Германии и Голландии, все они приносили с собой крещение, нисшедшее от древних церквей.
— Думаю, — сказал мистер Перси, — я мог бы сделать дело яснее с помощью схемы, или карты, которая поставит главные факты перед глазами одним взглядом. Пусть прямые линии слева на странице показывают преемственность истинных церквей, а справа ряд отклонений от них, а на полях мы можем поставить даты каждой важной перемены.
— Теперь, если вы или кто-либо другой почувствуете неудовлетворение этой краткой, но всеобъемлющей историей баптистских церквей, позвольте рекомендовать вам для чтения Церковную историю Джонса, Историю крещения Робинсона, Историю баптистов де Анверса, Историю английских баптистов Айвими, Историю английских баптистов Кросби и, наконец, наилучшие из всех, потому что они содержат суть их утверждений в меньшем объеме, эти памятники исторического трудолюбия: Историю иностранных баптистов Орчарда и Историю английских баптистов Орчарда. Эти труды суть результат тридцати лет тщательного и усердного изучения человеком, имевшим возможности, которыми обладают очень немногие, узнать все, что можно ныне знать об этом столь долго презираемом и гонимом народе; и трудно сказать, заслуживает ли он больше похвалы за то, что написал, чем за то, что опустил. Ибо если бы он записал все, его труд был бы слишком велик, чтобы многие его прочли или кто-либо запомнил; но с наиболее похвальным суждением он отобрал самое важное и расположил с таким искусством и подтвердил каждое утверждение такими обильными ссылками на самые безупречные авторитеты, что любому беспристрастному уму после прочтения этих двух трудов будет трудно сомневаться, что баптисты были все время, со дня, когда Иисус был крещен в (эйс) Иордане, как записано у Марка в начале евангелия Иисуса Христа, до нынешнего времени.
— Теперь, так как нынешние баптисты держатся тех же учений, имеют ту же организацию, тех же служителей и те же установления, что и первые церкви, а мы проследили таковых на всем пути независимыми от великого отступничества, мы можем дать им и последний признак. И потому мистер Перси может теперь завершить свою схему баптистских церквей.
— Не знаю, так ли это, — сказала Феодосия, улыбаясь. — Я хорошо помню, как мой муж, по крайней мере на короткое время, имел серьезные сомнения, церкви ли Христовы это, по основанию, весьма отличному от всех, что вы упомянули. Он вспомнит, что один из его друзей почти убедил его, что не могут быть церквами Иисуса Христа те, что морят голодом своих служителей или, что для церквей то же самое, вынуждают их оставлять свое священное призвание и заниматься другими трудами ради пропитания.
— Да, действительно, — сказал мистер Перси, — я это помню; и хотя со своей стороны я не нашел ничего, на что жаловаться, до сего дня я не могу не чувствовать своего рода сомнения относительно любой церкви, которую нахожу следующей этой самоубийственной и неблагородной политике. Они могут быть правы в учении, но поистине очень неправы в практике.
Схема баптистских церквей
Таблицу можно прокручивать вбок
Сопоставление с баптистскими церквями
Признаки истинной церкви
Да / нет
Признаки баптистской церкви
1. Она состоит только из исповедующих веру во Христа.
да
Она состоит только из тех, кто публично исповедал свою веру во Христа.
2. Ее члены крещены по исповеданию их веры.
да
После публичного исповедания веры они погружаются и таким образом крещаются.
3. Она есть местная организация и независима от всех других.
да
Каждая церковь, подобно церквам, образованным апостолами, независима от всех других.
4. Она имеет единственным Царем и Законодателем Одного Христа и не признает над собой никакой иной власти.
да
Никакие священники, епископы или союзы не могут давать ей законов или управлять ее дисциплиной. Она никого на земле не называет своим господином.
5. Ее члены стали таковыми собственным добровольным поступком.
да
Ее члены не были введены другими в младенчестве, но пришли по собственному желанию.
6. Она держится как догматов веры основных учений евангелия.
да
Она держится как догматов веры основных учений евангелия.
7. Она началась со Христа и продолжается до нынешнего времени.
да
Апостольские церкви были баптистскими церквами, и именно такие продолжались вплоть до нынешнего дня.
8. Она никогда не преследует за совесть.
да
Она в каждый век была защитницей свободы совести; просила ее для других так же, как для себя; и хотя всегда преследуема, никогда не преследует.
9. Никакая отпавшая церковь не может быть церковью Христовой.
да
Она не отпала и никогда не была связана с великим отступничеством.
— Если вы потрудитесь присмотреться чуть внимательнее, — ответил мистер Кортни, — вы найдете, что всякий раз и везде, где служитель имел веру и мужество рискнуть всем и отдаться целиком своему делу, о нем позаботились. Господь не намерен, чтобы Его служители богатели; и когда они оставляют свое дело ради наживы, Он часто разрушает все их надежды разными путями Своего промысла. Но Он намерен и ясно и многократно обещал, что они будут иметь достаточно для удовлетворения своих нужд; и это они будут иметь в служении, если посвятят себя ему целиком. Я готов заверить любого молодого человека, которого Господь приготовил и призвал проповедовать, в безбедном содержании, лишь бы он отдал все свои силы тела и ума единому делу своего призвания. Я могу так сказать, потому что Господин обещал, и потому что я наблюдаю годами и не нашел, чтобы Его обещание изменило кому-либо, оставшемуся в пределах порядка промысла Божия, то есть готовому идти и трудиться везде, куда Бог Своим промыслом, казалось, призывал его. Для ободрения таких я мог бы рассказать личные истории нескольких, начало служения которых было самым безнадежным, но которые решили не знать ничего, кроме Христа, и не делать ничего, кроме проповеди; и теперь в зеленой старости пользуются столькими же удобствами, как их соседи, сделавшие целью своей жизни разбогатеть. Но говоря это, я прекрасно знаю, что наши церкви самым постыдным образом небрежны в своем долге. Они дают далеко не то, что должны давать на содержание служения; но для этого есть две причины, кроме скупости братьев. Я допускаю, что это одна из них; и если в этом не покаются, Бог вскоре отнимет у нас светильник и оставит наши церкви вымирать, как уже вымирают некоторые баптистские церкви и как вымерли многие другие за последние тридцать лет. Но я не верю, что это главная причина. Ее надо искать в ранней истории наших церквей, когда нас облагали налогом для платы другим проповедникам, не нашим, чтобы они проповедовали иное евангелие, в которое мы не верили. Люди чувствовали несправедливость такого налога; наши служители обличали его; и чтобы показать, что они другого рода, что им нет дела до платы, лишь бы иметь их любовь и спасать души, они гордились проповедью без вознаграждения, и Провидение, как тогда, быть может, было их долгом, давало им возможность так делать и все же не страдать. Люди мало-помалу стали думать, что то, что делалось так для особой цели при особых обстоятельствах, есть нечто требуемое евангелием, и что служители обязаны проповедовать без всякого определенного обеспечения своего содержания. Служители лишь поступали, как Павел: отказывались от своих прав на время, чтобы их евангелие не подвергалось хуле. Павел трудился для своего содержания и для содержания тех, кто был с ним. Иногда он не хотел быть в тягость церквам ради своего содержания, но постоянно заботился утверждать, что имеет на него право. Он заботился показать, что есть прямая заповедь Господа Иисуса, чтобы «возвещающие благовествование от благовествования и жили», и что он и другие могли бы не работать, если бы захотели. Нет ничего невероятного в том, что наши проповедники могли быть менее осторожны в этом, и потому люди пришли в конце концов к чувству, что у проповедников не должно быть регулярного содержания, а если кто-либо его требовал, они склонны были причислять его к угнетателям, которых считали лишь волками, ищущими пожрать их достояние, или по меньшей мере простыми наемниками, трудящимися только за плату.
— Такие мнения и чувства, глубоко внедренные в большую массу умов, искоренялись бы лишь медленно даже самыми усердными усилиями последующих служителей. Но вот третья причина: этих усилий не было. Я виню наших проповедников более, чем наш народ, в таком положении дел. Они потакали этой порче в церквах вместо того, чтобы смело обличать ее, как следовало.
— Но, дорогой сэр, смело обличать ее значило бы потерять доверие и привязанность паствы и помешать им делать добро иным способом.
— Так оно, пожалуй, и вышло бы, если бы они начали с жалоб на самих себя. Я бы не хотел, чтобы служитель вечно ворчал о собственном содержании. Это оставит впечатление, что ради удовлетворения собственной корысти он стремится исцелить других от корысти. Мудрый человек, понимающий природу человеческую, примет другой, более успешный план. Он покажет людям, что Господь требует от них давать, не ему, проповеднику, а делу Христову. Он предоставит им частые возможности давать другим, а не ему. Он будет защищать дело нуждающихся и язычников. Он будет представлять требования миссий и библейских обществ, воскресных школ и других предметов христианского благотворения, пока они не приобретут привычки давать. Он будет разъяснять учение Слова о содержании служителей и таким образом проповедовать все евангелие, но не прилагая его к собственному случаю. Пусть он так делает, и его люди сами начнут чувствовать, что сделали слишком мало для собственного пастора. Пусть все наши служители сразу начнут проповедовать так благоразумно и ласково все евангелие, и церкви скоро покажут, что вина в том, что они кажутся такими скупыми, меньше в них, чем в самих проповедниках.
— Я уже видел в собственном опыте достаточно, — сказал мистер Перси, — чтобы убедиться в истинности ваших слов.
— Хотел бы я, — сказал доктор Здравомыслов, — чтобы мы смогли закончить этот разговор в прошлую субботу, чтобы мне войти в воду вместе с тем молодым человеком, которого вчера крестили. Мое последнее затянувшееся сомнение исчезло. Благодарю вас всех за терпение, с каким вы сносили медлительность моей веры, и за готовность, с какой помогали моим изысканиям.
— Мы более чем вознаграждены, — сказал мистер Перси, — счастливым результатом.
— А я, — сказал преподобный мистер Стиптейн, — от души рад, что вы пришли к какому-то заключению. Конечно, я предпочел бы, чтобы вы решили стать методистом; но любая ветвь церкви лучше, чем никакой. Пусть каждый будет полностью убежден в собственном уме и умеет дать отчет в вере, которая в нем. Надеюсь, сэр, вы теперь будете наслаждаться тем миром, который происходит лишь от сознания исполнения долга.
— Хотел бы я, мой дорогой друг, убедить вас соединиться со мной и исполнить и свой долг.
— О, что до этого, мне всегда было очень хорошо среди методистов. Вы знаете, я горжусь этим именем и среди них рассчитываю жить и умереть; но признаю, что после того, что я узнал о Баптистских церквах, я буду впредь питать к ним чуточку больше уважения, чем прежде.
На пути обратно к дому доктора Феодосия напомнила ему, что, так как они теперь закончили исследование вопроса «Что есть церковь?», он обещал рассказать ей о средствах, а вернее, о доводах, посредством которых он был возвращен из неверия и безбожия и приведен к принятию Писаний как слова Божия.
Но так как этот разговор не имеет связи с предметом, рассматриваемым в настоящем томе, мы должны пока отложить его17 и лишь сообщить читателю, что доктор Здравомыслов был крещен в небольшую церковь на их ближайшем регулярном собрании, к великой радости всего народа Божия там; и что наша путешествующая компания продолжила путь в горы, где силы мистера Перси вскоре настолько восстановились, что он почувствовал, что должен спешить обратно к своей пастве на Юге, где он и ныне живет, проповедуя Иисуса, любимый своим народом и достойный восхищения мира. Феодосия действительно его помощница в Господе. Ее влияние чувствуется во всех областях его дела; и он не менее трогательно проповедует и не менее с надеждой трудится с тех пор, как милый маленький мальчик стал развлекать его часы отдыха своим детским лепетом. Миссис Эрнест и старая тетушка Хлоя помогают Феодосии в ее домашних трудах, и все они с радостью показывают, как сильно любят Спасителя и Его церковь.
Конец
Авторские примечания
Если читатель пожелает увидеть доводы по этому предмету, он найдет их в чудесной книге под названием «Дочь безбожника».
Читатель найдет далее лучшее оправдание, какое мистер Кортни сумел привести для скупости баптистских церквей. Нужно признать, что в утверждениях доктора Вудраффа заключается самая прискорбная доля истины; и опасения мистера Перси относительно того, как церкви, вероятно, будут обращаться с ним самим и его семьей, были не только естественны, но и более чем оправданы фактами, которые должны были бы бросаться ему в глаза, будь он хоть сколько-нибудь знаком с отношениями, весьма обычно существующими в этой стране между пасторами и их народом. Это печальная истина, что церкви не дают своим служителям разумного содержания. Прискорбно видеть, как много лучших и благороднейших умов вытесняется с кафедры в школьную комнату, в мастерскую или в другое место мирской деятельности опасением полной нужды. Грустно думать, сколько тех, кто, вероятно, стали бы самыми полезными и деятельными служителями, такими страхами удерживаются от вступления в служение вообще. Немногие имеют полное самопосвящение мистера Перси и едва ли у кого есть такая утешительница, говорящая слова надежды и упования их сомневающимся сердцам. На наших церквах лежит страшное, ужасное бремя ответственности в этом предмете. Пусть они позаботятся, чтобы Бог не потребовал от них цены душ. Нет ли среди них некоторых, у кого есть основание опасаться, что своей скупостью они утратили право считаться истинными церквами Того, Кто прямо установил, чтобы возвещающие благовествование от благовествования и жили?
Так и Господь постановил, чтобы те, кто проповедует евангелие, жили от евангелия.
При жизни Христа царство было установлено, но церковь как исполнительница царства не была нужна, ибо присутствовал Сам Царь и действовал как Свой собственный исполнитель. Апостолов, бывших с Ним и получавших наставления, можно в известном смысле рассматривать как Его экклесию. Они были собранием Его людей и занимались подготовительными делами, относящимися к царству. Поэтому мы можем без неуместности рассматривать собрания апостолов для получения установлений и законов царства из уст Христа как собрания Его экклесии. Мы можем считать апостолов составляющими церковь, когда они после Пасхи приняли установление вечери с наставлениями о ее продолжении; и так же можем считать церковным собранием то, на котором Фома увидел и уверовал, и то, на котором Петр был восстановлен в милости и особо получил поручение пасти овец Христовых. И так же каждое из тех собраний, которые собирались вокруг Спасителя в течение сорока дней, пока Он оставался на земле, чтобы получить наставление в делах, относящихся к царству, можно рассматривать как церковное собрание. Мы можем считать церковь организованной с того времени, как Христос призвал двенадцать быть с Ним; но лишь когда Он собирался вознестись, она получила власть вести дела царства как Его судебная и исполнительная власть.
Вот часть упомянутого акта парламента, по власти которого трем американским епископам, Уайту, Мэдисону и Прево, было позволено быть посвященными. Дав законность английским епископам приступать к посвящению определенным способом, акт далее говорит: «Никакое лицо не должно быть посвящено в епископы способом, здесь предусмотренным, пока архиепископ Кентерберийский или архиепископ Йоркский, в соответствующее время, не обратится прежде и не получит лицензии его величества, по предписанию, за королевской печатью и подписью, уполномочивающей его приступить к такому посвящению. При этом также предусмотрено и настоящим объявляется, что никакое лицо или лица, посвященные в сан епископа указанным способом, ни какое лицо или лица, получающие посвящение от какого-либо так посвященного епископа или через него, ни какое лицо или лица, допущенные в чин диакона или священника каким-либо епископом или епископами, так посвященными, не получат тем самым права отправлять свои соответствующие должности в владениях его величества». (Статуты Георга III.)
Члены общества имеют то же право управлять дисциплиной своего тела, какое, по словам недавнего автора письма, имеет народ во Франции голосовать. Он говорит: «У нас полная свобода голосовать. Нам дают билет, приготовленный правительством, и мы можем голосовать им, если хотим. Но если билет нам не нравится, мы можем воздержаться от голосования».
Если кто-либо усомнится, что явным намерением составителей Дисциплины было передать всю власть удерживать или исключать членов в руки проповедников, он легко может убедиться, обратившись к пояснительным примечаниям, первоначально приложенным к Дисциплине и одно время издававшимся с ней. Эти примечания были подготовлены епископами Коуком и Эсбери, которые председательствовали на Конференции, образовавшей церковь и составившей, или вернее принявшей, Дисциплину. По этому предмету епископы говорят: «Главный вопрос, подлежащий решению, таков: должен ли окончательный суд над виновным, как в отношении вины, так и порицания, быть вверен служителю или народу? Поэтому мы рассмотрим эту часть нашего устройства сначала в свете Писания, а затем в свете разума». Затем из Матфея 18:15, 17: «Если же согрешит против тебя брат твой» и так далее, они приходят к мудрому выводу, что «здесь не сказано ни слова о власти церкви судить или порицать. Напротив, вся власть прямо вверена в руки служителя». Так что если они намеревались положениями Дисциплины поместить какую-либо часть власти в церковь, они противоречили собственным убеждениям и выставляли глупым собственное объяснение слова Божия. «Но может быть возражено, — продолжают они, — что проступок должен быть сперва сообщен церкви, прежде чем виновный может быть по Писанию исключен. «Скажи церкви», говорит наш Господь. И мы так и делаем. Лишь ради удобства в больших обществах мы сообщаем это только комитету, или представительству общества, или делаем даже гораздо больше — делаем их свидетелями всего суда. Но если такие общества пожелают, мы сообщим все целиком церкви в полном составе. Но все же мы должны заявить по ясному смыслу слова Божия, что наш Господь облекает служителя всей властью как суда, так и порицания». (Примечания к Дисциплине, гл. 2, разд. 8, цитируются в Истории Дисциплины Эмори.)
