Вопрос молодого проповедника
Ну, я был на ранчо Билла Райса много лет назад, думаю, лет пятнадцать-двадцать назад. Я был на ранчо Билла Райса. Мы выезжали в горы, на тот старый знаменитый завтрак на костре. Доктор Билл-старший, доктор, ну, доктор Билл-второй, тот доктор Билл, который отец того доктора Билла, который сын того доктора Билла, который был его отцом. Он тогда еще был жив. И, пожалуй, это самая обаятельная личность, какую я встречал в жизни. Не знаю, встречал ли я хоть одного человека с таким личным обаянием и такой притягательностью, как у доктора Билла Райса.
Я ехал на этот завтрак на костре. Они их и сейчас устраивают. Ехал я верхом. Рано утром мы отправляемся в горы, а там стоит крытая повозка, и они жарят бекон, готовят яичницу и варят кофе прямо на задке этой крытой повозки, а мы сидим на пнях и завтракаем часов в шесть утра, далеко-далеко в лесу. И ехал я туда с, кажется, доктором Питом Райсом или доктором Биллом Райсом, и в то время, кто бы из них это ни был, он был еще мальчишкой, еще не проповедником. И уж во всяком случае, не служил еще на полное время. И я с ним беседовал.
И тут молодой человек, ехавший на лошади, подъехал рядом со мной. И он сказал: доктор Хайлз, можно задать вам вопрос? А я сказал: ну конечно, можно. Он сказал: я молодой проповедник, пытаюсь решить, кем мне надлежит быть и каким проповедником мне надлежит быть. И он сказал: я пытаюсь решить, хочет ли Бог, чтобы я был толкователем «углубленной жизни», или Бог хочет, чтобы я был проповедником адского огня и осуждения. Проповедником-евангелистом. Я, сказал он, уже говорил с одним из тех, других, и он дал мне совет, а вас я выбрал, чтобы посоветоваться с вами о другой стороне. Он сказал: как вы думаете, что мне делать со своей жизнью? Быть проповедником адского огня и серы? Или идти путем так называемого экзегезиса «углубленной жизни»?
И я задал ему один вопрос. Я сказал: молодой человек, есть ли ад? Ну, сказал он, да, ад есть. А теперь, сказал он, ответите ли вы на мой вопрос? Я сказал: есть ли ад? Ну, сказал он, конечно, есть. Я же вам сказал, что верю в ад. А теперь, сказал он, как вы думаете, что мне делать со своей жизнью? Быть проповедником того типа, что приобретает души, проповедником адского огня и серы? Или сторонником «углубленной жизни»? Я сказал: есть ли ад? Он сказал: доктор Хайлз, это все, что вы собираетесь сказать? Я сказал: есть ли ад? Есть ли ад? Есть ли ад? Есть ли ад? Есть ли ад? Есть ли ад? Есть ли ад? Есть ли ад? Есть ли ад? Есть ли ад? Есть ли ад?
Так вот, если он есть, то это должно решить все раз и навсегда. Все решено. Я имею в виду, если он есть. Есть ли ад? Он сказал: доктор Хайлз, я надеялся, что вы мне посоветуете. А я сказал: есть ли ад? Есть ли ад?
Прошло несколько месяцев, я увидел доктора Рассела Андерсона или поговорил с ним по телефону. И он сказал: доктор Хайлз, недавно я слышал, как один молодой человек проповедовал здесь, у нас в Мичигане. Сказал: ну и развернулся же этот парень, как он проповедовал! Он сказал: вы его знаете. Я сказал: о чем он проповедовал? Он сказал, что он проповедовал на тему «Есть ли ад?» Я сказал: да, я его знаю. Я его знаю.
Есть ли ад?
Сегодня вечером я задаю вам тот же вопрос. Есть ад или нет ада? Есть ли место, где люди горят прямо сейчас? Я задаю вам вопрос: есть ли сейчас место, где люди, умершие за все эти годы, горят в муках, в огне, и будут гореть во веки веков, и во веки веков? Есть ли ад? Есть ли ад? Есть ли место, где они молят хотя бы об одной капле воды? Есть ли место, где они умоляют о пощаде?
Правда ли, что есть место, «Где червь их не умирает и огонь не угасает»?
Есть ли ад? Есть ли место, где «Тогда скажет и тем, которые по левую руку, Уйдите от меня, вы, проклятые, в огонь вечный, приготовленный дьяволу и ангелам его»?
Правда ли, что «Нечестивые обратятся в ад, и все нации, которые забывают Бога»?
Есть ли место, куда навеки будут ввергнуты те, кто не найден записанным в книге жизни? Неужели и в самом деле есть озеро огненное?
И всякий, кто не был найден записанным в книге жизни, был брошен в озеро огненное.
Неужели богач и теперь, спустя все эти годы, все еще плачет там? Неужели он все еще взывает, прося одну каплю воды, чтобы охладить язык? Неужели он все еще умоляет, чтобы кто-нибудь пошел к его братьям и сказал им не приходить в это место? Неужели он все еще падает, и кричит, и молит о милости спустя две тысячи лет, неужели этот человек все еще в аду?
И в аде, будучи в мучениях, он поднял глаза свои, и видит вдали Авраама, и Лазаря в лоне его. И он закричал и сказал, Отец Авраам, смилуйся надо мной, и пошли Лазаря, чтобы он омочил кончик пальца своего в воде, и охладил язык мой; ибо я мучаюсь в пламени этом. Но Авраам сказал, Сын, вспомни, что ты в жизни твоей получил доброе твое, и так же Лазарь злое: но теперь он утешается, а ты мучаешься. И помимо всего этого, между нами и вами установлена великая пропасть: так что те, которые хотят перейти отсюда к вам, не могут; также и те, которые хотят прийти оттуда, переходить к нам не могут. Тогда он сказал, Молю тебя поэтому, отец, чтобы ты послал его в дом отца моего: Ибо я имею пять братьев; чтобы он засвидетельствовал им, чтоб и они не пришли в это место мучения.
Нам нужно решить раз и навсегда: есть ад или нет ада? И будет ли неспасенный человек гореть во веки веков, и во веки веков, и во веки веков, и во веки веков, и во веки веков, и во веки веков, или нет? Если ада нет, давайте все бросим. Если ад есть, давайте все вступим в бой. Идемте приобретать души. Есть ли ад?
Фотография отца
Правда ли, что мой отец, чью фотографию я держу сегодня вечером в руке, горит уже тридцать пять лет? Правда ли это? Правда ли это?
Когда я вез его в Даллас, штат Техас, тридцать первого декабря, я забрал его в Далласе тридцать первого декабря тысяча девятьсот сорок девятого года. Продержал его у себя пару дней, на выходные. И высадил его на углу улиц Вашингтон и Брайан в Далласе, штат Техас. Он был не спасен и сказал мне, что спасется позже. Но не спасся. Правда ли это? Правда ли это?
Неужели вы не бросите свои препирательства и свою ярость по поводу вашей так называемой «углубленной жизни»? Неужели вы не забудете свои фарисейские филактерии и погружение вглубь, и пребывание на глубине подолгу, и всплытие сухими? Забудьте же это! Если есть ад. Если люди горят, и плачут, и молят о пощаде в муках проклятых! Правда ли это? Есть ли ад? Я со всем этим разберусь.
Обращение к преподавателям и пасторам
Вы говорите: я профессор колледжа. Есть ли ад, профессор? Есть ли ад? Почему бы вам не встать за свой стол в вашей аудитории колледжа и не зажечь этих мальчиков-проповедников огнем для Бога? Вы говорите, вы не понимаете, я доктор философии. Есть ли ад, доктор? Вы говорите: вы не понимаете, я даже не баптист. Есть ли ад, методист?
Я приехал в эту школу для пасторов, чтобы получить несколько маленьких методик, которые мне помогут. Нет, не за этим, вы только думали, что за этим. Вы приехали получить проповедь адского огня и осуждения. Вы говорите: я не со всем с вами согласен. Есть ли ад? Есть ли ад?
Что говорит Библия об огне ада
Я проповедовал в Филадельфии, на съезде воскресных школ. Передо мной выступал один парень, оратор передо мной. Он сказал: друзья, он сказал, мы не знаем, есть ли ад, в котором есть огонь, или нет. Он сказал: ад, возможно, это когда тебя бросили на необитаемом острове где-нибудь в Южных морях. Мы не знаем, что в аду есть огонь. Ад, возможно, это парение в космосе без Бога. Мы не знаем, что в аду есть огонь, ад, возможно, это просто вечная разлука с Богом где-нибудь в бесплодной пустыне. Мы не знаем, что в аду есть огонь.
И меня представили. И я сказал: я хотел бы сказать несколько слов моему брату, который только что закончил. Я могу ему помочь. Он сказал, что не знает, есть ли в аду огонь. Я сказал, что могу подсказать ему, где это выяснить. Он сказал: ну, доктор Хайлз, где? Я сказал: раздобудьте себе экземпляр Библии.
Я знаю, она больше не очень популярна, но есть ли ад? Есть ли ад? Если ад есть, а вы не говорите об этом своим людям, вы грязный мошенник, вот вы кто. Ну, вы говорите: это задевает мою утонченность. Так почему бы вам просто не избавиться от своей утонченности? Есть ли ад? Есть ли ад?
Если это правда. Если вы выясните, что ада нет, пожалуйста, скажите мне. Я хотел бы знать. Скажите мне, что это неправда. Покажите мне, что это неправда.
Если ваши близкие не спасены
Но если это правда, что та, которая носила тебя в своем теле и мучилась до самой пасти смерти, чтобы дать тебе жизнь, и на чьей груди ты нашел свое первое пристанище. Если она погибла без Бога, и ад есть, как ты можешь после вечернего богослужения ехать в Макдоналдс? Как ты можешь спать по ночам? Я этого не понимаю. Я этого не постигаю.
Я хочу сказать, мне просто кажется, что если ад есть, и огромные толпы в Чикаго, все это необъятное море человечества, стремительно несутся к безбожному, лишенному Христа, пылающему аду, то, по-моему, нельзя считать фанатиком того, кто пытается спасти всех, кого только может.
Правда ли, что единственный человек, которого ты когда-либо по праву называл папой, сегодня вечером не спасен? Правда ли, что твой папа всего в одном вздохе от мук ада? Правда ли, что та, кого ты зовешь мамой, всего в одном вздохе от вечного наказания, вечного огня? Позвольте мне задать вам вопрос, и задайте его себе: правда ли это? Есть ад или нет ада?
Проповедь старой закалки
Проповедовать об этом уже не очень популярно, но это все еще есть в Книге. О, как этому народу нужна старая добрая проповедь адского огня и серы! Вот одна из причин, почему каждый профессор колледжа Хайлза-Андерсона — проповедник горячий, неистовый, фыркающий огнем. Каждый учитель Библии. Никто не будет преподавать Библию в колледже Хайлза-Андерсона, если он мертвый, запыленный, сухой богослов. Мы хотим, чтобы Библию в колледже Хайлза-Андерсона преподавали проповедники старой закалки.
Правда ли, что тот, кто вместе с тобой принес жизнь в этот мир, и с кем вы стали сонаследниками благодатной жизни, правда ли, что он или она не спасены? Правда ли, что у тебя есть брат или сестра, которые без Бога и всего в одном вздохе от ада? Те, кто слушает твою проповедь и отвергает Евангелие, умирают и горят вечно?
Так же вы, мужья, живите с ними согласно знанию, оказывая честь жене, как более слабому сосуду, и как сонаследницам благодати жизни; чтобы не было препятствия молитвам вашим.
Призыв ко спасению
Ну так скажите же на милость, как вы можете проповедовать в воскресенье утром и в воскресенье вечером и не давать приглашения ко спасению? Как вы можете закрыть свой алтарь и запереть ворота к алтарю и не делать призыва к алтарю? Как, послушайте, как вы можете так поступать, если ад есть? Ну, вы говорите доктору Хайлзу: такая проповедь — я против нее восстаю. Дьяволу самому это не очень-то нравится. Так что определись, приятель.
Вы говорите: я секретарь деноминации. Ну ладно, возьмите-ка свою палатку и идите в евангелизм. Зарабатывайте себе на жизнь честно. И завтра утром я не пожалею, что сказал это. У нас слишком много мелких пятачковых политиканов, которые разъезжают по стране, играют в проповедников и играют в церковь, пока люди умирают без Бога, и люди погибают в муках проклятых навеки, и навеки, и навеки. Есть ли ад? Есть ли ад?
Дети и город, нуждающиеся в Евангелии
Эти маленькие дети в Чикаго, эти подростки приезжают сюда на этих автобусах и собираются сотнями. Правда ли, что если мы не донесем до них Евангелие, они когда-нибудь умрут, попадут в ад и будут гореть вечно? Правда ли это? И я едва могу думать об этом. Правда ли это?
Эти миллионы людей в этом огромном районе живут как животные. Вы этого не понимаете, некоторые из вас. Вы не знаете. Правда ли, что Бог поставил эту церковь здесь, в этом огромном районе, не случайно, а в стратегическом месте, чтобы мы делали все, что в наших силах, и доносили эту весть, чтобы мужчины, женщины, мальчики и девочки избежали мук ада и ходили по золотым улицам вечно в присутствии нашего Спасителя?
Если ад есть — беритесь за проповедь
Есть ли ад? Есть ли ад? Если ад есть, тогда бросьте свое церемонное богослужение и беритесь за проповедь.
«А ГОСПОДЬ — в святом храме своем».
Чушь собачья. Во-первых, это не песня из Писания. Там речь идет о святом святых в Старом Завете. Там не говорится о церковном здании. Есть ли ад?
Когда мой папа упал с тех козлов, когда навешивал гипсокартон на потолок дома в Ирвинге, штат Техас, в тысяча девятьсот пятидесятом году. Горел ли он еще до того, как ударился об пол?
Если это неправда, я пойду домой. Ада нет, я больше не взойду на кафедру. Если ада нет, давайте есть, пить и веселиться. Если ада нет, давайте отзовем миссионеров домой. Да ведь это глупо, что мужчина и женщина и семья отказываются от своей страны, и отказываются от своих друзей, и отказываются от своих родителей, и отказываются от своих дедушек и бабушек, и отказываются от Америки. Глупо им ехать куда-то и учить людей, как выращивать кукурузу получше.
Глупо. Верните их домой. Ада нет — остановите автобусы. Если ад есть, пусть катятся, брат, пусть катятся! Если ада нет, сделайте из своей крестильни ящик для цветов. Закройте двери своей церкви и скажите диаконам то, как вы всегда хотели их назвать. Бросьте служение, зарабатывайте деньги, живите на широкую ногу. Ада нет — я взял свой последний посадочный талон на самолет. Если ада нет, я заселился в свой последний номер в мотеле. Если ада нет, я совершил свой последний ночной перелет.
Приобретение душ и сила Божья
Но если ад есть, организуйте дело приобретения душ. Если ад есть, молите о силе Божьей. Если ад есть, пустите автобусы в рейс. Если ад есть, зажгите наших мальчиков-проповедников. Если ад есть, наполняйте наши крестильни каждую неделю.
Если ад есть, давайте перестанем менять молитвенную комнату на кабину для голосования. Если ад есть, давайте перестанем превращать капитанов автобусов в руководителей избирательных участков. Если ад есть, давайте сохраним нашу заботу об убийстве нерожденных, но станем больше заботиться о возрождении рожденных. Если ад есть, давайте сохраним наше бремя о праве на жизнь, и обретем бремя побольше о праве на жизнь вечную.
Если ад есть, давайте вернемся к старой доброй проповеди адского огня и осуждения, от которой дребезжат окна, срывается дранка с крыши и ходуном ходит амбар. Вы говорите: если я буду проповедовать, как вы, мои диаконы меня уволят. А если не будете, ваши диаконы должны уволить вас.
Говорить об Иисусе
Если ад есть, давайте стряхнем пыль с некоторых наших старых, заброшенных проповедей об аде и будем их проповедовать.
Если ад есть, давайте говорить об Иисусе, Он Царь царей. Господь господствующих, верховный через всю вечность, великий Я есть, путь, истина, жизнь, дверь. Давайте говорить об Иисусе все больше и больше.
Иисус говорит ему, Я есть путь, истина, и жизнь: никто не приходит к Отцу, кроме как через меня. И он имеет на одежде своей и на бедре своем имя написанное, ЦАРЬ ЦАРЕЙ, И ГОСПОДЬ ГОСПОД.
Христос в книгах Библии
Если ад есть, давайте поднимем Его высоко как семя из Генезиса. Давайте поднимем Его высоко как пасхального агнца из Исхода. Давайте поднимем Его высоко как козла отпущения из Левита. Давайте поднимем Его высоко как медного змея из Чисел. Давайте поднимем Его высоко как родственника-искупителя из Руфи. Давайте поднимем Его высоко как пророка, священника и царя из книг Самуила. Давайте поднимем Его высоко как Царя царей из книг Царей. Давайте поднимем Его высоко как историка из книг Хроник. Давайте поднимем Его высоко как восстановителя храма из Ездры. Давайте поднимем Его высоко как восстановителя стены из Неемии. Давайте поднимем Его высоко как Спасителя Израиля из Есфири. Давайте поднимем Его высоко как друга, который привязан более, нежели брат, из Иова.
Давайте поднимем Его высоко как песнь веков в Псалмах. Давайте поднимем Его высоко как истину из Притч. Давайте поднимем Его высоко как проповедника из Екклесиаста. Давайте поднимем Его высоко как возлюбленного из Песни Соломона. Давайте поднимем Его высоко как Советника чудного из Исаии. Давайте поднимем Его высоко как плачущего пророка из Иеремии. Давайте поднимем Его высоко как плач из Плача Иеремии. Давайте поднимем Его высоко как строителя храма из Иезекииля. Давайте поднимем Его высоко как камень, оторвавшийся без помощи рук, из Даниила. Давайте поднимем Его высоко как прощающего, прощающего возлюбленного из Осии. Давайте поднимем Его высоко как Грядущего в Вифлееме Иудейском, из малых пророков.
Ты видел до тех пор, как камень был высечен без рук, который ударил образ по стопам его, которые были из железа и глины, и разбил их. Ибо младенец родился нам, сын дан нам: и правление будет на плече его: и будет названо имя его Чудный, Советник, Могущественный Бог, Вечный Отец, Князь Мира.
Давайте поднимем Его высоко как Царя из Матфея. Давайте поднимем Его высоко как Слугу из Марка. Давайте поднимем Его высоко как великого Сына Человеческого из Луки. Давайте поднимем Его высоко как Сына Божьего из Евангелия от Иоанна. Давайте поднимем Его высоко как силу Деяний. Давайте поднимем Его высоко как евангелие Римлян. Давайте поднимем Его высоко как восстановителя плотской природы из Коринфян. Давайте поднимем Его высоко как разодранную завесу из Галатов. Давайте поднимем Его высоко как все-небесного из Ефесян.
Давайте поднимем Его высоко как нашу достаточность из Филиппийцев, как великую тень из Колоссян, как нашу блаженную надежду из Фессалоникийцев, и нашего грядущего Спасителя из Тимофея, и нашего Бога славного явления из Тита, и наилучшего из всего из Евреев, и исполнителя закона из Иакова, и скалу веков, расколотую для меня, из Петра, и уверенность в нашем спасении из посланий Иоанна, и Того, Кто может соблюсти вас от падения, из Иуды, и Сидящего на белом коне, Который возвращается, чтобы установить Свое царство на земле, где Иисус будет царствовать, где солнце свершает свои последовательные пути. Царство Его распространится от берега до берега, пока луны не перестанут прибывать и убывать.
Тому же, кто может уберечь вас от падения, и представить вас перед присутствием славы своей без порока с безмерной радостью, Единственному мудрому Богу, нашему Спасителю, да будет слава и величие, владычество и власть, и сейчас и всегда. Аминь.
Я говорю: если ад есть, давайте держать Иисуса высоко и скажем: смотрите сюда, есть надежда, есть искупление, и есть спасение.
Если это правда, давайте организуем больше кампаний по приобретению душ и кампаний по регистрации избирателей. Если это правда, давайте повышать, а не понижать уровень требований в наших школах. Если это правда, а у вас проповедник — один из тех мелких, ходящих на цыпочках, щекочущих волоски, чешущих спинки, считающих каждый грош, выгрызающих по никелю, подмазывающихся мягким мылом, розово-чаепитных лимонадных соглашателей, то либо избавьтесь от него, либо ступайте найдите себе другую церковь где-нибудь и станьте под служение того, у кого есть бремя о душах людей.
В этом деле есть нечто большее, чем зарабатывать на жизнь. В этом деле есть нечто большее, чем просто удерживать крепость. Есть вечность, ад и небо. Есть ли ад?
Мой папа, пьяница на всю округу, жил прямо через дорогу от лучшей в Далласе, штат Техас, церкви, приобретающей души. Ни разу за восемь лет, что мы там жили, никто не перешел улицу и не рассказал моему папе об Иисусе, за восемь лет.
Восемь лет мой папа был барменом прямо через дорогу от Далласской богословской семинарии. И пока они сидели там и изучали свою греческую герменевтику, апокалиптику, апологетику и все такое прочее, я не знаю, что это такое. Я даже выговорить это не могу. Ни разу за восемь лет никто из тех богословов или студентов не перешел улицу и не сказал старому пьянице, что Иисус любит его.
Приобретение душ — вот ответ
Приобретение душ — вот ответ. Приобретение душ отрезвит больше алкоголиков, чем «Анонимные алкоголики». Приобретение душ очистит больше трущоб, чем ваши социальные программы. Приобретение душ накормит больше голодных душ и тел, чем пособия. Приобретение душ спасет Америку быстрее, чем политика. Приобретение душ сделает для просвещения церкви, страны больше, чем «Хед Старт».
Если это правда, давайте вернемся к тому, чтобы в наших церквях говорить о душах больше, чем о пожертвованиях. Если это правда, давайте вернемся к тому, чтобы в наших церквях говорить о крещениях больше, чем о бюджетах. Если это правда, давайте вернемся к тому, чтобы говорить об Иисусе больше, чем о Рейгане. Если это правда, давайте вернемся к тому, чтобы говорить о церкви больше, чем о школе. Если это правда, давайте вернемся к тому, чтобы говорить о воскресной школе больше, чем о дневной школе. Если это правда, давайте вернемся к тому, чтобы говорить об учителе воскресной школы больше, чем об учителе истории. Если это правда, давайте говорить о совете диаконов больше, чем о школьном совете, и о спасении душ больше, чем о баскетбольных кольцах. И давайте говорить о клубах приобретения душ больше, чем о дружеских кружках. И о том, кто живет в Доме Отца, вместо того, кто будет жить в Белом доме после следующих выборов.
Есть ли ад? Я спрашиваю: есть ли ад? Есть ли ад? Есть ли ад? Есть ли ад?
Вернуться к вере отцов
Но вы скажете: брат Хайлз, я методист, и Сэм Джонс тоже был методистом. Бросьте же притворяться и вернитесь к вере ваших отцов! О, но вы скажете: я пресвитерианин, и Билли Санди тоже был им. Но вы скажете: я конгрегационалист, и Дуайт Муди тоже был им. Так что вы скажете, ну как я сказал недавно: я методист, и Боб Джонс-старший тоже был им. И Питер Картрайт тоже. А вы что сделали, и вы знаете, что это правда. Вы поволокли свою жалкую тушку в какую-то семинарию, где какой-то сухой как пыль, толстозадый профессор вас остудил, охладил до холода. Старина Билли Санди говаривал: называйте это геенной, Гадесом, как угодно называйте, по мне, это все ад.
А трагедия в том, что люди сейчас белят гробницу, которая не позволила бы ему проповедовать, если бы он воплотился снова. Каждая церковь, которая называет себя Уэслианской методистской церковью, должна разгореться или снять свое название с вывески. Есть ли ад? Есть ли ад? Есть ли ад? Есть ли ад? Эх, как бы я хотел увидеть это место подобным лисицам со связанными вместе хвостами, поджигающим ячменные поля. И чтобы вы покинули это место пылающими благовестниками Божьими.
И пошел Самсон, и поймал триста лисиц, и взял головни, и повернул хвост к хвосту, и привязал головню посредине между двумя хвостами. И когда зажег головни, он пустил их в нежатый хлеб филистимлян, и сжег и копны, и также нежатый хлеб, с виноградниками и оливами.
Есть ли небо?
Один из наших членов церкви умирает. Он позвал меня к своей постели, и я никогда не забуду, что он сказал. Он сказал: проповедник, скажи мне наверняка, правда ли, что есть небо? Он сказал: проповедник, это сейчас не смешно, и это не игра, я умираю, и я это знаю. Я доверился Иисусу, и я это знаю, но скажи мне, проповедник, правда ли, что есть небо?
Я задаю вам этот вопрос сегодня вечером: неужели и вправду есть небо? Неужели и вправду есть страна, что светлее дня, и верою мы можем увидеть ее издали?
Правда ли, что «В доме Отца моего больших особняков много»? Правда ли, что «Я иду приготовить место вам.»? Правда ли, что «я приду опять, и приму вас к себе; чтобы где я, там и вы были.»? Правда ли, что «отсутствовать в теле, и присутствовать у Господа»? Правда ли, «И я, Иоанн, увидел святой город, новый Иерусалим, сходящий от Бога с неба, приготовленный как невеста, украшенная для мужа своего»?
В доме Отца моего больших особняков много: если бы не так я сказал бы вам. Я иду приготовить место вам. И если пойду и приготовлю вам место, я приду опять, и приму вас к себе; чтобы где я, там и вы были. Уверены, говорю я и желаем лучше отсутствовать в теле, и присутствовать у Господа. И я, Иоанн, увидел святой город, новый Иерусалим, сходящий от Бога с неба, приготовленный как невеста, украшенная для мужа своего.
Правда ли, что когда мы пробудем там десять тысяч лет, сияя ярко, как солнце, у нас будет не меньше дней воспевать хвалу Богу, чем когда мы только начали?
Воспоминания о матери
Правда ли, что в 3:37 дня тридцатого сентября тысяча девятьсот восемьдесят четвертого года моя мама испустила последний вздох там, в клинике колледжа Хайлза-Андерсона, правда ли, что она вступила в мир славы? Неужели она и вправду сейчас на небе? Неужели она с дочерью Лорин, которая умерла много лет назад? Неужели она со вторым своим ребенком, Хейзел, которая умерла несколько лет спустя? Моя мать держала Хейзел на руках, когда Хейзел было всего семь лет, лет семьдесят с лишним назад. И Хейзел сказала: мамочка, мне кажется, я поднимаюсь в воздух, к Иисусу. Неужели она и вправду поднималась в воздух к Иисусу?
Неужели слепые глаза моей матери и вправду видят сегодня вечером? Распрямились ли ее плечи? Созерцает ли она лицо Того, Кого любила? Разгладилось ли ее лицо? И разошлись ли морщины на лбу? Улетели ли гусиные лапки от ее глаз? Стала ли дряблая шея гладкой и прямой?
Мне кажется, если есть небо, мы должны хотеть, чтобы туда попали все. Почему мы должны препираться о том, кто слишком ревностен, а кто недостаточно ревностен? Мне кажется, все мы должны быть слишком ревностными. Друзья, я не люблю дикий огонь, но он уж точно лучше вашего холодильника, в котором вы обитаете. А дикий огонь для вас, приятели, для Бога просто обычный огонь. Подождите, пока сами загоритесь для Бога, вот тогда вы получите право называть кого-то диким огнем. Пока вы сидите за столом в своем кабинете и читаете свои схемы и приводите в порядок свои диспенсации. Пока мир идет в ад. Вы не имеете права ничего говорить. Слушайте, любой огонь кажется вам диким огнем.
Смотрит ли моя мама, как я проповедую, прямо сейчас? Может ли она ходить? Может ли она бегать? Слышит ли она мою проповедь сегодня вечером? Ошибалась ли она, когда умирала на своем смертном одре, посмотрела вверх и сказала: сынок, вот дядя Харви. И вот тетя Джимми. И вот дядя Рой. И вот тетя Окти. И вот дядя Бейзил. И вот тетя Гара. И вот Лорин. И вот Хейзел. Сынок, ты их видишь? Я сказал: нет, мама, я на самом деле не хочу видеть их прямо сейчас. Свободна ли она от боли? Права ли она была, когда сказала мне, что идет на небо?
Последняя песня с мамой
Были ли мы правы, когда мы в последний раз были вместе, она ненадолго вышла из комы, и мы вместе пели: о, говорят мне о доме далеко за небесами. О, говорят мне о доме далеко-далеко. О, говорят мне о доме, где не встают грозовые тучи. О, говорят мне о безоблачном дне. Ее маленькая старая умирающая костлявая рука держалась за мою. И мы пели в последний раз, прежде чем я попрощался с нею в последний раз: о, страна безоблачного дня. О, страна неомраченного дня. Было ли все это фантазией? Если вы знаете лучше, не говорите мне. Я не хочу знать.
Права ли была мама, когда держала меня, мальчишку, на руках и пела о небе? Неужели ей и вправду больше никогда не будет больно? Неужели там и вправду строится город с золотыми улицами и жемчужными воротами? Где ни один траурный креп никогда не омрачит дверную ручку, и где не будет ни рака, ни сердечных приступов, ни лейкемии, ни разбитых сердец, ни разбитых надежд? Правда ли, что есть место, где никто никогда не заболеет и не умрет, и не будет кладбищ, и не будет, как таковых, гробовщиков, у нас в церкви есть гробовщик, каждый раз, когда я это говорю, он на меня сердится.
Был ли я прав в аэропорту, когда оставил семью, я дал маме обещание, что я не отменю ни одного выступления из-за ее смерти. Я проповедовал восемь раз в четырех штатах между смертью мамы и ее похоронами. Мы хоронили ее в понедельник. Ну, думаю, было уже немного после полудня, когда мы вышли в склеп. И моя семья стояла, пока брали гроб и закрывали маленькое лицо моей матери. И мы пели. [Здесь в оригинале приведены строки куплета и припева гимна «Victory in Jesus» («Победа в Иисусе»), охраняемого авторским правом; в перевод они не включены.]
Звонок по прежнему адресу
Я простился с семьей, пока они были на кладбище, и помчался в аэропорт. Восемнадцать лет, восемнадцать лет, последнее, что я делал в аэропорту каждый раз, когда улетал в понедельник или в любой другой день, последнее, что я делал, — звонил маме по телефону и говорил ей, что люблю ее. Последние слова, что я говорил перед тем, как сесть в самолет: я люблю тебя, мама, а она отвечала: я люблю тебя, сынок. Я помчался в аэропорт и забыл об этом, и по привычке взял телефон и набрал мамин номер. И никто не ответил. И он звонил, звонил и звонил, а тело только что было предано могиле. Он звонил, звонил и звонил. И я сказал: оператор, простите, я забыл. Она переехала по другому адресу.
Теперь дело за нами
Все еще ли доктор Райс на небе? Правда ли это? Знаете, чего я хочу сегодня вечером? Я только что думал об этом всем сердцем. Хотел бы я сесть вот прямо сейчас, когда закончу. И чтобы старик положил руку мне на колено. И сказал, что гордится мной. И встал бы и говорил своим голосом, полным пафоса многолетнего бремени. Хотел бы я услышать его снова. Но его нет. Брата Лестера нет. Доктора Джонса-старшего нет. Доктора Вика нет. Доктора Билла Райса нет. Теперь дело за нами.
Есть ли небо? Есть ли ад? И неужели Иисус и вправду все меняет? Неужели нужда человека — старый грубый крест? Был ли прав Павел в своей вести филиппийскому тюремщику? Неужели Бог и вправду так возлюбил мир? И что еще важно?
И вывел их, и сказал, Господа, что я должен делать, чтобы спастись? И они сказали, Поверь в Господа Иисуса Христа, и спасешься ты, и дом твой. Ибо так возлюбил Бог мир, что дал своего единственного порожденного Сына, чтобы всякий, кто верит в него, не погиб, но имел жизнь вечную.
Я хочу сказать вот что: есть две вещи в моей жизни сейчас, и я не думаю, что я и вправду стар, но мое шестидесятилетие доставляет мне небольшую проблему. Небольшую проблему, как Скалистые горы — небольшие бугорки, небольшие холмики. Но я пришел к двум вещам, двум местам в моей жизни, и первое — я теперь и вправду понимаю, почему люди предпочли бы уйти. Я еще не готов идти, так много слез я хочу собрать, и так много сердец я хочу исцелить, и так много разбитых жизней я хочу собрать заново, и так много душ я хочу приобрести, и так много дел я хочу сделать. Но я начинаю видеть немного света там, вдали, в конце пути. Где время от времени он кажется как будто заманчивым. И я нахожусь теперь в таком месте своей жизни, и я говорю это всерьез, и я не хороший христианин. Но почти ничто другое для меня уже не важно. Кроме попытки привести к Богу следующего.
Хоть мельком увидеть вечность
О, дал бы Бог, чтобы мы могли хоть мельком увидеть вечность. Дал бы Бог, чтобы огни небес могли опалить нам волосы, и дал бы Бог, чтобы золотые улицы славы стали действительностью. Я никогда не верил этой Книге так, как верю ей сегодня вечером. Я никогда не ненавидел грех так, как ненавижу его сегодня вечером. Я никогда не верил в ад или небо так, как верю в них сегодня вечером, и я никогда не хотел увидеть Иисуса так, как хочу сегодня вечером.
Два портрета в мавзолее
Незадолго до того, как вы доедете до колледжа, вы свернете от колледжа и найдете кладбище. Там сзади есть мавзолей. Очень привлекательный мавзолей. Это кладбище и мавзолей принадлежат Первой баптистской церкви Хаммонда. Вот эти двое людей там. Мама этого не знала, я ей никогда не говорил. Потому что папа ушел от нас, когда я был мальчиком. Мой папа не приехал на мой выпускной в школе. Мой папа не приехал на мою свадьбу. Его тело было погребено больше тридцати лет. Я послал нашего человека с нашего кладбища, Фореста Деппера, вниз, в Италию, штат Техас, и они выкопали папино тело. И привезли его, и похоронили здесь. Мама этого не знала. Она не знала, что ее похоронят рядом с папой. Не знаю, что она об этом думала. Но их тела погребены рядом, бок о бок. А их души далеко друг от друга.
Последний разговор с отцом
Тридцать первого декабря тысяча девятьсот сорок девятого года. В субботу утром, Рождество в тот год пришлось на воскресенье. Тридцать первого декабря тысяча девятьсот сорок девятого года, в субботу утром, меня охватило бремя о моем папе. Он жил в ста пятидесяти милях оттуда, в Далласе. Он был барменом в салуне Ханта, прямо через дорогу от Далласской семинарии, как я уже говорил. Я сел в нашу маленькую машину и поехал один в Даллас. Я пришел в салун Ханта. Мой папа был по ту сторону стойки, на стороне посетителей, пьяный. Мой папа был крупный мужчина, весил около двухсот тридцати пяти фунтов. Самый сильный человек, какого я видел. Вы в это не поверите, и я вас не виню, и, честно говоря, если бы я не видел этого сам, я бы не поверил, и порой я задаюсь вопросом, не приснилось ли мне это вместо того, чтобы я это видел. Думаю, моя сестра в хоре это видела. Я видел, как мой дядя Рой взял бейсбольную биту, а мой папа напряг живот вот так, и дядя Рой замахнулся бейсбольной битой на папин живот изо всех сил, и даже не сбил папу с ног и не сдвинул его с места.
Я вошел в таверну. Мой папа был пьян, пил там, в таверне. Это было вскоре после полудня, тридцать первое декабря тысяча девятьсот сорок девятого года. Я обнял своего папу за его широкие плечи и сказал: папа, я отвезу тебя в Маршалл, штат Техас. Сто пятьдесят миль, я был пастором небольшой сельской церкви. Он сказал: я с тобой не поеду. А я сказал: папа, ты весишь двести тридцать пять, а я сто сорок один. Но я не уйду без тебя, даже если мне придется драться с собственным отцом в этом баре и устроить драку в этом баре. Ты едешь со мной сейчас. Я забрал его. Дал ему весь кофе, какой только мог, дал ему горячую ванну, холодную ванну и пытался его отрезвить, и до вечера это удалось.
В ту ночь у нас было новогоднее ночное богослужение. Никогда этого не забуду, потому что мы арендовали старомодный автобус и устроили старомодную спевку, ездили по городу и пели, и мы чудесно провели время, людей было немного, тридцать пять, сорок, и все. Мой папа наклонился ко мне, я никогда этого не забуду, сидя в первом ряду автобуса. Мой папа сказал: сынок, это весело. Я сказал: папа, а в мире на Новый год так же весело? Мой папа сказал: и близко нет, сынок.
Первый призыв ко спасению для отца
На следующее утро я встал и впервые в жизни проповедовал своему папе. Он сидел в четвертом ряду от передних, примерно вот здесь. Я молился всю ночь. Настало время приглашения. Его руки начали вцепляться в скамью. Мой одноногий председатель совета диаконов, Л. Дж. Ивз-старший, потянулся и обнял его за плечи и сказал: мистер Хайлз, не хотели бы вы спастись? Мой папа стиснул зубы и сказал: пока нет. Я посмотрел с кафедры вниз и сказал: у кого-то здесь две дочери на небе, вы никогда их не увидите, если не спасетесь. Слезы покатились по старым грубым щекам моего папы. Если и был когда-нибудь настоящий мужик, сильный, трудолюбивый человек, но пьяница.
Обещание на весну
В тот день после полудня. Я сказал: папа, я хочу поговорить с тобой. За городом я сказал: я хочу прогуляться с тобой, и мы с папой пошли гулять через пастбище. И я сказал: папа, я хочу увидеть тебя спасенным больше, чем чего-либо на свете. Я сказал: папа, я хочу крестить тебя, и я хочу, чтобы ты когда-нибудь стал одним из моих диаконов здесь, в моей церкви. Папа, почему бы тебе не спастись, пока ты здесь? И мой папа порадовал мое сердце, ответив так. Он сказал: сынок, я спасусь. Но мне надо сначала вернуться в Даллас и кое-что уладить. Я все продам, сынок, и весной переберусь в Маршалл, куплю себе небольшой фруктовый ларек или небольшое местечко, где смогу зарабатывать пару долларов, просто продавая фрукты, или крохотную бакалейную лавку, и я осяду, и я спасусь, и ты окрестишь меня, сынок, и я позволю тебе меня окрестить, и вот увидишь, когда-нибудь я стану одним из твоих диаконов. Я сказал: папа, это обещание? Он сказал: это обещание. Я сказал: мне этого достаточно.
Я пошел обратно в церковь, и тогда бремя с меня спало. В ту ночь я проповедовал. На следующий день я отвез папу обратно в Даллас, штат Техас, высадил его на углу улиц Брайан и Вашингтон в Далласе. Последние слова, которые мой папа сказал мне: «Увидимся, сынок. Весной я позволю тебе меня окрестить». И каждый раз, когда я крестил кого-нибудь в тот год, той зимой и весной, я представлял своего папу в своих руках.
Я опоздал
Двенадцатого мая тысяча девятьсот пятидесятого года. Я сидел в своей гостиной и читал газету «Даллас Морнинг Ньюс», я молился всю ту ночь. Я не спал. Я читал газету «Даллас Морнинг Ньюс». Зазвонил телефон, я взял трубку и сказал «алло», и голос сказал: это преподобный Хайлз? И я сказал: это пастор, брат Хайлз. Он сказал: меня зовут Смит, он сказал, я работаю с вашим отцом, мы навешиваем гипсокартон. Сказал, что ваш отец недавно был на козлах, у него случился сердечный приступ, и он упал замертво. Я больше ничего не сказал. Я опоздал.
Не ждите
Умоляю вас, не делайте этого. Не ждите. Не ждите. Но вы скажете: я слишком застенчив. Делайте это. Но вы скажете: мне не с кем поговорить, нет ни папы, ни мамы. Все равно говорите.
Мы с сестрой поехали в Даллас рано на следующее утро. Пошли в его маленькую комнатку и нашли единственное имущество, что оставил нам мой папа, все наследство. Одну смену рабочей одежды. Одну маленькую игрушечную пушку. Вот такого размера. И одну бутылку виски. Вот что нам досталось по наследству. И я никогда не забуду, как коснулся его лица.
Что с нами не так? Что с нами не так? Мы говорим, что верим в это. Но никому никогда об этом не рассказываем. Они недавно пели: у меня есть любящая мать. Она ушла раньше. И когда-нибудь, я знаю, я встречу ее на том счастливом золотом берегу. Мы пели это недавно. И все же здесь есть люди, у которых матери всего в одном вздохе от ада. Папы всего в одном вздохе от ада.
Приобретение душ для каждого
Я умоляю Бога в этом году: о, Боже, сделай что-нибудь с приобретением душ. Не знаю, зачем вы пришли. Люди по всей стране спрашивают меня: у вас будет что-нибудь в этом году для женщин? Да, приобретение душ. Послушайте, я не против этого, я рад каждому женскому собранию, но послушайте, иногда нам нужно перестать выяснять, в какой руке держать чашку для чая, и начать выяснять, в какой руке держать Новый Завет. Нам нужно когда-нибудь разобраться. Дать себе небольшой отдых от выяснения, как держать носовой платочек, и разобраться, как стучать в дверь. Кто-то спросил: а что у вас для молодежных руководителей? Приобретение душ. Что у вас для музыкальных руководителей? Приобретение душ. Что у вас для помощников пастора? Приобретение душ. Что у вас для мирян? Приобретение душ.
Спешите рассказать о Спасителе
Умоляю вас. Умоляю вас во имя Спасителя. Спасите этих своих любимых. Скорее. Спешите, торопитесь. Спасите их. Задам вам вопрос: есть ли ад? Есть ли небо? Есть ли у нас ответ? Хотел бы я знать, как до вас достучаться. Я думал, что встал бы на колени, я бы это сделал. Если бы я мог ползти по проходам на коленях и умолять, я бы это сделал.
Прошу вас, не поймите меня неправильно. Я ни над чем не капитан. Я не лидер никакого движения. Но я буду с вами честен, и это глупо, я знаю, но бывает, что когда дело доходит до приобретения душ и до стандартов, мне становится одиноко. Мне нужен брат Лестер, чтобы проповедовать об отделении. Мне нужен доктор Джон, чтобы проповедовать о приобретении душ. Их здесь нет. Кто-то должен это делать, и кому-то из нас нужно стать в проломе и делать это.
Умоляю вас, пока эта мама еще может преклонить колено. Расскажите ей о Спасителе. И пока тот папа, о, душа моя, если бы я мог пережить заново один разговор. Я верю, что смог бы привести его ко Христу. Ему было всего шестьдесят два. Вообще-то шестьдесят один тогда, умер в шестьдесят два. Я верю, что смог бы привести его ко Христу. Мой папа был всего на два года старше, чем я сейчас.
У фотографий родителей
И каждую неделю я еду, или меня везут, на кладбище, к мавзолею. И я стою там и смотрю на его фотографию. И смотрю на мамину фотографию. И говорю: я люблю тебя, мама. И я ценю все твои жертвы. И я пою вместе с мамой. Прямо в уголке, где ты есть. Вот что она пела, когда укачивала меня каждую ночь. А потом я смотрю на папину фотографию. И говорю: мне жаль. Я не знал.
Заключительная молитва
Отец, здесь много людей, у которых еще есть шанс. Здесь много людей, чьи папы еще дышат. И чьи мамы еще живы. О, Боже мой, сегодня вечером. Помоги нам заботиться. Помоги нам хоть мельком увидеть вечность. Небо. Ад. Вечность. Пожалуйста.